Носферату

— Нет, пусть уезжает, пусть едет одна, — рыдающим контральто давила Креба Линда. — Я не сделаю и шага по той проклятой планете. Даже не уговаривай меня помириться с ней, милый, я люблю Магду, но это переходит всякие границы.

Я выключил переводчик, не желая невольно подслушать их, но, к несчастью, и без «апострофа» понимал все до последнего слова. Неудивительно, уже лет десять я проводил на Гриане каждый отпуск.

— Ты же не скажешь мне, что поедешь с ней? — Линда всплакнула. — Не оставишь меня одну.

— Я буду здесь, Линда, — заверил Креб тихо. Я негромко постучал, давая понять, что они уже не одни, но мне не ответили. Пришлось заглянуть в дверь. Креб сидел на стуле в центре кухни и чистил ружье. Рядом с ним на столе было разложено и другое оружие. Линда стояла ко мне спиной и продолжала свой слезный монолог, поэтому не заметила меня. Креб поднял голову, увидел меня, но тотчас опустил глаза и продолжил водить ветошкой, отчищая одному ему приметное пятнышко.

— У тебя и Магдолы есть дочь, я понимаю. Она с тобой много лет, а я… я просто полюбила вас. Но она уже бросила меня, уже отказалась от меня, чтобы лететь туда, в этот ад.

— Моя дочь живет в этом аду и ни разу не пожаловалась мне.

Я потихоньку отошел от двери и двинулся к выходу, думая, где переночевать. Попроситься на ночлег к Машке? Тогда на отношениях с Анной можно окончательно поставить крест. К тому же теперь, когда Коновалов уверен, что мы идем по его следу, он не подпустит меня к Ивановой и на пушечный выстрел. Я набрал ее номер, но так и не решился нажать кнопку вызова. Слишком многое придется объяснять, во многом оправдываться.

— О, не говори мне о вашей Хлое, — в голосе Линды, донесшемся из кухни, прорезались обвиняющие ноты. — Ты можешь сколько угодно поддерживать Магдолу, но я не стану делать вид, что ничего не произошло. Хлоя опозорила семью! Она покинула родной дом, чтобы жить в России! С андроидом! Она предала орвианскую веру, что там — самую суть женщины. О нет! Язык не поворачивается назвать ее женщиной. Она же биологическая землянка, дочь наркоманки. Чего можно ждать при такой наследственности?! Хорошо хоть остальные дети не пошли по этой тропке. Но если у нас будут еще малыши, я не позволю испортить их этой земной гадостью.

— Не уходи, Ферро. — Магдола быстро спустилась по ступенькам и крепко обняла меня. — Не хватало еще, чтобы гости тайком бежали из этого траурного дома.

Мы постояли немного, обнявшись, и она повела меня в комнату для гостей. Я попросил не готовить мне постель и улегся на диване. Магда села у меня в ногах, нисколько не смущаясь. Видимо, она уже считала меня едва ли не членом семьи.

— Скажи, Носферату, — проговорила она после недолгого молчания, — это правда, что Чигги будет воевать с Землей?

Я честно признался, что не имею понятия.

— Наш домашний андроид каждую ночь сторожит около дома, — сказала она печально. — Мне от этого не по себе, но если земляне введут войска, тогда без Августа у нас совсем нет шансов. Я уже отослала детей к бабушке на второй материк. А сама вот думаю — к Хлое. Но Креб упирается, хочет воевать. Говорит, за свой дом надо сражаться. А я не хочу сражаться, Ферро. Ведь тогда нас раздавят, а он никак не понимает. Пусть воюет корпорация.

Она замолчала, глядя в пол. Я погладил Магдолу по плечу, но нужные слова никак не приходили в голову.

— Может, и наладится все. — Прозвучало это как-то неуверенно, и Магдола не поверила ни на йоту. Все так же молча она поднялась и скрылась за дверью. Через пару минут крики на кухне перешли в глухой ропот, а потом и вовсе стихли.

Я достал коммуникатор и включил запись допроса Машки. Я слушал снова и снова, все больше понимая, что совсем не знаю ее — не знаю той издерганной и нервной женщины, которой она стала.

— Откуда у тебя это? — Голос Магдолы вывел меня из задумчивости. — Это из полиции? Когда они записали ее?

Удивление на моем лице говорило само за себя.

— Сегодня утром, — ответил я, все еще не понимая, о чем речь. Магдола прикрыла рот рукой и заплакала.

— Прости, Ферро, прости, — всхлипывая, бормотала она, — я думала — это Ева. Голос не совсем ее, но… Она говорила именно так… Когда заболела. Эта девушка, которую ты слушаешь, она тоже… зависимая?

— Нет, — машинально ответил я, но Магдола только покачала головой.

— Может, ты не знаешь, но если она дорога тебе — веди к врачу. Я могу дать тебе адрес хорошего специалиста. Поверь мне, Ферро, она зависимая. Ева тоже была такой. Она часто плачет? Нервничает? Бросает вещи?

Я только кивал и кивал в ответ на ее вопросы. Магдола прижала ладони к залитым слезами щекам.

— Это очень плохо, — проговорила она. — Я завтра же дам тебе телефон доктора. Это страшный наркотик. Он забрал нашу Еву. Он многих забрал.

— Извини, мне нужно позвонить.

Магдола кивнула и вышла, а я набрал номер Машки. Она не отвечала. Не хотела снимать трубку, но я решил быть упрямей. Я знал, что звонки на все ее телефоны переадресуются на основной мобильный. Скорее всего, какой-нибудь ультрасовременный коммуникатор, который сразу определит, что это я, а также выдаст еще кучу полезной информации о звонящем. Если достаточно долго трезвонить, она вынуждена будет ответить. Хотя бы чтобы обругать меня.

Я положил руку с коммуникатором на подлокотник, пристроив на нее голову, и под мерное гудение вызова тотчас уснул. Этот бесконечный день так вымотал меня, что я не проснулся даже, когда пришел Первый и выключил ком. Он сообщил мне об этом сам, когда я вскочил, не понимая, где нахожусь, и протянул верещащий коммуникатор.

— Носферату Александрович. — Вчера я забыл перейти на голосовой режим, и на экране возник комиссар. Я попытался хоть как-то пригладить растрепанные со сна волосы, но Ситтон был настолько взволнован, что даже не заметил моего заспанного вида. — Вы можете сейчас позвонить вашим друзьям? Хотя бы попытайтесь, прошу вас. У нас забрали Эверса! Пришли ночью, предъявили гору постановлений и увели. Прошу вас!

— Вы говорили с Анной Моисеевной? — спросил я, пытаясь стряхнуть с себя тяжелый вязкий сон.

— Да, — отмахнулся Ситтон, — согласен с ней и с вами. Складывается все красиво. Но если сейчас дернуть Матвея Петровича, мы потеряем материк. А вот с Эверсом — можем все сохранить. Вытурить этих пиджачников за ворота! Прошу вас, Носферату, позвоните друзьям и ни в коем случае не делитесь ни с кем вашими мыслями по поводу господина Коновалова. Мы закончим дело, обязательно, и он ответит за смерть вашей подруги, но в этот момент важнее судьбы тысяч людей. Матвей Петрович сейчас в комиссариате. Используем все грианские связи, чтобы вернуть свидетеля, пока он еще жив. Но, похоже, нужны еще и земные…

Я пообещал ему сделать все возможное. Первым порывом было позвонить Анне, извиниться за вчерашнее и рассказать ей о разговоре с Магдолой. Но в последних вызовах был телефон Машки. Я набрал ее, но она снова не ответила. Только гудки и странный шум, словно кто-то стучит ногтем по стеклу. На какое-то мгновение стало страшно, что я опоздал. А потом стыдно, что ничего не видел. Еще тогда, на свадьбе Юла, все уже начиналось, а я не замечал, не хотел замечать.

Я принялся ходить по комнате, борясь с желанием позвонить кому-нибудь и свалить на него бремя решения. Попросить Анну поговорить с Саньком, выспросить у него, что нам делать. Я был уверен, что Гретхен убил Коновалов. Но только он сейчас мог помочь Машке, защитить от хищников. Грету никто никогда не ограничивал в ее проектах — она творила, что хотела. Может, заигралась. Сделала наконец ту самую «бомбу», что искали земляне. Сделала и понесла показывать лучшей подруге. Могла ли Машка приказать уничтожить проект? Могла. Могла ли приказать убрать Грету?

Я не верил. Не мог поверить.

Чигги и Марь нуждались в помощи и защите. И не важно, чем потом за это придется заплатить мне. Я набрал номер Санька.

Даже на небольшом дисплее коммуникатора было видно, что он обрадовался мне. Откинул со лба льняную челку и чуть дальше отодвинул свой аппарат, чтобы лучше видеть меня.

— Ферро Александрович, — улыбнулся он широко и приветливо, — вот видишь, все не улетим никак. Снова ты во что-то влез? Мне начальство звонило, сказали, что ты безобразишь опять не разбери пойми. Я им сказал, что на отдыхе, мол, пусть сами разгребают. Но вы с Анной Моисеевной мне все же друзья. Вот думал позвонить, как утро будет, а ты ждать не стал. Что случилось-то?

— Послушайте, — проговорил я быстро, словно боясь, что связь прервется, — тут такое дело. Чиггийцы арестовали представителя Земли, прибывшего с командой аудиторов, которые не совсем аудиторы. Он признался в промышленном шпионаже и сдался местным властям сам. Но, пока мэр решал, предоставить ли ему убежище, свидетеля забрали. Он еще в Чигги. Есть ли шанс его вернуть?

— Тут смотря кто за твоими аудиторами стоит, — начал Санек, запустив пятерню в волосы. С куста, стоящего за его спиной, посыпалась желтая пыльца. Он попытался стряхнуть ее, но только перепачкался и отошел чуть дальше от проклятого растения. — Если наши — тогда можешь списать вашего свидетеля. А вот если Союз земных предпринимателей из-под руки нужных структур хотел Чигги вынуть и себе в карман положить, то можно еще покрутить. Давай так, я наведу справки. Через час встречаемся с тобой и Анной Моисеевной на улице Бриза, дом шесть. Попробую придумать, как вам выцарапать хакера. Наши давно хотят прижать Союз, много о себе возомнили. Лезут в межпланетную политику, как взрослые. Ладно, до связи.

Я не успел ответить, как он отключился. От сердца отлегло. Какое-то смутное тревожное чувство еще копошилось в глубине души, но стало затихать, когда я отправился в ванную для гостей, умылся и признал себя условно годным к помощи следствию. Требовалось обсудить все с Анной, а потом решить, что делать с Коноваловым. Пожалуй, я был готов признать правоту комиссара и дать боевому гному вытащить корпорацию из болота. Спасти материк от холодной войны. А потом, когда все успокоится, можно будет спросить с него за смерть Гретхен. Возможно, я холодная расчетливая сволочь. Но, как бы мне ни хотелось, ее уже не вернуть. Вчера такая мысль была бы как открытая рана, но сегодня многое уже затянулось, мысль, что Гретхен Эрн больше нет, улеглась в мозгу поперек обоих полушарий, и меня больше волновали живые. Я попытался вспомнить, к какой конфессии принадлежала Грета, чтобы помянуть ее нужными словами, но так и не вспомнил — как-то не заходила у нас с ней речь о религии.

Поглощенный планированием дня, я пошел на кухню — попрощаться с хозяевами. Первый тенью последовал за мной. Дом был тих и пуст. За обеденным столом, достаточно большим, чтобы вместить всех Райсов и их детей, сидел Креб. В окно я видел, как Линда за что-то отчитывает Августа.

— Магдола уехала ночью. Просила передать тебе это, — проговорил он безжизненно и протянул мне сложенный вчетверо лист, на котором аккуратным почерком был написан адрес наркологической клиники и имя доктора. Я сунул листок в карман.

— Креб, — я не знал что сказать. Райсы всегда служили для меня образцом семьи. И теперь видеть, как распадается то, что казалось неделимым, было тяжело и стыдно. — Просто помни, что она все еще любит тебя.

— Она сама так сказала?

— Да, вчера, — соврал я.

Креб схватил со стола тарелку и со всего маху метнул ее в стену. Линда за окном вздрогнула, но не повернулась. На стене остался едва заметный след, на пол градом осыпались осколки.

След на стене, загороженный цветущей «бабочкой».

Вот что не давало покоя. А еще — я не говорил Саньку, что свидетель хакер. О боже!

— Креб, прошу, переключи Августа на меня. Срочно.

Перемена в моем голосе насторожила его. Креб поднял голову и, встретив мой лихорадочный взгляд, вскочил с места.

— Что случилось? Тебе плохо?

— Не мне. — Я трясущимися пальцами набирал номер Анны. — Но мне очень нужен твой андроид. Аня, — закричал я, едва услышал ее «алло», — срочно переведи на меня андроида Полины Родионовны. Попроси ее, пожалуйста, объясню все при встрече. Обещай бабушке Стерн все, что она пожелает. Хоть всю Землю, только пусть переключит на меня Витязя.

— Что случилось?

— Надеюсь, что ничего непоправимого, — бросил я, — жду тебя у главного корпуса. Вызвони Матвея. Пусть они с комиссаром как можно скорее едут к Марь. Чем больше с ними будет людей, тем лучше.

— Ты самой Марь звонил? — деловито спросила Анна.

— Звонил, глухо. Только щелкает что-то. — Я не успел договорить, как услышал в трубке тот же ритм.

— Так щелкает?

— Да.

— Тогда поняла. — В ее голосе зазвучала тревога. — Около здания телефон не будет брать, так что жди нас. Там прицельно все заглушили. Есть такое оборудование у… некоторых структур. А щелчки — это автоматическая система безопасности пытается сеть восстановить. Что бы ты ни подумал, все хуже. Дело серьезное. Не суйся без комиссара, умоляю.

Я вылетел из дома. Андроиды уже стояли на лужайке, ожидая приказа. Линда дергала за руку Августа, требуя, чтобы он остался, но Креб уже переподчинил «домашнего помощника», введя в хозяйскую строку следом за неудаляемым Коноваловым меня.

— Может, мне с вами? — спросил Креб, отцепляя от себя полные пальцы Линды. — Я сейчас возьму ружье…

— Не надо, Креб, — попросил я его, стараясь говорить спокойно. — Если хочешь защитить свою семью, бери Линду, позвони теще, чтобы везла детей в космопорт. И на Землю. Кто знает, чем закончится то, что сейчас происходит.

— Да что, ради Орва, здесь делается?! — вскрикнула Линда.

Я не стал отвечать ей. Огляделся, думая, как быстрее добраться до главного офиса «Нако». Мой взгляд скользнул по длинному боку семейного авто Райсов и остановился на красной спортивной машинке Линды.

— Линда, я одолжу твою машину? — спросил я, не оборачиваясь. — Первый, заводите.

Линда проверещала что-то по-чиггийски, и на этот раз, по счастью, я не понял ни единого слова, а мой «апостроф» целомудренно шепнул в ухо, что собеседником используется экспрессивная лексика, с которой он не знаком.

— Это противозаконно, — возмутился Первый, когда я повторил приказ завести машину.

— Ответственность беру на себя.

Дверца поехала вверх, впуская нас. Первый ввел экстренные коды, и мы рванули в «Нако».

Я настолько нервничал, что почти не мог шевелиться, иначе начал бы грызть ногти, как школьник. Мы могли опоздать. Что, если…

Я отогнал страшные картины, которые подсовывала привыкшая к полной свободе фантазия. Санек не станет убивать ее. Не зря же он попытался услать меня и Анну подальше от «Нако», на другой конец города, в дом номер шесть по улице Бриза. Он не хотел, чтобы мы пострадали. Не хотел лишних свидетелей? Жертв? А может, зная мой талант совать нос в совершенно не касающиеся меня дела, и совать успешно, решил отвести угрозу.

Если это так — извините, вынужден разочаровать. Я буду именно там, где меня меньше всего ждут. Я должен был быть там все эти полгода, пока моя лучшая подруга из последних сил держалась под напором алчных гадов. Только бы не опоздать!

Я позвонил Коновалову и, поборов желание выкрикнуть гаду в лицо обвинение в убийстве, стал с пристрастием выспрашивать, нет ли у системы безопасности «Нако» каких-нибудь секретиков, который могли бы спасти жизнь Марь. Коновалов не задавал лишних вопросов.

* * *

Мы опоздали! Эта мысль вспыхнула в мозгу вместе с острым ощущением опасности. Я жестом приказал андроидам проверить коридоры. Ни у лифтов, ни в переходах мы не нашли ни единого сотрудника. На этаже дирекции было пустынно и тихо настолько, что казалось, сами стены излучали холод. За столом, где обычно сидела черноглазая секретарша, не обнаружили ни ее самой, ни ее старенького ноутбука. Саша Альварес нашлась недалеко от своего рабочего места, в темной нише для ожидания. Я случайно, боковым зрением, заметил самый кончик ее туфли в темноте между диванчиками и кадкой с «бабочкой». Махнув Анне и андроидам, я свернул в нишу, чтобы взглянуть на девушку и в случае необходимости оказать помощь.

Одного беглого взгляда было достаточно для того, чтобы понять, что Александре Мигелевне Альварес уже не помочь. Матовый свет фонаря, словно луч софита, ярко осветил ее бледное бескровное лицо и черно-пурпурный зев резаной раны на горле. Ее черная туфелька, указывающая носком сквозь стену на кабинет Марь, показалась черной флинтовской шуткой, вроде компаса из мертвого матроса. И одновременно в ее лице, ее наполовину прикрытых веками темных глазах, полуоткрытых губах, разметавшихся локонах была неподвластная смерти неаполитанская красота. Это было лицо Кармен, умирающей на ноже своего жадного любовника. Я не мог позволить кому-то еще узнать страшный секрет этой ошеломляющей красоты и быстро провел ей ладонью по глазам.

— Мертва. Дальше, — шепотом подытожил я, андроиды осторожно рассредоточились по обе стороны от первой двери. Она была не заперта, а только прикрыта. Магнитный замок заклеен какой-то широкой серой лентой. А вот вторые двери оказались предусмотрительно и очень качественно блокированы изнутри. Дверь подсобки охраны тоже была не заперта.

Вся великолепная тройка Марь лежала почти перед самой дверью. Гоша и Ринат свалились прямо на ходу. Вадику повезло чуть больше: он сидел, безжизненно уронив голову на стол.

— Мертвы? — без особой надежды спросил я.

Анна потрогала кончиками пальцев бычью шею Гоши:

— Спят. Богатырским сном. От них еще сутки, а то и двое толку будет как от невыструганного Буратино.

Что ж, подумалось мне, хотя бы у этих троих есть шанс просто проспаться. Что называется, лошадь отделалась легким испугом. Я отодвинул ногой в сторону здоровенную ладонь раскинувшегося, как морская звезда, Рината и ощупью нашел в паре сантиметров над плинтусом две крошечные кнопочки, открывающие тайное окно.

Первое, что я увидел сквозь зеркальную стену, были широко открытые, испуганные глаза Марь. В первый момент мне даже показалось, что она заметила меня и в ее зрачках промелькнула просьба. Может быть, она все еще надеялась, что ее ребята в решающий момент появятся из своего укрытия и придут на помощь своей повелительнице. Двое невысоких, но крепких парней держали Марь за руки и ноги, а высокая женщина с узлом светлых волос на затылке набирала из ампулы в шприц темную жидкость. Машка, собрав последние силы, попыталась вырваться. Ее лицо побагровело, вены на висках вздулись, но ребята держали ее на совесть, а тот, что ладонью закрывал ей рот, запрокинул голову Марь так, чтобы легче было ввести в горло иглу.

— Аня, ствол, — скомандовал я, протянув руку за спину. Я ожидал, что она возразит что-нибудь. Хотя бы напомнит, что я в своей жизни стрелял только из авторучки, да и то не убил ничего, кроме времени. Но она молча положила мне на ладонь свое «боевое табельное». — Анна, поднимаешь стекло, потом прикрываешь меня. Даже заикаться не буду насчет того, чтобы ты отсиделась здесь, в комнате. Женщину беру на себя. Первый и Второй, сразу, как только поднимется стекло, обезвреживаете двоих, которые держат Марь. Желательно, чтобы они остались живы, но я не настаиваю. Витязь, Август, очистить кабинет и приемную.

Андроиды шепотом наметили схему продвижения по «захваченной врагом» территории, построились и расчехлили электрошокеры. Одновременно с тем, как я рванул потайную дверь, Анна с силой нажала ладонью на кнопку тревоги.

В тот же момент пронзительно взвизгнул звуковой таран, а один из андроидов лихо метнул световую гранату. Хотя я был готов к вспышке и резкому вскрику сигнализации, даже у меня на мгновение заложило уши и потемнело в глазах. Но, еще даже не позволив своему организму оправиться от шока, выстрелил. Естественно, я заранее прицелился, рассчитал движение рук и оружия, мысленно прорисовал для себя, как режиссер, всю «картинку», но все равно я мог надеяться только на одно — свою удачу, на ту самую Мюнхгаузенову косичку, за которую судьба не раз вытаскивала меня из выгребной ямы.

Пуля прошла в левый глаз блондинки и вместе с содержимым черепа выбила заколку из ее волос, так что, когда она рухнула на пол, локоны рассыпались вокруг головы золотистым нимбом. Первый и Второй бультерьерами вцепились в парней, удерживавших Марь. Каждый из спецназовцев мог за сотую долю секунды убить ее, но не успел оставить даже царапины. Боевые андроиды всегда удавались Машке лучше мирных работяг. Она еще в школе обожала фильмы про суперменов и универсальных, наполовину механических бойцов. Интересно, как нападавшим удалось вырубить андроидов службы безопасности? Скорее всего, усыпили, так же, как и людей. Не так много в них металла, большая часть тела — выращенные в лабораториях Марь органические части. Палить андроидам мозги они не стали бы — накладно.

Машка сползла на пол, и Анна бросилась к ней, ласточкой нырнув из-за стены на ковер под ногами андроидов. Я даже не успел подумать, просто почувствовал опасность, резко развернулся и, в полете падая на правое колено, несколько раз выстрелил. Точнее, нажал на спуск, потому что я продолжал лихорадочно дергать пальцем спусковой крючок, даже когда стрелять было уже нечем. Одетый во что-то темное парень схватился за правое предплечье, а Витязь, подобравшийся к нему сзади, захватил крупной ладонью подбородок противника, а другой рукой вцепился в его кровоточащее плечо.

Потом, мысленно вновь переживая те несколько минут, я понял, что этого парня я вовсе не почувствовал, во что мне, как неисправимому романтику, хотелось верить, а боковым зрением заметил на хромированной поверхности шарнира Машкиной настольной лампы отражение его неясного осторожного движения. Ребята, надо сказать, были снаряжены только бесшумным оружием: ножами, мономолекулярной нитью, электрошокерами да совершенным знанием рукопашного боя. Скорее всего, и трупов не должно было быть вовсе, естественно, за исключением Марь. И бедная церберша Альварес получила свою смертельную рану благодаря собственной глупости или излишней бдительности. Всю операцию предполагалось произвести тихо и аккуратно, словно трепанацию черепа, и только одиночный вскрик сирены да моя суматошная пальба придали ей сходство с пошлой гангстерской разборкой. Но стрелять больше было нечем, а остальные, и спецназовцы, и андроиды из моего отряда, знали свое дело на пять с плюсом. Я опустился на четвереньки и, чувствуя неприятную саднящую боль в левом колене, пополз по полу в сторону Марь и Анны, почти оглушенный собственной стрельбой. Марь тяжело и часто дышала, а Анна пыталась привести ее в сознание. Наконец Машка открыла глаза, сипло и с чувством произнесла «скоты» и попыталась приподняться на локтях, но, увидев возле своей ноги залитое кровью лицо докторши, снова начала заваливаться на пол. Анна поддержала ее.

— Как ты? — полушепотом спросил я, не обращаясь к кому-то из них в отдельности, и услышал, как эхо моего голоса, отразившись от стен, прозвенело громко и отчетливо. Обе мои дамы повернули ко мне головы, но ни одна не произнесла ни слова: Марь улыбнулась, а Анна быстро погладила меня по щеке. Вокруг в абсолютной тишине шла маленькая, какая-то муравьиная война, бесшумная возня, в которой ухо не вычленяло ни одного более-менее героического звука. Не ощущалось ничего: ни эпического размаха, ни красивого противостояния добра и зла, хотя противники были, несомненно, превосходно обучены и достойны друг друга. Все, что происходило вокруг, вполне сошло бы для обывательского ночного кошмара, но никак не для искрометной удалой статьи великого и могучего гения журналистики Носферату Шатова. Я невольно на мгновение задумался, как некоторые корреспонденты умудряются из всего этого делать эффектное и захватывающее повествование. Было приглушенное сопение парня, которого сосредоточенно душил Витязь; тихий хруст костей справа от меня; словно два жука, вцепившихся в один навозный шар, возились по полу Первый и один из ребят, державших Марь. Первый изловчился и захватил противника за нижнюю челюсть. Казалось, слышно даже, как кровь, перемешанная с чем-то белым, вытекая из развороченной глазницы мертвой блондинки, медленно ползет по паркету в сторону моей ноги.

«Всюду жизнь, мать ее», — мрачно подытожил внутренний голос, и я был с ним полностью согласен. Войнушка завершилась минут за десять, от силы — пятнадцать. Андроиды, оставшиеся в кабинете, быстро обезвредили нападавших и поспешили в конференц-зал на помощь Августу.

Марь, едва придя в себя, вскочила и принялась орать, как фельдфебель, раздавая приказы. Анна проверила телефоны и прочие средства связи, убедилась, что все тщательно заглушено, обесточено и выведено из строя всерьез и надолго, после чего влезла на подоконник, открыла створку звуконепроницаемого окна и дурным голосом завопила «Пожар!». Я услышал, как внизу закричали и забегали.

В этот момент из дверей конференц-зала, в котором продолжалась баталия, грянул полный первобытного азарта окрик Марь:

— Держи, Первый! Уйдут! Второй, перекрывайте лестницу!.. Ты, как тебя?

— Август.

— Август, разблокируйте двери!

Не успел я сделать пары шагов в сторону выхода, как Машка фурией ворвалась обратно в кабинет, вытянула откуда-то из стены пульт и принялась судорожно набирать на нем какие-то бесконечные комбинации.

— Что, сука, коды тебе так хотелось получить? — Марь брезгливо толкнула носком туфли бледную руку убитой мной блондинки и отшвырнула в сторону так и не использованный ею шприц. — Смотри теперь. Если увидишь… Не уйдут твои подельники. Много хотели унести, твари.

— Что они взяли? Кто? — Я мельком оглядел поле сражения и понял, что не вижу среди мертвецов ни Санька, ни бычка Пани.

— Забрали контрольные коды предприятий. Всех. Потом шифры от базы по андроидам. — Глаза Машки лихорадочно блестели. — Считай, взяли армию. Хорошо, я «сотки» сотрудников как домашние провела. По другому списку. Молодец ты у меня, Ферро, сообразил. А я думала, всё. Но теперь хрен им, сукам! Рассчитывали, что, пока эти улепетывают на Землю, меня подчистят и некому будет коды сменить. Передозировку мне хотели сделать. Да я с такой дозой совет директоров принимаю, и никто не замечает.

Она захохотала, молниеносно стуча дрожащими пальцами по сенсорной панели.