Двойная звезда

— Спасибо, мистер Бонфорт!

— Вам спасибо, дорогая моя!

Я медленно повернулся, так, чтобы не показаться суетливым или нервным на стерео. Вокруг кишели фотографы, репортеры, операторы из стерео и прочая корреспондентская братия. Билл удерживал репортеров в стороне от нас: когда мы вышли к машине, он помахал нам рукой и крикнул:

— Увидимся позже, шеф! — и снова принялся что-то говорить окружающим его людям. Родж, Дэк и Пенни вслед за мной сели в машину. На взлетном поле царила обычная суматоха, хотя и не такая, как в земных портах. После того, как Бутройд не заметил подделки — насчет других людей я мог не опасаться, хотя здесь, на поле, несомненно присутствовали те, кто знал об имперсонации.

Я попросту постарался забыть об этих людях. Они не могли причинить мне вреда, не поставив под удар самих себя.

Машина оказалась “роллсом Аутлендером” с регулируемым давлением, но кислородную маску я снимать не стал, потому что другие этого не сделали. Я сел справа, Родж занял место рядом со мной, а Пенни — возле него; Дэк обвил своими ножищами одно из откидных сидений. Водитель взглянул на нас через перегородку и тронулся с места.

Родж тихо сказал:

— А я уже начинал беспокоиться.

— Беспокоиться не о чем. А теперь давайте посидим тихо. Я хочу освежить в памяти речь.

На самом деле мне хотелось спокойно поглазеть на марсианский ландшафт. Речь я и без того знал назубок. Водитель вез нас вдоль северного края поля, мимо множества стоянок. Я видел рекламы торговых компаний “Вервийс”, “Диа-нан Ауитайнэ, Лтд.”, “Трех планет”, “И. Г. Фарбениндустри”. Марсиан кругом было почти столько же, сколько и людей. Мы, земляне, имели ошибочное мнение, что марсиане медлительны, как улитки — и это действительно так, но только на нашей планете, где гравитация для них довольно значительна. В своем родном мире они скользят на своих основаниях, как плоские камешки по воде.

Справа от нас, к югу от взлетного поля, уходил за горизонт Великий Канал. Противоположного его берега видно не было. Впереди лежало гнездо Кккаха — чудесный город. Я всматривался в него: сердце мое замирало от его нежной, хрупкой красоты. И в этот момент Дэк рванулся вперед.

Мы уже миновали космопорт с его довольно напряженным движением, навстречу нам шла какая-то машина; я заметил ее раньше и не придал этому особого значения. Но, Дэк, видимо, все время был начеку: когда встречная машина была уже совсем недалеко от нас, он распахнул перегородку, отделявшую нас от водителя, перегнулся через него и схватил баранку. Наша машина сделала резкий вираж вправо, едва не врезавшись во встречную, затем снова влево и чуть было не слетела с дороги. Что было довольно нежелательно, потому что в этом месте шоссе проходило по берегу канала.

Два дня в отеле “Эйзенхауэр” я был для Дэка весьма дрянным помощником, но тогда я не был вооружен, да и не ожидал худого. Сегодня у меня тоже не было оружия, даже ядовитых зубов не было, но на этот раз я не растерялся. Дэк был полностью занят управлением в этой неудобной позе. Водитель, сначала ошеломленный натиском Дэка, теперь опомнился и пытался оторвать его руки от баранки.

Я нагнулся к нему, обхватил его горло правой рукой, а указательный палец левой руки сунул ему под ребро.

— Только шевельнись — и ты свое получишь! — голос принадлежал злодею из Джентльмена из второго рассказа”, реплика диалога была оттуда.

Мой противник сразу затих.

— Родж, что они делают? — быстро спросил Дэк.

Клифтон оглянулся и ответил:

— Они разворачиваются.

— Хорошо, шеф, — сказал Дэк, — держите этого парня на мушке, пока я не переберусь за руль. — Говоря это, он уже перебирался на переднее сидение. Сделать это было довольно трудно из-за длинных ног и тесноты в кабине. Он уселся в кресло водителя и счастливо произнес. — Вряд ли что-нибудь на четырех колесах сможет по прямой дороге догнать “ролли”. — Он вдавил в пол педаль газа, и огромная машина рванулась вперед. — Ну как, Родж?

— Они только развернулись.

— Отлично. А что мы будем делать с этим субъектом? Вышвырнуть его, что ли?

Моя жертва сдавленно пискнула и прочирикала:

— Я ни в чем не виноват! — Я надавил пальцем сильнее, и он затих.

— О, разумеется, ты не виноват, — согласился Дэк, глядя на дорогу. — Все, что был намерен проделать, — это устроить небольшое столкновение — как раз достаточное, чтобы мистер Бонфорт опоздал на церемонию. Если бы я не заметил, что ты притормаживаешь, чтобы тебя самого не покалечило, это могло бы получиться. Но не вышло, а? Он резко повернул, так, что взвизгнули шины, а гироскоп зажужжал, стараясь вновь привести машину в горизонтальное положение. — Как дела, Родж?

— Они отстали.

— Еще бы! — Дэк не стал сбавлять скорость; мы летели на всех трех сотнях километрах в час. — Интересно, собрались ли они обстреливать нас? Что ты на это скажешь, милейший? Уж тебя-то наверняка спишут за ненадобностью.

— Я не понимаю, о чем вы все время толкуете! У вас еще будут неприятности!

— Да что ты говоришь? Надеешься, поверят такой пташке, как ты, а не четырем уважаемым людям? Во всяком случае, мистер Бонфорт предпочитает, чтобы я вел его машину — а ты, что совершенно естественно, был рад сделать приятное мистеру Бонфорту… — В этот момент машину тряхнуло так, что мы с пленником едва не вылетели через крышу.

— Мистер Бонфорт! — В устах водителя это прозвучало как заклинание.

Дэк несколько секунд промолчал. Потом задумчиво проговорил.

— Думаю, шеф, нет смысла выкидывать его на полном ходу. Лучше мы отвезем вас, а затем займемся им вплотную в каком-нибудь укромном местечке. Думаю, если его хорошенько поспрашивать, он многое может рассказать нам.

Водитель попытался вырваться. Я сильнее сжал его горло и снова ткнул пальцем под ребро. Конечно, палец наощупь не так похож на дуло пистолета, но кто станет проверять? Он расслабился и угрюмо спросил: — Но не будете же вы вводить мне наркотики?

— О небо, конечно нет! — оскорбленным тоном ответил Дэк. — Это было бы противозаконно. Пенни, девочка, у тебя есть булавка?

— Конечно, Дэк. — Голос Пенни звучал весьма озадаченно. Не менее ее терзался в догадках и я. Но она, в отличие от меня, судя по голосу, не была испугана.

— Отлично! Парень, тебе когда-нибудь загоняли булавки под ногти? Говорят, это снимает даже гипнотический приказ молчать. Действует непосредственно на подсознание или что-то в этом духе. Беда только в том, что пациент при этом издает самые непрезентабельные звуки. Именно поэтому мы и собираемся отвезти тебя куда-нибудь в дюны, где своими воплями ты не потревожишь никого, кроме песчаных скорпионов. После того, как все расскажешь, — наступит самая приятная для тебя сторона дела: мы отпустим тебя на все четыре стороны и ничего не сделаем — просто позволим вернуться в город. Но — слушай теперь особо внимательно — если ты будешь приятен в общении и добровольно согласишься рассказать все, что знаешь, то получишь премию. Мы разрешим тебе взять с собой кислородную маску.

Дэк замолчал; несколько мгновений не было слышно ни звука, кроме свиста редкого марсианского воздуха, обтекающего корпус нашего роллса. На Марсе человек без кислородной маски может пройти сотни две ярдов в лучшем случае — и то при условии, что он находится в хорошей форме. Помнится, я даже как-то прочитал о человеке, прошедшем около полумили, прежде чем отдать концы. Я взглянул на спидометр и увидел, что мы уже в двадцати трех километрах от Годдард-сити.

Пленник медленно сказал:

— Честное слово, я ничего не знаю. Мне просто заплатили за столкновение.

— Мы постараемся улучшить твою память, — ворота марсианского города были уже прямо перед нами; Дэк начал тормозить. — Здесь вам выходить, шеф. Родж, будет лучше, если ты возьмешь свой пистолет и избавишь шефа от обузы.

— Верно, Дэк. — Родж перебрался поближе ко мне и тоже ткнул водителя под ребра — указательным пальцем, как и я. Я вернулся на свое место. Дэк остановил машину у самых ворот.

— На четыре минуты раньше срока, — радостно проговорил он. — Отличная машина. Хотел бы я иметь такую. Родж, подвинься, ты мешаешь.

Клифтон подвинулся, и Дэк со знанием дела ударил водителя ребром ладони чуть ниже уха. Тот обмяк.

— Это успокоит его как раз на то время, которое нам необходимо. Нежелательно, чтобы на глазах у всего гнезда произошло что-то непредвиденное. Как у вас со временем?

Мы все взглянули на часы. В запасе было еще три минуты и тридцать секунд.

— Вы должны появиться точно в назначенное время, секунда в секунду, понимаете? Ни до, ни после, а точно.

— Понятно, — хором ответили мы с Клифтоном.

— На то, чтобы пройти к воротам, потребуется около тридцати секунд. Как вы желаете распорядиться оставшимися тремя минутами?

— Попытаюсь привести в порядок нервы, — вздохнул я.

— С вашими нервами и так все в порядке. Вы не растерялись. Примите мои поздравления, старина. Через два часа вы уже будете на пути домой, а куча денег сзади будет оттопыривать ваши карманы. Требуется последнее усилие.

— Надеюсь. Все это было довольно сложно. Как вы считаете, Дэк?

— Да, это точно.

— Можно вас на минутку? — я вылез из машины и поманил его к себе. Отойдя на несколько шагов, я спросил:

— А что произойдет, если я допущу какую-нибудь оплошность там, внутри?

— Что-что? — Дэк был заметно удивлен. Потом рассмеялся как-то даже слишком сердечно. — Вы ни за что не ошибетесь. Пенни сказала мне, что вы знаете роль назубок.

— Да, но представьте себе невозможное.

— Вы не ошибетесь, повторяю. Прекрасно понимаю ваши чувства. Я чувствовал себя точно так же, когда в первый раз самостоятельно сажал корабль на Землю. Но как только началась посадка, я так углубился в дело, что у меня просто не было времени на ошибку.

Нас окликнул Клифтон. В разряженном воздухе голос его звучал непривычно высоко.

— Дэк! Вы следите за временем?

— У нас его целая куча. Больше минуты.

— Мистер Бонфорт! — Это был голос Пенни. Я повернулся и подошел к машине. Она вышла и протянула мне руку. — Удачи вам, мистер Бонфорт!

— Спасибо, Пенни.

Родж пожал мне руку, а Дэк похлопал по плечу.

— Минус тридцать пять секунд. Пора!

Я кивнул и пошел к воротам. Когда я приблизился к ним вплотную, оставалось две секунды до назначенного времени. Массивные ворота распахнулись. Я глубоко вздохнул и недобрым словом помянул кислородную маску.

А потом шагнул на сцену.

* * *

Неважно, сколько раз вам приходилось это делать. Все равно, каждый раз, когда поднимается занавес и начинается премьера, у вас захватывает дыхание и замирает сердце. Конечно, вы назубок знаете роль. Конечно, перед спектаклем вы попросили режиссера рассчитать все поточнее. Конечно, позади много репетиций. И все же, когда вы выходите на сцену и знаете, что на вас устремлены тысячи пар глаз, которые так и ждут, чтобы вы заговорили, чтобы сделали что-нибудь сверхъестественное, дружище, вы чувствуете все это. Вот для чего на свете существуют суфлеры.

Когда я прошел ворота и увидел своих зрителей, мне захотелось повернуться и бежать куда глаза глядят. Впервые за тридцать лет во мне проснулся страх перед сценой.

Повсюду, куда ни кинешь глаз, толпились обитатели гнезда. Передо мной простиралась обширная площадь, буквально запруженная марсианами. Их были тысячи и тысячи. Они походили на плотно посаженную спаржу. Я знал, что вначале должен медленно пересечь эту площадь по осевой линии и вступить на дорожку, ведущую во внутреннее гнездо.

Я не мог сделать ни шагу.

Тогда я сказал себе: “Послушай, дружок, ведь ты — Джон Джозеф Бонфорт. Ты и прежде бывал здесь десятки раз. Эти марсиане — твои друзья. И ты находишься здесь только потому, что сам этого захотел — и потому, что этого захотели они. Поэтому, давай-ка двигай потихоньку вперед. Тум-тум-те-тум! Вот и я — невеста!”

Кажется, я снова стал Бонфортом, единственным желанием которого было проделать все без сучка и задоринки — на благо и во имя своего народа и своей планеты — и ради своих друзей-марсиан. Я сделал глубокий вдох и шагнул вперед.

Именно этот-то глубокий вдох и спас меня, я почувствовал знакомое благоухание. Тысячи и тысячи марсиан, собравшихся вместе, — они пахли так, будто кто-то пролил целую цистерну “Вожделения джунглей”. Уверенность в том, что я действительно обоняю этот запах, заставила меня обернуться и посмотреть, не следует ли за мной Пенни. Я все еще ощущал ее теплую руку в своей.

Я двинулся через площадь, стараясь передвигаться со скоростью, с которой перемещаются по всей планете марсиане. Толпа сомкнулась в том месте, где я стоял. Вполне возможно, что дети убегут от старших и начнут вертеться вокруг меня. Под “детьми” я подразумеваю марсиан, едва прошедших стадию деления. Они вдвое меньше по весу и росту, чем взрослые марсиане. Их никогда не выпускают за пределы гнезда, и поэтому люди обычно склонны забывать, что на свете существуют маленькие марсиане. После деления марсианину требуется около пяти лет, чтобы набрать нормальный вес, полностью развить мозг и восстановить все прежние воспоминания. А пока этого не произошло, он — совершеннейший идиот, который учится быть слабоумным. Перераспределение генов и регенерация, которая следует за соединением и делением, надолго выводит марсиан из строя. Одна из лент Бонфорта как раз и была лекцией на эту тему, сопровождавшейся не очень качественной любительской стереосъемкой.

Дети, эти добродушные идиоты, полностью освобождены от всех требований пристойности и от всего, что с этим связано. Среди марсиан малыши пользуются необычайной любовью.

Двое детишек, совсем маленького роста и похожих как две капли воды, выбежали из толпы и, как вкопанные, стали передо мной, напоминая глупых щенков посреди улицы с оживленным движением. Если я не остановлюсь, то могу сбить их на землю.

Поэтому я остановился. Они приблизились, теперь уже окончательно загородив мне путь. Вытягивая свои псевдоконечности, они стали что-то оживленно чирикать друг другу. Я ничего не мог понять. Они хватали меня за одежду и запускали лапки в мои нарукавные карманы.

Марсиане так тесно обступили меня, что я даже не мог обойти детишек стороной. Я просто разрывался между двумя необходимостями. Детишки были так милы, что я чуть было не полез в карман за конфетами, которых там не было — в то же время самым главным для меня была церемония, рассчитанная со скрупулезной точностью, как балет. Если я не успею вовремя добраться до внутреннего гнезда, то совершу тот самый классический грех, из-за которого прославился Кккахграл Младший.

Но малыши, казалось, не собирались уступать мне дорогу. Один из них обнаружил мои часы.

Я вздохнул, и меня снова захлестнула волна запаха. И тогда я принял решение. Я был уверен: ласкать детей принято во всей галактике, и это вполне согласуется с нормами марсианской пристойности. Я опустился на одно колено, став, таким образом, одного роста с ними, и несколько мгновений ласкал их, легонько пошлепывая и поглаживая.

Затем поднялся и осторожно произнес:

— Ну вот и все. Теперь я должен идти, — на эту фразу потребовалось истратить чуть ли не весь запас моего основного марсианского.

Дети опять прильнули было ко мне, но я осторожно отстранился и пошел вперед, поторапливаясь, чтобы наверстать упущенное время. Никто не выстрелил мне в спину из жезла. Поэтому я начал надеяться, что нарушение мною правил пристойности было не таким уж серьезным. Наконец я добрался до спуска, ведущего во внутреннее гнездо, и углубился под землю.

* * *

Церемония принятия в гнездо изобилует множеством ограничений. Почему?

Потому что тут могут присутствовать только члены гнезда Кккахка. Это чисто семейное мероприятие.

Судите сами: у мормонов могут быть очень близкие друзья — но разве эти дружеские отношения играют какую-либо роль в храме Солт-Лейк-Сити? Никогда этого не было и не будет. Марсиане очень часто наносят визиты в другие гнезда — но ни один из них никогда не заходит в чужое внутреннее гнездо. Даже ближайшие друзья лишены этой привилегии. Я не имею права описывать церемонию принятия в гнездо, как ни один член масонской ложи не вправе описывать посторонним ритуалы своей ложи.

Да в сущности, это и не имеет большого значения, потому что церемония одинакова для всех гнезд, равно как и моя роль одинакова для всех тех, кого принимают в гнездо. Мой поручитель — старейший марсианский друг Бонфорта Кккахррреаш — встретил меня у дверей и погрозил жезлом. Я потребовал, чтобы он убил меня, если я в чем-то провинился. По правде говоря, я не узнал его, хотя и видел его изображение. Но просто это должен был быть он — того требовал ритуал.

Дав таким образом понять, что я искренний приверженец всех четырех главных добродетелей — любви к матери, домашнему очагу, гражданским обязанностям и никогда не пропускаю уроков в воскресной школе, я получил разрешение войти. Ррреаш провел меня по всем инстанциям, мне задавали вопросы, а я на них отвечал. Каждое слово, каждый жест были стилизованы, как классическая китайская пьеса, в противном случае мои шансы равнялись бы нулю. В большинстве случаев я не понимал, о чем меня спрашивают, а в половине случаев не понимал своих собственных ответов. Просто точно знал, где и когда меня должны спросить, и что я на это должен ответить. Усложняло задачу и то, что марсиане предпочитают неяркий свет, и мне пришлось блуждать вслепую, как кроту.

Как-то раз мне пришлось играть с Хауком Ментеллом незадолго до его смерти, когда он уже был глух как пень. Вот это был актер! Он не имел возможности даже использовать слуховой аппарат, так как слуховой нерв был мертв. Некоторые реплики он читал по губам, но это не всегда было возможно. Поэтому он сам руководил постановкой и скрупулезно точно рассчитывал все действие. Я сам видел, как он, проговорив реплику, уходил, а затем возвращался из-за кулис, отвечая на следующую реплику, которую не слышал, руководствуясь исключительно интервалом времени.

Церемония напоминала мне этот спектакль. Я твердо знал свою роль и играл ее. Если бы что-то и пошло не так, то уж никак не по моей вине.

Очень нервировало меня то, что в мою сторону постоянно было направлено не менее полудюжины жезлов. Я убеждал себя, что они не станут сжигать меня из-за какого-то промаха. Ведь кроме всего прочего, я был просто глупым человеком, которого они удостоили великой чести, и которого, в случае непредвиденного, можно просто выставить пинком под зад. Но ощущение все равно было далеко не из приятных.

Мне казалось, прошло много дней — это, конечно, было не так, потому что вся церемония занимала ровно одну девятую часть марсианских суток — словом, в конце концов, мы приступили к ритуальной трапезе. Не знаю, что мы ели, да может, это и к лучшему. По крайней мере, я не отравился.

После этого старшие произнесли речь. Я, в свою очередь, произнес спич, в котором давал высокую оценку своему принятию в гнездо, после чего мне вручили жезл и присвоили гнездовое имя. Я стал марсианином.

Я понятия не имел, как пользоваться жезлом, а новое имя напоминало звук, издаваемый испорченным краном, но зато отныне и навсегда я получил настоящее марсианское имя и стал законным членом самой аристократической семьи на Марсе — ровно через пятьдесят два часа после того, как поиздержавшийся землянин на свой страх и риск на последние полимпериала поставил выпивку незнакомцу в баре “Каса Маньяна”.

Это, на мой взгляд, еще раз доказывает, что от незнакомцев следует держаться подальше.

* * *

Обратно я возвращался с немыслимой для себя скоростью. Дэк заранее написал для меня речь, в которой я приводил более чем приличные доводы в пользу того, что мне просто необходимо срочно удалиться. Они отпустили меня. Я чувствовал себя более, чем неуверенно, потому что в своих действиях мне совершенно нечем было больше руководствоваться. Я хочу сказать, самые обыденные действия и все мое поведение в принципе и дальше были предопределены строгими обычаями, но я их, к сожалению, не знал. Поэтому я просто произнес свои извинения и направился к выходу. Ррреаш и еще один старший отправились со мной. По пути мне посчастливилось поиграть еще с одной парой детишек — хотя, возможно, это были те же самые дети. Когда мы достигли ворот, двое старших попрощались со мной на скрипучем английском, дальше я пошел один. Ворота закрылись за мной, и лишь тогда я смог перевести дух.

“Роллс” стоял на том же самом месте. Я заторопился к машине, дверца приоткрылась, и я с удивлением обнаружил, что в машине сидит одна Пенни. Это отнюдь не разочаровало меня.