Носферату

Я в который раз удивленно посмотрел на Матвея. Он только пожал плечами и чуть улыбнулся, словно говоря «я же ее знаю».

— Извините, начальство требует, — и он двинулся к двери, на ходу вызывая обратно своих ребят.

— Последний вопрос, — не удержался я. — Ведь все это вы делали, пока Грета висела там, на крюке. Почему вы ее не сняли?

— Ее уже нельзя было спасти. А тот, кто оставил нам такое предупреждение, сними мы тело с крюка, догадался бы, что до полиции квартиру уже вычистили. Нам просто требовались кое-какие козыри в рукав, господин Шатов. За восьмой идет нешуточная война, и если пока кровь не льется по улице, то это не значит, что в Чигги все безоблачно счастливы, как в колонии «детей моря» на четвертом материке.

Он вышел. Я остался в секретной комнате. Трое ребят заняли свои места. Тот, кого звали Ренатом, внимательно изучил — на всякий случай или от скуки — мой «допуск» и регистрационную карточку. Я смотрел через его плечо в кабинет Марь. Вошел Матвей, Машка появилась из-за стола. Не думал, что Анна на полголовы выше ее — всегда казалось, что выше Ивановой может быть только Джомолунгма. Она всегда умудрялась смотреть на всех сверху вниз, но с моей любимой, похоже, этот номер не проходил. Следователь Берг держалась безупречно. Ее волнение было заметно лишь по тому, как она постукивала по столу указательным пальцем, от чего на белой перчатке наверняка остался след желтой пыльцы чахлого цветка, на который Марь в раздражении выплеснула остатки кофе. Какое-то время она вертела чашку в руках, и я всерьез забеспокоился, не шарахнет ли она ее об стену. Но Иванова совладала с собой и поставила посудину на стол.

Я не слышал, о чем они говорили. Но видел, как Матвей вынул из кармана и протянул Ситтону ярко-розовый брелок. Я вспомнил его — Гретхен заказала себе в прошлом году несколько таких, как всегда по своей сорочьей привычке купившись на блестящие нереитские кристаллы огранки знаменитого Вивио Ленна. Внутри брелока умещалась довольно объемная карта памяти. Коновалов мог бы отдать ее и мне, но ушлый грианский гном знал, на какой бутерброд гуще мазать повидло.

Комиссар взял брелок и чинно поблагодарил за помощь Марь и Матвея Петровича. Пока они пожимали друг другу руки, Анна присела, подняла что-то с пола и быстро спрятала в карман.

— Пойдемте, господин Шатов, — обратился ко мне Ринат, — на вас два сотых от компании выписано. Вадик вас проводит.

Вадик, крепкий парень с залепленной пластырем длинной царапиной на правой скуле, побрел к двери, косясь на товарищей.

— Чайник без меня не ставить, — шепнул он в дверь, когда я вышел в коридор, — а то в следующий раз к начальству под пепельницу сам полезешь.

— Что, хозяйка аудиторов встречает, а у холопов чубы трещат? — спросил я у своего сопровождающего, но он только скривился и зло глянул на меня.

— Не ваше дело, господин Шатов, наши чубы. Вы небось тоже с Земли.

Взгляд у него был нехороший, и я решил счесть разговор иссякшим. Следовало поскорее развязаться с этими андроидами и переговорить с Анной.

* * *

Я приготовился ходить еще пару-тройку дней в сопровождении «соток». Знал о них я более чем достаточно, было дело, известный сейчас на всех планетах Договора военный корреспондент Серега Синевицкий спал у меня на диване в прихожей, когда разводился с третьей женой. И фотографии миротворческих войск, почти полностью закупленных богатыми державами со складов в Чигги, долго висели на моем компьютере. Я ожидал увидеть пару знакомых нордических физиономий. Лица своим андроидам Машка всегда разрабатывала сама — пригодился почти зарытый в землю талант художницы. В каком-то очередном бунтарском порыве Марь сделала «соткам» такие возвышенно-прапорские рожи, что — увидев раз — забыть их ты уже не мог.

Каково же было мое удивление, когда навстречу мне вышла пара Августов. Точные копии того «мирного атома», что копался в огороде у Райсов и сторожил у калитки Полины Радионовны. Я вздрогнул и понял, что именно настораживало меня в этих хозроботах. Слишком уж высокая реакция для андроида, предназначенного для вворачивания перегоревших лампочек и спасения застрявших на дереве кошек. Выводы напрашивались неутешительные. Я с трудом поборол желание позвонить Машке и задать один из самых основополагающих вопросов современности: «Что ж ты, зараза, творишь?»

— А почему у них такие лица? — спросил я машинально у своего провожатого.

— Приказ начальства, — ответил Вадик, — не обсуждается. Всей линии фасад заменили. Здесь подпись. И сюда ткните.

Я приложил палец к нескольким сенсорным экранчикам, которые подсовывал мне под руку миловидный мальчик лет восемнадцати со значком компании на лацкане, черкнул стилом в нужных строчках. Мальчик, с невероятной скоростью перебирая пальцами, ввел мои личные коды в систему «соток», и те тотчас повернули ко мне головы, вежливо требуя авторизации.

Я, не утруждая фантазию ерундой, попросил их откликаться на Первый и Второй, задал ближний круг в метр, периметр — двадцать, внес в список «доверенных лиц» Анну. Начало списка автоматически украсили Марь и Матвей Петрович. С Машкой я легко пошел бы в разведку, но Коновалову не доверял. Однако как ни пытался стереть его из списка — программа верещала, что мое решение ошибочно и выселить начальника безопасности «Нако» из головы моего боевого андроида не представляется возможным. Пришлось смириться и не тратить времени на ерунду, если я хотел перехватить Анну и комиссара, которые уже наверняка покидали здание корпорации.

К выходу я рванул почти бегом. Первый и Второй топали за мной, держа положенную метровую дистанцию, так что едва не наступали мне на пятки. Но торопился я зря. Уже в дверях ожил коммуникатор. Я, по привычке игнорируя видеосвязь, включил только голос и прижал трубку к уху.

— Ферро, — проговорила Анна, как всегда не тратя времени на приветствия, — мы не стали тебя ждать. Есть новая информация. Я проверю алиби Коновалова. Как сможешь, приезжай на квартиру Эрн. Комиссар сейчас перешлет тебе запись разговора с твоей подругой и ее ручным бультерьером. Благодаря ему, кстати, у нас есть кое-какие зацепки. И… андроидами сильно не свети. До связи.

— Привет, — отозвался я, едва в ее сплошном монологе наметилась брешь, но Анна уже отключилась. Пиликнул почтовый клиент — пришел файл от Ситтона. Мы с «парнями» вызвали такси, и пока добирались до дома Гретхен, я успел прослушать присланное комиссаром. Марь была невежливой и нервной. Заверила, что с Гретой в вечер ее смерти не виделась. Гретхен звонила ей, хотела поговорить без свидетелей о своей новой разработке, но на встречу так и не приехала. Марь работала в своем кабинете, когда получила сигнал с браслета Гретхен. Тотчас вызвала Коновалова и отправила его и бригаду медиков на квартиру Греты. На вопрос, почему она не позвонила в службу городской медпомощи, Машка огрызнулась, что городские не принимают сигналы от браслетников. Были случаи, когда биометрический браслет сбоил. И в этот раз она сперва решила, что виной всему сбой. Потом позвонил Матвей и сообщил, что сбоя не было и Гретхен действительно мертва.

Вопрос о том, отчего служба безопасности сразу не вызвала полицию, едва не вывел Марь из себя. И на записи было слышно, как она пытается сдержаться, но не может скрыть ярости. Процедив сквозь зубы, что разработка Гретхен, чем бы та ни занималась, не должна попасть в дурные руки, она вызвала Матвея. Вопросы комиссара и Анны прозвучали одновременно. Он хотел знать, что известно о разработке госпожи Эрн. Она — какие же руки госпожа Ванна считает «дурными». Марь ответила комиссару. Андроиды из отдела, которым руководила Гретхен, занимаются расшифровкой ее записей, но, к сожалению, это не так просто.

Пришедший Коновалов избавил ее от необходимости вернуться к вопросу Анны, принявшись рассказывать слово в слово то, что поведал мне.

Комиссар получил из гномьих рук флешку Гретхен, а Анна задала вопрос, который не успел задать я: «Чем Матвей Петрович может доказать свою непричастность к убийству?»

Коновалов заверил, что его карту сотрудника считывали несколько устройств в переходах здания и при выходе, поэтому, когда уважаемый комиссар и его гостья посмотрят электронные журналы посещений, им станет совершенно ясно, что начальник службы безопасности во время убийства Гретхен Эрн был на рабочем месте.

Анна засомневалась, спросила, нельзя ли передать свою карту сотрудника другому. Коновалов промолчал. Для Машки это было последней каплей. Она вспыхнула, заявив, что есть вещь, которую сотрудник «Нако» физически не может передать другому, чтобы такого не зафиксировали системы корпорации, — это браслет биометрии. Отслеживаются не только жизненные показатели, но и местоположение хозяина браслета.

— Саша объяснит вам, где получить данные по перемещению браслета Матвея Петровича. Я дам доступ.

Кажется, Коновалов пробурчал какое-то «но», однако хозяйка отмахнулась от него и выпроводила всех, не слишком заботясь о политесе.

— Что же ты придумала, Грета? — спросил я вполголоса. — Что ты задумала… Машка Иванова?

— Извините, ошибка ввода команды, — отозвался из динамиков искин такси. — Повторите запрос.

Все-таки трудно привыкнуть к будущему. Не к тому, что оно наступает. К этому привыкаешь быстро, как к свечкам на торте. Трудно свыкнуться с тем, что оно наступает дискретно, рывками. Раздражает его непоследовательность. Оно идет по главным улицам, перекраивая фасады, но чем дальше от магистралей, тем тоньше слой будущего и тем прочнее коренится в быту и голове прошедшее. Здесь, в центре науки грядущего, я еду на такси с искином или мчусь на полицейском каре на магнитной подушке. А где-то на Земле в российской глубинке, скажем, в городе N, бабушки все так же смотрят сериалы, гоняя мух с пыльной плазменной панели, и, решив позвонить внукам, долго ищут по комнате старенький исцарапанный девятый айфон. Да что там — взять хоть ноутбук Саши Альварес…

Машке удалось построить Россию будущего. В миллиардах километров от Земли, на маленьком материке, больше похожем на огромный остров. Она проехала по его улицам катком будущего, а совершить такое, ничего не разрушив, все же не по силам обычному человеку. Марь сорвалась, и я ничего не мог с этим поделать. Можно было сколько угодно злиться на Союз земных предпринимателей и тех, кто за ним стоял, можно было раз или два успеть написать о травле чиггийского руководства в нашей «Галактике слухов», прежде чем Михалыч выпрет меня с треском. Но это уже ничего не могло изменить. Ее сломали — покушения, постоянные проверки, смерть Греты. Я понял это сейчас, слушая ее голос в записи. Внешне она еще могла сохранить хорошую мину при плохой игре. Голос выдавал с головой: Марь была готова наделать страшных глупостей. Мне неизбежно предстояло вмешаться и придумать выход, пусть не для Чигги, хотя бы для нее самой.

Для начала прижать убийцу Гретхен.

Второй раз Эверсу-Житнову, клерку с лицом космолетчика, меня не обвести вокруг пальца. Такси уже повернуло в нужный квартал, и я коротко объяснил андроидам задачу, чтобы не устраивать цирка перед комиссаром. Второй остался у дома, Первый поднялся со мной.

— Ваша охрана? — спросил Ситтон буднично. И попросил полицейских снять с андроида номер и включить в список неорганических лиц, допущенных на место преступления. Первый тотчас присоединился к группе людей и андроидов, повторно обшаривавших миллиметр за миллиметром квартиру Гретхен. Судя по лицу комиссара, ничего стоящего они пока не нашли.

— Он жил здесь с ней, — хмуро пробормотал Ситтон, — наследил везде. Думаю, поэтому он и не стер отпечатки с клавиатуры. Был уверен, что вечером Гретхен придет домой и сядет работать. Скорее всего, не первая это для него попытка взлома. Домашний компьютер Эрн не подключен ни к одной сети. Так что удаленно влезть в него шансов не было. Вот и приходилось заглядывать, когда она отлучалась. Матвей Петрович прислал пару своих ребят — они нашли более двадцати затертых следов его присутствия в записях Сэл. Только доказать, что это был именно Эверс, мы не можем. Кстати, Носферату Александрович, совсем забыл передать вам еще кое-что от наших медэкспертов. Наши правила запрещают пересылку результатов криминалистических экспертиз, так что придется по старинке, с листочка.

Комиссар протянул мне несколько распечаток. Сэл все еще была мертва, вечерело, и света в комнате оставалось все меньше. Ребята из группы уже включили фонарики, а андроиды выкрутили на максимум чувствительность глаз. Я подошел к окну и начал читать.

Предположения подтвердились — причиной смерти стал перелом основания черепа, вызванный ударом тонким неострым предметом. В ране обнаружены частицы стекла и пыльца Papilio aequoreus nocturnalis из семейства лилейных.

— Послушайте, комиссар, — обернулся я к Ситтону, — а этот папилио что-то там, как он выглядит? Может, что-то редкое?

Комиссар усмехнулся:

— Видели желтую пыльцу на улицах? Весь город цветет, спасенья нет. Так вот это она и есть, папилио эквореус ноктурналис, «морская ночная бабочка». Ее все просто «бабочкой» зовут. На больших землях не так плохо, у них кунихоры эту «бабочку» хоть немного выжирают, особенно в период яйцеклада. А у нас и на седьмом материке, в Говерси и Элльде, вообще спасения нет. Так что эта информация нам не поможет.

Я снова оглядел квартиру Греты:

— Но у нее-то как раз этой «бабочки» нет. Гретхен любила деревья. Она не потерпела бы в своем доме цветущее растение, тем более такое, от которого все в пыльце.

— Значит, пыльца была на убийце, — отозвался комиссар, — но от этого нам не легче. Сейчас любого из нас щеткой обмети — горсть желтой пыльцы наберется. Это доказывает лишь, что убийца в тот день шел по улице.

Я снова задумался, глядя в окно на занесенный золотой пыльцой двор. Вдруг в доме напротив в одном из окон вспыхнул свет, тотчас погас, но я успел заметить штатив с небольшой камерой и человека, который подглядывал за нами. Моя реакция была почти мгновенной. Я тотчас вызвал оставшегося у двери Второго и сообщил ему координаты перехвата. Сам бросился к двери, едва не снес удивленного Ситтона. Первый последовал за мной.

Когда я, задыхаясь от бега, добрался до двери нужного дома, Второй уже выходил из подъезда, ведя за ворот тщедушного человечка в спортивном костюме. Шпион-любитель был бледен и мелко трясся. Следом из дома выскочила бищина в халате и бигуди, дородная, как все грианки ее пола, и крикливая, как все бабы.

— Забирают сиротку! — заголосила она, и «апостроф» защелкал, переводя с чигги ее истерические причитания. — Папы и жены нет, одна бима осталась. И ведь за что? Ничего плохого мальчик не делал! Если бы я, старая дура, свет не включила, вы и не увидели бы ничего.

Я успокоил ее и заверил, что «мальчик», может статься, делал плохое не впустую, а на благо следствия. И вреда ему никто не причинит, особенно если у «мальчика» окажется запись вчерашнего вечера.

Трясущийся молодой человек перестал дрожать и заверил, что есть. И вообще, он готов предоставить восемь месяцев записей квартиры госпожи Эрн, а также госпожи Видер и близнецов Молл. При упоминании близняшек глаза его загорелись, из чего я сделал вывод, что Грета не давала ему столь интересного материала, как две сестрички, не считавшие нужным закрывать шторы.

Комиссар подоспел как раз вовремя: он получил нужные диски и передал «сиротку» местному полицейскому. Хотя склонность юноши подглядывать за соседками и принесла нам несомненную пользу, парню все равно светило сорок суток и пренеприятнейшая отметка в регистрационной карте. Марь Ванна решено было не докладывать. Секретного бедняга не снял: «рабочий угол» Гретхен находился в особой зоне, которая не просматривалась из окна, но если служба безопасности узнает о существовании подобного материала, нам не дадут даже взглянуть на диски, а если попытаемся — почистят память. Я припомнил, как тошнило после прошлой чистки, связанной с делом саломарца, и не жаждал повторения.

Совершенно растерянная бищина позволила нам посмотреть запись на компьютере ее сына.

Комиссар лучился торжеством. Он настолько расчувствовался, что похлопал меня по плечу, хваля за сообразительность и оперативность. Конечно, умник Эверс поспешил закрыть шторы, как только разулся. Но у нас теперь было подтверждение того, что он находился в квартире Гретхен именно в то время, когда ее убили. Эксперты установили время с точностью до получаса. Эти полчаса, плюс десять минут в обе стороны, Энди Житнов был в ее квартире. Потом свет погас. И зажегся только через двадцать минут — когда приехал Матвей Петрович со своими сотрудниками.

До этого комиссар досматривать уже не стал. Он тотчас принялся звонить своему начальству и добывать ордер на обыск кабинета и холостяцкой квартиры Эверса, а также выяснять, насколько прочна его неприкосновенность как аудитора. Я вполуха слушал его и смотрел на монитор, где в ускоренном в четыре раза темпе разыгрывалась в теневом театре зашторенного окна сцена смерти Сэл. Вот за занавеской снова вспыхнул свет. Мелькнул чей-то силуэт. Десять, двадцать минут. Несколько теней пришли в движение. Одна из них, видимо, остановилась посреди комнаты, еще пару раз кто-то мелькнул, и свет погас. Ребята Матвея Петровича вырубили систему умной квартиры.

— Как думаешь, что это? — Я вздрогнул, когда Анна перегнулась через мое плечо и указала на неподвижную тень. Все никак не могу привыкнуть к тому, как тихо она ходит. Может, я и услышал бы шаги, если бы Ситтон, уже приходящий в ярость от того, как трудно, оказывается, добиться разрешения надеть наручники на представителя другой планеты, не орал так в трубку местного телефона. Оставалось надеяться, что он не включал режим видеофона, иначе его собеседник наблюдал сейчас на экране не самую аппетитную картинку. Связь по местному порой была настолько скверной, что я посочувствовал ему и уже хотел предложить свой коммуникатор, но комиссар был так возбужден, что я не решился приближаться к нему, чтобы не попасть под горячую руку. Он вполне мог не просто позвонить с моего кома, но и конфисковать мой чудо-телефончик от Гриши Комарова до конца следствия.

Я поцеловал Анну, но она отмахнулась и снова указала на тень.

— Не знаю. — Я был задет тем, что она увернулась от моего поцелуя. — Стоит кто-то.

Анна хотела что-то сказать, но Ситтон внезапно перестал орать и, даже не извинившись, обратился ко мне:

— Носферату Александрович, вы, кажется, говорили, что у вас есть знакомые в российских секретных службах?

— Я?!

— Ну хорошо. Не сказали, — согласился Ситтон покорно. — Я предположил. Но ведь ваш допуск и то, как быстро Анна Моисеевна получила полномочия как ваш представитель, говорит о многом.

— Это ни о чем не говорит, — вмешалась Анна строго. — И вам так говорить я бы не советовала.

— Скажите, — проигнорировал скрытую в ее словах угрозу комиссар, — если возникнет крайняя необходимость, вы сможете позвонить вашим знакомым? Мы получили ордер на обыск квартиры Эверса, но… арестовать его будет сложнее. Обыск в рабочем кабинете запрещен. Якобы в его бумагах есть секретная информация. Я, конечно, попробую добиться сам, но… в крайнем случае. Вы же не позволите, чтобы убийца госпожи Эрн остался на свободе?

— Не позволю, — сказал я ему, и комиссар видимо успокоился. — Я позвоню… Если будет совсем край… Но, сами понимаете…

Он кивнул, в нетерпении перебирая пальцами полу своего пальто, и вышел.

— Я свяжусь с вами, когда закончат обыск квартиры Эверса, — бросил он из дверей.

Через минуту от дома отчалила стайка полицейских каров. Анна забрала диск с записью и, вежливо попрощавшись с хозяйкой квартиры, вытащила меня на улицу. Ветер закручивал желтую пыльцу в маленькие смерчи, танцующие у поребриков. Первый следовал за нами, Второй покорно ждал у дома. Заметив, что Анну нервирует присутствие андроидов, я приказал Первому отправиться к Полине Родионовне и предупредить ее о нашем приходе. Второго направил за новостями к Ситтону, добавив комиссара в список доверенных лиц. Вдруг, когда они будут вязать Эверса, понадобится лишняя пара механических рук.

— Так что ты думаешь про ту тень? — снова спросила Анна, едва мое мини-войско исчезло из виду. Я не нашелся, что ответить.

— Я знаю, что ты не захочешь слушать, но я тебя прошу, — Анна говорила быстро и сбивчиво. Может, даже старалась защитить меня, но в тот момент я этого не понял, поэтому тотчас отказался слушать. — Носферату, я не буду обвинять Марь, — умоляюще произнесла Анна, сжимая мою руку, — я просто расскажу тебе о том, что узнала. И ты сам решишь, что я передам комиссару.

Я кивнул.

— Твоя подруга дала мне допуск к базам данных о перемещении биометрических браслетов сотрудников, чтобы я проверила алиби начальника службы безопасности. Его слова подтвердились — Коновалов действительно был на рабочем месте до звонка Марь, который поступил — я проверила через телефонную компанию — через три минуты после смерти Гретхен, зафиксированной браслетом. Когда Марь согласилась на допуск к базам, Коновалов как раз давал мне флешку Гретхен Эрн, и у него из кармана выпало вот это.

Анна осторожно вынула из сумочки пакетик, в котором лежала крупная блестка в виде бабочки. Я тотчас узнал ее — такими бабочками была расшита кофта Греты, когда мы виделись последний раз.

— Я была на квартире раньше тебя и видела тело перед отправкой. Это бабочка с блузки Греты Эрн. Коновалов уверял нас, что не трогал тело, потому что уже не мог помочь. Тогда я подумала, что он мог не трогать тело, но контактировал с живой Гретхен. Возможно, она пришла к Марь показать ей свою новую разработку и наткнулась на Коновалова. Если разработка Гретхен по какой-то причине показалась ему опасной в той ситуации, что сейчас сложилась вокруг корпорации, он мог «серьезно поговорить» с начальницей научного сектора, так что даже оборвал блестки с ее блузки. Так одна из них попала ему в карман. Конечно, она могла носить блузку и в другой день, но тогда, заметив оторванную бабочку, не надела бы испорченную в день смерти. Чтобы проверить эти предположения, я, пользуясь допуском, запросила данные на биометрический браслет Гретхен. Она действительно была в здании, причем в главном корпусе, в тот момент, когда умерла. На той записи, что мы сейчас видели, есть неподвижная тень — это тень подвешенного тела. Я уверена, что Гретхен убили не дома. Ее притащил туда и подвесил Коновалов, а потом вызвал своих ребят, чтобы они угробили систему квартиры и замели следы.

— Думаю, ты права, — заметил я, и отчего-то согласиться с Анной было трудно, но факты говорили сами за себя. — Есть еще кое-что, что подтверждает твою версию. В ране Греты следы пыльцы растения, которого в ее комнате нет. Зато в главном корпусе «Нако» есть большущий куст этого папилио ноктурналис.

— И в кабинете госпожи Ванна тоже, — добавила Анна.

— Да, и Коновалов наверняка много раз в день проходит мимо этих растений. Понимаю, что улики не слишком сильные, а Матвей — не тот, кого можно взять голыми руками. Но мы ведь уже раскалывали таких умников. Этот гном не умнее нашего профессора Муравьева. Найдется управа и на него. Нужно все это передать комиссару, причем как можно быстрее, пока он не предъявил обвинения Эверсу и не дал землянам лишний повод устроить возню.

Я попытался вызвать Ситтона, но его местный мобильный телефон не отвечал. Тогда я вызвал Второго. Оказалось, что мы уже опоздали. Комиссар, в азарте растеряв свое спокойствие и бесстрастность, провел операцию на удивление быстро. Эверс сознался в шпионаже, заявил, что забрал розовую флешку госпожи Эрн и отдал ее начальству в попытке купить себе свободу, но, вероятно, сработала одна из систем защиты данных, и флешка очистилась сама. В убийстве Эндрю пока не признался, но согласился добровольно отправиться в комиссариат и настаивает, чтобы его осудили на Гриане и не передавали земным властям. Мэр пока не согласился предоставить Эверсу убежище, но комиссар уверен, что он ухватится за такой козырь в борьбе за независимость материка от Земли. Второй собирался, согласно моему приказу, сесть на хвост комиссару и ехать с ними. Я отменил приказ, попросив андроида передать Ситтону, чтобы он срочно перезвонил следователю Берг, и возвращаться.

— Думаю, комиссар будет несказанно рад, когда узнает, что у тебя есть улики, оправдывающие Эверса, — заметил я, коротко пересказав Анне новости. — Эверс, похоже, знает столько, что можно будет идти с ним к Совету стран Договора и просить защиты для Грианы.

— Полагаешь, расскажет? — с сомнением спросила она. — За такую откровенность его попытаются быстро и без шума убрать.

— Ему и так несладко придется. Гретхен мертва, под них копают. На флешке компрометирующей корпорацию информации не оказалось. Марь крепко держит оборону и, похоже, готовится к войне. Во всяком случае, скажу тебе по секрету, в огородах у сотрудников корпорации копаются не просто домашние помощники, а очень дорогие боевые андроиды. Если сейчас земляне не перейдут к активным действиям, смерть такого ученого, как Грета, привлечет внимание всех планет Договора. Земле перекроют доступ к Чигги, введут миротворцев. Причем, скорее всего — опять-таки собранных на заводах и выращенных в лабораториях корпорации «Нако». И все, накроется бутерброд с маслом. А когда земляне найдут виноватого, тому придется очень туго. Вот Эверс и хочет сесть здесь, в Чигги. Как мученик за правду, посидит недолго, а хорошего хакера Марь всегда к делу приспособит. Тем более они оба действительно любили Гретхен. Надеюсь, Машка это быстро поймет и перестанет относиться к парню с предубеждением. Правда, то, что начальник службы безопасности убил начальника научного отдела, не особо хорошо скажется на корпорации, — я уже мысленно прикидывал, как помогу Машке выкрутиться из этой гадости. — Но Коновалов, я думаю, так просто не даст себя взять. А прессе всегда можно скормить трагическую историю любви в шекспировском стиле. Не будь я Носферату Шатов, если через месяц все журналы и газеты планет Договора не будут перепевать на разные лады то, что я напишу, как доберусь в редакцию.

Наверное, я выглядел довольным, потому что Анна посмотрела на меня с какой-то почти материнской жалостью.

— Пойми, Ферро, Коновалов мог убить Гретхен, если она представляла опасность для компании, но… — Она едва коснулась моего плеча, словно прося прощения. — Ему должен был кто-то приказать. Он просто не мог знать о разработках Эрн. Такие вещи сначала обсуждаются с руководством. Над Гретой была только Марь! Если Гретхен предложила ей отдать разработку землянам, чтобы выкупить Эверса, Марь вполне могла счесть ее угрозой и отдать приказ.

— Не могла! — выкрикнул я, и из зарослей у дороги поднялись какие-то стрекозы и с тревожным пением унеслись к темнеющему горизонту. Ветер бросил в лицо горсть желтой пыльцы. Пришлось зажмуриться и с усилием потереть пальцами глаза.

— Прости меня, Ферро, видит небо, я не хотела, чтобы так получилось. Но все улики ведут к ней, — прошептала Анна, неверно истолковав мой жест. Она с ласковой жалостью погладила меня по голове. И это взбесило еще больше.

Я выругался, сбросив ее руку, сообщил, что переночую у Райсов, и пошел прочь, оставив ее одну в быстро сгущающихся сумерках. Всю дорогу до улицы Фрегата я обещал себе, что найду доказательства Машкиной невиновности. Не думал, что женщина может так ревновать, чтобы пытаться повесить на соперницу убийство. Это было дико, гадко, не укладывалось в голове, но еще более диким было думать, что Машка могла убить Грету.

Да, признался я себе, Маша стала другой. Еще в прошлый мой визит, когда закрутилась вся эта каша с наркотиками и убийством Евы, она казалась встревоженной, но за прошедшие месяцы моя собранная и ироничная подруга превратилась в истеричку. «Может, ты не так хорошо знаешь ее, как тебе кажется», — вкрадчиво и ядовито проговорил кто-то внутри. Яд сомнения мгновенно бросился по сосудам к сердцу и легким. Стало трудно дышать.

Когда вдали показался увитый подсвеченными аквариумами дом Райсов, я почти бежал, стараясь прогнать нарастающую панику. Вид аккуратно подстриженного газона, медленно плывущих вокруг дома сторожевых рыб немного успокоил меня, но дверь открылась, и на пороге показалась прямая фигура Августа. Рядом тотчас возникла вторая — один из моих «соток» перехватил сигнал телефона и направился по вероятному адресу.

Андроиды едва заметно обменялись взглядами. Видимо, Второй патрулировал территорию и теперь сдавал пост. Август нырнул во тьму. Второй сообщил, что комиссар получил мою просьбу.

— И, прежде чем войти в дом, отдайте, пожалуйста, диск, — вежливо попросил он бесстрастным голосом.

— Вы копируете вашу информацию в общую систему корпорации? — спросил я его устало. — Матвей Петрович уже все знает?

— Да, — отозвался андроид. — Мне поступил приказ производителя. Это доминирующая задача для любого андроида сотой серии «Накосивикосэ». Вы обязаны отдать диск, после чего ваши функции хозяина для меня и Первого будут восстановлены.

— А если я откажусь?

— Мне придется применить силу. — Он невозмутимо продемонстрировал мне электрошокер в своей руке.

— Диск у следователя Берг. — Скрывать не имело смысла. Второму достаточно было просто обыскать меня, чтобы прийти к такому выводу. — Разрешите, я позвоню ей и уговорю отдать его Первому. Я не хочу, чтобы она пострадала.

Я набрал Анну. Она долго не отвечала. Тогда я включил видеорежим и, держа телефон на вытянутой руке так, чтобы в кадр не попадал преградивший мне путь Второй, записал визуальное сообщение.

— Аня. — Я старался говорить ровно, чтобы она не почувствовала моего беспокойства. — У Полины Родионовны тебя ждет один из моих андроидов. У него приказ забрать диск с видео из квартиры «сиротки». Отдай, пожалуйста, без вопросов. Вспомни, что я говорил тебе о «домашних помощниках».

Я надеялся, что она поймет меня самым что ни на есть неправильным образом и решит, что я забираю диск, просто из вредности и обиды не пришел сам, а послал «бойца». Тогда она не будет цепляться за улику и не пострадает. Если же все-таки догадается, что приказ отдал Коновалов… Я старался не думать, что может произойти, если Анна окажется столь проницательной.

Она перезвонила через минуту и набросилась на меня с упреками. Но я почти не слушал, радуясь, что она сочла меня капризным гадом и просто отдала запись. Первый прибыл через полчаса — видимо, отвез диск Матвею Петровичу. Извинился за проблему с подчинением. Сердиться было глупо. В конце концов, я всегда знал, что Марь не берет на работу дурачков.

Я велел андроидам присоединиться к Августу и патрулировать дом на случай, если земляне тоже захотят со мной побеседовать. Не хотелось, чтобы все эти шпионские страсти нарушили благословенный покой дома моих друзей. Однако покоем там и не пахло. Моего прихода, казалось, никто не заметил. Магдола пробежала мимо меня наверх, хлопнула дверь. Из кухни доносился тоскливый голос Линды, кажется, она что-то выговаривала Кребу. Подниматься наверх за Магдолой было неприлично — она явно закрылась у себя в спальне. Я двинулся на кухню.