Капля королевской крови

Крячко в ответ лишь безмятежно улыбнулся.

— Тоже допрос, только другой компании — вчерашних бандюг во главе с неким Псом. Вообще-то, больше всего он меня и интересует, поскольку довольно долго жил в городе Булей и должен бы знать, кто и чем у них там промышляет.

— Добро! Приступайте! — Орлов сделал рукой некий величественный жест, на что Лев и Стас, переглянувшись, ответили синхронным дурашливым реверансом.

Сделав вид, что ничего особенного он не заметил, Петр немедленно углубился в бумаги, краем глаза наблюдая за тем, как приятели выходят из кабинета.

Полчаса спустя Лев Гуров прибыл в Шереметьево. В райотделе, где находились задержанные, он приступил к поочередному допросу обоих «удальцов». Минувшим днем он завез в райотдел заявление Гвоздикина, что тут же сняло все вопросы прокуратуры относительно их пребывания в КПЗ. Ну а сейчас ему предстояло выяснить — кто же заказал им убрать бывшего воровского авторитета Гвоздя.

Первым Гуров вызвал некоего Кирилла Ромчика, который в этом уголовном «дуэте» явно не был заводилой. Как видно, уже успев скиснуть из-за затянувшейся неопределенности с решением его судьбы, Ромчик выглядел напряженным, словно ежеминутно ждал удара. Искоса поглядывая на Гурова (уж теперь-то он знал, с кем свела его судьба — сокамерники просветили досконально), задержанный то и дело шумно вздыхал и стискивал руки.

Задав дежурные вопросы для протокола, Лев перешел к главному, спросив Ромчика, знал ли тот, на кого они напали со своим напарником. Помявшись, задержанный неопределенно пожал плечами, как если бы не понял, чего от него добиваются. Выдержав некоторую паузу, Гуров уже более жестко задал тот же вопрос, напомнив своему собеседнику о сроке заключения, который ему светит, и на сколько может сократиться отсидка, если он прекратит валять дурака и начнет давать показания. Как видно, этот момент задержанного впечатлил больше всего.

— Ну-у… В общем-то, знали, гражданин начальник… — уже более охотно признался он. — Мне Питбуль сказал, что надо уделать одного мужика, который раньше у братвы был в уважухе. Ну а теперь он обычный фраер, которого какой-то важный мэн заказал. Типа, бояться нечего, хоть вышиби мозги — за него сейчас никто не подпишется.

— А что это за «мэн»? Как выглядит, чем занимается? — поинтересовался Лев.

— Лично я его не видел ни разу — с ним якшался Питбуль, — Ромчик отрицательно покачал головой. — Он мне все потом передавал. Вот, сказал, что того типа мочить не обязательно — можно просто проломить башку, чтобы подольше в больнице лежал, желательно в коме. А за что с ним так — вообще не знаю…

Задав подследственному еще несколько уточняющих вопросов, Гуров вызвал другого, названного Ромчиком как «Питбуль», по паспорту — Геннадий Питряхин. Тот держался самоуверенно и даже вызывающе. Впрочем, это длилось не дольше того, как он услышал, какие именно показания дал Ромчик. Это его тут же вывело из равновесия, и показушная бравада моментально сменилась озлобленным раздражением.

— Ссучился, Мериняка паскудный! Раскололся, тварь…

Попсиховав пару минут и на какое-то время впав в мрачноватую безнадегу, Питряхин в конце концов тоже счел, что полная откровенность лучше «несознанки». Он признался, что его на днях нанял «какой-то мужик» для того, чтобы он «ушатал» бывшего авторитета Гвоздя. Причинами подобного заказа он не интересовался — аванс в долларах и предполагавшаяся еще более крупная доплата к тому не располагали.

На предложение Льва описать заказчика Питбуль изложил чем-то уже знакомый словесный портрет. Слушая его, Гуров почти сразу же понял, что речь, скорее всего, идет о некоем «неприглядненьком», о котором он уже слышал от Амбара.

— Его лицо хорошо запомнил? — поинтересовался он, внутренне ощутив, что тот загадочный тип не играл главную роль во всех тех загадочных событиях, что происходили в Шереметьеве. — Фоторобот составить поможешь?

— А это мне зачтется? — безрадостно спросил Питряхин.

— Считай, что сопротивление сотруднику полиции из дела уже ушло, — деловито уведомил Гуров.

— Заметано… — тягостно вздохнул тот, явно, сожалея то ли о том, что суда все равно избежать не удастся, то ли об упущенной пачке долларов.

Правда, когда Лев, догадавшись о реальной подоплеке его вздохов, вкратце поведал, как его заказчик лихо устраняет любых свидетелей, Питбуль растерянно захлопал глазами и позеленел. Похоже, только сейчас он сообразил, какое благодеяние совершил полковник Гуров, задержав его в аэропорту и отправив в КПЗ. В противном случае, скорее всего, в данный момент он лежал бы с простреленной головой где-нибудь в лесу…

У Станислава Крячко допрос оказался не менее результативным. Предоставив работу с членами банды Мамайцева дознавателям райотдела, сам он вплотную занялся главарем по кличке Джек, он же — Пес. Еще вчера мнивший себя владыкой если не всей Москвы, то изрядной ее части, главарь шайки обратился в дворнягу, подобострастно виляющую хвостом. Он охотно давал показания, топил всех своих подельников, спеша заверить, что сам он ни к одному кровавому случаю причастен не был. Из его поспешных речей следовал один главный вывод — во всем, что творила его банда, виноват кто угодно, только не он сам.

Нескончаемые уверения, что «пацаны подкинули идею», «пацаны настояли», «пацаны, можно сказать, приперли к стенке», неустанно подчеркивали, сколь малозначащую роль он сам играл в деятельности банды. Поэтому, немного подыгрывая «страдальцу» — то сочувственным взглядом, то понимающей миной, Стас незаметно перешел к периоду жизни Мамайцева в Булее. Тот, поняв это как «лирику», позволяющую уйти от неприятных вопросов о дне нынешнем (главарь даже не догадывался, сколь усердно в этот момент топили его самого недавние «соратники» по криминальному промыслу), охотно делился воспоминаниями.

По словам Мамайцева, в Булее он прожил около десяти лет, и поэтому его там и поныне знает «каждая собака». Отвечая на вопрос об иностранцах, которые пытаются там обосноваться, скупая земли и недвижимость через подставные российские фирмы, Мамайцев рассказал, что есть уже несколько закрытых элитных поселков, где якобы проживают «новые алтайцы». Хотя на самом деле местных толстосумов там — считаные единицы. И, скорее всего, их туда приняли для блезира, чтобы показать, что обитатели поселка — сплошь законные россияне.

— …Брехня, Станислав Васильевич, гольная брехня! — ударяя себя в грудь кулаком, запальчиво повествовал Мамайцев. — Там хозяйничает одна иностранщина. Туда даже участковый носа не сует. Если есть русские или коренные алтайцы, то это или богатенькие коммерсанты, или какая-нибудь вшивота, нанятая смотрителями их владений. Вот, там, скажем, поле. Кто его хозяин? Ну, по документам — что-то типа «Агро-супер». Зарегистрирована фирма в Барнауле, ее хозяин — какой-нибудь Иванов-Петров-Сидоров. Только на деле-то все совсем не так! Настоящий хозяин сейчас в Америке, и зовут его Сэм Смит или Джон Гудбай. Во как!..

Как далее поведал подследственный, в ту пору он владел небольшой охранной фирмой, и ее услугами довольно часто пользовались обитатели этих загадочных поселений. От своих подчиненных Мамайцев слышал не раз, как те сетовали на трудности в общении со своими клиентами.

— …Ну, это прямо комедия! — всплескивал он руками. — Корчат из себя русских, а сами по-русски чего-то мямлят еле-еле…

По словам Мамайцева, рядовое население догадывается о том, что немалой частью их краев владеют иноземцы, но об этом предпочитают помалкивать. Горькая судьба журналиста одной из местных газет, который открыто говорил о «левых» схемах захвата земель в их районе и однажды «случайно» попал в ДТП, при этом заживо сгорев в машине, давала понять: меньше знаешь — крепче спишь.

— А кто, по-твоему, мог бы быть организатором этого «случайного» ДТП? — поинтересовался Станислав.

Оглядевшись, как если бы они были не одни, Мамайцев пригнулся и заговорил приглушенным голосом:

— Гражданин начальник, у этих людей руки очень длинные, а уши есть везде и всюду. Я вам скажу все, что знаю, только вы уж, пожалуйста, зачтите мне это для суда. Хорошо? Детьми клянусь — и на «червонец», и на «двадцатник» соглашусь, только чтобы не пожизненное! В общем, как мне рассказал один мой охранник, он краем уха слышал про какого-то барона Дэвидштейна. Этот тип проживает в загородном коттеджном массиве Лазурный Сад, но под русской фамилией. Ее я не знаю. Он и говорит-то — от нас не отличишь. Вот он-то, ходят слухи, и является самым главным по скупке земель, по перемещению туда богатых иностранцев. Вон, по телеку уже не раз говорили, что скоро быть мировому катаклизму, после которого только Алтай останется цел…

— Ну, об этом я слышал уже не раз, — Крячко усмехнулся. — Такого бреда сейчас распространяют немало, и поверить в возможность подобного катаклизма могут только легковерные простаки. Но этот барон, надо понимать, человек далеко не наивный. Видимо, у него какие-то иные цели… Кстати, а какой он из себя — информация есть?

— Откуда, гражданин начальник?! — Мамайцев отрицательно покрутил головой. — Всякий, кто всего лишь знает о существовании барона уже рискует остаться без головы! Мой охранник на этом капитально погорел. Он то ли где-то про этого барона ляпнул не к месту, то ли по пьяни развязал язык, а через неделю чуть не сгорел в собственной квартире. Ночью просыпается, а дышать нечем, все кругом горит, дверь не открыть… Ну, он парень сноровистый, на простыне этажом ниже спустился, выбил окно и тут же смылся невесть куда. Он мне уже с дороги по телефону об этом всем рассказал. А куда дал деру, так и не признался.

— Он был одинок? — уточнил Стас.

— Как перст… А вскоре и я погорел, скорее всего, из-за этого же гребаного барона. Как по заказу меня начали прессовать проверками, пошли отказы постоянных клиентов, было состряпано несколько судебных дел. Ну, там, и по хранению оружия, и по финансовым нарушениям… В общем, вылетел я в трубу. В «белокаменку» приехал злой как собака. За это Псом и прозвали. Ну а дальнейшее вам уже известно…

Пообещав своему подследственному, что его содействие следствию будет учтено при вынесении приговора, Крячко отбыл в главк.

Глава 8

…Одновременно с подрывом нравственных корней русских и славян в целом не менее важной задачей является подрыв экономики России, всех жизненно важных институтов российского государства — армии, полиции, систем безопасности и жизнеобеспечения, всех социально значимых структур.

Финансы — «кровь экономики», и это совершенно справедливое мнение. Финансовая анемия любого государства очень быстро истощает его жизненные силы и ведет к коллапсу всех форм производства. Россия на сегодня во всех отношениях — и экономическом, и военном — на порядок слабее бывшего Советского Союза. Как уже было подчеркнуто выше, его распад — это главное достижение и завоевание века минувшего.

К огромному сожалению, Россия, вопреки всем авторитетным прогнозам, оказалась гораздо прочнее СССР. Даже катастрофические трудности в жизни ее населения, успешно созданные при активном, решающем участии нашей агентуры в конце 80-х — начале 90-х, не стали поводом к массовым протестным выступлениям, которые могли бы перерасти в гражданскую войну. Русские предпочли терпеть нужду и фантастический рост цен, но в своей основной массе остались на государственнических позициях. Это особый феномен, нуждающийся в более глубоком изучении.

В плане подрыва стабильности российских финансов важнейшим позитивным фактором следует считать прочную привязку рубля к доллару и зависимость российской экономики от экономики СЦМ. Великолепным стратегическим ходом следует считать реализацию идеи наших агентов влияния, которые создали российский финансовый резерв на базе американской и европейской банковской систем. Благодаря этому «валютному депо» русские несут ежегодные финансовые потери на уровне десятков и сотен миллиардов долларов, что европейскую и американскую экономику, напротив, весьма ощутимо стабилизирует.

Кроме того, российскую экономику финансово истощает постоянная, всевозрастающая утечка капиталов, активно поддерживаемая нашими банками. Продолжая на официальном уровне активную информационную кампанию, направленную против «отмывания криминальных денег», СЦМ в реальности должны всячески поддерживать тех, кто расхищает российский бюджет. Всякий, обвиненный российскими властями в казнокрадстве и взяточничестве, нашими СМИ должен быть позиционирован как инакомыслящий, незаконно преследуемый российской тоталитарной верхушкой и защищен от риска депортации в Россию.

Отрадным обстоятельством следует считать тот факт, что за последние двадцать лет из России вывезено (как тайно, так и официально) около триллиона долларов США. Подобный успех следует закрепить и углубить. Россия должна ежегодно терять не менее половины своего бюджета, что гарантированно спровоцирует массовые протестные акции, которые мы обязаны поддержать и информационно, и финансово. Вся Россия должна стать аналогом Трясинной площади, ведомой лидерами оппозиции наподобие Удодцова, Нагибального и прочих.

Эти люди отлично подготовлены нашими специалистами и хорошо профинансированы. Их следует считать нашим главным стратегическим кадровым резервом будущей, толерантно-либеральной России. Перспективой перехода к новой форме государственно-общественного устройства должна стать «цветная революция» со свержением нынешней правящей верхушки и формированием под нашим контролем «правительства национального возрождения», которое мог бы возглавить видный российский финансист Ананий Лахудрин. Это могло бы стать первым шагом к возрождению в России контролируемой нами конституционной монархии.

Сегодня Россия все больше и больше напоминает пороховую бочку. Наш кадровый «фитиль» в нее уже внедрен. Когда настанет «час икс», бестрепетной рукой мы высечем искру, и российский колосс на глиняных ногах в мгновение ока развалится на части.

(Из меморандума совещания Рыцарей-Властителей высшего круга посвящения тайного ордена «Пламя Истины»)

* * *

Ближе к обеду Лев вернулся в управление и, войдя в кабинет, увидел там тоже только что вернувшегося Стаса. Тот, сияя улыбкой, с кем-то говорил по сотовому телефону. Сразу поняв по замаслившимся глазам приятеля, что у того на связи кто-то из его знакомых дам, Гуров молча прошел к своему столу и, сняв трубку телефона внутренней связи, созвонился с Жаворонковым. Услышав его голос, капитан сообщил, что минут десять назад заходил к ним в кабинет, но там никого не оказалось. А звонить на мобильный он не решился — вдруг звонок поступит в какой-то неподходящий момент?!

— …В общем, Лев Иванович, все совпадает — по нашим фотороботам кемеровские коллеги опознали двоих из убитых. Это Исмаил Мирзяров и Антон Рахимбеков. А утром к криминалистам приходила некая Зоя Аргунцева, которая помогла составить еще два фоторобота по той уголовной четверке из Шереметьева. Я их тоже отправил в Кемерово. Хотя уже и без этого уверен, что двое пока не опознанных — из той же шайки.

— Молодец! — одобрил Гуров. — Сегодня же похлопочу о премии — заслужил. Что-то еще?

— Да, Лев Иванович, — в голосе Жаворонкова появились интригующие нотки. — Мне удалось найти и взломать один из сайтов кавказских ваххабитов. Как оказалось, большая часть материалов там на русском языке, благодаря чему мне удалось найти в числе тех, кто проходил обучение в ваххабитских центрах на Ближнем Востоке, весь этот наш шереметьевский «квартет» — Исмаила Мирзярова, Куйраева, Сайфуллаева, Рахимбекова. Кроме того, в досье нашел упоминание о том, что Исмаил Мирзяров проходил дополнительную подготовку в некоем особом центре под названием «Гаруда». Вот что это за центр, где он находится и чем занимается — найти вообще не удалось. Похоже, засекречен он очень и очень.

Поблагодарив Валерия за ценную информацию, Гуров положил трубку и, усмехнувшись, поинтересовался у Стаса, который уже закончил свой разговор:

— С Зойкой-Зайкой о чем-то секретничал?

— Не-а… — Крячко категорично мотнул головой. — С Зойкой — о чем разговаривать-то? Она с сегодняшнего дня уже не при «делах» — все, отговорила роща золотая… Теперь она — невеста художника. Нет, утром, после посиделок у Петрухи, я ей позвонил и рассказал про усопшую четверку. Она, надо сказать, очень обрадовалась — такая гора с плеч долой! Потом спросила, а надо ли ей теперь ехать к «ментам», чтобы составлять фотороботы. Ну, я сказал, чтобы ехала — мало ли какие могут быть варианты? А это мне звонила Женя, та самая знакомая, которую я буксировал.

— Помню, помню — хозяйка «Шкоды». — кивнул Лев. — Скорее всего, она тебя упрекнула в том, что ты ее забыл, сказала, что соскучилась, что ждет в гости…

— Ну-у… Приблизительно так… — уклончиво подтвердил Стас. — А ты сейчас с кем созванивался?

— С Жаворонковым… — лаконично пояснил Гуров.

Он вкратце рассказал об услышанном от Валерия. Стас, прищелкнув пальцами, удовлетворенно резюмировал:

— Похоже, с этим расследованием мы выходим на финишную прямую? Отличненько! Мне Мамайцев такую информацию дал — обалдеть! Впору идти на доклад к Петрухе…

Его перебил звонок телефона внутренней связи. Беззвучно смеясь, Лев многозначительно указал пальцем на это шумливое устройство связи.

— Твою дивизию! — Крячко всплеснул руками. — Он что, через стены слышит, когда его упоминают?

— Похоже на то… — поднимая трубку, с иронией отметил Гуров. — Это я уже и сам не раз замечал.

Орлов, как всегда, был деловит и категоричен. Узнав, что оба приятеля на месте, он пригласил их к себе, сообщив, что к нему заглянул полковник Вольнов.

— О, Санек подгреб! — с хрустом потянувшись и встав из-за стола, отметил Станислав. — Вот и отлично! Будет чем и его удивить. Не кочегары мы, не плотники и не в составе фэ эс бэ-э-э!.. — пропел он, направляясь к выходу.

…Вольнов при появлении приятелей поднялся с кресла и поздоровался с ними, попутно сообщив, что может рассказать для них нечто очень интересное. Ответив на рукопожатие, Стас ухмыльнулся и уведомил, что и они пришли не с пустыми руками. Орлов, величественным кивком выразив свое одобрение результативности работы своих лучших оперов, вслух отметил:

— Да, Александр Николаевич, как видишь, мы тут тоже время даром не теряем… Что там у вас, мужики?

Сообщение Стаса о некоем бароне Дэвидштейне из Лазурного Сада Вольнова очень удивило.

— Хм… — выслушав Крячко, он задумчиво потер лоб. — По своим каналам нам уже удалось установить, что в округе городка Булей и в самом деле проживает некий гражданин с весьма сомнительной репутацией. Что-то наподобие криминального авторитета, связанного с западными спецслужбами. Но вот как его хотя бы условно зовут, нашим информаторам выяснить не удалось. К тому же двое из них пропали без вести при очень загадочных обстоятельствах. Значит, это — барон Дэвидштейн… Впервые о таком слышу.

Информация Льва о «неприглядненьком», фоторобот которого, предположительно, будет готов уже сегодня, Вольнова очень обрадовала.

— Да, у нас есть информация о некоем господине Хадове, который по своему официальному роду деятельности занимается коммерцией — у него торговая точка где-то в Подмосковье, а по неофициальному — очень тесно связан с транснациональной уголовщиной. Но вот его фото раздобыть пока не удалось. Да и место жительства неизвестно — скорее всего, Хадов — это его псевдоним для внешних контактов. Не удивлюсь, если у него таких псевдонимов несколько.

Не оставила его равнодушным и информация об учебном центре «Гаруда».

— …Это название мне хорошо знакомо, — сдержанно отметил он, отчего-то сведя брови. — Готовят там террористов экстра-класса. Это совместный проект ЦРУ, МИ-шесть и Аль-Каиды. Отбор туда — один из десяти. Мы пытались внедрить в учебный центр своего сотрудника, и все прошло как по маслу. Но в лагерь прибыл перебежчик, ранее работавший в северокавказской ФСБ. Он знал об этой операции и поспешил доложить о ней своим ваххабитским хозяевам. Парня вычислили и после пыток зверски убили. Но и этот урод свое получил. Он «случайно» утонул в море на одном из израильских пляжей… Значит, и Исмаил Мирзяров был из той же «обоймы»? Любопытный момент…

Подытоживая разговор, Орлов с хитрой усмешкой предположил:

— Ну, что, мужики, наверное, пора заняться этим Булеем вплотную? Как смотрите на то, чтобы отправиться на Алтай? Скажем, прямо завтра? А?

Слушая его, Гуров рассмеялся.

— Ты спрашиваешь нас так, как будто у нас есть выбор — соглашаться или не соглашаться. Хотя, в принципе, я и сам собирался сказать, что есть серьезный повод отправиться в те края. Уже, по сути, точно установлено направление, куда могли увезти Хантли. Уже есть предполагаемое место, где его могли бы удерживать. Если только он сам не участник всего этого спектакля.

— Не уверен… — Крячко отрицательно мотнул головой. — Все же, сдается мне, если он и главный персонаж постановки, то едва ли знает сам, какова его реальная роль и чего именно от него ждут дирижеры-режиссеры из их спецслужб.

— Согласен! — кивнул Вольнов. — Тут слишком многое не вяжется, чтобы считать англичанина активным соучастником происходящего.

В кабинете ненадолго установилось молчание. Участники этого обсуждения мысленно анализировали обилие раздобытых ими фактов, которые пока что никак не желали выстраиваться в стройную версию. Реальные замыслы тех или иных участников развернувшихся событий в известной мере продолжали оставаться все еще не решенной задачей со многими неизвестными.

— И все-таки для меня пока что так и остается загадкой все тот же вопрос: для какой цели был похищен герцог Урриморский? — Потирая виски, Орлов нарушил затянувшееся молчание. — Если не сказать — полной белибердой. Нет, в самом деле! Если авторы провокации хотели вызвать таким образом международный скандал, то не проще ли было бы убить Хантли прямо в аэропорту, а не тащить его через всю страну на Алтай?! Если в их планах — восстановление монархии в России и намерение сделать герцога российским царем, то это выглядит абсурдно! Где логика? Где здравый смысл?

Чему-то усмехнувшись, Вольнов понимающе покачал головой.

— Отвечу на это так… — неспешно заговорил он. — Как-то ко мне заглянул мой старый друг. Он мастер спорта международного класса по шахматам. Выпили за встречу, сели с ним «забить партеечку». Я сильный шахматист — случалось, и перворазрядников клал на лопатки. А тут… Вижу — он делает как бы неправильные, в чем-то даже противоречащие логике ходы. Ну, я развиваю наступление, прорываюсь к его королю. И вдруг… В какой-то миг вся моя оборона оказывается в нокауте, а он полностью овладевает инициативой и всего через ход ставит мне красивейший мат. Догадываешься, о чем речь?

— Как бы да… — изучающе глядя на Александра, кивнул Орлов.

— Вот и здесь то же самое… Уверен — эту многоходовку продумывали лучшие гроссмейстеры политических интриг и организации государственных переворотов. На развал Советского Союза работали десятки специально созданных институтов, сотни — если не тысячи! — изощренных интеллектуалов. И вся эта махина продолжает работать и поныне! Понимаешь? В США тяжелейший финансовый кризис, а эти секретные институты финансируются еще лучше, чем это делалось в восьмидесятые. Я и сам пока что до конца не могу понять логики всей этой «урримориады». Но готов предположить, что «пилотным проектом» наших заклятых друзей по расчленению России избран именно Алтай. Думаю, у них там уже наработаны самые разные варианты того, как подорвать устои и создать общеизвестный управляемый хаос.

— Думаешь, это у них прокатит? — с сомнением спросил Гуров.

— А ситуация с Кавказом и Закавказьем девяностых тебе ни о чем не говорит? — Вольнов рассмеялся с оттенком горечи. — Кто бы мог подумать лет за пять до армяно-азербайджанского конфликта, что такое вообще возможно? Кто бы мог подумать, что внутри самой России произойдет жестокая, кровавая война? Поверьте на слово — это была всего лишь проба силы, полигон по отработке вариантов развала нашей страны, на котором «кукловоды» изучали пути и способы достижения своих, далеко идущих целей…

— М-да-а-а-а… — отрешенно глядя в пространство, протянул Петр.

— А мы на том же Алтае уже наделали очень много такого, чего делать вообще не стоило бы. — Александр выразительно постучал себя по голове. — Взять хотя бы историю со вскрытием могилы «алтайской принцессы». Кто, какой идиот настоял на том, чтобы это сотворить, — отвезти мумию шаманки в Москву и выставить напоказ?! Вы вспомните, какое было массовое возмущение! Теперь любое ЧП, происходящее на Алтае, его коренным населением, да и некоренным тоже, воспринимается как месть духов гор. Ситуация там уже выведена из равновесия. А ее к тому же ежедневно и ежечасно усугубляет дурость местных коррумпированных чинуш, которые, как и везде по России, берут взятки, казнокрадствуют, принимают решения, лишенные здравого смысла.

— Да, тут ты, конечно, прав… — с тягостным вздохом откликнулся Стас. — Я еще когда-то — уже давненько! — помню, смотрел по телеку выступление одного известного писателя. Он говорил о том, что на Алтае хотят забабахать очередную «стройку века» — ну, что-то наподобие водохранилища, что ли. И причем на том самом месте, где выходят пласты ртутных руд. Если бы тот проект был выполнен, экологическая катастрофа гарантированно случилась бы…

— Вот, вот, вот! Это самое я и хотел сказать, — Вольнов чуть развел руками. — Я тоже теряюсь в догадках по поводу случившегося с Урриморским-Хантли, мне тоже слишком многое непонятно. Но могу сказать определенно, что наша контора сложа руки тоже не сидит, идет поиск и сбор информации, ее анализ. Постоянно прорабатываются варианты того, как реагировать на те или иные действия наших, скажем так, оппонентов. Для себя я вижу главную задачу — вместе с вами найти пропавшего англичанина и уже тогда окончательно определиться с версиями — какая стоящая, а какая и не очень…

— Логично… — Петр, наморщив лоб, коротко вскинул вверх указательный палец. — Сейчас мы можем только предполагать, кто есть кто и что есть что. Добро! Собирайтесь в дорогу, заказывайте билеты на самолет до Барнаула. Все бумаги я вам сейчас подпишу… Когда смогли бы отбыть?

— Лучше всего отправляться сегодня, поскольку все прямые рейсы, как это явствует из их расписания, приходятся на вечер, — чему-то улыбаясь, пояснил Вольнов. — Если не вылететь сегодня, то целые сутки будут потеряны. Я сегодня уже отправляюсь — билет в кармане на двадцать два часа. Четыре с лишним часа полета, и в начале шестого по тамошнему времени я уже на месте. Кстати, еще два билета дополнительно на всякий случай я забронировал. Так что можем отправляться вместе.

Орлов одобрительно сказал:

— Вот это я понимаю — предусмотрительность. Тогда — в дорогу!

— Саша, самолеты-то у компании, которая нас повезет, хоть не убитые, на них летать-то можно? А то у меня хроническая аллергия на некрологи в мой адрес… — поморщившись, проворчал Крячко.

Все негромко рассмеялись.

— Стас, успокойся! — Вольнов подмигнул. — Там такие классные стюардессы — как их увидишь, так про все свои опасения позабудешь сразу же.

— Ха! Уж лучше бы они были страшнее атомной войны! — вперив взгляд в потолок, все так же ворчливо объявил Крячко.

— Это с чего бы так вдруг? — на лице Петра отразилось недоумение.

— С чего бы… А вот с того! — Стас подбоченился. — О чем будешь думать, глядя на красивых стюардесс, если самолет вдруг начнет падать? Ну, понятное дело — жалеть о том, что жизни конец. А если рядом страшные бабищи — о чем жалеть-то? Еще и рад будешь, что наконец-то покидаешь этот мир!

Глядя на смеющихся собеседников, он не выдержал и тоже рассмеялся.

— Ладно уж, полетим… — уже более оптимистичным тоном добавил Крячко. — Хотя, конечно, именно в такие моменты начинаешь жалеть, что не родился Карлсоном.