Лада, не грусти, не надо! Пособие для начинающей эгоистки – 2

«А у меня жуткий нос, – вторит подруга, – и грудь не ахти, и талия…» «Не гневи Бога! – возмущаюсь я. – Посмотри, как на тебя мужики реагируют. Всем бы так…» «А ты самая продаваемая писательница в Украине. Всем бы так…», – отбивает она.

И иногда в период депрессивных провалов мне удается воззвать и к себе: «Не гневи Бога! Разве мало тебе везло в жизни?». Я начинаю считать по пальцам свои достижения и худо-бедно убеждаю себя: все хорошо. Но у меня есть и вторая рука… Второй взгляд на вещи! И пока ее персональный «прекрасный принц» не поставит подружку на непоколебимый пьедестал, пока никто не выдал мне авансом Нобелевскую премию, пока мы живы, пока мы в пути – мы будем всегда колебаться. Легко быть Милосской, чья ценность известна целой планете. Трудно, когда свою себестоимость нужно определять каждый час. И неважно, что вчерашние Коля и Вова были готовы сорвать для тебя звезду с неба. Вчера – не существует. Сегодня – ты снова одна, и должна доказывать свою женскую состоятельность заново. Неважно, насколько успешна была твоя прошлая книга – ты всегда начинаешь новую с чистого листа и в прямом, и в переносном смысле этого слова.

И пусть, веря в свою гениальность, я впрямь могу все, а страх бездарности хуже инквизиторской пытки, – пока я в пути, мне нужны оба чувства… Они – мой секрет успеха!

Идеальное сочетание мании величия с комплексом неполноценности (примерно, в пропорции пятьдесят на пятьдесят). Первое дает веру в себя и ведет вперед. Второе – подстегивает плетью сзади, гарантируя, что вера не перерастет в тупую самоуверенность и ты никогда не остановишься на достигнутом!

Не затормозишь на середине пути… А значит, непременно дойдешь к поставленной цели!

Скромность – не порок?

Вы придумали отличный проект, но полгода не решаетесь озвучить свое предложение начальнику? Вам нравится мужчина, но вы не способны обратить на себя его внимание? И даже оказавшись в его поле зрения, не знаете, как воспользоваться шансом… А какая-нибудь разбитная девица умудряется подцепить приглянувшегося парня за вечер, а через неделю объявить о своей помолвке.

Как не вспомнить расхожую истину: наглость – второе счастье. А скромность… второе горе?

Тем, кто познакомился со мной после моих 20 лет, очень трудно поверить, что еще в 16 я была скромной настолько, что, идя по улице, чаще всего смотрела себе под ноги, боясь повстречаться взглядом с незнакомыми людьми. Этот тяжкий период мне помогла пережить только подруга, убежденная, что у меня есть масса достоинств и я заслуживаю всего самого лучшего. В то время о моих достоинствах и дарованиях знала, пожалуй, только она одна. Лишь ей, в течение трех лет, я решалась читать свои стихи и сказки… И кабы она не поощряла меня, критикуя, но куда чаще нахваливая, вряд ли годы спустя я бы сделала литературу своим делом. Ведь, как ни крути, писатель – профессия, требующая редкого самомнения. Ты должен свято верить, что именно твои мысли, умозаключения, чувства интересны всем людям, и скромницам тут места нет!

Да и вообще странно, что в начале ХХI века еще существуют люди, считающие скромность непреложным достоинством. Толковый словарь дает исчерпывающее объяснение этого слова: сдержанный в обнаружении своих достоинств. Иными словами, человек, прячущий свои достоинства от окружающих! И кабы я до сих пор скрывала от мира свое литературное творчество – то, несомненно, звалась бы скромной. А еще имела бы все основания носить звание неудачницы, зарывшей свой дар в землю.

Возьмем иную плоскость – личную жизнь. Вот нравится скромнице ее сотрудник, назовем его Мишей. Что в этом случае делает воистину скромная девушка? Не только скрывает свои чувства, но словно бы начинает скрывать сам факт своего существования – обходит предмет любви стороной и боится встретиться с ним взглядом. И если однажды Миша обратит на нее внимание сам и скажет, например, «Какое у тебя красивое платье» – она, во-первых, скромно опустит глаза, во-вторых, покраснеет от скромности, а затем проявит скромность словесно, промямлив что-то вроде «да ну, оно старое, случайно из шкафа достала». Иными словами сделает все, чтоб не достигнуть цели! Нет, еще глупее – отмахнется от собственной цели в виде внимания этого самого Миши!

И у кого после этого повернется язык сказать: «Скромность украшает девушку»? «Только в том случае, если ее больше нечем украсить», – добавят циники. Поскольку на скромницу могут повестись только три типа мужчин. Донжуан, которому любопытно расколоть этот орех (не дай бог нарваться на такого!). Диктатор, ощутивший, что проще всего подавить человека, который и сам готов всячески подавлять свои достоинства. И наконец наилучший вариант – «папочка». Подобных мужчин реально умиляют зардевшиеся щечки и потупленные глазки. Его скромницам и стоит искать. Еще лучше искать лекарство от скромности. Особенно, если в вашем понимании счастье предполагает наличие любимого дела.

Тот же сюжет, только вместо Миши – начальник, и хвалит он не платье, а вашу работу. Та же реакция – потупить глаза и максимально приуменьшить свои достижения: «Что вы, такая ерунда, это каждый сможет…» Тот же результат – нулевой! Не лучше ли последовать примеру совершенно нескромного кота Матроскина: «А я еще на машинке могу, и вышивать там…» – «Спасибо, мне так приятно, что вы меня оценили. Если вы дадите мне полчаса времени, я еще покажу вам свой новый проект».

Если Бог наклонился к тебе – хватай его за бороду! Судьба дала шанс – воспользуйся им. Очень-очень редко на нашем пути попадаются люди, способные разглядеть в нас дар, вытащить его на свет, огранить и направить в нужное русло… Но встреча с гуру – такая же редкость, как манна небесная. В теории – бывает, на практике ждать, что еда упадет тебе с неба, бессмысленно, следует самому позаботиться о своем пропитании. Подобных людей нужно искать – стучаться к ним в двери, ходить на собеседования, прослушивания, кастинги. И помнить, на каждом из них вам скажут: «Покажите, на что вы способны». Требование, которое истинно скромный человек не может исполнить априори. Ведь (читай выше) – скромность состоит именно в том, чтоб не выпячивать своих достоинств!

Вот и выходит, что эта черта ужасающе устарела. Скромный, лишенный индивидуальных качеств работник – идеал для рабовладельца. Скромная женщина – эталон домостроя. В те годы женщине не вменялось в обязанность самой отправиться на «брачное сафари» и раздобыть хорошего мужа. С кем ей идти под венец решали родители, насколько хорош будет жених – определяло приданое и положение в обществе. От женщины, по сути, требовалась лишь покорность и скромность – выполнять свой дочерний, супружеский и материнский долг, не обнаруживая никаких иных желаний, достоинств или не дай бог талантов!

Нынче мы живем совсем по иным законам – рыночным. Каждый из нас в какой-то мере товар и продавец, который должен продать себя окружающим, убедив их, что он – лучше других. Лучшая в мире жена! Лучший работник! Нужно показать партнеру свои достоинства, работодателям – свое резюме, порт-фолио, предыдущие работы и даже свой потенциал с помощью тестов.

В наше время скромность становится чем-то вроде… лености. Последним оправданием неудачников!

Если ты и впрямь слишком застенчив и скован, чтоб показать себя в лучшем виде, не ленись – иди на курсы, на тренинги. Иди и учись танцевать танго, чтоб приобрести уверенность в движениях. Иди к логопеду, учителю по сценречи, психологу – если тебе трудно донести до окружающих мысль. Нет денег, иди в Интернет и читай статьи, исследования, форумы по заданной теме. Только не стой на месте – иди, развивайся и добивайся!

Сегодня на рынке мы не только продаем, но и покупаем себе недостающие и необходимые качества и платим за них деньгами и огромной работой над собой. И скромник находится в положении не только лентяя, но и иждивенца, который надеется, что кто-то выполнит его работу вместо него (будет выискивать в нем некие скрытые таланты, разгадывать его тайные чувства), не хочет никуда ходить и ничего менять, надеясь, что добрый дядя или прекрасный принц принесет ему голубую мечту на блюдечке с голубой каемочкой…

Если дотянуть эту мысль до уровня философской – итог будет еще хуже. В каждого из нас Господь Бог заложил некий талант, который и определят нашу профессию и место под солнцем. Согласитесь, миру так не хватает по-настоящему талантливых учителей и политиков, журналистов и докторов, строителей и даже директоров. Почему их так мало? Потому, что из скромности большинство из нас так и не смогли реализовать свои дарования. Скромники – главные виновники несовершенства мира! Или, как минимум, собственного мира.

Однажды я сформулировала закон шоу-бизнеса:

Самоценность каждый определяет себе сам. Остальных – надо ставить перед фактом!

Если ты не уважаешь себя, считаешь никем – окружающие будут относиться к тебе точно так же. На первый взгляд, мой лозунг кажется эгоистичным, на деле – мало кто рождается с ощущением самоценности. Большинству нужно пройти долгий путь, сотни раз сесть в лужу и подняться, слушать, учиться, пробовать, искать, ошибаться. Определить свою настоящую цену – огромный труд. Но результат будет бесценным. За бесценок ты себя уже не продашь никогда!

Еще в шоу-бизе говорят: «Скромность – сестра бедности». Я б уточнила: «Скромность – путь к разорению». За долгую карьеру журналиста я сталкивалась только с одним журналом, где отказывались печатать фото авторов, даже если речь шла о медийных персонах. Не прошло и трех лет, как он разорился.

И коли этого вам мало, добавлю: недавно ученые выяснили, что люди с высокой самооценкой меньше склонны к инфаркту, поскольку спокойнее реагируют на стрессы, коими изобилует современная жизнь. Чтобы ни случилось, они трезво оценивают свои сильные стороны и знают, что скорее всего переживут неприятности… Потому нескромные люди живут не только успешней и счастливей, но и намного дольше!

И пусть скромница, обитавшая во мне в юности, порой дает знать о себе, и я молчу, упуская шанс сказать что-то важное, боюсь постучаться в нужную дверь, я точно знаю три вещи… Скромность – недостаток. Попытка навязать ее как обязанность другим – преступление, такое же, как подрезать птицам крылья, чтоб те не взлетели! А писатель – профессия априори нескромная, даже бесстыдная, ты вынужден обнаруживать пред читателями не только свои достоинства, но и недостатки. Включая и этот…

Какой бы законченной нахалкой ни считали меня окружающие, поверьте, всю свою жизнь я неустанно сражаюсь с собственной скромностью!

Перфекционизм

У меня появилось странное хобби. Я покупаю кисти и краски, еду на дачу и крашу все подряд: окна, двери, скамейки, беседку, забор. Нельзя сказать, что у меня так уж хорошо получается (не без подтеков и волосинок от кисточки). Но соль в том, что все перечисленные выше поверхности нужно перекрашивать примерно раз в два года. А значит, даже если я сделаю что-то не слишком прекрасно, в скором времени можно будет все переделать. Иными словами, покрасить дачный сарай – то немногое, что я могу позволить себе сделать плохо, совершенно не мучаясь угрызениями совести и мыслями о собственном несовершенстве. Ведь я, как и многие мои друзья, неизлечимая перфекционистка.

Для тех, кто не знает, сие означает, что ты всегда требуешь от себя максимальный результат, а коли не выдашь его, пытаешься съесть себя заживо. Правильно ли так поступать – один из многих неразрешимых вечных вопросов. Как сделать философский выбор из двух равно убедительных постулатов – «Лучше сделать хоть что-то, чем не делать вообще ничего!» и «Лучше вообще ничего не делать, чем делать плохо!». Признаюсь, большую часть жизни я лавировала между ними двумя, выбирая то один, то другой, в зависимости от периода в жизни и настроения. Но, как говорится в известной скороговорке, корабли лавировали-лавировали, да не вылавировали. Однажды я огляделась и поняла, перфекционизм действительно косит наши ряды. Во всех возможных областях и сферах: бытовой, профессиональной и личной.

Есть у меня знакомая художница. Мне искренне нравятся ее работы – веселые, яркие, оптимистичные, ее персонажи как будто излучают счастье. Не удивительно, что продаются они хорошо. Но сама автор относится к ним высокомерно-презрительно, а в черные дни – откровенно их ненавидит, клеймя «противной попсой». Ей хочется быть иной – настоящим мастером. Периодически она меняет жанр и пишет «серьезное, стоящее». Восторга такие работы не вызывают, продаются с трудом. И каждый раз приятельница очень расстраивается, объясняя это бездуховностью общества, предпочитающего попсу настоящему, глубокому искусству. Хотя, на мой взгляд, проблема не в излишней, непонятной народу, глубине, а напротив – в отсутствии оной. В отличие от веселых и радостных человечков, ее «большие» полотна появляются не из глубин ее «Я», а из нервозного желания соответствовать некой высокой планке [2] настоящего мастера. Нельзя сказать, что ее картины плохи, они написаны на профессиональном уровне, но они и не хороши – потому что в них нет души… Ибо, хотите верьте, хотите нет, даже самый гениальный на свете мастер не в силах написать гениальное полотно или роман на тему, которая ему скучна, чужда и непонятна.

«Не понимаю, – говорю я ей, – у тебя такие чудесные работы. Каждая, как кусочек счастья. И все они – часть тебя». «Значит и сама я – попса, – упрямо отвечает она. – Если я не могу стать настоящей художницей, зачем рисовать вообще?» И вот тут-то я ее понимаю… А заодно и себя. Не так давно я сказала себе те же слова: «Похоже, я уже не стану великой писательницей. Стоит ли тогда морочить голову и писать вообще?».

Творческому человеку очень трудно простить себе невеликость. Но иногда проблема не только в недостижимой высоте, но и в объеме. Больше года моя подруга не может закончить ремонт в новом доме. И дабы вы могли оценить степень ее перфекционизма, скажу, перед тем как начать работы, она специально закончила полугодичные курсы дизайнеров. Не для того, чтоб работать по этой профессии, исключительно чтобы самой сделать проект и дотошно разобраться в каждом нюансе. Любой, у кого был ремонт, знает, наши рабочие страдают не перфекционизмом, а прямо противоположной «болезнью» – пофигизмом по отношению к множеству мелких недоделок. Как водится, за год подруга сменила много людей, увольняя одних и нанимая других. Как водится, многие работы пришлось переделывать по несколько раз. Как водится, в один ужасный день после исчезновения очередной бригады у нее опустились руки, она поняла, что ненавидит свой дом, свой ремонт и последний, наверное, не закончится уже никогда. Тут-то к ней и приехала я, посмотреть на свершения и поддержать ее… Поначалу я честно попыталась уговорить ее махнуть рукой на дизайнерские несовершенства и не переделывать уже ничего. Но после страстной лекции на тему, чем древесный рисунок дуба отличается от рисунка сосны и почему одно ни в коем случае нельзя заменить на другое, я прикусила язык. Это был перфекционизм в высшем его проявлении: «Либо все, либо ничего!». «До тех пор, пока все здесь не будет так, как я придумала, мы сюда не переедем!» – объявила она.

И все-таки я не склонна ее осуждать. Я ходила по трехэтажному зданию, рассматривала готовые комнаты, понимая, сколько придумок, находок, оригинальных и творческих решений впитал этот дом. И глядя на них, прощала и ее, и себя. Около года в моем столе лежал недописанный роман, отложенный лишь потому, что я не могла раздобыть информацию об одном из исторических персонажей. Героя можно было попросту вычеркнуть или сделать более плоским. Дуб можно было поставить прямо сейчас, а сосну пришлось искать неделю. «Но, знаешь, – сказала я, – когда пишешь большую по объему книгу и хочешь, чтоб классной была каждая деталь, нужно, как минимум, понимать – это весьма трудновыполнимая задача. И хотя бы не умножать ее на вторую такую же трудную – требование сделать это в короткий срок. Особенно, если такой объем ты берешь впервые в жизни. Ты думаешь, твой ремонт длится слишком долго? По-моему, учитывая все обстоятельства, ты идешь к своей цели со спринтерской скоростью!»

Иногда мы ставим себе не только высокую планку, но и стахановские сроки ее выполнения, да еще и ряд дополнительных требований в придачу: сделать это легко, с удовольствием и без напряга. Когда же оказывается, что второе невозможно, а напряжение достигает предела, отчаиваемся, вместо того, чтоб понять, мы просто неправильно рассчитали условия выполнения задачи. Бывает и хуже – революционная ситуация. Ты не можешь жить так, как хочешь, а так, как можешь, – не хочешь. В итоге впадаешь в ступор, не делаешь вообще ничего, стоишь с опущенными руками и можешь простоять так всю жизнь, особенно личную.

Несколько лет назад моя коллега развелась, и теперь воспитывает дочку одна. Она чудесная женщина, «без жилищных и финансовых проблем», нравится мужчинам и не против выйти замуж второй раз. «Но как найти мужа, ведь в нашем возрасте ты сразу видишь все их недостатки?» – часто цитирует она героиню фильма «Москва слезам не верит». «Мне кажется, – парирую я, – наш возраст тем и хорош, что ты точно знаешь, людей без недостатков не бывает в природе. И если ты видишь их, то сразу можешь понять, подходят тебе его недостатки или нет». В ответ знакомая приводит иную цитату: «Уж лучше быть одной, чем вместе с кем попало…» Конечно, она не мечтает о принце. Но, слушая описание ее идеала, я ловлю себя на мысли, что это создание – коли не сказочное, то уж точно занесенное в Красную книгу с пометкой: «В Украине осталось не больше 10 экземпляров». Холостой, лет сорока, без вредных привычек, с деньгами, высоким социальным статусом, приятным, неконфликтным характером, любящий чужих детей (это неполный список). «А чем был плох N, – припоминаю я ее предыдущую пассию, – вы вроде казались такой гармоничной парой. И с дочкой твоей он ладил». «Ну да, – кивает она, – но у него была такая работа, друзьям сказать стыдно. В общем, он из моего ЖЭКа». Кем он там работал, она так и не призналась. Быть может, и слесарем, как Гоша из не верящей в слезы «Москвы».

Но я все чаще думаю, что существует только один способ выбрать между двумя постулатами («Лучше сделать хоть что-то, чем не делать вообще!» и «Лучше ничего не делать, чем делать плохо!»). Задать вопрос: «А кто, собственно, кроме тебя способен понять, что для тебя хорошо, а что плохо?». Кто может сказать, что значит хороший мужчина, хорошая картина? Мне кажется, ответ очень прост.

Хороший мужчина – не тот, который соответствует длинному списку требований, а тот, рядом с которым тебе хорошо (вчера, сегодня и завтра!).

Хорошее произведение искусства не то, которое висит в музее, а то, которое приносит заряд энергии лично тебе. И потому никто никогда не убедит меня, что искусство Пикассо важнее, чем народный лубок. Кто-то почувствует импульс при взгляде на «Гернику». А кто-то повесит на кухне веселый мирок моей знакомой художницы и каждый день, попивая утренний кофе, будет улыбаться ему, получая еще один радостный энергоглоток.

И для него ее творчество будет в сто крат лучше, чем кубические картины Пикассо, при виде которых он ощущал бы с утра лишь раздражение и злость.

Что же касается моей трудотерапии на даче – прав был Том Сойер!.. Какое счастье красить забор, не думая о недостижимом идеале. И в процессе бездумного творчества внезапно понять… Лучший и самый гарантированный способ никогда не написать гениальный роман, никогда не найти своего идеального мужчину, никогда не достичь идеала – слишком много и часто думать о нем.

Высокая планка

Шанс на счастье прямо пропорционален величине потребностей. Лучше всего быть старой девой. Убрала квартиру, полила герань, покормила кошку, приготовила свое любимое блюдо и села смотреть любимое кино… Все! Тебя уже окружает твой собственный идеальный мир. Домохозяйкой быть чуть хуже. Мешают муж и дети. Ты убрала – они разбросали. Ты их обстирала – они испачкались. Хуже всего быть политиком – потому что такой огромный кусок, как страна, совершенно невозможно довести до идеала.

Но самое забавное, что в один прекрасный день ты понимаешь – хороша или плоха твоя жизнь, зависит отнюдь не от идеальности жизни, а от твоего представления об идеале. Я много раз писала об идеализме, максимализме, перфекционизме и прочих «измах», вынуждающих нас требовать от себя и других слишком многого – ставить слишком высокую планку. С другой стороны, надо признать, чем выше планку ты ставишь, чем чаще тебе приходится подпрыгивать, чем чаще подпрыгиваешь – тем больше шансов дотянуться до самых небес. Высокая планка – хорошо и в то же время плохо, как и все в нашей жизни.

Есть у меня знакомая… Она живет с мужем и сыном в двухкомнатной «панельке» – чистенькой, отремонтированной, очень уютной. Да она и сама признает, что у них настоящее «семейное гнездышко». Но мечтает она об иной жилплощади – трехкомнатной, а лучше четырехкомнатной квартире в новом доме, с большим коридором и кухней-залом. И чтобы дом был поближе к центру. И ее желание можно понять. Его даже нельзя отнести к нереальным. Но для осуществления желания, мало продать их жилье и добавить к вырученной сумме все накопленные средства, мало уговорить маму мужа продать свою квартиру и перебраться в село (о чем последняя и слышать не хочет, а, услышав, немедля начинает скандал), им с мужем еще нужно взять кредит и, чтоб выплатить его, найти обоим дополнительную работу. В общем, проект возможный, но сложный – физически и психологически. Потому обсуждаем его мы не первый год, а в промежутках рассматриваем сказочно-прекрасные планы квартир в «новостроях», с балконами и кладовками, размером с их нынешнюю спальню… Однако недавно она вдруг сказала мне: «Слушай, я тут подумала… для того чтоб купить четырехкомнатную квартиру мне нужно испортить отношения со свекровью, затем несколько лет подряд отказывать себе во всем и работать, работать, работать… А ведь мне скоро сорок. И мужу тоже. Сейчас у нас хороший доход. И в семье почти нет проблем. Мы можем позволить себе и ребенку любую прихоть. Мы так любим делать друг другу подарки и путешествовать вместе… Мы можем объехать весь мир. Мы столько всего можем, если не покупать ту квартиру. Так, может, стоит просто забыть про нее? Она – моя мечта. Но если отказаться от этой мечты, получается, что… я уже счастлива?».

И если для нее роковой вопрос остался покуда открытым, я знаю человека, который уже дал на него ответ. Родив второго ребенка, моя коллега ушла в декрет и… не вернулась. Особой необходимости работать у нее не было – супруг обеспечивал семью и с радостью принял ее в роли домохозяйки. Сама же она считала эту роль не только временной, но и позорной. Ужасное слово «домохозяйка» вызывало у нее немедленное желание умереть со стыда. Согласно поставленной ею планке – идеальная дама должна успевать все-все-все: выйти замуж за принца, родить трех детей, прослыть секс-символом и сделать карьеру. Почему бы и нет, вон Анжелина Джоли смогла ж! И в киевской тусовке можно найти пару подобных примеров. Как не задать вопрос «Неужели я хуже?» И как на вопрос «Разве я хуже?» – модно ответить «Да» без содроганья. В итоге много месяцев подряд между нами происходил один и тот же разговор. «Нужно идти работать, – говорила она, – пора мне, наконец, что-то делать» Мы садились и придумывали ей «настоящее дело», разрабатывали план действий. На том все заканчивалось. А какое-то время спустя начиналось сначала: «Нужно идти работать. Пора что-то делать»… Пока однажды я осторожно не спросила. «А может, ты просто не хочешь? Может, тебе просто страшно признать, что ты и так счастлива? В конце концов, если бы ты хотела пойти на работу, ты бы давно пошла…»

Но в нашей полубогемной среде под счастьем подразумевалось отнюдь не стиранье пеленок. В журналистской, телевизионной, театральной, эстрадной тусовке героинями слыли певицы и актрисы, выходившие на сцену на третий день после родов, директрисы и продюсерши, грозно восседавшие за начальственным столом с ребенком в «кенгуренке» на пузе. Счастливые домохозяйки тут не котировались (полная дура, домашняя клуша и неработающая женщина были для нас почти синонимами!). В случае с моей знакомой – четырехкомнатная квартира была хотя бы ее собственной, пусть и трудно достижимой мечтой. Коллега же равнялась не на свою – на высокую планку тусовки! «Когда мы с мужем выходим куда-то в люди, мне кажется, что все смотрят на меня с презрением», – вздыхала она. А, услышав мое предположение, обиделась насмерть. Позже задумалась. А после года раздумий, когда бывший работодатель позвонил ей и предложил работу в новом престижном проекте, с чистым сердцем радостно ответила: «Спасибо, но нет. Мне и так хорошо… И ты не представляешь насколько!»

Ничего не изменилось. Все осталось, как было – кроме ее отношения к происходящему. Но вдруг, словно по мановению волшебной палочки, несчастный самоедствующий человек стал по-настоящему счастливым. Как не задуматься, сколько людей на земле несчастливы лишь оттого, что поставили себе чересчур высокую планку?

Взять хоть меня. После того как, бросив курить, я начала толстеть – каждый новый килограмм был равнозначен известию о конце света. Год назад я весила 53 кг и считала это античной трагедией. Сейчас вешу 54 кг – и считаю это своим идеальным весом. Что изменилось? Все то же… И мудрость не в том, чтоб соврать себе, что черное – белое. Суть в том, чтоб и впрямь осознать это. Само собой, мне было сложно испытать радость и счастье, когда я перестала вмещаться в половину вещей своего гардероба. Но стоило знакомому сказать банальную фразу – «Ты ж знаешь, в твоем возрасте женщина должна выбирать между лицом и талией» – я вдруг стала замечать, насколько лучше мое лицо стало выглядеть на фотографиях. Стоило мужу вместо банального «Я люблю тебя любой» произнести «Ух ты, у тебя и впрямь появилась попа», – я вспомнила старую шутку: «Есть два способа подчеркнуть талию: похудеть, отрастить попу». И решила, что просто сменила первый способ на второй… Не говоря уж о том, что когда грудь увеличивается эдак на полтора размера, тебе есть что подчеркивать, помимо талии. Сейчас, год спустя, я и правда считаю, что приобрела больше, чем потеряла. Однако ни мой личный пример, ни эмоциональный рассказ, ни частичная демонстрация приобретений не разубедили мою подругу. Она по-прежнему считает, что должна весить 50 килограмм. Должна, и все. Это ее идеальный вес. И ее ничуть не смущает, что в те краткие периоды жизни, когда ей удается достичь идеальных «пятидесяти», все знакомые дружно ахают: «Ой! А чего ты такая уставшая? Много работаешь? Или не спишь?». Она уверена, что, похудев, превращается в красавицу, а все оставшееся время страдает от собственного несовершенства.

Во всем сказанном мной нет ничего нового. Молитва – «Господи, дай мне силы изменить то, что я могу, терпение – принять то, что я не могу изменить, и мудрость – отличить одно от другого» – стара как мир. Но, на мой взгляд, не менее важно уметь отличать свое счастье от своей же мечты об идеальном счастье. Еще важнее – отличать свое счастье от чужого, навязанного социумом: коллегами, друзьями, родителями. Хуже всего, когда ты скачешь, пытаясь допрыгнуть до поставленной кем-то высокой планки, как собачонка за приподнятой хозяином палкой, и горестно скулишь от обиды, оттого что не можешь это сделать. И бежишь со всех ног, стоит кому-то швырнуть ее в кусты… не подумав, а тебе туда надо? А что нужно лично тебе?

Можно искренне и страстно страдать от того, что твой муж зарабатывает не так уж много, твой ребенок – не учится на «отлично», твой дом – в непрестижном районе. А можно столь же искренне радоваться, что работа мужа позволяет ему проводить больше времени с семьей и у вас всегда хватает на жизнь, сын – не тихий заучка, а нормальный парень (да и большинство великих людей вовсе не были отличниками в школе), в доме бывает много гостей и постоянно звенит чей то смех. Все зависит от отношения!

В миг, когда я впервые осознала, что вряд ли стану великой писательницей, мой мир рухнул. Поставленная планка – мой идеал, оказалась недостижимой, и с этим было невозможно смириться. А потом я подумала… А может, достаточно того, что я делаю то, что хочу, и мне нравится выдумывать сказочные истории. Может, нужно просто творить в свое удовольствие, совершенствоваться себе на радость, а там видно будет… Зачем грезить величием? Может, я уже счастлива?

И все-таки странно, что внутри нас живет некий невидимый регулировщик с палочкой-планкой. Одним взмахом руки он может изменить нашу жизнь как угодно, послать нас куда угодно: вверх, прямо, вниз, заставить карабкаться на гору, сдирая руки в кровь, осесть и построить дом, упасть в ад и день за днем мучить себя, попрекая несовершенством. Но самое странное, что он – это мы…

И наше счастье часто зависит лишь от того, позволяем ли мы себе быть счастливыми.

Конфликтная ситуация

В гороскопах, посвященных «Весам», написано: люди моего уравновешенного знака склонны тщательно обминать все острые углы. Что, увы, отнюдь не означает, будто углы столь же тщательно обминают нас. Иногда они врезаются в твою жизнь совершенно неожиданно, как айсберг в бок «Титаника», и оканчиваются такой же катастрофой…

На днях ко мне приехал за утешением друг-артист. Он «побил горшки» с главным режиссером из-за того, что за три дня до спектакля объявил: я не смогу в нем играть. «Я все ему объяснил!» – сетовал он. – «У меня уважительная причина! И на роль есть дублер. Да, на афишах стоит мое имя. Но можно вывесить объявление о замене. Это ж не то, что я сорвал ему график…»

Тем не менее, ссора меж ним получилась настолько остроугольной, что поставила под угрозу его работу в театре. Да и разве так уж редко «высокие отношения» летят в тартарары из-за, казалось бы, сущей ерунды? Так, однажды я монументально разругалась с матерью из-за… котлет. Ко мне в гости собирались прийти люди, обсудить важный для моего карьерного роста проект. Визитеры были курящие, и я попросила уступить нам кухню. «Нет», – безапелляционно отрезала мама, – «мне нужно пожарить котлеты». Мысль, что котлеты и мой карьерный взлет можно в принципе ставить на чаши одних весов была для меня настолько абсурдной, что «Весы» во мне сломались, и я разразилась плачем.

То же самое сделала моя соседка, когда ее муж отказался идти в аптеку за лекарством на том основании, что на улице дождь. «Ты представляешь», – плакалась она. – «Мне плохо, поднялась температура, в доме ни одной противопростудной таблетки – и завтра нужно выйти на работу, хоть застрелись, иначе сорву договор. А он мне: «Там же дождик!» Ну не обидно? Я умирать буду, он мне стакан воды не подаст!»

А еще года два тому мы чуть не рассорились с лучшей подругой из-за гримера. Перед пафосной акцией нам выделили одного визажиста на двоих. Зная, подружка неисправимая копуша, я заранее приняла реверансное решение. «Пусть он красит тебя, я приеду уже готовая», – предложила я, рассчитывая, что перед началом действа профессионал слегка подретуширует мой грим. Но, появившись в назначенное время, увидела на лице напарницы только слабые зачатки «красы». Праздник приближался. Даже на мою компромиссную ретушь времени уже не оставалось. Получалось: она будет красивая, а я – урод! И я высказала свое «фе» по полной программе… Она ответила мне тем же. Конфликт обернулся испорченным торжеством (на котором мы обе чувствовали себя недокрашенными полуфабрикатами) и месячным разрывом (поскольку «похищать» твою красоту не позволено даже лучшим подругам!)

Когда же кое-как переобижавшись, мы все-таки постарались объясниться, выявилась парадоксальная вещь. Она искренне считала: я собираюсь воспользоваться услугами другого визажиста, а этого щедро уступаю ей. И появление с требованием уступить мне кресло восприняла как гром среди ясного неба. Вчера я обещала ей одно, сегодня, не предупредив, меняю свое решение, подвожу ее, еще и возмущаюсь, что она недовольна!

«Иногда я думаю, почему они не могли сказать друг другу все с самого начала?» – говорит героиня одного из моих любимых произведений. «Но тогда не было бы пьесы», – отвечает герой.

Любое литературное художество строится на конфликте между персонажами. И именно недоговорка является одним из самых заштампованных сценарных приемов. «Я должна сказать тебе важную вещь», – заявляет она. «Нет-нет, скажи мне главное, ты любишь меня? Все остальное не имеет значение!» – целует ее он. А потом, узнав несказанное, обижается и разрывает с ней отношения.

Но в реальности нам редко закрывают рот голливудским поцелуем, – обычно мы недоговариваем что-то сами. Подразумевая: это понятно и так! Хотя, озвучь я свое «само собой разумеющееся» намерение слегка подретушировать грим, не было б ни разрыва, ни переживаний. Пьеса бы в таком случае, безусловно, проиграла, потеряв драматический виток, заставляющий зрителя мелодрамы напряженно ждать, помирятся ли герои ближе к титру «конец фильма». И данность «жизнь не театр, а люди в нем не актеры!» – не понимают даже театральные режиссеры.

Сутки спустя, прояснилось: главный разозлился на артиста оттого, что пригласил «на его имя» спонсоров, надеясь с их помощью профинансировать его же следующий спектакль. И, как и я в случае с моей подружкой, был разобижен прежде всего тем, что хотел сделать как лучше! А в результате человек, которому он пытался оказать услугу, его и подвел. Но не обидно ли? Ужасно! Обиднее вдвойне, что, обидевшись, режиссер даже не произнес истинную причину конфликта вслух. А друг мой, как и большинство из нас, телепатией не страдал, и совершенно не понимал, отчего тот так разлютовался? «Он пробубнил нечто абстрактное, мол, это очень важный вечер», – пожаловался друг. – «Неужели нельзя было произнести все прямым текстом? Естественно, я изменил бы решение. И проблемы бы не было!».

Приятель прав. «Очень важный вечер» – столь же мало говорящая непосвященному абстракция, как и «очень важный проект». И кабы я открыла рот не семнадцать, а семьдесят один раз, и не поленилась объяснить родной маме, насколько проект важен для меня, в чем заключается и как долго я к нему шла, котлеты автоматически слетели б с повестки дня. Если б моя соседка сказала супругу не обтекаемое: «Мне что-то нехорошо. Сбегай за лекарством», а растолковала, ей и впрямь ОЧЕНЬ ПЛОХО, и она боится сорвать завтрашнюю сделку, он бы молча кивнул и взял зонтик. Зонтик, кстати, он все равно взял. Но только после того, как она ему это прокричала! Он, понятно, тоже не промолчал. Пустяковая недосказанность вылилась в болезненный конфликт, слезы, разом припомненные прошлые обиды и горький осадок: «Я совершенно одинока. Муж мне даже воды не подаст!»

Но с годами я стала понимать: люди, плачущие о пресловутом «стакане воды», зачастую просто забывают его попросить! Причем, чем сильнее мы хотим пить, тем упрямее молчим, проглотив от обиды язык. И чем дольше наше молчание, тем больше вероятность, что непроговоренная конфликтная ситуация станет необратимой…

Наверное, во всей моей пестрой биографии был только один мужчина, о котором и годы спустя я могу сказать: я действительно любила его. И наш разрыв произошел в стиле самых низкопробных мыльных опер. Мы расстались на конфликтной ноте. Он заподозрил меня в измене. Я надулась («Ты еще поймешь, как ты не прав!») и сочла оправдания ниже своего достоинства. В тот же день я слегла с гриппом и провалялась в постели три недели, страдая от сорокоградусной температуры, оглушающих антибиотиков и обиды, что за все это время он не позвонил мне ни разу. Конечно, он о моей насущной потребности в «стакане» знать не знал, мы разъехались на нейтральном: «Кажется, я заболеваю». Но разве трудно было набрать номер и поинтересоваться: так это или нет?

А разве трудно это было сделать мне? Но я молча ждала, злорадно представляя, как он будет каяться, узнав, насколько виноват передо мной! А пока я болела, кто-то наплел ему, будто видел меня с другим в ночном клубе. И подлый поклеп, вместе с фактом «Он поверил в него!», разобидели меня еще больше. Я так и не позвонила. Он так и не позвонил мне. И когда больше месяца спустя я спохватилась, осознав: моя огромная обида – невероятно крохотная в сравнении с кошмарным страхом потерять его навсегда, было уже поздно. Он успел смириться с моей несуществующей изменой, переплакать и перестрадать мое «предательство». Начал встречаться с другой… И мой запоздалый лепет про вирусный грипп выглядел глупой, притянутой за уши и до смешного мелодраматической ложью. А ведь стоило сказать ему все с самого начала! Правда, я могу до пенсии утешать себя мыслью: он был не прав.

«Он был не прав!» – хнычет телефонная трубка голосом друга-артиста. Но «поезд ушел». Спектакль состоялся, спонсоры сорвались, и непонятно помирится ли он с главным. И это уже не мелодрама, а драма. А в моем случае – трагедия. «С тех пор», – призналась я приятелю, – «я перестала измерять конфликты чьей-то правотой. Пусть не прав не ты, а другой. Но если ты понимаешь: он не прав, – ты не прав уже в том, что не сказал ему это! Предпочел стать в красивую позу… Да пусть даже ты ни черта не понимаешь! Когда дорогой тебе человек вдруг обижается из-за, казалось бы, «сущей ерунды», стоит подойти к нему и спросить: «Что случилось, милый? Ты случайно не хочешь пить, мой родной? Знай, что я всегда готова поднести тебе стакан воды!»

Я обиделась!

Глупые обижаются, умные – делают выводы! – этот постулат я сформулировала еще много лет назад. Все последующие годы мне пришлось потратить на то, чтоб научиться следовать своему собственному мудрому совету.

Говорят, мужчины прощают, но не забывают. Женщины не прощают, но забывают… Я представляю дивный гибрид: не прощаю и не забываю. Спросите – и я сходу по пальцам перечислю вам все ситуации, которые я никогда не прощу своим близким. На каждого из них в архивах моей памяти хранится отдельное «дело». Но есть важный нюанс – я на них не обижаюсь…

На днях, перечитав свой детский дневник, я поняла, что в те годы моя жизнь состояла из сплошных обид. Двадцать (!) страниц душещипательного текста посвящены непростительному поступку моей тогдашней приятельницы. Она «не так себя со мной повела» на вечеринке! И дело не в том, что бесчисленные обидки, большие и маленькие, и трагическое переживание оных, были тогда самыми бурными событиями моей биографии… И не только в том, что в юности мы так страшно ранимы: нас может оцарапать случайный взгляд, а некорректная реплика – стать причиной тотального комплекса… Дело в том, что скандальная, слезная или немая демонстрация позиции «Я обиделась!» – наше единственное оружие против непонятного и несовершенного мира.

К слову, о моей ужасной злопамятности. Я до сих пор помню гнусный поступок своей воспитательницы в яслях! Она забрала у меня красивую золотую бумажку-фольгу сделала из нее шляпу и одела ее на куклу стоявшую в общем шкафу. Но это была моя бумажка! Я ужасно обиделась… Как еще я, четырехлетняя, могла отреагировать на такую всемирную подлость? Устроить с тетей дискуссию и аргументировано доказать ей свое исключительное право на фантик от подаренной мне конфеты?

Впрочем, в четырнадцать лет я реагировала точно так же и в двадцать четыре ситуация изменилась не сильно. А аккурат когда мне исполнилось двадцать семь, моя двадцатичетырехлетняя подруга устроила бунт. Она была младше, и я всегда относилась к ней свысока. В юности разница в три-четыре года столь же огромна, как дистанция между абитуриентом и выпускником института. А принятую единожды схему трудно менять. На пятом году нашей дружбы я по-прежнему относилась к ней как к ребенку до тех пор, пока, держа в руках гордый стяг «Я обиделась!», она не ушла восвояси.

Обида – нота протеста, направленная одной стране другой: «Меня не устраивает ваше поведение. Быстро исправляйтесь, иначе…» В нашем случае, это была уже революция. Низы не хотели жить по старому, верхи не могли управлять иначе. Тем паче, что любая революция – тоже обида, в глобальном ее проявлении, – люди выходят с транспарантами на площадь только тогда, когда не способны решить проблему в цивилизованной форме. Мы с подругой не общались несколько месяцев. А помирившись, перешли на новый этап взаимоотношений – полное равенство. С тех самых пор мои обиды на мир больше не сопровождались недельными забастовками и крикливыми лозунгами «Не подходи ко мне, я обиделась!». Впервые оказавшись на месте «жертвы революционных событий», я увидала себя со стороны и начала делать выводы…

Вывод первый – мы с моей лучшей подружкой могли разойтись навсегда, и разошлись бы, если бы на ее большую обиду я ответила еще большей. Вывод второй (помянутый в предыдущей статье) – кабы, сидя у меня дома на кухне, она изложила мне все свои претензии спокойно, четко и ясно, в революции не было б ни малейшей нужды. Но в том то и суть, что все ее, предшествующие бунту, обидки мало чем отличались от страшных трагедий, описанных в моем дневнике… Она могла поссориться со мной из-за рецепта приготовленья омлета (я не хотела добавлять в него майонез!) и разругаться насмерть из-за наших диаметрально противоположных взглядов на развитие украинской культуры. На третьем часу споров о национальном и интернациональном искусстве моя оппонентка хлопала дверью и в три часа ночи демонстративно уходила домой пешком. У нее было оправданье – в основе всех ее истерик лежала одна причина: мое желанье доминировать во всем. Но как я могла догадаться, в чем камень преткновения, если вместо этой вполне конкретной проблемы мы с криком обсуждали, как готовить омлет? Вывод третий – когда обиды становятся вашей повседневностью, отличить глупый каприз от серьезного конфликта почти невозможно… Протестовать против несовершенства мира с помощью надутых щек и обиженных выкриков «Я с тобой больше не дружу!» – можно лишь в детстве. Детсадовские и школьные дружки и подружки редко остаются с нами. А та часть мира, которая именуется мама, папа, дедушка, бабушка – никуда от нас не денутся. Родственники, скорее всего, примут ультиматум ребенка, постараются разобраться в его подоплеке и сделают первый шаг.

Но со временем мы переносим этот не единожды апробированный способ в нашу взрослую жизнь. Мы дуемся на своих кавалеров, друзей и начальников, ожидая, что мир, как и прежде, пойдет нам навстречу, задумается о наших скрытых мотивах и отыщет пути к примирению. Ведь мы же обиделись! Мы ясно дали понять: «Что-то не так. Быстро исправляйтесь, иначе…»

Недавно моя поклонница объявила мне в письменной форме, что она на меня обиделась. Ей-богу, я не знаю причин… Меня больше интересует вопрос, чего она этим достигла?

Недавно моя двадцатипятилетняя знакомая ушла с работы. Она обиделась на шефа (он не разглядел ее потенциальные способности!) и подала ему заявление об уходе. Тот молча подписал его. Думаю, он даже не понял из-за чего она решила уйти. А расшифровывать тайнописи ее женского сердца у него попросту не было времени.

Недавно мой друг побил горшки с пятидесятипятилетним отцом. У родителя имелись свои непоколебимые взгляды на то, как должен жить его отпрыск. Любой шаг сына вправо иль влево немедленно наказывался громогласной обидой и криками «Все! Можешь мне не звонить». «Я больше не буду звонить ему, – сказал друг. – Мне тридцать пять лет. Я устал извиняться, объяснять… Сколько можно меня шантажировать?»

Вывод четвертый – с человеком, который обижается на тебя по три раза на дню, не больно то хочется мириться. Пятый – объявлять о разрыве нужно только в том случае, если ты и впрямь намерен уйти.

Но иногда, вплоть до преклонных лет, мы не отдаем себе отчет, что позиция «Я обиделся!» – детская. Малыш же не способен усесться за стол переговоров, разложить по полочкам «за» и «против» и предложить свой способ развязывания «гордиевых узлов». В младенчестве он просто ревет, слегка повзрослев – обижается. А ломать себе голову над его ранимой душой, искать компромисс между его обидами и реальной действительностью, отличать капризы от страхов должны родители. Но нам, взрослым, увы, никто ничего не должен. И наша попытка шантажировать окружающих с помощью бесконечных обид, рано или поздно вызывает у них одно чувство – усталость. И, приведя однажды решающий контраргумент «Я ухожу навсегда!» – оглянувшись, мы с ужасом выясним: нас никто не удерживает.

Я никогда не забываю и не прощаю обид – но делаю все, чтоб, пережив их, как можно скорей забыть свои негативные чувства. Я помню не обиды, а выводы: этот поступок мне трудно простить, этот человек может подвести меня. И держу их в уме, дабы, наступив ненароком на те же самые грабли, не поддаться эмоциям и не потерять дорогих мне людей и важные достижения…

Обида – эмоция. Причем негативная и непродуктивная. Очень часто она только мешает нам достигнуть желаемого. Заставляет ссориться, плакать, кричать, говорить глупые слова, бросать телефонные трубки, зарабатывать отрицательные баллы, портить имидж, разворачиваться, уходить, замыкаться в себе и дуться на мир – вместо того, чтоб, успокоившись и проанализировав причины своего дискомфорта, вывести: как можно его изменить. В самом крайнем случае, сделать неутешительный вывод – это невозможно. Как ни старайся, начальник не изменит своего отношения к вам, подруга не перестанет строить глазки вашему мужу… Так какой смысл обижаться на них? Нужно просто порвать. Какой смысл обижаться и топать пешком в ночь, ожидая, что обидчик броситься следом, выяснять, что он сделал не так, если порой достаточно сесть за стол и озвученная вслух проблема исчезнет сама собой. Или не исчезнет… И для того, чтобы прогнуть мир под себя, вам придется разобраться в сотне мельчайших психологических нюансов, провести десятки дипломатических переговоров, прихлопнуть кучу обид и сделать из них новые выводы (или воспользоваться советом из следующей статьи «Повысь голос!»)

Но, поверьте, еще не родился, свет человек, которому удалось бы сделать карьеру, заработать миллион, построить идеальную семейную жизнь, произнеся всего лишь два слова «Я обиделась!»

Повысь голос

Моя коллега смертельно обиделась на начальника. Несколько месяцев назад он пообещал ей: мол, выполнишь одну не слишком приятную, трудоемкую работу и сможешь наконец сделать проект, о котором всегда мечтала. Подружка едва не скакала от радости. Ее мечта и впрямь была столь огромной, давнишней, вожделенной, что она немедленно засучила рукава, буквально набросилась на сложное задание, потратила на него несколько месяцев, забросила семью и ребенка, засиживаясь на работе допоздна… А достигнув долгожданного финиша, вдруг обнаружила, что начальник забыл о своем обещании. Ни о каком осуществлении мечты речи больше не идет, более того, он намерен всучить ей новое трудное задание. Тут-то она и почувствовала себя обманутой, использованной и совершенно раздавленной.

«А ты не пробовала поговорить с ним напрямую?» – спросила я. «Пыталась, – вздохнула она, – я напомнила про свой проект. Он отмахнулся, что это сейчас не ко времени. Говорить еще прямее – уже идти на открытый конфликт. Я буду делать не то, что вы просите, а то, что вы мне обещали! Он – мужчина темпераментный. Не знаю, чем может закончиться такой разговор. А к увольнению я сейчас не готова…»

Многие из нас сталкиваться с подобными ситуациями. Люди обходятся с нами невежливо или попросту подло, да еще и проделывают это с таким невозмутимым видом, будто иначе и быть не может. И ты волей-неволей оказываешься в ситуации, когда у тебя только два варианта ответа: позволить поступить некрасиво с собой или… сделать это самой.

Взять хоть квартирный вопрос, который, как известно, способен испортить любые человеческие отношения. Жили-были мать и две взрослые дочери. Младшая переехала жить в другой город, старшая осталась под боком родительницы и незадолго до ее смерти уговорила маму завещать квартиру ей одной. Узнав об этом, младшая сестра поначалу не поверила, потом испытала шок, а потом пошла в суд и отсудила свою законную часть. С тех пор сестры больше не разговаривают. Других родственников у них вообще нет. И трудно сказать, стоило ли младшей сделать иначе: закрыть глаза на нечестность сестры ради сохранения родственных связей?

Однажды я заметила, что моя подруга стала слишком уж часто повышать голос в разговоре с продавцами, парикмахерами, администраторами – едва ли не всеми людьми на своем пути. Профессия наложила свой отпечаток – она работала на телевидении, курировала программу, отвечала за все и привыкла держать всех в кулаке и непрерывно «качать права». И все же, глядя на нее со стороны, я подумала, до чего же она некрасиво выглядит – склочной, вздорной бабой. Но я вряд ли б запомнила тот момент, кабы за ним не последовали важные изменения: именно с тех самых пор, как подруга стала повышать голос – повысился и ее статус, повысилась зарплата, повысилась должность… Тогда то в мою голову впервые забрел провокационный вопрос: неужели для того, чтоб достичь чего-нибудь, нужно обязательно быть крикливой стервой?

Не буду лгать, будто я воспитывалась в Институте благородных девиц. Но в моей семье не водилось ни одной профессиональной троллейбусно-магазинной скандалистки. Не помню, чтоб мама или бабушка ссорились с соседями, наши семейные ссоры никогда не выходили за пределы «избы». И я точно знаю, что в случае с забывчивым шефом моя мама бы молча проглотила обиду, а бабушка – обиделась и гордо ушла с работы. Когда в нашей семье возник похожий квартирный конфликт, обе они предпочли сохранить не квадратные метры, а отношения с родней, поступив тогда столь же красиво и столь же невыгодно, как и в своей личной жизни… Обе сказали однажды «Раз так, уходи!», узнав про измену супруга – моего отца и, соответственно, деда. И что же в итоге? Ни денег, ни карьеры, ни мужей, ни «метражей». Таков итог бесконфликтной жизни?

И, глядя на свою, ставшую вдруг громогласной, подругу, я думала: в чем-то она права! Иногда нужно уметь отвечать хотя бы на банальное бытовое хамство. Стоит ли молчать, когда после длинной очереди к кассе, кассирша супермаркета, не моргнув глазом, заявляет тебе: «У меня нет нужного вам станка для бритья, идите туда» – и показывает на соседнюю кассу с новой длиннющей очередью? Или следует открыть рот и сказать: «А не соблаговолите ли вы оторвать свою пятую точку и просто взять нужную мне вещь»? Разумно ли простоять весь свой обеденный перерыв у прилавка в ожидании продавца, который должен выписать вам товар (не дождаться, вернуться на работу, вечером снова прийти – потратив ни на что свои силы и время)? Или разумнее – громко, на весь магазин, потребовать продавца вместе книгой жалоб?

Но нас как-то неправильно воспитали… Ведь в сказке про Золушку бедняжка безропотно сносит несправедливое обхожденье, упреки, хамские крики и получает в конце все-все-все: счастье, корону и любящего принца в придачу! Признаюсь, долгое время я жила в убеждении, что идеальная жена и возлюбленная – женщина добрая, жертвенная, толерантная, чуткая. Она все понимает, все прощает, принимая мужчину таким, какой он есть, и всегда интересуется его делами и бедами. Но поскольку большинство моих знакомых вышли замуж раньше меня, вскоре провокационный вопрос пришел и постучался ко мне с новой силой: интересно, почему же тогда самые лучшие мужья достаются истеричкам и стервам? Не добрым-чутким, готовым принять и понять, а тем, кто упрямо настаивает на своем, добивается, требует и часто повышает голос… В то время как в ответ на мою «идеальность» мужчины мигом садятся мне на голову, воображая, что я должна понимать даже их измены. А вечерами так подробно рассказывают мне о своих делах, что на озвучку моих проблем просто не остается времени.

Последней каплей стала история, случившаяся буквально у меня на глазах. Мужчина (интересный, образованный, из хорошей семьи) развелся с женой, точно соответствовавшей всем возможным параметрам «идеальной» (красотка, блондинка, прекрасная хозяйка, с мягким характером, буквально сдувала с него пылинки, могла часами ходить по магазинам, чтобы купить… ему наилучший костюм по наилучшей цене!). Как вы думаете, на кого он ее променял? Двухсотпроцентную стерву, которая требовала только, чтоб он зарабатывал как можно больше, обеспечивал все ее потребности, и могла хамски осадить, высмеять и даже ударить его при всех… Он же при этом смотрел на нее с таким неприкрытым обожанием, что от его взгляда у меня однажды екнуло сердце и все принципы разлетелись в пух и прах.

Вот и верь после этого в сказку про Золушку! Вот и пытайся быть идеальной в нашем неидеальном мире, где добрая, толерантная, жертвенная – в итоге лишь идеальная жертва, как для мужчины, так и для кассирши в магазине.

К чему я? Не так давно я заметила, что стала напоминать свою подругу. Я все чаще повышаю голос, все чаще настаиваю, чтоб таксист высадил меня в нужном месте, а не там, где ему удобней припарковаться, чтоб муж пришел домой, когда обещал, а не когда все его друзья решили наконец разойтись… Я ощущаю, как превращаюсь в тирана и деспота! И хоть мое поведение не подпадает под мое понимание «красивого», чем чаще я делаю это, тем больше убеждаюсь: лучше всего мир реагирует на командный голос.

Только теперь я поняла анекдот, знакомый с детства. Гражданская война. К вольному атаману приводят пленного и спрашивают: «Что с ним делать?». «Расстрелять», – отвечает атаман. Приводят другого… «Расстрелять». Приводят третьего, тот вырывается, кричит: «Не надо, не убивайте меня!» «Не расстреливайте», – говорит атаман. «Но почему?» – удивляются все. Атаман пожимает плечами: «Так он же не хочет!»