Лада, не грусти, не надо! Пособие для начинающей эгоистки – 2

Начав измененья с себя!

Глупости и ошибки

Сколько глупостей и ошибок мы совершаем в день? А в год? А с момента получения паспорта?

«Почему я не села писать раньше?!» – неоднократно злилась я на себя, вынужденная оканчивать работу впопыхах. «Зачем я опять трепалась с подругой до трех часов ночи?» – ныла, не в силах разлепить утром глаза. «Зря я купила эту обувь», – расстраивалась, натыкаясь на коробку с туфлями, надетыми ровно один раз. Пока дело дошло до «второго», они вероломно вышли из моды. Да и вообще, если сложить вместе стоимость всех неудачно купленных мною вещей, окажется, что на эту сумму я могла бы с шиком прокатится по миру. Но это так, мелочи. Случались в моей биографии ошибки и подороже, – ценой в несколько лет жизни.

Потом, анализируя причины и следствие оных (почему все так хорошо начиналось, а закончилось плохо?) я регулярно приходила к обидному для себя выводу: подобный исход можно было просчитать с самого начала!

Например, был у меня один кавалер. Даже в период коленно-преклонного ухаживания, я нередко ловила его на вранье. «Сижу в ресторане, приезжай, – выманивал он меня из дома. «Не хочу, – оказывалась я, – в этом месте всегда слишком громко играет музыка». «Нет-нет, – клялся он – сегодня здесь тихо». Я приезжала. Музыка орала. А он извинялся, улыбаясь: «Я просто ужасно хотел тебя видеть». Было понятно: ради достижения цели этот человек легко идет на обман! Но его ложь была такой маленькой, а чувство ко мне – казалось таким большим, что я упрямо смотрела на подобные поступки сквозь пальцы… И просмотрела главное: ВСЕ, что он клятвенно обещал мне в порыве страсти, было только щедрой ложью, на которую он и купил мою любовь.

Известно: личность познается в мелочах. В большом и в малом – мы действуем по одному и тому же принципу. И если сегодня мужчина возводит покупку билетов в театр в акт неслыханной щедрости, не нужно ходить к гадалке, чтобы предсказать: завтра, когда вы выйдете за жадину замуж, вам придется отчитываться за каждую картофелину, почищенную домработницей недостаточно тонко. «Павлин», способный говорить только о себе, никогда не проявит скоромность, трезвость и склонность к самокритике. Трудоголик, готовый прерывать романтическое свидание с любимой, чтобы умчаться на фирму «по срочному делу» – не станет уютным домашним супругом. А мужчина, который с первой же фразы начинает недвусмысленно расхваливать вашу грудь, вообще никаким супругом не станет. И глупо надеяться, что, проснувшись с тобой утром, он вдруг разглядит в твоих глазах ум, честность, преданность и умение готовить.

Кстати, годам к двадцати пяти-тридцати любая умная барышня расшифровывает сей «язык символов», с не меньшей легкостью, чем египтолог иероглифы. Парадокс же состоит в том, что, выдав подруге исчерпывающее резюме («Он лентяй, с кучей комплексов и пьет многовато»), в девяноста случаев из ста дама не разрывает отношений, а решает собственноручно изменить «беднягу» к лучшему. Говорят, у некоторых это получается. Но лично я таких не встречала. Зато знаю много жен, живущих со своей «ошибкой» годами, неутомимо пытаясь ее исправить. Недавно один журналист, делавший репортаж об украинских тюрьмах рассказал любопытный факт: большинство женщин, которые сидят за убийство своих мужей – бабушки, веком за шестьдесят. Очевидно это тот самый возраст, когда супруги, исчерпав все прочие средства, понимают: поправить эту оплошность можно только так.

Впрочем, не будем о грустном. Тем паче, львиная доля дам до сих пор ограничиваются банальным разводом. Или безбрачием, подобно мне. Однажды, оглянувшись назад на всех своих жизненно важных любимых, я поняла: брак с любым из них наверняка оказался бы ошибкой. И подумала: зачем доказывать на практике то, что ясно даже из теоретических расчетов? Разве мало я совершала глупостей и без того?

Чем, кроме приступа безумия, можно объяснить мой уход с высокооплачиваемой работы в абсолютную неизвестность? Или невероятно дорогое платье, приобретенное в разгар безработицы на все отложенные + одолженные деньги? А горную прогулку на лошади, на которую я взобралась, не имея ни малейшего представления о верховой езде? А акробатический прыжок на подножку уходящего поезда? (Одно неверное движение, и я бы погибла под колесами этой махины!)

Представьте себе, я образумилась. Никаких обреченных романов и печальных прозрений год спустя – я сразу говорила «нет» всем «неподходящим» ухажерам. «Подходящим» тоже, если нужно было выбирать между свиданием с ними и работой, которую следует сдать в срок. Я мужественно покидала вечеринки в разгар веселья, чтобы выспаться перед «важной встречей». Стала рассчитывать деньги до зарплаты и покупать беспроигрышную спортивную одежду. И наотрез отказывалась прыгать с парашютом, не желая рисковать ни жизнью, ни переломами ног!

Я взирала на безумную ежедневность своих друзей и подруг, исключительно со стороны, без труда угадывая печальные последствия их «ляпсусов» и оплошностей». Пока не обнаружила странную тенденцию: моя гордость собой, такой мудрой, трезвой, взрослой постепенно перерастает… в комплекс неполноценности!

Жизнь состоит из сплошных ошибок!

Я поняла это, когда перестала их совершать. Оказалось, что жизни нет – она стала стерильной, как противозачаточная таблетка. Нудной, как правила в школьном учебнике! Совершенно безжизненной!

Я стала тосковать за своими прошлыми глупостями и сумасшествиями. И, вглядываясь в них, трезво и беспристрастно, с удивлением осознала:

большая часть сделанного исключительно «сдуру», оказалось впоследствии самыми разумными из моих свершений.

Разве отказ от «доходного места» и два года последующих метаний и мытарств, не помогли мне познать саму себя? Понять, чем именно я хочу заниматься! И разве невероятно дорогое платье, купленное в эпоху безработицы не помогло мне вновь ощутить себя «на коне» – не выброшенной на обочину, а королевой, способной победить, несмотря ни на что?

Да, свалившись с лошади, я действительно могла сломать себе шею. А пляски до утра в ночь перед экзаменом, не способствовали получению высшего балла. И люди, в которых я влюблялась, нередко, оказывались «неподходящими». Но ведь именно эти сумасшедшие приключения и увлечения делают нашу жизнь такой яркой, выпуклой и незабываемой. Делают жизнь – жизнью!

Остается добавить, что, наловчившись высматривать мужские недостатки, я за последний год ни разу не сказала «Да». Идеальных партнеров, как известно, не бывает, зато текущая работа есть всегда. И шанс, что подходящий мне мужчина совпадет с законным выходным – стал приравниваться к божьему чуду, а моя безошибочность уже сильно походила на вопиющую глупость.

В этот момент Господь ниспослал мне решающий аргумент: моя коллега Ляля, махнув рукой на дела, укатила в путешествие с первым встречным. Начальник чуть не уволил ее с работы и взял с прогульщицы крупный штраф. «Но, честное слово, – призналась она мне, – выиграла я намного больше! Его – замечательного, заботливого, щедрого. Хотя поначалу все казалось чистым сумасшествием».

Спустя несколько месяцев, они поженились, сейчас она ждет ребенка. А ведь до этого ей тоже постоянно не везло: то «павлины» попадались, то обманщики… Но, как сказал Уинстон Черчилль: «Успех это последовательный переход от одной неудачи к другой с нарастающим энтузиазмом!» И главное тут не останавливаться, не впадать в экзистенциальную тоску, не вздыхать: «Я слишком много знаю и все понимаю».

Ты не знаешь ничего, пока не поймешь, что любовь зачастую прикидывается полным безумием, успех – безрассудным риском, радость – глупостью, а счастье просто жить, наслаждаясь солнцем, любовью, успехом – абсолютно бессмысленным времяпровождением.

И самая страшная ошибка, которую можно совершить – прожить жизнь, не совершив ни одной из подобных ошибок!

Что наша жизнь? Игра!

Еще во время учебы в театральном институте, проштудировав без малого сотню пьес, я с удивлением поняла: большинство драматургов, великих и не очень, описывают начало любви совершенно одинаково. Герой и героиня, внезапно отбрасывают груз взрослой жизни и начинают хором вспоминать свое детство и играть друг с другом, словно малыши.

«А ты помнишь, как мы играли в фанты? – вспоминает мой друг. – А как повытаскивали вещи у тебя из кладовки и устроили карнавал!» «А помнишь, как ты придумала Новый год? – вторит ему моя соседка. – Сейчас мы так не веселимся. Все мои знакомые какие-то скучные, солидные стали. Наедятся «Оливье» и сидят за столом, каждый над своим животом».

И он, и она вспоминают наши студенческие театрализации, как самые яркий моменты жизни. И я тоже запомнила «свой» Новый год… «Послушайте, – предложила я, – а давайте устроим его прямо сейчас!» И мы нарядили елку, разоделись в праздничные наряды, откупорили в двенадцать часов шампанское и танцевали до утра, абсолютно позабыв в кураже веселья, что на календаре совсем другое число.

Именно тот случай помог мне уяснить важную истину:

праздник понятие не календарное, а психологическое!

Ведь тот же Новый год когда-то перенесли на две недели и застолье по поводу дня рожденья мы нередко отодвигаем на выходной… «Красный» день календаря – существует только у нас в голове, его исключительность – иллюзорна. А на деле, важно лишь то, насколько успешной будет театрализация этой иллюзии. Насколько удачными – декорации, насколько талантливыми – партнеры, и сможешь ли ты сама играть в этот праздник «взаправду» – как в детстве.

А что такое роман, как не декорации туманного парка или холма над Андреевским спуском, куда ты и он, карабкаетесь, наплевав на погубленную парадную обувь, ради иллюзии – вы одни на свете. Партнер в образе Ромео и полное «проживание» избитого диалога пьесы: «Я тебя люблю», – «И я тебя тоже». Это обязательно нужно сказать – таковы правила игры, в процессе которой рождается трепещущее внутри детское предощущения чуда, отрывающее нас от реальности.

Любовь – это праздник лишь для двоих…

Моя подруга Аня регулярно жалуется на супруга: «Он очень хороший, но у него есть неисправимый недостаток: муж совершенно не умеет сделать мне праздник. Или хотя бы сюрприз… И, если я мечтаю, в день своего рожденья проснуться в постели, заваленной красными розами, то должна сама сказать ему об этом вечером. А еще лучше отвести на базар, ткнуть пальцем в понравившийся букет, объяснить, где его спрятать и уточнить время, когда нужно положить цветы на кровать. Иначе, до пенсии не дождешься». «Ну, розы-то он покупать не отказывается, – вступилась за него я. – А это уже кое-что… Почему б тебе не сыграть в сюрприз? Ставишь себе задачу театрального этюда: «Я ничего не знаю!» Просыпаешься и кричишь: «Боже, что это? Красные розы! Мои любимые! Какая красота…» И если будешь играть хорошо, поверь, минут через пять непременно почувствуешь в душе праздник».

Да уж, не мудрено, что я попала в театральный. Я выросла в удивительно игровой семье, где все непрерывно заигрывают друг с другом. «Ах, кто же это к нам пришел? – начинает мама, завидев меня на пороге. – Неужели моя дочечка?!» «Нет, это привидение твоей дочки, – вступаю я. – Я умерла оттого, что ты меня плохо кормила». «Ах, какая у тебя ужасная мама», – сокрушается мать, главной идеей-фикс которой всегда было накормить меня до состояния шарика Мопассановской «Пышки». «Сегодня 1 мая, – заявляет она с утра. – Нужно пойти и купить тебе и бабушке шарик», – «Зачем, у нас есть совершенно круглая кошка», – «Нет, во-первых, она похудела, во-вторых, – не красная, а в третьих, у нее ужасный характер. А шариков с ужасным характером не бывает!»

Уточняю, моя мама, так же как и прочие родственники, не имеет никакого отношения к театру. Но наша семейная привычка к игре, гарантированно поднимает нам настроение и помогает оторваться от быта, – от привычки друг к другу. Ведь ежедневное «Ах, кто же это к нам пришел?!» ни что иное, как этюд на тему: «Я не видела свою дочь четыре месяца. Какой приятный сюрприз!» Играя, мы смеемся, решая рутинные вопросы, и вышучиваем застарелые конфликты…

Ибо игра – это отстранение от жизни: тяжелой, серьезной, обыденной – взрослой! И, чтобы отдохнуть от нее, люди идут в театр, поскольку проблемы, разыгрываемые актерами на сцене – это не жизнь. Но стоит перенести этот принцип в реальную плоскость, оказывается, что «не жизнь» зачастую помогает нам решать многие жизненно важные проблемы. Просто потому, что мы даем себе установку: это не страшно, а понарошку; это не глупо, а весело; это не упрек, а шутка.

Вы никогда не замечали, что множество вещей, которые нельзя или не хочется говорить прямо, – можно сыграть? И одно дело обиженно заявить работодателю: «Ты платишь мне слишком мало», – и совсем другое весело пококетничать с ним: «Ну, ты у нас человек экономный, бережливый… Но я ничего не могу с собой поделать. Так ужасно хочется денег». А звонить со слезными извинениями другу, с которым обещала встретиться три месяца тому, куда менее приятно, чем весело объявить ему по телефону: «Привет, это твоя без вести пропавшая подруга Ладочка, которую ты, наверное, уже похоронил навсегда». Ведь серьезное раскаяние выведет его на не менее серьезный разговор о твоей необязательности, в то время как игривое признание своей вины вызовет у собеседника облегчение: вроде как и «гадостность» свою ты признаешь, и, играючи, перескакиваешь неприятный момент выяснения отношений.

С помощью игрового принципа отстранения, можно перескочить массу неприятных моментов, сделав их приятными или, как минимум, удобоваримыми. И иногда стоит отстраниться даже от себя самой, и, заглянув утром в зеркало, сказать: «Да, девушка, сегодня ты явно не ля-ля. Нужно завтра отоспаться до состояния красавицы», вместо того, чтобы ужасаться: «Ах, как я ужасно выгляжу! Кому я нужна такая?» и погружаться в депрессивные думы о собственном несовершенстве.

К слову у меня есть несколько проверенных способов само реабилитации после глобальных неудач, грозящих мне массой совершенно ненужных комплексов.

Первый: полностью выкинуть из головы неприятные воспоминания, сменив «ужасную жизнь» на «не жизнь» с помощью десяти прочитанных подряд детективов или просмотренных видеофильмов. Когда же я снова позволяю себе вспомнить о печальной действительности, эмоции уже оседают, и я могу обдумать свое поражение отстраненно и рационально, что совсем не так неприятно, как со слезами и жестоким самобичеванием.

Второй: (только не смейтесь!) танцевать и громко петь о своих неприятностях: «Ах, какая же я глупая, свет таких не видел дур. Ничего я завтра утром всем вам снова покажу…» Рифма, мотив и голос не имеет ни малейшего значения, главное чтобы песня была веселой, бравурной и максимально оптимистичной.

Третий: сесть с подругой на кухне и в подробностях помечтать, как вы победите своих врагов, станете самой известной (богатой, красивой, любимой) и утрете нос всем и вся!

Помогает! Говорят: если человек растягивает губы в улыбке, то через пять-десять минут у него, действительно, поднимается настроение. Впрочем, одним из первых видов групповой психотерапии была именно психодрама, во время которой пациенты играли роли, направленные на моделирование жизненно важных для них ситуаций, и по ходу игры решали свои неразрешенные жизненные проблемы.

Конечно, в реальности проблемы оставались проблемами. Но ведь наша способность их решить зависит исключительно от состояния души. Не говоря уже о том, что многие из них вообще существуют только в нашей голове. Так же как Новый год, день рожденья, любовь…

И жизнь, на поверку, вовсе не антагонистка игры. Думаю, они близкие родственницы, возможно даже сестры-близнецы. Их так легко перепутать!

Так обе сестры-Сумские Оля и Наталья начали романы со своими будущими мужьями Виталием Борисюком и Анатолием Хостикоевым на театральной сцене, где они вдохновенно играли «любовь». Но хотя поначалу это была лишь талантливая игра (с полным «проживанием» избитого диалога: «Я тебя люблю», – «И я тебя тоже»), по ходу пьесы, исполнители главных ролей вошли в образы влюбленных так глубоко, что… не смогли оттуда выйти.

Вот уже сколько лет живут вместе и удивляются: что это за великая сила – искусство игры!

Мое и чужое

Когда я была маленькой, мы жили в коммунальной квартире – там были огромные комнаты и высокие потолки. Мы съехали оттуда, когда мне было одиннадцать лет, но и по сей день эта квартира снится мне. И по сей день я мечтаю вернуться туда, выкупив ее у нынешних хозяев…

Эта идея вполне достойна титула фикс – мысленно я уже сделала в той квартире ремонт, расставила мебель и разложила вещи. И периодически мой муж начинает ругать меня, объясняя, что все наши попытки сменить нынешнюю жилплощадь на большую заранее обречены на провал. Потому что я не хочу переезжать в другую квартиру, я хочу одну-единственную чужую квартиру, которая не продается… И он, конечно же, прав. Эта квартира никогда не была по-настоящему нашей. Нам принадлежала там всего одна комната. И все же мне трудно развязать этот узел, сплетенный из двух взаимоисключающих понятий – мое и чужое. Какое это счастье любить свое, я еще напишу в новой статье. Но… Трудно сыскать худшее горе, чем любить нечто чужое!

В 18 лет я влюбилась в чужого мужа. Само собой, я считала его моим единственным суженым (само собой, его жена так не считала). Мысленно я уже жила с ним – я знала, как мы будем проводить выходные и как назовем наших будущих детей. В реальности – я обитала в аду, отчаянно пытаясь отвоевать свое, но чужое. Каждый, кто прошел по этой тропе, знает о чем я.

«Я твой», – говорит он. И до 20.00 ты веришь ему, а после тебе нужно отпустить его в чужой дом, к чужой женщине, где у него другая – неизвестная – жизнь. Стоит ему перешагнуть порог, ты ощущаешь боль и страх. И день за днем пытаешься представить, что происходит с ним там. Что делает с твоим (и только твоим, любимым и неповторимым!) мужчиной та женщина. Он прикасается к ней? Она прикасается к нему (твоему!)? Однажды я не выдержала. Я знала его адрес. Я одолжила у друга подзорную трубу, залезла на крышу дома напротив и стала смотреть в его окна. Я увидела, как он застилает постель, как она говорит с ним, а он улыбается ей… Это была чужая жизнь. И он тоже был совершенно чужим – таким не моим, что даже не было больно. Впервые я увидала его реально. Впервые поняла, что ничего не знаю о нем… Все мое знание умещается в короткое слово «мой».

Вечные истины. Хорошо там, где нас нет. Можно отправиться в путь и искать лучшее место под солнцем, а можно остаться и возделывать свой сад, сделав его наилучшим. Мне довелось познать оба пути.

В юности я мечтала уехать в Москву. Я постоянно моталась туда на спектакли, премьеры – мне казалось, вся яркая, интересная культурная жизнь происходит там. Каждый раз, когда приходило время отъезда, я была готова вцепиться в фонарный столб на вокзале и реветь от отчаяния. Мне не хотелось возвращаться обратно – в свою лужу. Я научилась любить «свою лужу» только в 25 лет, после того как прочла «Белую гвардию» Михаила Булгакова. Роман, вобравший в себя фанатичную любовь к Киеву, был написан в Москве. Глядя на Город издалека – словно в подзорную трубу – писатель понял, как отчаянно любит родину…

И лишь позаимствовав у него этот взгляд, я впервые увидела мир, окружавший меня с самого детства. И первая истина, которую преподала мне любовь – я ничего не знала о нем! Не знала настолько, что мне, в общем, и не за что было любить его.

Не знала именно потому, что он с детства был «мой» – и мне казалось, я знаю о нем все. В тот час, как глубина моих знаний была подобна высохшей луже!

Булгаков научил меня любить родной Город. Любовь к Городу научила любить «мое». Не секрет, киевлянин может прожить до скончания лет, не посетив ни одного городского музея, не зная толком названия улиц. Точно так же можно прожить жизнь в самом себе – толком не зная о себе ничего, не разглядев ни единого повода для любви к себе… и не только.

Легче всего сравнить родной город с родителями. Люди, неотъемлемые от нашей биографии, кажутся нам знакомыми до скуки, до оскомины. Но стоит немного вглядеться, окажется, мы не знаем не только историю рода, но и биографии родных пап и мам. О чем они мечтали в детстве, к чему стремятся сейчас?.. Однажды мне понадобился рецепт приготовления мидий. Я обзвонила подружек, залезла в Интернет, потратила полдня и нашла его. А неделю спустя встретилась с мамой. «Почему ты не позвонила мне? – удивилась она – Я знаю, как их готовить». Мысль обратиться к ней даже не приходила мне в голову. Я была уверена, что знаю о матери все – рецепта мидий не было в перечне. И сознанье отказывалось предположить, что за пределами моих знаний у мамы есть жизнь.

Но куда сильней меня впечатлила иная история. Сев писать роман о дореволюционном Киеве, я месяц за месяцем пыталась реконструировать первоначальный Крещатик, взорванный в 1941 году. Я купила десятки книг, прочла множество воспоминаний, собирая информацию по крупицам… И лишь после похорон своей бабушки вдруг осознала – она, коренная киевлянка, видела его своими глазами. Мне нужно было просто спросить ее! И она рассказала бы мне… но она уже никогда не расскажет.

Нам вечно мнится, что истина, красивая, лучшая жизнь – скрыта от нас где-то далеко-далеко – за горизонтом. И нередко приходится протопать аж до горизонта, чтоб, оглянувшись, увидеть издалека – она всегда была рядом. Вечная истина «Большое видится издалека». Но то-то и оно, что пока оно близко, мы не в силах признать его большим… Наши родители совершают ту же ошибку. Свято веря – «они знают о нас все», не желая поверить – «они чего-то о нас не знают», папы и мамы не замечают наших возможностей, мечтаний, не вписывающихся в их закостеневшие знания.

Сколько раз я искала помощи у чужих людей, вместо того, чтоб обратиться к близким или воззвать к самой себе… Мы часто не знаем, какие книги стоят во втором ряду нашего шкафа – потому что не заглядывали туда много лет. И как часто мы годами не заглядываем в себя потому, что просто не верим – силу, способность, талант можно отыскать именно там. Лет десять назад моя подруга купила квартиру в «новострое». Ей предстояло сделать ремонт от пола до потолка. Она потратила полгода, пытаясь уговорить жениха помочь ей – он отбивался и постоянно подводил ее. Я потратила полгода, стараясь объяснить ей: ты зря тратишь на него силы и слезы – ты преотлично справишься сама. Ей казалось, что она маленькая беззащитная женщина, не способная справиться со сворой злых мастеров… Сейчас, когда ей исполнилось тридцать, она провернула ремонт в двух квартирах и построила трехэтажную дачу от фундамента до крыши. А между делом сменила жениха и обнаружила в себе еще десяток неожиданных качеств.

Мне исполнилось тридцать лет, когда я поняла:

Все самое лучшее ты чаще всего находишь у себя дома, нет человека неизведанней, чем ты сам, а местечковое «мое» – безразмерно, как Вселенная!

Чем больше я узнаю об истории Киева, тем сильнее влюбляюсь в него – тем больше понимаю, сколько фактов, тайн и загадок мне еще предстоит познать. А за его пределами меня манят другие – мои родные города и поселки. История Киева оказалась неотделимой от истории страны, история страны от биографии дедушек, бабушек. Всего несколько лет назад мой Город был для меня лишь двадцатью исхоженными маршрутами. Мои дяди, тети, родные – лишь двумя десятками выцветших детских воспоминаний о них. И вдруг они стали живыми людьми с потрясающими биографиями…

Еще полгода назад подруга Наташа ругала меня, утверждая, что я окопалась в персональной песочнице и перестала открывать для себя неизведанные горизонты: общаться с новыми интересными личностями, рваться в заморские страны. «Ты живешь в своем маленьком мирке, – пеняла она. – У тебя один и тот же круг общения, твои интересы и люди вокруг тебя не меняются». «Если б они менялись, – возражала ей я, – это б означало, что они меня не устраивают. Но мне нравится именно моя жизнь, моя работа, мой муж, мои друзья, мой Город. Я не хочу их менять».

«А поехали в отпуск в Турцию», – предложила она как-то. «В Турцию? – скривилась я. – Нет, мы лучше съездим в Одессу». «В Одессу? – скривилась она. – Что вы там не видели?» Полгода подружка поминала наш разговор, как ярчайший пример моего нежелания открывать для себя новые горизонты и дали. «Но неужели тебе не хочется чего-то нового?» – вопрошала она.

Конечно же хочется! Но окончательный выбор – не остановка в развитии. Остановка происходит именно тогда, когда тебе кажется, что ты окончательно поняла: себя, супруга, свою профессию, мир. Все так привычно и знакомо – до скуки. А яркая жизнь где-то там, за горизонтом… Моя подруга забрала свои слова обратно в тот день, когда мы с мужем вернулись из Одессы. Два часа мы показывали ей фотографии улиц, особняков, домов, рассказывая их историю и легенды. «Боже, как интересно», – повторяла подружка. Она была в этом городе множество раз, но внезапно увидела другую Одессу. Она увидела другую меня, увидела нас, шатающихся по приморскому городу, восторженно разглядывая каждый камень. А я увидела другую ее… Стоит немного изменить ракурс и привычное снова окажется неизведанным.

Выбор – не остановка, лишь смена направления. До 25 лет я заглядывалась на чужую красивую жизнь, после – научилась смотреть вглубь себя. Я живу сама с собой 35 лет и не перестаю удивлять себя! Ведь чем больше ты расширяешь свой кругозор, тем отчетливее понимаешь, сколько способностей, возможностей, качеств таится в самом тебе и не только. Можно открыть Америку, а можно открыть для себя собственную маму в роли подруги. Можно прочитать новый роман, а можно перечитать Достоевского и понять, что теперь, в свои тридцать лет, ты понимаешь его намного глубже. Можно пропускать сквозь себя десятки новых людей, а можно день за днем раскрывать новые качества в муже, друзьях и себе самом. Можно колесить по миру, а можно возделывать свой сад, сажая там новые цветы, разбивая беседки, меняя ландшафт. Можно заглядываться и на чужие сады, съездить в Турцию, в Париж, в Барселону… Но лишь для того, чтоб увидеть свой сад в новом свете, усовершенствовать его и снова понять: он – лучший в мире! Уже потому что он – мой.

Я люблю МОЮ жизнь. И мне плевать, нравиться ли моя жизнь другим. Так же как каждому, кто любит свою жизнь, плевать на это…

Любить чужую жизнь – вот это трагедия. Любить свою – счастье!

Мое!

Как-то один из журналов прислал мне секс-анкету. В ответ на вопрос «Какое слово кажется вам самым эротичным?», я честно написала «МОЕ!». И недаром критики упрекают меня в том, что оно так часто фигурирует в названиях моих книг «Моя Лолита», «Мой труп»…

На днях мы со знакомой обсуждали возможность переезда в другую страну. Будучи матерью двоих детей, она считает, что ради их лучшего будущего семья должна переехать за рубеж. «Не могу сказать, что мне так уж хочется, – призналась она. – Но я не могу найти никаких разумных аргументов, чтобы остаться здесь. А ты? Только, пожалуйста, не говори мне про патриотизм!» «Не буду. Все очень просто. Это моя страна», – ответила я. Ибо являюсь человеком, для которого короткое слово «мое» вмещает смысл длиной в четырехтомный роман. Но если вкратце…

Самый лучший, прекрасный, фантастический Город на свете – мой Киев. Самый замечательный муж – мой. Самый интересный, родной, дорогой человек на земле – я сама…

И пусть я трезво понимаю, насколько я, муж, Город, страна далеки от идеала – то, что они мои, для меня в сотню раз ценней какого-то там совершенства!

И дело действительно не в патриотизме, не в нарциссизме, не в слепой женской любви… Просто абсурдно любить не свои, а чьи-то чужие ноги. Пусть даже ноги твоей соседки лучше твоих, разумно ли на этом основании собственноручно делать ей педикюр? Разумно – улучшать и совершенствовать свои конечности, делать зарядку эпиляцию, баловать их кремами и новыми туфельками.

Забота, внимание и желание всего самого лучшего – неотъемлемая часть любви. И хотя самоощущение «мое!» – не равнозначно чувству на «Л», без него любовь похожа на дом, лишенный фундамента.

Самый распространенный и понятный пример – дети. Мало кому нужно объяснять, почему «мой ребенок» в сто крат дороже чужого. И пусть тот, чужой, красивей и умней, вундеркинд и мастер спорта – своя кровиночка все равно дороже. Если же ты вдруг начинаешь возвеличивать сына соседки, считая его лучше родного, или недолюбливаешь родную дочь за отсутствие вопиющих достоинств, налицо большие проблемы. Не столько у ребенка, сколько у тебя самого. Ты плохо умеешь любить других и себя.

Размышляя об абсурдной с точки зрения холодного здравого смысла человеческой способности жертвовать ради детей абсолютно всем – жизнью, карьерой, любовью, деньгами и силами, – я поняла, что Господь Бог все-таки гений. Он нас, на нашем же эгоизме, с детьми и подловил. В большинстве людей заложена способность любить только то, что соответствует понятию «мое!». Полюбив другого, ты сразу проникаешься к нему чувством собственности. Поэтому-то самая сильная и самоотверженная любовь в мире – именно к детям. Поскольку они, как никто, часть тебя. Продолжение тебя. Отражение тебя (ведь они так похожи на маму и папу!). Вначале, неотделимый от материнского тела, ребенок – часть матери в прямом смысле слова. В перспективе же – он идеальный ты. Ты, – но получивший достойное образование и воспитание. Ты, – но достигший карьерных высот и счастья в личной жизни. Ты, словно бы получивший шанс прожить жизнь второй раз, избежав всех неудач и осуществив все мечты…

Не буду напоминать, что твой ребенок – не ты, а все помянутые выше мечты весьма иллюзорны. Важно, что в детях любишь того же – второго – себя, и трудно сказать, чего больше в отношениях отцов и детей – жертвенности или эгоизма. Слишком они неотделимы друг от друга. И сей дивный сплав точно определяется понятьем «мое!».

Есть у меня знакомая. Мы приятельствуем почти десять лет и все эти годы ведем один нескончаемый спор на тему «Можно ли изменять мужу?». Она успела развестись, я выйти замуж, но наша дискуссия не сдвинулась с мертвой точки. Я упрямо повторяю «Нельзя». Она возражает: «Но почему? Не вижу никаких аргументов, кроме абстрактных. Измена – лучшая разрядка, если брак застоялся, стал скучным, превратился в рутину. Ну развлекусь я, пофлиртую, пересплю на стороне и вернусь. Чем я хуже сделаю мужу?» За столь долгое время я озвучила немало ответов на ее провокационный вопрос. Признавая: да, многие мужья могут простить любимой измену. Но принять регулярные измены жены под соусом законного права способны только три типа мужчин – геи, альфонсы и искатели экстраординарных приключений, готовые создать пару а-ля секс-Бонни и Клайд. Проблема лишь в том, что ни с одним из этих сомнительных типов она не желает иметь никакого дела. Приятельница мечтает о патриархальной семье, где муж – глава семьи, сильный, богатый, добытчик и защитник… готовый жить с неверной женой. «Почему ты считаешь, что это невозможно? – повторяет она. – Ведь можно ему объяснить. Он поймет, если не закомплексованный…»

Увы, за истекшие десять лет ее покуда не понял никто, кроме трех упомянутых типов. Но лишь недавно, обдумывая тему «мое», я поняла, каков мой главный аргумент… В той идеальной семье, о которой она так мечтает, муж и жена – одно целое. Твоя половина – столь же неотделимая часть тебя, как рука или нога. Тут есть свои «минусы», но есть и «плюсы». Никто не выбросит собственную руку, пусть даже она регулярно не дает тебе жить – колет, крутит, ноет, болит. Мы можем возненавидеть свою часть тела за причиненную боль, но нам и в голову не придет отрезать конечность только за то, что в данный момент она доставляет нам массу неприятных эмоций. Мы будем заботиться о ней, нянчить, гладить, нежить, лечить и не пойдем на ампутацию до последнего… Не отбросим человека, являющегося частью нашего «Я», – пусть даже он болен, пусть у него черная полоса неудач, депрессия, истерика и на поверхность всплыли все худшие качества характера. Пусть в данный момент в нем нет никаких достоинств и ты почти ненавидишь его – все это искупается архиважным «мое».

Мы часто ощущаем близких частью себя на животном, физиологическом уровне. Мы теряем сон, когда у них неприятности, нам больно, когда у них что-то болит. И если человек, о котором ты можешь сказать «он – это я» изменит тебе, ты почувствуешь себя изнасилованным. Многие, кому довелось пережить подобное предательство партнера, знают: тебя охватывает не только душевная боль, но и странное физическое чувство гадливости и к нему, и, как ни странно, к себе. Как будто над твоим телом надругались. И сколько найдется мужчин, готовых вновь и вновь ощущать себя жертвами насилия благодаря изменам жены (ведь если твою конечность охватывает гангрена, готовая разрушить все твое тело, мы откажемся даже от руки или ноги, чтоб спасти хотя бы себя)? Ответ все тот же: только три типа – геи, альфонсы, искатели маргинальных секс-приключений. Однако, есть и четвертый – тот, кто, живя годами рядом с тобой, не становится тобой, даже в браке держит дистанцию, оставаясь внутри одиночкой. Наверное, по-своему он тоже любит тебя. Но много ли стоит любовь, лишенная кровного чувства «мое»?

«Мое» – не столько чувство собственности, сколько чувство неотъемлемости. И я искренне не представляю, что останется, если отнять от меня мой Город Киев, его церкви, холмы, загадки и тайны? Что останется, если отнять от меня мою маму – ее шутки, бесконечные дизайнерские экспромты, склонность к нестандартным ходам, которая за тридцать лет не перестала меня удивлять? Что останется, если вычесть из меня мои любимые книги, моих друзей, моего мужа, мой дом? Останется ли от меня вообще что-нибудь? Но коли и так, это буду уже не я, – совершенно иной, незнакомый мне человек, которым (благодаря моим книгам, Городу, маме, друзьям) я никогда не стану. Ибо все, что мы определяем понятием «мое», как некий химический элемент, в сочетании с которым мы приобретаем новое качество – лучшее или худшее, как повезет.

Иногда «мое» выращивает нас, иногда вырастает из нас, как трава из земли – это твои дети, твои книги, твое любимое дело. Самый дорогой на свете газон – тот, что я вырастила у себя на даче, собственноручно выполов все сорняки. Само собой, он не самый лучший. Но неизвестно, полюбил бы Пигмалион Галатею, а профессор Хиггинс – несовершенную Элизу Дуллитл, если б они не вложили в них столько душевных сил. И что они любили больше, ставших прекрасными дев или прекрасное дело своих рук – так и останется вечным вопросом.

Эгоистичное «мое!» – превыше совершенства, сильнее любви. Но и самая высокая любовь, со временем, перерастает обычно в глубокое чувство «мое».

Потому «мое» таит все ее опасности – в диапазоне от героизма до преступления. От матери, погибшей, спасая жизнь своих детей, до Хосе, зарезавшего вероломную Кармен… И, признаюсь, я всегда сочувствовала не ей, а ему. Страшно полюбить человека, не способного принадлежать никому. Больно прирасти кожей к чужому. К счастью, испанские страсти скорее исключение из правила. Чаще чувство «мое» заклинивает по мелочам. Мы не слишком охотно отдаем долги (ведь, как известно, «берешь чужое и ненадолго, а отдаешь свое – мое и навсегда»). Мы не пускаем супруга играть в преферанс. И не отпускаем детей, которым пришла пора уйти из отчего дома, – не понимая, они никогда не были нами точно так же, как никогда не перестанут быть частью нас.

Конечно, можно сознательно вычеркнуть из себя своих неудачников-родителей, свой провинциальный город, свою несовершенную страну. Можно ненавидеть даже родных детей за то, что они повторяют твои ошибки. За то, что, не став твоим идеальным «Я», они не дали тебе возможность, не позволили полюбить себя саму хотя бы в их лице. Можно бежать от себя – к другим людям, в другие страны и веси.

Но чем дальше ты бежишь от понятия «мое», тем меньше от тебя остается…

Примечания

1

Читай следующую статью и «…верю в себя!»

2

Читай следующую статью «Высокая планка».