Носферату

— Пойдем, Ферро. — Анна потянула меня за рукав. — Ты можешь сколько угодно ругаться, но перчатки я надеть обязана. Мы на месте преступления и вроде бы собирались помогать следствию, а не подбрасывать работы криминалистам, оставляя отпечатки по всей квартире. Поэтому давай по делу. Я знаю, что вы с Гретхен дружили, и, судя по тому, насколько яркой и эффектной женщиной она была, догадываюсь, насколько близко дружили. Не буду изображать, что меня это не задевает. Но теперь она убита. Ей проломили голову, а потом повесили на креплении для новой люстры.

— Грета всегда любила блестящее, она обожала светильники. Машка в корпорации ввела освещение в своем стиле, хай-тек, поэтому Грета заказывала с Земли… — заметил я, ощущая, как невыносим мне в стенах этой квартиры деловой тон Анны.

— Сосредоточься, Ферро, — оборвала меня она. — Я понимаю, сколько здесь дорогого для тебя, но без твоей помощи им этого дела не разгрести. Не думала, что скажу тебе это, но — ты должен найти убийцу. Молодую женщину демонстративно подвесили к потолку в собственной квартире. Это не случайное убийство. Это послание. У комиссара есть идеи, но только ты знал хозяйку этой квартиры достаточно хорошо, чтобы понять, кому и что этим хотели сказать. Главный подозреваемый — этот Эверс. Но каков его мотив? Если он убил свою… подругу. — Анна старалась тщательно выбирать слова, чтобы не задеть меня, но сказанное ею все равно царапнуло по живому. — Ударил в припадке ревности и не рассчитал силу удара — это возможно. Затем он выжег систему Сэлли, чтобы уничтожить записи о своем посещении квартиры и компьютера Гретхен. Но зачем подвешивать тело?

— Он копался в компьютере Гретхен? — спросил я вместо ответа.

Анна махнула рукой в сторону суетящихся в рабочей зоне центральной комнаты андроидов и полицейских:

— Они нашли множество свежих отпечатков, перекрывающих отпечатки хозяйки. В базе электронного консьержа остались отпечатки Эверса. Это он пытался войти в компьютер госпожи Эрн, но, похоже, не справился с многоуровневой защитой ее системы. Сэлли, видимо, оказалась защищена не так хорошо. Хотя для того, чтобы выжечь ее, требовался первый допуск, который дает хозяйка квартиры. Ты можешь объяснить мне, с чем это может быть связано?

— Могу, но только тебе. Я не знаю, что из этой информации можно доверить комиссару. Что-то, думаю, он знает и так, но… — Я понял, что шансов оградить Анну от подводных рифов этого дела нет, и продолжил: — Здесь столько секретов, и личных, и корпоративных, от которых зависит не только раскрытие дела, но и судьба корпорации, да что там — всего материка. Мы должны быть очень осторожны, чтобы не навредить…

— Госпоже Ванна? — договорила за меня Анна.

— И Марь тоже. В общем, этот Эверс не просто сожитель Греты…

Умом я понимал: правильнее будет позволить Анне стать в этом деле моим комиссаром. Ее опыт и хватка важнее моей интуиции. Я решил рассказать все, что знаю. Она достаточно умная женщина, чтобы не болтать лишнего. Зато, обладая полной информацией, полученной и от меня, и от комиссара, она сумеет сложить из фрагментов единую картину преступления. Да, в последние годы Анна занималась преступлениями в отношении предметов искусства, но до меня доходили слухи, что до этого она ловила не только безобидных похитителей картин и алчных копиистов.

Я рассказал ей о серых костюмах, которые ищут в «Нако» повод для того, чтобы взять корпорацию под полный контроль, и о том, что Эверс — один из этих проверяющих. Поведал о Машкиных подозрениях на его счет. Я еще ни разу не видел этого Энди, но уже остро недолюбливал его. Не потому, что Грета выбрала его. Единственной женщиной, по отношению к которой у меня время от времени просыпались собственнические чувства, была Анна. Бурная личная жизнь моей матушки приучила меня к тому, что женщина — на редкость увлекающееся существо. И если она начала поглядывать в другую сторону, значит, ты стал недостаточно увлекателен. В своей увлекательности я не сомневался и не считал, что господин Эверс мог превзойти меня. Я не любил его за то, что Гретхен была достойна самых искренних чувств, а он хотел лишь забраться в ее компьютер, чтобы накопать компромат на корпорацию для своих земных хозяев. Может быть, он даже убил ее: или потому, что получил нужное и не мог допустить, чтобы Грета указала на него как на промышленного шпиона и информационного вора, или, может, из-за того, что понял — Гретхен компромата на Марь ему не даст никогда. Они всегда были вдвоем — Машка и Грета, администратор и ученый. Как два полюса, два полушария мозга — противоположные, несоединимые, от природы созданные работать в одной команде. Собранная, холодная, ироничная госпожа Ванна и блестящая, шумная госпожа Эрн. Они обе были слишком гениальны, слишком хороши и умны, чтобы оскорбить их фальшивой любовью. За эту подделку, которую Грета принимала за чистую монету, я и ненавидел Эндрю Эверса больше всего. Мне хотелось, чтобы он оказался негодяем и убийцей, тогда я смог бы наказать его за то, что он стал тем клином, что разделил моих подруг, пошатнул их внутреннюю вселенную. Трещинка, залегшая между хозяйками Чигги, ширилась и росла, угрожая материку. Росла из-за Энди Эверса.

— Значит, Гретхен Эрн хотела строить личную жизнь, а начальница относилась к ее выбору без восторга, — подытожила мои размышления Анна. — Это тоже мотив, Ферро. Думаю, у Марь был допуск к домашнему компьютеру Гретхен. Она могла…

— Она не могла, — оборвал я так резко, что сам удивился злости, прозвучавшей в голосе.

— Ты же знаешь, нужно учесть все.

— Марь не могла причинить вреда ни Грете, ни корпорации, — повторил я, не желая слушать ее доводов. — На Грете держался весь исследовательский сектор.

— Но ведь твоя подруга и сама неплохой изобретатель? — продолжала гнуть свое Анна. — Думаешь, она не справится без госпожи Эрн?

— Наверное, справится. Машка всегда справляется, даже там, где другие дохнут. Но ты не там ищешь, Ань. Виноват этот Эверс. Или кто-то из его хозяев, которым позарез нужен контроль над «Нако». Думаю, комиссара к ним в осиное гнездо не пустят, а ты, как представитель Земли, вполне можешь провести туда нас обоих. На крайний случай здесь в Чигги сейчас гостит еще один представитель Земли. Думаю, Санек сможет помочь нам получить пропуск в цитадель зла.

По выражению ее лица я понял, что на это надеяться не стоит. Но я всегда доверял своей удаче. И то, что мой знакомый «серьезный человек» из органов, которые лучше не поминать на ночь, застрял по вине межпланетных бюрократов в Чигги, было слишком похоже на подарок судьбы. Я такими подарками разбрасываться не привык и решил для себя, что соберу побольше информации и все-таки позвоню Саньку, если не с просьбой о помощи, так хотя бы за советом.

В этот момент вернулся комиссар и заверил меня, что результаты вскрытия будут к вечеру. От мысли, что тело Греты будут резать в морге, меня передернуло, но я выдержал испытующий взгляд Ситтона и начал расспрашивать его о том, что известно следствию об Энди Эверсе и его хозяевах.

Оказалось, комиссар знает больше, чем мы полагали. Эверс — один из младших сотрудников делегации Союза земных предпринимателей, основной целью визита которой является, по документам, внутренний аудит подконтрольного Земле предприятия, проверка документации на соответствие различным положениям, пунктам и набранным бисерным петитом замечаниям, а в реальности — ужесточение контроля над корпорацией.

— Поймите, господа, — проговорил комиссар совсем иным тоном — решительно и скоро, — как полицейский я должен делать вид, что ничего этого не знаю, но моя супруга и двое из троих сыновей работают в «Нако». На прошлой неделе нам выписали для домашних нужд уже второго андроида. Супруга и старший сын полностью отформатировали свои домашние компьютеры и даже телефоны и почистили память домашней системы. Я сам расследовал два покушения на госпожу Марь. Об этом не говорилось открыто, мало кто знает, что при первом покушении хозяйку Чигги спас лишь счастливый случай, она вернулась в кабинет ответить на телефонный звонок, и в лифте погибли только двое инженеров. Во второй раз ее спас Матвей Коновалов.

Я почувствовал, как кровь прилила к лицу. Я был зол на Машку за свой страх. От одной мысли, что я мог потерять Иванову, стало так скверно, что я потянулся расстегнуть ворот рубашки. Благо комиссар и Анна оказались слишком поглощены разговором, чтобы заметить мое смятение.

— Поначалу я подозревал начальника безопасности в организации первого покушения, — продолжал Ситтон, — но во время второго он получил несколько осколочных ранений, которые едва не стоили ему жизни. Я полагаю, смерть госпожи Эрн — это открытое предупреждение Марь Ванна. Чтобы остановить смерти, она должна отдать материк. Я не сказал бы вам всего этого, если бы не подтверждение допуска от самой главы «Нако». Видимо, вам доверяют. Поэтому говорю прямо — я считаю, что это очередное покушение. Покойная госпожа академик была правой рукой госпожи Ванна, главой исследовательского сектора. Ее смерть и то, как все было обставлено, можно рассматривать только как последнее предупреждение. Думаю, за этим вполне может стоять Земля, и то, что господин Эверс был близким другом жертвы, только укрепляет меня в этих подозрениях.

Я охотно согласился с ним. Но, к моему удивлению, Анну заинтересовало совершенно другое. Она принялась расспрашивать про Коновалова и подозрения на его счет. Комиссар очень метко и точно описал ей Машкиного боевого гнома, а я мысленно поставил себе галочку — присмотреться к нему повнимательнее. Я уже пожалел, что сбежал из «Нако», не потолковав с шефом безопасности. Меня извиняло лишь то, что — случись этот разговор — он навялил бы мне обещанную пару андроидов. Не хватало еще таскать за собой это высокотехнологичное шапито.

— Скажите, комиссар, — спросила Анна, не глядя в мою сторону, — насколько самоотверженно господин Коновалов предан своей начальнице?

Я даже не успел понять, что делаю: схватил Анну за руку и дернул к себе.

«Не будь ревнивой сукой, — прошипел во мне кто-то незнакомый, — не трогай Машку. Ей и без тебя хватает».

Анна посмотрела на меня долгим холодным взглядом. Я начал извиняться за резкие слова, что-то беспомощно бормоча. Комиссар стоял в сторонке, дожидаясь, когда мы договоримся. Анна молчала.

— Я не хочу искать дурное в твоих друзьях, Ферро, — сказала она наконец, — но и закрывать глаза на факты не намерена. Я буду копать везде, где сочту нужным. И если тебе это не нравится, можешь жалеть, что взял меня с собой. Но я уже на службе, комиссару переслали все необходимые бумаги, и он не против моего участия в деле со стороны Земли. Так что давай без истерик.

Я сжал кулаки, напомнив себе, что сам только что обидел ее, что она — моя любимая и мы просто оба слишком взвинчены всем этим.

— Тогда, надеюсь, ты не будешь против, если мы встретимся с основным подозреваемым, этим Эверсом, а уже потом, если ничего не найдем, займемся копанием в грязном белье «Нако»?

Она кивнула. Комиссар предложил нам свой кар, и мы решили воспользоваться его любезностью.

* * *

Я скоро пожалел, что не позвонил Саньку. С его помощью мы сэкономили бы часа полтора. Штаб делегации Союза земных предпринимателей внешне совсем не напоминал оплот темных сил. Это был трехэтажный дом, скупо отделанный по периметру второго этажа широкой трубой внешнего аквариума, в котором от скуки гоняли по кругу некрупные, чуть больше ладони, сторожевые рыбы. Нас впустили с улыбками, забрали на ресепшен регистрационные карточки и выдали временные пропуска, и все это так быстро и благожелательно, что я даже невольно подумал, что зря обзывал это милое место Цитаделью Зла. Скоро я понял свою ошибку. Следующие два часа нас держали в каких-то крохотных прихожих, зальцах ожидания, холлах, водили переходами, заставляя на каждом шагу подписывать бумаги, бумажки и целые полотнища, допрашивали и вежливо интересовались, вкрадчиво улыбались и строго смотрели между бровей. И все это только затем, чтобы потом впустить в кабинет, который отделялся от входной двери одной лестницей, коридором и парой стеклянных дверей. В кабинете, отделанном с элегантной строгостью, даже несколько аскетично, обнаружилась пара столов, за одним из них и сидел наш подозреваемый. Видимо, его уже предупредили о нашем приходе. Эверс вскочил нам навстречу, но тотчас одернул себя, скрестил пальцы перед грудью и попытался принять деловой вид. Вышло крайне посредственно. Настолько худо, что моя неприязнь к стоявшему перед нами мужчине начала медленно, но неуклонно таять.

Я представлял Эверса другим: рослым красавцем с томным васильковым взором и ямочкой на подбородке, как у героических космолетчиков прошлого. Я специально посмотрел в дороге, что на него можно накопать в сети, и приготовился к встрече с полновесным альфа-самцом.

На первый взгляд все вышеупомянутое было в наличии: и ямка на подбородке, и взгляд, и широкие плечи. Но под васильковыми очами подозреваемого залегли темные тени, героический подбородок обметало едва приметной щетиной, плечи поникли, а сцепленные в надменно-деловом жесте пальцы дрожали.

— Я знаю, о чем вы хотите поговорить, господа, — начал он, едва мы покончили с приветствиями и проводивший нас в кабинет молодой человек в сером костюме скрылся за дверью. — Я не убивал Грету Эрн. Я… любил ее.

Я понял, что верю ему. Анна и комиссар, по всей видимости, оказались не так доверчивы. Под их холодными взглядами Эверс совсем растерялся, и я понял, почему Гретхен говорила о своем ухажере с такой мягкой материнской снисходительностью. За фасадом бравого космолетчика скрывался обыкновенный клерк средней руки, который, в этом я был уже полностью уверен, любил Грету. Но кто знает, насколько это чувство мешало его хозяевам и может ли он им противостоять.

— Мы соболезнуем вашей утрате, — дежурным тоном произнес Ситтон.

— И приложим все усилия к тому, чтобы отыскать того, кто виновен в смерти женщины, которую вы любили, — ласково продолжила Анна, стараясь сгладить впечатление от сухой деловитости коллеги.

Эверс кивал, вновь и вновь повторяя, что понимает — это наша работа, и постарается помочь следствию и ответить на все вопросы.

— Вы были вчера на квартире госпожи Эрн? — поинтересовался Ситтон. Анна достала из сумочки свой дежурный блокнот. Я наблюдал за выражением лица Энди, отмечая про себя едва заметные изъяны его героического облика. Маленькие, почти женские уши; то, как он щурился, вглядываясь в лица собеседников, — скрывал, что немного близорук; навязчивое движение пальца, словно он крутил на нем невидимый брелок.

— Вчера я был у Греты только утром. Предупредил, что не приду ночевать — накопилось много работы с отчетами. Она не расстроилась, ответила, что у нее тоже есть над чем поработать. Последнее время она была очень увлечена какой-то идеей и порой сама оставалась в лаборатории или по ночам рассчитывала что-то на компьютере дома. Мы встретились днем, пообедали вместе в кафе, а потом я отправился сюда и просидел до утра. Хотел пойти домой, побриться и переодеться, но тут мне сказали, что ее… что с ней… что она…

Он замолчал, не в силах выговорить страшного слова. Я похлопал его по руке, чтобы хоть как-то утешить, но вышло только хуже. Он дернулся, словно обжегшись, и посмотрел на меня едва ли не зло.

— Вы ведь Шатов? — спросил он, словно прозрев. — Тот самый Шатов, о котором она так много вспоминала. Что вы делаете здесь? Я не желаю разговаривать о ней… с вами! Уходите, прошу вас. Иначе сотрудничества не будет, — последнюю фразу он адресовал комиссару.

Комиссар извинился, не меняя вежливо-равнодушного тона, и заверил беднягу, что без меня с моим «допуском» никак не обойтись. От упоминания о том, что Гретхен оставила «допуск к телу» не ему, а какому-то носатому ухарю из желтой газетки, Эверс окончательно вышел из себя и принялся орать что-то на адской смеси английского, французского и чиггийского, так что мой «апостроф» не справлялся и только истерично попискивал, давая понять, что не может найти русский аналог того или иного выражения.

Анна и комиссар поднялись и пошли к выходу. Всем своим видом Ситтон демонстрировал, что не станет спорить. Он сказал, что пойдет по соседним кабинетам, выберет шишку побольше и повонючее — и мистеру Эверсу придется сотрудничать даже с настверским диктатором Ориенто Гуаче-Сайком и его хвостатой кликой, не то что с мирным хомо сапиенс-сапиенс по имени Носферату Шатов.

Я жестом остановил Ситтона, подошел вплотную к бранящемуся Эверсу. Анна сделала шаг в мою сторону. Кажется, она была уверена, что Эндрю ударит меня. Тогда его можно будет забрать в участок, даже несмотря на все те бумажки, что мы подписали в лабиринте этого дома. Думаю, она, даже не отдавая себе отчета, надеялась, что он мне врежет. Это было бы хорошо для следствия. Гретхен проломили голову явно в состоянии аффекта.

Я взял Эверса обеими руками за предплечья. И вместо того чтобы вырваться и с размаху влепить мне по моим носатым мордасам, он тотчас замолчал и хмуро уставился мне под ноги.

— Ну что за цирк, в самом деле, — сказал я примирительно. — Вы любили ее. Без нее теперь так плохо, что вам хочется убить любого, кто тревожит вашу рану. Перестаньте, Эндрю, этим вы ничего не добьетесь, только заставите уважаемых господ из охраны чиггийского порядка присмотреться к вам внимательнее. Кто знает, что они могут разглядеть.

В глазах Эверса мелькнула и тотчас исчезла искорка страха, но я успел заметить ее и ослабил напор, чтобы наш подозреваемый не закрылся.

— Я понимаю вас, Энди, — проговорил я тише. — Я тоже любил ее. Нет-нет, не как женщину. Мы всегда были только друзьями. Вы останетесь первым и единственным мужчиной… — Я вспомнил нашу вчерашнюю встречу с Гретой в кафе и, несмотря на внезапно заполнившую горло горечь, продолжил: — Для которого она… готова была варить суп. Вы сами понимаете, Энди. Она не могла оставить вам «допуск» из-за вашей службы. Я, хоть и журналист, имею опыт расследования подобных дел и с удовольствием намотаю на кулак кишки из того гада, который убил Грету. Просто помогите мне. В память о ней.

— Вы работаете с комиссаром? — спросил он, еще больше понижая голос.

— И да и нет, — ответил я, поворачиваясь так, чтобы ни Анна, ни Ситтон не сумели прочитать по губам то, что говорил Эверс. — Я помогаю следствию, насколько это возможно, но все же мое расследование остается неофициальным.

— Хорошо, — как-то слишком покорно согласился он. — Я скажу вам, что я думаю о смерти Греты. Только попросите комиссара и его коллегу с Земли подождать в холле.

Я оставил его с пасмурным видом стоять у стола и передал просьбу Ситтону. Комиссар, стараясь не показать, как взбешен таким поведением подозреваемого, предложил Эверсу перебраться в участок, но парень при этой фразе так сжался, невольно бросив взгляд куда-то в угол комнаты, что мы поняли — несчастный Эверс сам здесь на положении заключенного. Видимо, хозяева еще не решили, что делать с проштрафившимся сотрудником, который умудрился попасть под подозрение в убийстве. Мне не пришлось объяснять, почему стоит выполнить просьбу Эндрю. Анна, не менее наблюдательная, чем ваш покорный слуга, сделала те же выводы и, шепнув комиссару пару слов, вывела его в коридор. Мы остались вдвоем.

— Ответьте мне сначала, ее действительно убили, а потом повесили? — взволнованно спросил Эверс.

Я кивнул.

— Хотели изобразить самоубийство?

— Ее подвесили нарочно. Слишком на виду, слишком картинно. Это было предупреждение. Скажите, кого и от чего могли так предупреждать? А главное — кто?

— Я думаю, — пробормотал он быстро, глядя себе под ноги, — тот, кто убил ее, хотел, чтобы это выглядело как предупреждение Земли, адресованное госпоже Ванна. Но… я уверен, что это не так. У моего начальства есть другие… способы воздействия на хозяйку «Нако». Последнее время Грета над чем-то работала. Она молчала об этом проекте, но как-то сказала, что… готова выкупить меня. — Он невесело усмехнулся. — Забавно, правда? Словно я раб. Дело в том, что из организации, где я работаю, действительно трудно уйти. Тем более если хочешь жить долго и счастливо с женщиной, хранящей половину секретов материка, от одной мысли о котором у многих текут слюнки…

— Она хотела сотрудничать с Землей за спиной Марь? — Я не мог поверить такому. Однако какой-то червячок сомнения все же грыз меня, напоминая, что ради Анны я, пожалуй, пошел бы на многое. Но предать друзей? Могла ли Грета подставить Марь и их общее детище под удар земных хапуг? Всего на мгновение, на крошечное мгновение я поверил в это. Самому стало стыдно.

— Не знаю, — ответил Эверс. — Но она уже заканчивала работу над проектом. Наши хотели получить хоть что-то из секретных проектов «Нако», не скрою. Если Грета и правда решила… заплатить своей новой разработкой за мою свободу…

Он не договорил, я не ответил. Машка не могла отдать приказ об устранении Гретхен, даже если та переметнулась на сторону врага. А вот воинственный гном Коновалов — вполне мог броситься на защиту хозяйки. Что, если комиссар прав и Матвей организовал покушения на Марь, чтобы бросить подозрение на землян? Если наберется достаточно доказательств агрессии Земли в отношении Грианы, страны Договора вступятся за обиженную планету, и тогда Чигги станет самостоятельным и скроется от притязаний Земли под крылышком большого межпланетного союза. Если ради такого благоприятного исхода нужно взорвать пару инженеров и получить пулю, такой человек, как Коновалов, мог решиться на крайние меры. Но зачем убивать главу научного сектора?

Я вышел от Эверса, прокручивая в голове разные версии, так что не сразу ответил комиссару и Анне, которые набросились на меня с вопросами. Я рассказал им почти все. И про то, что Грета, по словам Эверса, собиралась предать компанию, и о том, что заканчивала новую разработку.

Анна тотчас уцепилась за эту информацию и загорелась желанием побеседовать с Марь о том, знала ли владычица Чигги, что придумала ее правая рука. Комиссар поддержал ее, уверенный, что новый проект госпожи Эрн вполне может быть ключом к делу. Первым порывом было отговорить их. Мне хотелось защитить Машку. Ей и без того приходилось несладко, а тут еще следователи по делу о смерти Греты, причем один из следователей — та самая «Шатов +1». Я содрогнулся, представив, как может отреагировать Марь. Ответ пришел сам собой: я предложил, чтобы официальные лица отправились к Машке без меня, а я — раз уж договорился — загляну к Матвею за обещанными андроидами.

Я был убедителен и спокоен, и даже Анна не заподозрила, что я уже веду свое следствие путем, все больше расходящимся с торной тропой официального расследования.

Мы расстались в дверях. Церберша Альварес ледяным тоном пригласила комиссара присесть и немного подождать: у госпожи Ванна производственное совещание. Меня она окинула взглядом чуть более ласковым, так что Анна едва заметно скривила губы в ироничной улыбке. Шатов, ты неисправим, читалось в ее лице.

Саша поманила меня к своему столу, запросила доступ для меня, но, видимо, в этой неприступной крепости доверяла мне одна Машка, поэтому Матвей в доступе отказал, зато обещал выйти ко мне собственной персоной.

Он появился через полминуты и повел по все тому же зеркально-темному коридору.

— Я дам вам две сотки, — бросил он через плечо. — Замкнем на вас. Можете настроить прием приказов от доверенных лиц. Но в целях безопасности рекомендую не включать в список более трех человек, к тому же это немного снизит быстродействие. Закрыть вас от пули он успеет, а вот поймать саму пулю — уже нет. Сотка — дорогая модель, будет очень кстати, если вы не станете их трепать и соваться туда, куда не следует.

— А Т-1000 у вас есть? — спросил я нагло, добиваясь, чтобы гном посмотрел мне в глаза. Для того чтобы поговорить начистоту, нужно было застать его врасплох, а с такими людьми, как Матвей, нужно очень постараться, чтобы атака, пусть и словесная, вышла неожиданной.

Он задумался, пытаясь понять смысл моих слов, сосредоточенно-суровый взгляд боевого гнома шаркнул по мне. И я воспользовался мгновением:

— Это вы сожгли Сэлли?

Он остановился посреди коридора, потом быстро схватил меня за руку, хлопнул по стене и втащил в какую-то потайную комнату. Я опешил настолько, что не успел даже разглядеть выражение его лица.

— Гоша, Ринат, Вадик, — скомандовал Коновалов троим крепким парням. Двое сидели за небольшим столом и курили, вполглаза поглядывая на мониторы, расставленные повсюду. На мониторах я заметил разные переходы и кабинет личного сектора Марь. Вся стена представляла собой потайное окно в кабинет Машки. Я невольно подумал о нашем первом разговоре — неужели и в тот день Коновалов и его парни подглядывали за нами через стенку? Но, видимо, даже боясь за свою жизнь, Марь не могла оставить себя без личного пространства. Из тайной комнаты охраны была видна лишь часть кабинета. Угол скрывал от нас стол Марь и кусок длинного стола для гостей. Я увидел напряженную спину Анны и Ситтона, сжавшегося на своем стуле. Видимо, Машка не выбирала выражений при общении с защитниками порядка. Я мысленно обругал себя, что отправил Анну одну, но решил сосредоточиться на своем деле. Машка всегда уважала профессионализм и ум, а моя возлюбленная была и умна, и профессиональна. Без моего присутствия Машке это будет проще заметить.

Коновалов тем временем заблокировал дверь за своими подчиненными, которые мгновенно, избегая основных камер, рассредоточились по коридорам вокруг кабинета начальницы.

— Вы, кажется, хотели поговорить о чем-то? — с угрозой начал Матвей, надвигаясь на меня. Несмотря на скромный рост, он выглядел более чем убедительно. Я развалился в кресле, приняв самую расслабленную и вольную позу, на которую был способен. Коновалов, поняв, что нахрапом меня не взять, сел рядом и тотчас выключил всю свою грозность. Деловитая холодность грианцев всегда была мне по душе. Опера в Чигги никогда не станут бить вас, они будут допрашивать, строго и холодно. Годами. Благо законы Чигги позволяют никуда не торопиться.

Поначалу я предполагал, что Коновалов — землянин. Один из тех, кого Марь переманила к себе строить Россию по правильным, ею самой созданным лекалам. Но сейчас, заметив, как Матвей похож на комиссара, я понял, что он местный. И наверняка при рождении звали его не Матвей и совсем уж не Коновалов. Имя он поменял ради карьеры. Ни для кого не было секретом, что Марь охотнее брала на работу людей с российскими паспортами или хотя бы именами.

Коновалов наклонился ко мне, положив руки на колени, и спросил почти без интонации:

— Насколько я понимаю, вы имеете «допуск», и значит, я должен помогать вам как официальному следствию?

— Не сейчас, — столь же холодно ответил я, не меняя расслабленной позы. — Сейчас вы можете не помогать следствию, а сказать правду. Если мы договоримся, эта правда не уйдет дальше меня, обещаю вам. Но только в том случае, если не вы виновны в смерти Гретхен Эрн.

— Я не убивал госпожу Грету, клянусь океанами восьми материков. — Он соединил пальцы в грианской клятве и приложил руку к правому плечу. Я кивнул, принимая его клятву. Даже чиггийский грианец не станет разбрасываться такими словами, а уж на первом материке за нарушение клятвы океанами просто утопят, не раздумывая — во имя великих братьев-океанидов Орва и Эба. В Чигги орвианцев оставалось не так много. Магдола была католичкой. Креб предпочитал позиции разумного атеизма. Я знал, что их новая бина — Линда — орвианка, но поговорить с ней о религии мне как-то не довелось.

— Веруете в Орва и Эба? — спросил я прямо.

— Глубоко, — отозвался он, как велела традиция, и вытащил из-за ворота костяную спираль на золотой цепочке. — И второй раз такой клятвы повторять не стану. Я не убивал госпожу академика.

— А Сэл? Ваша работа? Или ваших людей?

Он не стал отпираться. Только попросил не передавать эту информацию комиссару до тех пор, пока это возможно. Сигнал о смерти Греты пришел ему на пульт с ее биометрического браслета — такие браслеты Марь выдала всем ценным сотрудникам после первого покушения, чтобы при разборе завалов после любого взрыва можно было первым делом определить, кто остался в живых и где их искать бригадам спасателей. Он тотчас выехал на место. Браслет показывал невозможность реанимации, поэтому ребята приступили к осмотру квартиры. Следов преступника не нашли, но обнаружили свидетельства неоднократных попыток вторжения в личный компьютер и систему дома.

— Вы должны понимать, что в сложившейся ситуации я обязан был очистить все. Я позвонил в лаборатории и заблокировал доступ к компьютеру госпожи Эрн, туда тотчас выехала группа андроидов с первым допуском. Госпожа академик работала над проектами повышенной секретности. Существует определенный порядок действий. Я ввел коды ликвидации информации в домашний компьютер. Естественно, перед тем, как замести следы работы опергруппы и выжечь Сэл, мои люди попытались снять информацию об убийстве. Но на камерах ничего не нашлось. Интеллектуальная квартира госпожи Эрн была перепрограммирована, причем мы нашли в ее памяти несколько следов, довольно ловко спрятанных, — явно работал не просто клерк в сером пиджачке, а хороший программист, знакомый с разработками «Нако». Думаю, именно он и направил вас ко мне. Эверс. — Я удивленно посмотрел на Матвея, и тот кивнул: — Да-да, я знаю, что на мысль пообщаться со мной вас натолкнул именно Эндрю Эверс. Так вот, Эверс только прикидывается дурачком-исполнителем. На Земле, в Москве, его звали иначе — Эм Джи, Максим Житнов. Очень хороший хакер. По официальной версии, он все еще в розыске. Но наши земные друзья оказались проворнее, чем хотят показать.

Я с досадой вспомнил о своих подозрениях насчет Эверса — прав был внутренний голос. То, что все это дело вертелось вокруг Греты, выводило меня из себя. Не будь таким страшным для меня подозрение, что Грета хотела продать землянам секреты «Нако», я бы еще тогда, в кабинете, несмотря на то, как виртуозно матерился Эверс по-английски, заметил его единственную ошибку — то, что он сказал «слюнки текут». Русский. Засранец.

Я уже представил, как вернусь к Эверсу и прижму этого гада к стенке. Я был уверен: он знает больше, чем рассказал. Может, и не он убил Грету, но он обманул ее и пользовался ее доверием, чтобы копаться в ее компьютере, добывая данные для хозяев. Даже если его держат силой или грозят тюрьмой, как можно было обмануть такую женщину, как Грета?!

— Вы уверены, что Энди Эверс и Максим Житнов — одно лицо?

Коновалов кивнул:

— Могу предоставить вам материалы. Мы давно ведем его, но пока не имели возможности вмешаться в ситуацию.

— Думаете, он мог убить Гретхен?

Коновалов задумался.

— Скажу точно, он был в тот вечер у нее дома, — проговорил он медленно, — мои ребята из андроидной группы, что работала тогда с Сэл, могут дать снятую с нее информацию. Но доказать, что именно он перепрограммировал квартиру и затер следы своего присутствия, мы не можем. Есть шанс, что сумеет комиссар. Знаю, Ситтон — хваткий и умный, лучший в Чигги. Знаю не понаслышке. Ваш комиссар выдолбил колодец у меня на темечке, пока расследовал покушения на госпожу Ванна. Может, он и его эксперты сделают больше, чем мы.

— Вы передадите ему записи Сэл?

— Если они еще не уничтожены. — Коновалов откинулся на спинку кресла. — Вы знаете, какова сейчас ситуация. На этих записях не только следы пребывания Эверса, но и работа андроидной команды «Нако». Лучше, если такие вещи не окажутся преданы широкой огласке. Если мы обрежем пленку, предоставив только фрагмент, — это уже не будет считаться уликой и не поможет вам взять Житнова и прищемить хвост его начальству. Но вы правы, я поговорю с комиссаром и вашей подругой.

Я повернулся к потайному окну. Анна и Ситтон уже поднялись со стульев, но все еще не двинулись в сторону двери. Анна что-то горячо объясняла невидимой мне Марь. Та, по всей вероятности, пока сидела за столом.

— Матвей Петрович, — раздался откуда-то из-под потолка ледяной голос Машки, — зайдите на минутку. У нас гости из комиссариата.