Двойная звезда

— Я знаю, почему вам так трудно видеть меня на его месте. Вы любите его. Но ведь я изо всех сил стараюсь во имя его. К черту! Женщина, или ты хочешь, чтобы мне было в сто раз тяжелее?

Видно было, что она потрясена. На какой-то момент мне показалось, что она собирается дать мне пощечину. Но она растерянно пробормотала:

— Простите. Простите меня, пожалуйста. Клянусь, это больше не повторится!

Я отпустил ее подбородок и с подъемом в голосе сказал:

— Тогда приступим к работе.

Она шевельнулась.

— Сможете вы простить меня?

— А? Но мне нечего прощать, Пенни. Ведь вы поступили так, потому что вами двигали любовь и тревога за него. Теперь давайте вернемся к работе. Я должен досконально выучить роль, остались считанные часы… — И я снова вошел в роль.

Она снова взяла ленту и снова включила проектор. Я еще раз просмотрел, как он произносит речь, затем, отключив звук и оставив одно изображение, произнес речь сам, проверяя, как она звучит в моем, то есть в его исполнении, и совпадает ли голос с движением губ. Она наблюдала за мной, то и дело переводя взгляд с моего лица на изображение и обратно. На ее лице застыло изумление. Наконец, я решил, что этого достаточно и выключил проектор.

— Ну как?

— Превосходно!

Я улыбнулся его улыбкой:

— Спасибо, Завиток.

— Не за что… мистер Бонфорт.

Двумя часами позже мы встретились с “Ва-Банком”.

* * *

Как только корабли состыковались, Дэк привел ко мне в каюту Роджера Клифтона и Билла Корпсмена. Я знал их по фотографиям. Я встал и сказал:

— Хэлло, Родж. Рад видеть вас, Билл. — Приветствие мое было теплым, но вполне обыденным. Ведь по идее эти люди расставались с Бонфортом на очень короткое время — только короткий прыжок на Землю и обратно — всего несколько дней разлуки и ничего больше. Я шагнул им навстречу и протянул руку. В это время корабль шел с небольшим ускорением, переходя на более устойчивую орбиту, чем та, на которой находился “Ва-Банк”.

Клифтон бросил на меня короткий взгляд, затем подмигнул мне. Он вынул изо рта сигарету, пожал мне руку и спокойно ответил:

— Рад видеть вас, шеф. — Он был невысок, лыс, средних лет и был очень похож на юриста или на хорошего игрока в покер.

— Случилось что-нибудь за время моего отсутствия?

— Нет. Обычная рутина. Я передал Пенни все материалы.

— Прекрасно. — Я повернулся к Биллу Корпсмену и снова протянул руку.

Он не пожал ее. Вместо этого уперся руками в бока и присвистнул:

— Изумительно! Я начинаю верить, что наша авантюра увенчается успехом. — Он окинул меня взглядом с головы до ног и добавил: — Повернитесь-ка Смиф. А теперь пройдитесь, я хочу посмотреть, как вы ходите.

Я понял, что по-настоящему испытываю раздражение, которое, наверное, испытал бы и Бонфорт, если Вы встретился лицом к лицу с такой непрошенной наглостью, и это, конечно, отразилось на моем лице. Дэк тронул Корпсмена за рукав и быстро сказал: — Перестань, Билл. Ты помнишь, о чем мы с тобой договорились?

— Чушь собачья! — ответил тот. — Эта каюта полностью звукоизолирована. Я просто хотел убедиться, что он подходит нам. Кстати, Смиф, как ваш марсианский? Загните-ка что-нибудь по-марсиански.

Я ответил ему одним многосложным словом на высшем марсианском, которое означало приблизительно следующее: “Правила хорошего тона требуют, чтобы один из нас вышел отсюда!” — Но вообще-то смысл его был куда более глубок, поскольку это вызов, который обычно кончается тем, что чье-либо гнездо получает уведомление о смерти.

Не думаю, чтобы Корпсмен понял все это, так как он ухмыльнулся и ответил:

— Надо отдать вам должное, Смиф. У вас здорово получается.

Но Дэк все понял. Он взял Корпсмена за руку и сказал:

— Билл, я же просил тебя прекратить. Ты находишься на моем корабле, и я приказываю тебе. Мы начинаем играть прямо сейчас и ни на секунду не прекращаем.

— Будьте осторожны, Билл, — добавил Клифтон. — Ведь все мы согласились, что именно так и будет. Иначе кто-нибудь может оступиться.

Корпсмен взглянул на него, затем пожал плечами.

— Хорошо, хорошо. Просто я хотел проверить… ведь кроме всего прочего, это была моя идея. — Он криво улыбнулся мне и выдавил: — Здравствуйте, мистер Бонфорт. Очень рад, что вы вернулись.

На слове “мистер” было сделано ударение, но я ответил:

— И я рад, что вернулся, Билл. Можете ли вы сообщить мне что-нибудь интересное перед тем, как мы совершим посадку?

— Как будто нет. Пресс-конференция состоится в Годдард-сити сразу же после церемонии. — Я видел, что он наблюдает за тем, как я восприму это.

Я кивнул.

— Очень хорошо.

— Родж, как же так? — торопливо вмешался Дэк. — Разве это необходимо? Ты дал свое согласие?

— Я как раз хотел добавить, — продолжал Корпсмен, поворачиваясь к Клифтону, — пока шкипер не заболел от волнения. Я могу взять это на себя и сказать ребятам, будто во время церемонии шеф схватил острый ларингит… или можно ограничить конференцию письменными вопросами, поданными заранее, а я напишу ответы, пока будет идти церемония. Но я вижу, что он как две капли воды похож на шефа и говорит в точности как он, поэтому, думаю, можно рискнуть. Как вы насчет этого, мистер “Бонфорт”? Думаете, справитесь?

— Не вижу никаких препятствий для этого, Билл. — Я подумал, что если уж мне удастся провести за нос марсиан, то с толпой земных корреспондентов я могу беседовать хоть целую вечность или пока им не надоест слушать. Теперь я хорошо усвоил бонфортовскую манеру говорить и, по крайней мере, в основных чертах представлял себе его политические взгляды и оценки — к тому же мне можно было не вдаваться в подробности.

Но Клифтон выглядел обеспокоенным. Не успел он заговорить, как из корабельной сети оповещения раздался голос: “Капитана просят пройти в рубку. Минус четыре минуты”.

Дэк быстро сказал:

— Ну, пока давайте сами. Я должен загнать эти сани в сарай — ведь у меня никого не осталось, кроме молодого Эпштейна.

Он ринулся к двери.

— Эй, шкип! — позвал Корпсмен. — Я еще хотел сказать…

Он выскочил за дверь и помчался вслед за Дэком, даже не удосужившись попрощаться.

Роджер Клифтон закрыл дверь, распахнутую Корпсменом, снова подошел ко мне и медленно спросил:

— Ну как? Рискнете с пресс-конференцией?

— Все зависит от вас. Я готов к своей работе.

— Ммм… В таком случае, я склонен рискнуть… разумеется, с использованием метода письменных вопросов. И сам предварительно проверю ответы, которые напишет Билл, прежде чем вам придется зачитывать их корреспондентам…

— Очень хорошо. — согласился я. — Если будет возможность, дайте их мне минут за десять до конференции или около того. Тогда никаких затруднений вообще не будет. Я очень быстро все запоминаю.

Он изучающе смотрел на меня.

— Я совершенно уверен в этом… шеф. Так и сделаем. Я попрошу Пенни передать вам листки сразу же после церемонии. Тогда вы сможете под благовидным предлогом удалиться в мужскую комнату и там изучать их, сколько потребуется.

— Это меня устраивает.

— Мне тоже так кажется. Уф-ф, должен сказать, что увидев вас, я стал чувствовать себя гораздо увереннее. Что я могу для вас сделать?

— Думаю, ничего, Родж. А впрочем, нет. О нем что-нибудь слышно?

— О нем? В общем, и да, и нет. Он все еще в Годдард-сити — мы уверены в этом. С Марса его не увозили и даже не смогли вывезти из этой области. Мы заблокировали все входы и выходы. Так что, если у них и было такое намерение, то они не в состоянии ничего сделать.

— Вот как? Но ведь Годдард-сити не так уж велик. Кажется, что-то около сотни тысяч жителей? Так в чем же загвоздка?

— Загвоздка в том, что мы не можем признаться, что вы… я имею в виду, что он пропал. Как только состоится церемония принятия в гнездо, мы тихонечко уберем вас с глаз долой, а затем объявим о похищении, но так, будто оно только что произошло — и заставим местные власти разобрать город по бревнышку. Правда, все члены городского совета — ставленники Партии Человечества, но им придется сотрудничать с нами — после церемонии, разумеется. И сотрудничество это будет самым что ни на есть искренним, потому что они изо всех стараться найти его до тех пор, пока на них не налетело все Кккахагралово гнездо и не разнесло весь город в щепки.

— Ооо, мне, видно, еще много придется узнать об обычаях марсиан и их психологии.

— Как и всем нам!

— Родж? М-м-м… А почему вы так уверены, что он все еще жив? Разве тем, кто его похитил, не было бы полезнее… и удобнее… просто убить его? — Я вспомнил события в номере отеля. К горлу подступила тошнота. Теперь-то я знал, как, оказывается, просто избавиться от тела, если не обременять себя излишними предрассудками.

— Понимаю, что вы хотите сказать. Но это тоже тесно связано с марсианскими понятиями о “пристойности” (он употребил марсианское слово). Смерть — единственное извинение невыполненному обязательству. Если бы его просто убили, он был бы принят в гнездо посмертно — а затем все гнездо и, возможно, все остальные гнезда Марса задались бы целью отомстить за его смерть. В сущности, им абсолютно безразлично, если даже погибнет вся человеческая раса. Но то, что именно этого человека убили за то, что он должен был стать членом гнезда, — это уже для них совсем другой коленкор. Это уже становится вопросом пристойности и обязательств — реакция марсиан на подобные ситуации настолько автоматическая, что сильно смахивает на инстинкт. Конечно, это не инстинкт, потому что марсиане — высокоцивилизованные существа. Но иногда они бывают просто ужасны. — Он нахмурился и добавил: — Иногда я жалею, что покинул свой Сассекс.

Предупредительный сигнал прервал разговор и заставил нас поспешить к койкам. Дэк все устроил, как надо: как только мы перешли в свободный полет, нас встретила челночная ракета из Годдард-сити. И мы впятером отправились вниз — заняв тем самым все имеющиеся свободные места в челноке — это было также спланировано, так как резидент-уполномоченный выразил было намерение подняться к нам на борт, чтобы меня встретить. Отказаться от этой идеи его заставила только радиограмма Дэка, в которой говорилось, что нам самим потребуются все места в челноке.

Я настойчиво пытался получше разглядеть поверхность Марса во время спуска, так как видел ее всего лишь раз из иллюминатора “Тома Пейна”. Однако предполагалось, что я неоднократно бывал на Марсе, поэтому мне нельзя было выказывать любопытство, подобно рядовому туристу. Но рассмотреть ничего не удавалось: пилот развернул челнок так, что из иллюминатора ничего не было видно, а потом, когда мы повернулись к поверхности нужным боком, настала пора надевать кислородные маски.

Эти ужасные маски чуть было не испортили все дело. Мне никогда не приходилось пользоваться космическими дыхательными аппаратами и аквалангом, и я думал, что маска что-то в этом роде. Оказалось, это не так. Модель, которой отдавал предпочтение Бонфорт, оставляла рот свободным. Это была модель “Сладкие ветры” компании “Мицубиси”, которая подает обогащенный воздух прямо в ноздри — носовой зажим, патрубки в ноздрях, трубки, идущие от ноздрей за спину к сгущающему устройству. Готов признать, что это замечательный прибор, если к нему привыкнуть — в нем можно разговаривать, есть, пить и т. д. Но лучше бы дантист засунул мне в рот обе руки.

Сложность состоит в том, что приходится сознательно контролировать движения мускулов рта. В противном случае, вместо речи получается шипение, вроде как у чайника, потому что проклятая штука работает на разнице давлений. К счастью, пилот установил в салоне марсианское давление, как только мы успели надеть маски, дав мне, тем самым, минут двадцать на то, чтобы освоиться. Все же какое-то время я был полностью уверен, что дело ни к черту, и все из-за какого-то глупого устройства. Но я напомнил себе, что уже пользовался этой штукой сотни раз и привычен к ней, как к зубной щетке. В конце концов, я убедил себя в этом.

Дэк сумел избавить меня от часовой беседы с резидентуполномоченным на борту челнока, но совсем избежать его нам не удалось: он встречал челнок на взлетном поле. Время поджимало, и это давало мне право избегать тесных и длительных контактов с другими людьми, так как пора было отправляться в марсианский город. Это вполне понятно, хотя на первый взгляд и кажется странным, что человек может чувствовать себя в большей безопасности среди марсиан, чем среди людей.

Но еще более странно было оказаться на Марсе.

Глава 5

Уполномоченный Бутройд был ставленником партии Человечества, как, впрочем, и весь его персонал, за исключением технических специалистов гражданских служб. Но Дэк сказал мне, что шестьдесят против сорока за то, что Бутройд не имеет ни малейшего отношения к заговору. Дэк считал его честным человеком, но глуповатым. По тем же самым причинам ни Дэк, ни Родж Клифтон не считали, что Верховный министр Квирога каким-либо образом приложил руку к похищению. Они считали, что это дело рук тайной террористической группы, существующей внутри партии Человечества и называющей себя “людьми действия”. А уж они, по мнению моих товарищей, тесно связаны с некоторыми уважаемыми денежными мешками, которые крепко держатся за свои прибыли.

Но после того, как мы приземлились, произошла одна вещь, которая заставила меня задуматься — так ли уж честен и глуп этот Бутройд, как думает Дэк. Ничего страшного, конечно, не случилось, но момент был из тех, которые пробивают бреши даже в самом лучшем перевоплощении. Так как я был Очень Важным Гостем, уполномоченный явился встречать меня, но поскольку в настоящее время я не занимал никакого официального поста, кроме того, что являлся членом Великой Ассамблеи и путешествовал в качестве частного лица, мне не оказали никаких официальных почестей. Бутройд был один, если не считать его помощника — да еще маленькой девочки лет пятнадцати.

Я знал его по фотографии и кое-что помнил со слов Роджа и Пенни, которые постарались рассказать мне о нем все, что знали сами. Я обменялся с ним рукопожатием, осведомился, не беспокоит ли его больше синусит, поблагодарил за то приятное время, которое провел на Марсе в прошлый раз, а затем поговорил с его помощником в той доверительной манере “мужчина с мужчиной”, в которой Бонфорт был так силен. Затем повернулся к юной леди. Я знал, что у Бутройда есть дети, и что у него должна быть девочка примерно этого возраста. Но я не знал — а может быть, Родж и Пенни также не знали — встречался я с ней когда-либо или нет.

Бутройд сам помог мне.

— Вы еще не знакомы с моей дочерью Дейдрой. Не так ли? Она уговорила меня взять ее с собой.

Ни на одной пленке — из тех, что я просматривал, не было показано, как Бонфорт обращается с маленькими девочками — поэтому мне следовало быть Бонфортом — вдовцом около шестидесяти, у которого нет ни собственных детей, ни даже племянников, равно как и опыта общения с детьми-подростками — но есть богатейший опыт общения с самыми разными людьми. Поэтому я стал вести себя с ней, как будто ей, по крайней мере, в два раза больше лет, чем на самом деле. Я даже поцеловал ей руку. Она вспыхнула, и на лице ее отразилось удовольствие.

Бутройд, кажется, тоже был доволен и сказал:

— Ну, что же ты? Не стесняйся, попроси. Другого случая у тебя не будет!

Она еще более покраснела и произнесла:

— Сэр, не могли бы вы дать мне автограф? У нас в школе все девочки собирают. У меня есть даже автограф мистера Квироги… И мне очень хочется иметь ваш. — И она достала блокнот, который до этого все время держала за спиной.

Я почувствовал себя водителем коптера, у которого потребовали права, а он забыл их дома в других брюках. Я многому научился за это время, но мне даже в голову не приходило, что придется подделывать подпись Бонфорта. Черт возьми, человек просто не в состоянии за два с половиной дня освоить ВСЕ!

Но Бонфорт просто не мог отказать в такой пустяковой просьбе — а я был Бонфортом. Я весело улыбнулся и сказал:

— Так у тебя уже есть подпись Квироги?

— Да, сэр.

— Просто автограф?

— Да. И еще он приписал: “С наилучшими пожеланиями”.

Я подмигнул Бутройду.

— Вы только подумайте, а? Просто “с наилучшими пожеланиями”? Молодым людям я всегда пишу только “С любовью”. Знаете, что я сделаю? — я взял блокнот у нее из рук и стал рассматривать его.

— Шеф, — нервно сказал Дэк. — У нас очень мало времени.

— Успокойтесь, — ответил я, — не поднимая глаз. — Если надо, то и вся масианская нация может подождать, когда дело касается юной леди. — Я протянул блокнот Пенни. — Будьте добры, запишите размеры этого блокнота. А потом напомните мне послать фотографию, которая точно подойдет сюда по размеру — с автографом, разумеется.

— Да, мистер Бонфорт.

— Устроит вас это, мисс Дейдра?

— Еще бы!

— Отлично. Очень приятно было познакомиться. Теперь, капитан, мы можем трогаться. Мистер уполномоченный, не ваша ли это машина — вон там?

— Да, мистер Бонфорт, — ответил он и с кривой улыбкой покачал головой. — Боюсь, вы обратили в свою веру члена моей семьи. Вернее, не в веру, а в вашу экспансионистскую ересь. Отличная работа. Подсадные утки и все такое прочее.

— Это научит вас не брать ее с собой в дурные компании, а, мисс Дейдра? — Я еще раз обменялся с ним рукопожатием. — Спасибо, что встретили нас, мистер уполномоченный. Боюсь, теперь нам лучше поторопиться.

— Да, конечно. Рад был видеть вас.