Обыкновенные инопланетяне

Вот лоботомница! Влезла со своим поиском, когда тут судьбу самого Фэя Цайпаня решают! Так что Цайпань не сдержался и сунул-таки ей по загривку, чтоб знала свое место. Главный полицай проводил нюйку подозрительным взглядом и снова уставился на подчиненного.

— Как тебя? — тяжело сказал главный полицай. — Цайпань, да?..

Цайпань чуть не лишился чувств. Это был приговор. Так с членами команды главный полицай не разговаривает!

И тут раздался треск. Цайпань недоуменно развернулся. На лужайке посреди сада медленно разваливался на части бассейн из драгоценнита, и на обломках из бесценного минерала среди бьющейся рыбы кренилась набок издырявленная бдительными живощитами странная колымажка.

Главный полицай вытаращил глаза, беззвучно разинул рот — и завалился. Сердце не выдержало, констатировал мгновенно Цайпань. И что сейчас требовалось — это не допустить к телу лечебников! Совсем на немного не допустить — а потом поздно будет! И Фэй Цайпань снова в команде! Кто там на смену придет — первый заместитель? Фэй Цайпань прекрасно сработается с заместителем, не раз вместе распределяли!

— Ломай стену! — властно распорядился он. — Что уставились, лоботомники? Доставай, кто там воет!

Нюйка-референт коротко глянула на упавшего главного полицая, что-то там себе подумала, потом забрала у одного из инженеров… непонятно, что она забрала, но кусок стены просто рассыпался. И на траву перед роскошным дворцом вывалилось голое вонючее существо, в котором с огромным трудом угадывался самый маленький руковод особого отдела полиции округа плавней Инь Бяо.

Нюйка-референт брезгливо глянула в его обезумевшее лицо и махнула рукой. Подбежавшие полицаи-лечебники сноровисто загрузили тело в таскательный мешок и убыли, по пути растерянно обогнув валяющегося главного полицая. Тайные сигналы рядовые полицаи-лечебники понимали не хуже, чем в прочих местах. Если не махнули спасать главного полицая — значит, спасать главного полицая опасно для карьеры и даже здоровья, и нечего его спасать.

Один из инженеров-экстраполяторов заикнулся, что, мол, чего это поиск боевиков не проводим, есть же станция перемещений? Нюйка-референт лишь отмахнулась растопыренными пальцами и сказала с очень странной интонацией:

— У нас всё есть для тех, кому не надо — и ничего для остальных!

Видимо, она сказала что-то общеизвестное, потому что неразумный экстраполятор покривился и без напоминаний принялся сворачивать аппаратуру.

— Уходим, ребята! — хмуро распорядилась нюйка, даже не поглядев на Цайпаня, разрешения не спросив. — Нам здесь работы нет.

Фэй Цайпань проводил их злобным взглядом. Работы им нет! Много себе позволять стали, белхалаш! Лоботомники. Ничего, он еще проедется по ним колымажкой…

Вернулись полицаи-лечебники, забрали бывшего всесильного главного полицая, а ныне не более чем мертвое тело, и не спеша унесли. А куда им спешить? Их работа тоже закончена, трупы-то унести — на два вдоха дел.

А вот Цайпаню еще оправдываться перед следователями — и сильно оправдываться! Фэй-блей, тяжела ты, доля господарская!

Обычный местный маскулин

— Я не лох! — в очередной раз с ожесточением подумал он. — Я интеллигент! Я поступаю в соответствии с чувством собственного достоинства, а не по жлобству! Я не жлоб и не дурак! Я…

И он сердито уставился в темноту кухни, туда, где клубком на полу свернулась женская фигурка.

Если честно, интеллигентом он был когда-то, давно. Учитель истории. Чистая уважаемая работа, отпуск во все лето, да и в течение года не особо приходилось напрягаться. В каникулы учителя только считалось, что работали. А потом закрутились по стране непонятные перемены, и вдруг выяснилось, что все, что он преподавал — липа. Не вранье, не ложь, а именно липа. Фальшивые документы, вот что такое оказалась его история. Помнится, на фотографию совместного советско-фашистского парада по случаю взятия Бреста смотрел в полной прострации. История города-героя Бреста, которую он преподавал с такой гордостью за родину, оказалась… неприглядной. Книги и документы пошли лавиной. Тайное дополнение к пакту Молотова-Риббентропа. Перебежчик-предатель Владимир Резун. Колымские тетради. Гулаг. История, которую он знал, которую любил и преподавал, разрушилась. А новой ни в голове, ни в душе не было…

К счастью, кроме диплома у него были руки. Он все же был мужчиной, не кем-нибудь. И очень скоро уважаемый учитель Александр Геннадьевич исчез. Вместо него на одной из бесчисленных строек возродившегося капитализма появился Сашок, невзрачный мужичок для любой работы. Ну пусть не любой, но плотницкие, бетонные и кирпичные работы он выполнял не хуже прочих.

Он тогда очень низко опустился. Не до самого дна — но только потому, что на пьянки его никогда не тянуло. Если б пил — пропал бы. А так… сначала расстался с семьей. Пока работал в школе, пока был загружен детскими делами и проблемами по самое не могу, семья еще как-то переносилась. А ушел на стройку, и обнаружилось, что дома — дурдом есть, и еще какой, а любви, спокойствия или хотя бы уюта нет.

Ну а с семьей потерял и жилье. Жене и детям дом нужнее, а ему… он, в принципе, мог и на стройке жить, он же мужчина, а не кто-нибудь.

А с работой потерялся смысл жизни. Раньше он учил детей. Дарил знания, какими бы они ни были. Строить же бессмысленные необитаемые дворцы для воров и бандитов на смысл жизни не годилось ни с какой натяжкой.

И среди строителей он не прижился. Пока преподавал в школе, про рабочий класс говорил с гордостью. Но вот оказался внутри него, присмотрелся — и схватился за голову. Осознал то, что раньше вроде бы понимал, но смутно: толковые активные личности — они дальше идут, вверх в основном, куда честолюбие ведё т и вера в собственные силы. А внизу остаются… ну вот он к ним и попал. И, что удивительно, оказался низшим и среди них! Не требовались на стройке ни ум, ни воспитанность. Что требовалось, так это непрошибаемая наглость, агрессивность, жадность. А по этим параметрам он сильно уступал всем. И в результате занял свое законное место одиночки Сашка, у которого не все в порядке с головой. Подбирал по стройкам крохи и недоделки, неудобняки и геморрой всякий. Нормальные бригады выхватывали крупные объекты, рвали объемы, делили приличные суммы — а потом на крыло, на лыжи! А он приходил следом, доделывал противные и заморочные мелочи, карнизы да фронтоны, крылечки и отмостки, заливал бетонные полы по подвалам, вычерпывал грязь из приямков… Зарабатывал всего ничего, да и это не всегда отдавали хозяева, разозленные и потратившиеся на ухарей-шабашников. Знакомые строители давно ездили мимо него на иномарках, поднимали собственные дома, а он все так же жил по стройкам, работал по мелочам и ходил мимо коллег, стискивая зубы.

Если б у него была склонность к суициду — повесился бы. Но он любил жизнь, вот какое странное дело. И по прошествии времени даже стал благодарен судьбе, что так все повернулось — потому что испытания помогли найти собственный стержень. То, на чем стала держаться вся его жизнь. Он сказал себе: "Да, я такой. Порядочный и неагрессивный, и не вор. Это моя суть. Я — интеллигент!" Он охотно помогал людям, когда была возможность помочь. Постоянно на этом обжигался, и все равно помогал. Его и за маньяка уже принимали, и за педофила, и просто за психопата… Клялся, что больше никогда — и не мог отказаться от своей сути. Вот и в этот раз: зачем? Зачем предложил китайцам поработать? Шли мимо, и пусть бы шли! Нет, пожалел! Они же языка не знают, бродят как потерянные! Отдал свою работу, которую в результате наполовину сам же и сделал. Вот вопрос: как голодно должны жить в Китае — или Корее? — если лезут на стройки, не умея совершенно ничего, не зная ни одного слова по-русски?! Пришлось показывать, как месить бетон, как заливать, как выравнивать, даже трубы пришлось самому выставить! И только потом дошло, что хозяин приедет в конце недели, и вряд ли он сразу расплатится. А китайцы — или таджики? — бродили по участку, лезли везде и ждали! А у него что, миллионы в кармане?! А если хозяин не заплатит за работу? И не объяснить, они же по-русски ни слова. Они даже не знали, как воду в колонке набрать! Вот тогда он и проклял свою готовность помочь кому попало в очередной раз. Решил потратить последние деньги, но купить таджикам — или узбекам? — еды и отправить их куда подальше. Можно было, конечно, в магазине взять и в долг, там давали, он сам видел не раз. Только именно ему вряд ли дали б. В деревне даже бомжи были выше него по статусу.

И вот теперь он сидел в темноте и психовал. Узбеки — или киргизы? — никуда не ушли, а внаглую устроились на соседнем участке в сарае! Оставалось только гадать, что скажет ему на это хозяин-сосед. И будет еще хорошо, если скажет. Сосед мог и в ухо залепить.

И еще от китайцев к нему сбежала женщина. Вот зачем он ее впустил?! Представлялось очень даже вероятным, что по уху прилетит и от китайцев, и по делу прилетит. Это их национальные разборки, ему в чужие дела лезть не следовало. Он как-то пытался помочь националам — его настолько не поняли, что чудом остался жив и теперь просто побаивался лезть в нерусские дела. Там — свои законы, нечеловеческие.

Он в который раз сердито поглядел в сторону кухни. Женщина спала, свернувшись клубком на куче старой рабочей одежды. Как будто не знала, что у него с женщинами как раз проблема! Когда опускаешься на самое дно, становится многое заметно. Становится заметно, к примеру, на каких мужчин обращают внимание женщины. И за что именно обращают внимание… Короче, он в число таких мужчин не входил. А тут — женщина. Наверное, молодая. Сама пришла. Ну и что, что китаянка?

Он не выдержал, встал и прошел на кухню.

Женщина не спала. Она сидела у стены, свернувшись комочком. Свет от уличной лампы, падающий через окно, освещал кухню бледными полосами. В кулаке у женщины была зажата какая-то… то ли ракушка, то ли игрушка детская. Он присмотрелся: да, ракушка, только странная, и завитое узкое устье направлено ему в лицо.

Женщина оказалась не просто молодой, а юной. И была бы очень привлекательной, если б не сидела, уставившись пустым взглядом в противоположную стену.

Наконец она обратила на него внимание. Вздохнула, убрала ракушку куда-то под одежду и встала. Достала из кармашка обычную упаковку, жевательные резинки в таких продают. Там и оказалась жевательная резинка. Женщина выщелкнула пластинку и предложила ему. Он не знал, что подумать. Это что, у китайцев так выглядит предложение близости? Из вежливости он взял пластинку и положил в рот…

И в голове словно бомба разорвалась.

Наладчик Чень, урод.

Ян Хэк и наладчик Чень не спеша прохаживались по ночной улице. В новом мире ночи оказались безлюдными, и это поражало. Что, совсем ни у кого нет ночью дел? А разве такое возможно? Понятно, господари спят — а охрана? Мусорщики? Ночные смены с непрерывных производств? Прислужники ночевальных ячеек? Наладчики много чего, которые должны готовить технику к дневной работе? Стряпальщицы пробегаловок — когда еще готовить еду, как не ночью? Ну не днем же, днем ее продавать надо!

Но улица оставалась пустынной на всем видимом протяжении, и из поселения не доносилось никаких звуков, кроме рявканья господарских тварей да редкого шума колымажек.

Урод Чень потер лицо.

— Ян Хэк в напарницы юную Ики взял, — сказал он осторожно. — И правильно, и я бы ее взял. Но поднял усталого Ченя, сладкая Ики как спала, так и спит, место старому Яну Хэку греет. Очень странный выбор сделал старый Ян Хэк между уродом Ченем и крутобедрой Ики! Я бы Ики выбрал. И не бродил бы с ней по улице — чего тут бродить? Я бы с ней…

— Я так и понял, — безмятежно качнул пальцами Ян Хэк. — Я умею замечать факты.

Урод неловко пошипел и опустил голову.

— Мудрый Ян Хэк! — пробормотал он. — Глупенькую Ики, с которой делай что хочешь, за свою спину спрятал. Мне в пару бешеную Весну поставил, чтоб малышка меня за взгляд пристрелила, да-нет?

Ян Хэк хмуро промолчал.

— Да, я ненавижу женщин, ты правильно заметил! — покривился урод. — А почему они не глядят на меня? Или я не весел, не остроумен? Или работаю лениво-неловко? Или слаб-труслив и неспособен защитить? Да я лучше вас всех! Но у меня уродливое лицо, меня даже блудодейки сторонятся, пошипеть на них на всех со слюной! Яркая Кошка Мэй с кем пошла? С хувентусом пошла, с ничтожеством, а прежде так на него смотрела, прямо таяла! А он ничтожество! Зато красив!

— А я стар, а мастер Мень — огромен, — вздохнул Ян Хэк. — Не лучше ли принять свою судьбу?

— Я не могу справиться со своей злобой! — сказал Чень угрюмо. — Не могу и не хочу! Как мир со мной, так и я с ним! Почему я должен быть нежен с женщинами, если они продаются за смазливую внешность блудодея?! Если ты хотел меня об этом просить, вот я ответил! И вот я ухожу, а для ласковой болтовни Ики отправлю! Или сам худышке Уй в окошко стукни, она с радостью выскочит! Зачем-то же ты ее спас от нас? Вот пользуйся, она согласится!

— Я поднял тебя не для шипения о женщинах, — хмуро сказал Ян Хэк. — Мастер Чень, ты гарантируешь, что в этом мире нет глобальной системы контроля? В смысле — нас не слушают ли сейчас?

Наладчик мгновенно подобрался. Так о женщинах не болтают, даже в ином мире!

— Я гарантирую — сканеров Арктура здесь нет, — подбирая слова, сказал он. — Что касается местных, то я не знаю. Что мы видели? Вот эту стройку, и поселение рядом, и дикий парк. Этого мало для выводов.

— Этого вполне достаточно. Мне нужна твоя консультация как специалиста. Как ты полагаешь, возможно ли в принципе, чтоб разведку новых миров поручили какому-то полицейскому управлению? Мы так легко прошли на станцию перемещений, меня это смущает. Еще легче попали в новый мир, и ты даже термитную взрывалку куда-то сунул. Иначе говоря — мы действительно обманули всех и смогли сбежать? Ты лучше меня знаешь внутреннюю жизнь господарей — они вот так тупы?!

Наладчик молчал. Ян Хэк с серьезным видом ждал.

— Ян, — наконец решился урод. — Я знаю про тебя несколько лет…

— Знаешь.

— … и ты знаешь про меня несколько лет, да-нет? Я мастер Чень, наладчик много чего с юга плавней. Еще я боевик ордена Насмешников, ты и это знаешь…

Старый поэт протестующе поднял ладони, и наладчик замолчал.

— Я много чего знаю, — сказал Ян Хэк. — А вот чего не знаешь ты: орден Насмешников создал я. Весь. И мифический Руфес — он мифический и есть, и худышка Уй никогда его не поймает. И всех членов ордена утверждал я. Тайно, да, и лица не показывал — но сам, потому что это важно. Нас на самом деле не так и много было, я помню всех. Так вот…

Ян Хэк замолчал и уставился на наладчика.

— Меня ты в орден не принимал? — прошипел Чень смущенно.

— Не принимал. Про тебя слышал, что пришел с юга плавней, и что боевик ордена. Но я тебя не принимал. И — ты не очень похож на наладчика. Извини.

В неловкой тишине они шагали по ночной улице.

— Я думаю, Арктур нас достанет, — признался Ян Хэк и потер подбородок. — Как-то странно сбежали мы. Потому и согласился на ночные дежурства. Мы карателей должны опасаться, а не местных господарей да бандитов. Местные — они ленивые здесь, спят по ночам даже…

— Ян, у тебя ко мне обвинения, я плохой боец? — наконец спросил урод.

— Ты надежный боец! — успокоил его Ян Хэк. — Ты очень хороший специалист. Мастер Чень! Мне нужны твои знания, не тайны!

— Ах вот как ты выделил чиновников! — ухмыльнулся урод. — А говорил, они другие, говорил, глаз ученого не обмануть! А ты врун, великий Ян Хэк!

— Я не врун! — обиделся Ян Хэк. — Как бы я выделил чиновников, если никого из группы не принимал в орден?

— Никого? — потерянно повторил Чень.

— Никого. Мы все — не те, за кого себя выдаем. Кроме меня! Я — единственный тот!

Мастер Чень подумал, подумал… взмахнул пальцами и захихикал. Так что когда на ночной улице объявилась Робкая Весна, она обнаружила там двух очень веселых мужчин.

— Чего скалитесь? — злобно сказала малышка. — Или у меня рубашка донизу расстегнулась, или я в одежде провернулась? Я тоже из ордена Насмешников — но над товарищами не потешаюсь!

— Ты тоже?! — вопросил Чень, хлопнул себя по коленям и запищал от восторга. — Ян Хэк, она тоже из ордена!

— Да ты дурак, мастер Чень, вот что я хочу сказать прямо сейчас!

— А что хотела сказать раньше? — полюбопытствовал Чень, еле сдерживаясь, чтоб снова не запищать.

— А… да про нашу полицайку. Ян, она бикает!

Мужчины недоуменно переглянулись.

— У меня с родины одна штучка осталась, — неловко пробормотала женщина. — Такая… безопасная. Но она все подгляд-глазки замечает и бикает, если рядом. Так вот — я штучку включила, а Уй бикает, дрянь полицайская! И я иду ее стрелять!

— Если стрелять — то вместе! — подумав, внес поправку Ян Хэк. — Тридцать дырок в спину надежнее, чем десять.

Наладчик мялся и кривился.

— Ян Хэк! — наконец сказал он, дернув уродливой щекой. — Не хочу в новой группе жить во лжи. Разреши представиться по-настоящему? И мне пошипеть на свидетельницу!

Старый поэт покосился на Робкую Весну, подумал и равнодушно развел пальцы. Мол, если хочешь…

Наладчик Чень построжел. И как-то сразу стало заметно, что он очень высокий, выше даже Яна Хэка — настоящий гвардеец!

— Командир внутреннего дозора личной гвардии последнего императора Арктура, мастер-техник Чень! — гордо сказал урод. — Единственный из выживших. Прошу принять мою временную службу!

— А я думал, вас всех во время переворота убили! — пробормотал задумчиво Ян Хэк. — А… почему временную?

— Присяга! — твердо сказал Чень. — Принцесса осталась жива, и мой долг ее защищать. Только ее надо найти!

Ты — кто?! — поразилась Робкая Весна.

— Я думал, ты из армейских, — признался Ян Хэк и положил ладонь на дыродел женщины — да там и оставил. — Навыки у тебя характерные. Но гвардия — это в чем-то даже лучше… а здесь что делаешь?

— Ищу принцессу.

— Здесь?!

— А что делать? — смутился Чень. — У меня присяга. Принцесса могла сбежать только в другой мир, некуда ей больше. Не на Арктуре же прятаться, там сканеры везде! Ну я и пробрался через знакомых инженеров в вашу группу. Я же думал, что иной мир один! А их бесконечно много оказалось, чень-блень! Но все равно, буду искать принцессу здесь!

— Ты точно военный! — хмыкнул Ян Хэк. — А как поймешь, что это она? Принцесса могла облик сменить, или просто повзрослеть, да-нет?

— Я свою принцессу узнаю в любом облике! — прошептал гвардеец и отвернулся. — В любом! Иначе жизнь моя потеряет смысл…

— Ой как интересно! — восхитилась Робкая Весна. — Любовь, да?

— Дура! Все женщины — дуры! И нюйки тоже, и блудодейки! Как дам сейчас!

— Я не Ики, я тебе боец ордена Насмешников! Ян, отпусти, я ему давалку отстрелю!

Чень идиотски ухмыльнулся, и маленькая красавица взбеленилась еще больше.

— Любовь — слишком ценное чувство, чтоб над ним потешаться, — неодобрительно сказал старый поэт и выпустил малышку из объятий. — Слишком ценное, да. Над твоим чувством мы не потешаемся.

Робкая Весна резко замолчала и отвела глаза. И мучительно покраснела. Видимо, что-то тайное заметил за ней мудрый Ян Хэк.

— Пойдем лучше полицайку стрелять? — предложил великодушный Чень.

— Сначала я задавал вопрос! — напомнил Ян Хэк.

— Отвечу, не трудно! — дернул пальцем бывший гвардеец. — Мы жили в идиотском обществе, Ян, вот что я отвечу. Новый мир — такое открытие! А никто не исследовал. И знаешь, почему? Сил не хватало! Все за власть на родине грызутся: и армия, и корпорации — все! Мы про новый мир полвека знаем, если кто не в курсе — и не исследуем!

— Полвека?! — тихо изумился Ян Хэк.

И внимательно посмотрел на Робкую Весну. Зеленоглазая малышка не выглядела пораженной — хотя все чувства могла забивать ее природная злоба…