Почему нам трудно поверить в Бога?

О. АЛЕКСАНДР: Больше соответствовать образу и подобию Божию. Понимаете, надо вытеснить это темное начало в себе. Не изгонять — никогда не изгонишь, — а вытеснить позитивным. Чтобы ему не оставалось места, или как можно меньше места. А проклинать — это, по-моему, скорее относится к оккультизму.

Когда мировая арена борьбы добра и зла очень прямолинейно проецируется на какие-то простейшие житейские обстоятельства, то происходит теологическая профанация… Насколько я понимаю, Вам не близок такой подход, когда очень явно в чем-то усматриваются козни дьявола…

О. АЛЕКСАНДР: Я не знаю, имеем ли мы право на распределение ролей в мире… и потом человек здесь сразу зарывается… Стоит только один раз решить, что вот это белое, а это черное, — потом он начинает судить, уже забывая, что его критерии весьма слабы.

И притом по любому частному поводу —  бытовому, житейскому, мелкому — тут же оказывается, что вся космическая иерархия здесь, в этой точке …

О. АЛЕКСАНДР: Я боюсь, что, как бы я ни верил в темные силы, злоупотреблять этим не следует. Есть басня Крылова: однажды один брамин решил постом поесть яиц. Зажег он свечку, поскольку в его келье не было очага, и на этой свечке стал варить яйцо. И вдруг входит надзиратель: «О ужас! Нарушаешь пост!» «Прости, — сказал тот, — бес меня попутал». Вдруг из-за печки выскакивает бес и кричит: «Ничего подобного, я сам только что учился у него, как яйца печь на свечке!» Так что рискованно злоупотреблять этим. Или, говоря по-другому, нечего на дьявола пенять, коли рожа крива.

Одни ли мы у Бога? Один ли Бог на все миры? Если сведения о неопознанных летающих объектах и внеземных пришельцах хоть в некоторой степени достоверны, то встает вопрос о множественности цивилизаций, о неуникальности жизни и человечества.

Возможно, мы  лишь жалкая отсталая провинция в обитаемом космосе, сравнимые с какими-нибудь австралийскими аборигенами, застрявшими в каменном веке нравственности. Если все это так, если множественность космических цивилизаций подтвердится наконец реальным, постоянным общением с ними — выживет ли религия? Будут ли пришельцы мессиями? Или вершителями Страшного Суда?

Если можно, давайте хоть чуть-чуть помечтаем…

О. АЛЕКСАНДР: Тут сразу несколько вопросов, я начну с конца. Теоретически вполне возможно, что Вселенная населена. С точки зрения понятия творения легко себе представить, что раз мир столь велик, значит, он создан для большего количества обитателей, чем население Земли. Хотя Вселенная тоже имеет границы, как теперь установлено, но все-таки она очень велика. Уникальность человека от этого нисколько не страдает.

Жизнь уникальна. Степень ее вероятности ничтожна во Вселенной. Один знаменитый астроном говорил: если три пчелы летают над Европой, то расстояние между ними подобно расстоянию между галактиками, в соответствующих масштабах. Нам неизвестна ни одна планета, где были бы признаки жизни. Значит, предсказание о пришельцах исключительно умозрительно. Быть может, семья человечества гораздо больше, чем мы думаем. Быть может, она очень рассеянно населяет нашу галактику и выходит за ее пределы. Но пока судить об этом мы не можем.

Что касается высокого уровня инопланетян, то это очень спорная гипотеза. Если бы технический уровень у них был намного выше, они бы нас отыскали. Но нас пока никто не отыскал. Все те сведения, которые мы черпаем из популярной литературы, пока не содержат в себе ничего неопровержимого. Я беседовал со многими людьми, которые защищают теорию пришельцев, неопознанных объектов, — они показывали массу фотографий. Но эти фотографии легко сделать, ничего не подделывая, кинув в воздух тарелочку для стрельбы в цель и сфотографировав ее.

В 1910 году в Африке нашли окапи, животное, родственное жирафам, — и никаких проблем не было; привезли шкуру, привезли череп. Пусть никто в Европе не видел окапи, но конечно, он есть, раз есть шкура, есть череп. Потом их уже ловили, снимали в кино, делали чучела и прочее. Когда отдыхающие уходят из леса после пикника, всегда можно узнать, что тут были «цивилизованные» люди. Об этом говорят консервные банки, бутылки… Ни один инопланетянин из прилетавших не оставил тут хотя бы маленького пузырька, обломка. А ведь это техническая цивилизация, по описаниям и фотографиям. Ну, когда-нибудь из машины должен выпасть хоть один винтик внеземного происхождения.

Один мой знакомый, который обследовал феномен в Петрозаводске, показывал мне фотографии, рассказывал о воздействии на людей. Яркая вспышка, имеющая овальную форму, плазменного характера. Ничего похожего на аппарат нет. Это подобно шаровой молнии или какому-нибудь очень редкому атмосферному явлению. Мы же еще многих явлений не знаем. Этот феномен действовал на людей — многие падали в обморок. Но мы знаем, что солнечное затмение действует на людей тяжело, животные пугаются. Может быть, эта шаровая молния или что-то испускает такие лучи, которые воздействуют на психику… Никаких определенных сведений нет. Жалко, конечно, хочется, чтобы там кто-то был, кто-то пролетал.

Над Кунцевом, говорят, висел какой-то аппарат… Я расспрашивал, когда прочел доклад Зигеля, многих жителей Кунцева — никто ничего об этом не знал. Того же Зигеля я спросил, есть ли какая-нибудь концепция; что же это — летают, болтаются тут десятилетиями, чуть ли не веками, не вступают в контакт?.. Он говорит: но они выше нас. Но ведь мы-то выше обезьяны, однако люди считают за честь проникнуть в среду обезьян, жить среди них, изучать их и с восторгом пишут об этом книги, защищают диссертации, снимают фильмы… Что же, мы ниже шимпанзе, что эти тараканы в ящиках на небе не интересуются нашей жизнью?

Очень интересно, что% обезьяны думают про нас.

О. АЛЕКСАНДР: Ну, по крайней мере они не думают, что мы ходим, наблюдаем и не вмешиваемся в их жизнь. Хорошо это или плохо, но люди вмешиваются, так же, как если бы были какие-то пришельцы, они, очевидно, не могли бы не вмешаться в нашу жизнь.

Но есть еще одна теория. Если эти предметы действительно видят люди, можно считать, что эти люди из будущего. На минуточку пофантазируем, что через тысячу лет будет открыт способ передвижения во времени. И ученые или туристы прилетают в наше время, чтобы посмотреть на нас. Но вступать в контакт не могут по понятным вам причинам. Они только смотрят и качают головами.

Иногда, кстати, как рассказывал Зигель, были какие-то эффекты с временем. Эта машина забрала латиноамериканского офицера, потом выкинула, а он весь за эти несколько минут оброс бородой. А Бермудский треугольник — как дырка, куда уходят во времени и не возвращаются.

Это все заманчиво и прекрасно, но пока как-то не совсем ясно. Может, действительно есть другие измерения. Может, это соседняя Вселенная, которая существует параллельно с нами. Но все, что мы знаем о мироздании, говорит о единстве и гомологичности законов и единстве творческого принципа, заложенного и в звезды, и в планеты, и в растения, и в животных… Та же периодическая система Менделеева, которая властвует всюду… 

Через спектральный анализ мы можем видеть, из чего состоят далекие звезды… И я предполагаю, что проблема, которую ставит Лем, — что будут открыты мыслящие пауки или мухи — в научном смысле поставлена некорректно. Полагаю, что человек любой планеты должен быть гомологичен или аналогичен человеку Земли, подобно тому как элементы планет, звезд гомологичны элементам нашей Земли.

Значит, одни ли мы у Бога? Наверняка нет.  Думаю, что, кроме видимого мира, существуют какие-то иные измерения, иные существа. Если даже мир животных и растений столь сложен иерархически — от гориллы до вируса такая лестница существ… Мы знаем, что есть опыты, оккультные и прочие, говорящие о каких-то иных планах. Там, вероятно, существует целое царство. И, в общем, мироздание сложнее, чем мы думаем. А насчет того, жалкая ли мы провинция? Для нас, христиан, даже если Земля — самая последняя из цивилизованных планет космоса, явление на ней Христа делает ее значительной. Хотя можно представить себе иначе, как у Ибсена один из героев представляет себе Христа, идущего через миры и воплощающегося на каждой из обитаемых планет. Но все это находится в пределах поэзии, фантазии и мечты.

Есть еще последний вариант. Может быть, Творец создал такую огромную Вселенную, чтобы населить ее людьми. Подобно тому как однажды жизнь зародилась в океане и заселяла всю нашу планету, так разум, однажды появившись на одной из планет Cолнечной системы, когда-нибудь должен будет захватить весь мир, одухотворить Вселенную, свернуть пространство, как пишет советский ученый Ю. Г. Антонов в книге «Размышления об эволюции материи» (М. 1976). Дух воцарится и ликвидирует материю.

Я не утверждаю, что так будет. Но это не исключенный вариант. Склонен думать, что здесь должна быть большая эволюция, и если говорить, что мы жалкая провинция, австралийские аборигены, то это не по отношению к Вселенной, а по отношению к будущему. К будущему, которое нам предсказано в Евангелии, когда мы будем наступать на змей и на скорпионов и пить яд, и он не будет нам вредить. Власть над материей. Вот примерно, что можно ответить на эту тему.

Может быть, если мы аборигены, то не по отношению к будущему или по отношению к миру, а по отношению к Богу? Мир создан не для людей, если думать о глубинах океана, Ново-Афонских пещерах, — значит, для Себя Он его создавал?

О. АЛЕКСАНДР: С научной точки зрения вопрос этот некорректен. Он не соответствует предмету. Мы часто не можем разобраться в элементарных вещах видимого мира. Если  мы будем моделировать Божественное мышление, то… Но я могу вам сказать следующее: не исключено, что все многообразие видимой Вселенной с огромными вакуумами, где человеку пока нет места, было необходимо в общем замысле эволюции, чтобы из всей этой мешанины наконец вылупился человек. Может быть, потребовалась печка целой Вселенной, чтобы выплавить одно человечество. С точки зрения научной  это вполне корректное предположение. Статистически. Не исключено, что нужна была вся эта необъятная лаборатория, чтобы родился человек.

Это такая телеологическая точка зрения…

О. АЛЕКСАНДР: Да. Это просто гипотеза, и вполне приемлемая, которая объясняет пустоту Вселенной и прочее. Вот вам модель. Допустим, надо получить какой-то химический фермент, какое-то вещество, и оно настолько сложно, что для этого надо громоздить целую систему аппаратов. Громоздят, громоздят, потом гора рождает мышь — но эта мышь золотая. И если вся Вселенная тужилась и пыжилась — и родила человека, то это все-таки человек.

В то, что Вы говорите, входит понятие о цели эволюции? Об эволюции целенаправленной. Об эволюции, которая невозможна без поставленной цели.

О. АЛЕКСАНДР: Да.

Вы знакомы с работами Любищева по этим вопросам?

О. АЛЕКСАНДР: Да. Не со всеми, но, в общем, знаком с его точкой зрения.

И как Вы относитесь к ней?

О. АЛЕКСАНДР: Мне это нравится, хотя я и не исключаю, что эволюцию можно рассматривать и под классически дарвинистским углом зрения… Дело в том, что Дарвин не убрал телеологию, он просто вскрыл механизм развития, но сам принцип глобальный… Любищев его подсекает на конкретном материале, в самой гуще этого процесса, а на самом деле надо смотреть вообще. Зачем миру развиваться? Кто его тянет за уши? Чего ради развиваться живым организмам? Ради приспособления? Так самые приспособленные — это низшие существа. Они выносят все, включая даже радиацию. Сине-зеленые водоросли, наиболее элементарные... Вирусы почти неистребимы, размножаются быстро и живут в любой среде.

Кто же и зачем тянул этот мир, чтобы он усложнялся и шел дальше, пока не вылупится человек? Так что тайна эволюции вся телеологична. Об этом еще до Любищева очень много писал академик Берг. Сейчас его переиздали…  Он называл свою теорию «номогенез» — развитие по закону[14]. Называли это «холизм», «финализм» — движение к целому. Такое впечатление возникает у всех биологов, кто серьезно размышляет над философскими проблемами естествознания.

Я как-то Ю. А. Шрейдеру задал вопрос о Любищеве: как соотносятся занятия биологией и вера, религиозность. Он подумал и сказал, что биологи-физиологи и эволюционисты дарвинского типа чаще бывают атеистами, но этологи и эволюционисты недарвинского толка, скорее всего, верующие.

О. АЛЕКСАНДР: В общем, он, конечно, прав, так и получается. Хотя этот вопрос надо изучить более внимательно. Перед эволюционистами и этологами встают большие философские проблемы. А физиолог, он ведь в значительной степени описатель, экспериментатор. Он не верит ничему, чего нельзя воспроизвести. А как воспроизведешь эволюцию? Тут уж невольно приходится шевелить мозгами.

А как, по-вашему, в принципе существуют профессии, которые более способствуют возникновению религиозности, и менее?

О. АЛЕКСАНДР: Я никогда не задумывался об этом, но среди моих прихожан много математиков и физиков.

Математиков-то понятно, а физиков?

О. АЛЕКСАНДР: Много физиков. Почему — не знаю. Может быть, потому, что все-таки физики сталкиваются с какими-то гранями реальности, уже выходящими за рамки науки. Но я не думаю, что это жестко определялось. Надо это проверить, статистически изучить… Но, в общем, мы видим людей религиозно мыслящих среди самых разных профессий, так что, по-видимому, абсолютного значения это не имеет. Я думаю, что от генетиков до уголовников, воров — они тоже часто и верующие, и суеверные — большая градация всяческих вариантов. Пожалуй, всегда наиболее материалистично были настроены медики и физиологи: Фохт, Сеченов, Бехтерев.

У них и так все получалось.

О. АЛЕКСАНДР: Что ж поделать. Это была традиция, довольно известная, у таких врачей, которые разрезали, а души там не находили…

Еще один вопрос — насчет практической стороны всего этого дела… Все, что я слышал, это скорее область духовных сфер, философствование, видение и прочее, а жизнь состоит из практических истин, зачастую малоинтересных, невысокого порядка. И каждый раз, когда от этих воспарений возвращаешься к практической стороне жизни, то видишь, что нитей-то связующих, как правило, и нет и что, берясь за какой-нибудь практический вопрос, я нахожусь все на том же нуле.

И создается впечатление, что это такая область некоего духовного прибежища, в которой хорошо побывать, передохнуть, а потом снова — в эту грязь, в эту кашу,  бултыхаться в ней без каких- либо новых навыков, без какого-либо хоть минимального плюса.

Зачастую кажется, что вся церковная жизнь, как, впрочем, и духовная, оборачивается сугубо этой стороной, и мне как ищущему практических зацепок, реальной почвы делается поэтому как-то отчаянно пусто…

О. АЛЕКСАНДР: Вопрос очень правильный и правильно поставленный. Связан он, конечно, с нашей общей ошибкой, что вера есть некая «область», что-то вроде хобби или некоего отдельного уголка жизни. Между тем нет таких уголков, в которые она бы не проецировалась. Я всегда себе представляю Христа в Назарете. Он жил не так, как на картинах итальянских художников или в наших представлениях. Вот Он идет по двору, и Его зовут починить ограду, которую сломал бык. Он идет, месит глину и Своими руками кладет камни на эту ограду. Святой Юстин-мученик писал во II веке, что Христос делал плуги, делал ярмо для волов… Можем ли мы представить, что Он их делал плохо? Можем ли представить, что люди приходили и жаловались, что Иешуа сделал им плохую вещь? А ведь Он прожил так бо%льшую часть Своей жизни! И вот этот факт, о котором мы забываем, он трансформирует, преображает нашу повседневную жизнь.           

У художника Поленова есть картины с изображением жизни Христа — он пытался представить ее такой, как она была «во время оно» в Палестине. Маленькие домики, висит белье. Он идет усталый, с посохом. Да, Он жил обычной жизнью! Он освятил повседневность. Он и главное таинство взял из священной трапезы, но все-таки трапезы. Он никогда не звал людей бросать все, бежать в пустыню, сидеть и размышлять о своем третьем глазе и о чем-то в этом роде. Он хотел, чтобы люди жили по-божьи среди самых обычных вещей, в самых обычных обстоятельствах. Заметьте, что все Его притчи — а ведь они донесены до нас почти в магнитофонной записи, потому что память народов Востока была столь велика, что они столетиями хранили наизусть гигантские тексты, не то что крошечные Евангелия. «Махабхарату» знали наизусть, все Писание знали наизусть. Такова была традиция.

И вот эти притчи — о чем они?  Они совсем не похожи на индийские джетеки, в которых фигурируют раджи и какие-то фантастические персонажи. Они об обычной жизни: о пахаре, о женщине, которая замешивает тесто, об играющих детях… Он внес духовное в самое простое. И христианин — это тот, кто всегда видит во всем священное, для которого нет отдельно сакрального и профанного, как любят выражаться снобы. Да все сакральное! Если вам кажется, что есть что-то профанное, то это мы профаны. Что может быть профанным? Ничего. Горсть земли, глоток воды — все по-своему священно.

В одном апокрифическом Евангелии есть такие слова: Христос говорит: подними камень — Я там, разломи дерево — Я там.  Эти слова, конечно, навеяны пантеизмом, но смысл их очень близок к тому, что мы знаем. Во всем проявляется святое: в пище, в физической работе, в работе ума, в наших поступках…

Есть притча, в которой Судья спрашивает: что ты сделал для Него? Разве он спрашивает, вознесся ли ты до седьмого неба, что ты созерцал, глядя на свой пуп или уходя в астрал, и прочее. Он говорит: то, что вы сделали Моим братьям меньшим, вы сделали Мне. Вот что самое главное. Накормил ли ты голодного, посетил ли ты того, кто был болен, кто находился в тюрьме, — вот весь набор. Он даже не спросил, какие у тебя доктрины в голове.

Значит, нет ничего более практического, чем Евангелие. И по Евангелию можно жить, имея любую профессию. Среди святых есть князья, нищие, цари, епископы — люди всех сословий. Быть христианином на своем профессиональном уровне, на своей кухне — везде! Вот вы подметаете пол — женщины или мужчины, теперь мы все уравнялись — всегда надо помнить, что Дева Мария мела пол так же, как и мы. И это было священнодействие, это было нечто необычайное. Конечно, она мела пол — у нее же не было слуг, которые бы этим занимались. Нет ничего унизительного, кроме предательства и вражды.

Поэтому глубоко заблуждаются те, кто является «воскресными христианами», которые час-полтора где-то там помлеют в храме, а потом приходят и живут как обыкновенные язычники.

А почему мы не можем жить иначе? Это, собственно, единственное, что от нас ожидается, единственный ответ, который мы должны дать. Вовсе не какие-то воспарения, прозрения, а жизнь… Но это трудно. Легче говорить о мистике, чем просто жить по-христиански. Если у нас это не получается — значит, мы не делаем главного. Тогда все остальное идет прахом, потому что «не всякий говорящий Мне: Господи, Господи, войдет в Царство Небесное, но исполняющий волю Отца Моего»[15]. Есть род христианского снобизма. Гордая мысль: эти глупцы ничего не знают, а вот я читал Бердяева, я чувствую себя корифеем. А на деле он просто приобрел еще один престижный ярлычок. Вот здесь — профанация.

Есть этому помехи. Они заключаются в том, что наш общий социальный жаргон усвоил, скопировал, если хотите, массу хороших понятий, терминов и всего прочего. И когда я говорю одному молодому человеку: зачем ты бросил свою настоящую работу, что-то сторожишь и вообще стал деклассированным, он говорит: «Ну вот, мне это всюду говорят, мои сверстники, друзья, и вы мне говорите». Но если они тебе говорят правду, что же я могу сделать, чтобы не совпадать с ними во мнении? Эта привычка отталкиваться от всего, что идет извне, создает массу ложных внутренних предпосылок. Это касается вашего существования в обществе и профессионального окружения.

Я знаю одну женщину[16] — она доктор наук, занимается астрономией. Она нигде не декларировала и не объявляла о своей церковности, о своем христианстве, но была в институте всем для всех, образцом увлеченности работой и высокой нравственной принципиальности — все к ней обращались. И когда люди потом узнавали, что она христианка, то понимали: вот это действительно христианка. А что за радость, если какой-нибудь бездельник будет говорить: а я вот верующий… Да лучше бы уж молчал, чтобы не срамиться. Это простые все вещи, но плохо усваиваемые.

Вот почему еще я и спросил о дьяволе — почему так трудно усваиваются простые вещи.

О. АЛЕКСАНДР: Но тем не менее лучше пенять на… себя.

Как христианство относится к изображению Бога на иконах?

О. АЛЕКСАНДР: Отрицательно. Не надо этого делать. То, что Христа изображают, — это, конечно, естественно, прекрасно, а когда изображают Бога в виде старика — это нарушение заповеди.

В церквах есть сейчас такие изображения?

О. АЛЕКСАНДР: К сожалению, есть.

А «Троица»?

О. АЛЕКСАНДР: Это другое. Во-первых, это иллюстрация к рассказу из Библии о трех странниках и это, в общем, опосредованный символ. Это библейская история, из Книги Бытия: три странника пришли проверить города Содом и Гоморру, не пора ли их уже покарать. Этих трех странников принял Авраам, угощал… А Рублев убрал фигуры Авраама и Сарры, оставил трех странников, а дом Авраама, дуб Авраама там есть, так что это как иллюстрация к Ветхому Завету, трижды опосредованный символ и потому допустимый.

Человек,  Вселенная,  Творец. Основы  христианской веры

Я, конечно, исключительно кратко могу осветить такую необъятную тему. Сейчас об этом вышла книга одного замечательного фламандского писателя, который не страдает болтливостью, однако она занимает 800 страниц, и я уверен, что он охватил только часть данного вопроса.

Возможно, тот из вас, кто смотрел вчера передачу «Очевидное — невероятное», слышал, как собравшиеся там академики, рассказывая о космосе, вспомнили слова Паскаля: «Меня пугает молчание этих бездн», то есть бездн космоса. Академик Шкловский сказал, что, в общем, это не совсем так, потому что у космоса есть свой голос; и они стали говорить о разных звуках, шумах и космических излучениях. Слова Паскаля они привели кстати, потому что то, что они рассказывали, действительно говорило о безмерности Вселенной и поразительности ее устройства. И они без конца потом возвращались к мысли о том, насколько  мало человек еще знает.