Носферату

— Маш, — примирительно сказал я, гладя ее по встрепанным волосам, — ты же у нас железная женщина. Они не дураки — поднимать хвост на Марь Ванну. Образуется все…

Машка обернулась. В ее глазах не было ни страха, ни ярости, которые я ожидал увидеть. Там читалась только усталость.

— Они у меня в Чигги оружие массового поражения ищут, — со вздохом сказала она. — Представляешь, все эти серые костюмы ищут в «Нако» какую-нибудь большую бомбу…

— Нашли?

— Да нет пока, — отмахнулась она и опустила глаза.

— А у тебя есть? — как-то само собой вырвалось у меня.

Машка глянула так, что я почувствовал удар.

— Иди в зад, Шатов, нету у меня ничего. Если б не это… она бы сейчас… — Марь схватила со стола стеклянную пепельницу и, размахнувшись, запустила ее в стену.

Пепельница разлетелась веером искр, а на стене остался отчетливый продолговатый шрам. Машка со школы отличалась такой силищей, что не всякий парень мог с ней тягаться. Марья-поляница. Железная леди.

Она низко опустила голову и расплакалась, вытирая сжатыми кулаками лицо.

— Ты думаешь, это они виноваты в том, что Грета… — Я осекся.

— Они — не они, — прошептала Машка, размазывая по лицу тушь, — какая тебе разница. Ты сколько ее знал? В общей сложности? Наверное, меньше, чем твою подружку. А мы с ней этот хренов материк из руин поднимали. Плакали обе от бессилия, от злости, от усталости. Но как видишь — строили, строили и наконец построили. Рай, блин. Эдем для андроидов и электроовец. Сами две глупые овцы… Так что успокойся, Шатов. Пойди домой. С девицей своей в кроватке поваляйся. А потом на Землю вали. Скоро здесь будет очень и очень нехорошо. Говенно здесь будет…

Я гладил и гладил ее по голове, стараясь не обращать внимания на обидные слова. Глупая тридцатитрехлетняя девочка, она все еще думала, что Ферро Шатова можно прогнать, если он сам твердо решил остаться.

— Не, Иванова, — терпеливо, почти нежно сказал я, обнимая ее за плечи, — не отделаешься. Мне Грета «допуск» оставила — и я докопаюсь… Не ради Гретхен, так ради тебя.

Машка вздрогнула и снова заплакала.

* * *

Матвей появился через несколько минут. Маленький, лысый, безукоризненно одетый, он поначалу даже понравился мне.

Машка отвернулась, вытирая платком перепачканное поплывшей косметикой лицо, а я подошел к нему, протягивая руку:

— Здравствуйте, я — Носферату Шатов.

— Матвей Коновалов, — представился он, коротко стиснув мне пальцы, и отвел взгляд.

Повисла пауза. Коновалов попытался, наклонившись вправо, рассмотреть, что делает Марь, но я заметил и предупредил его движение. Бесцеремонность разозлила меня:

— Хорошая фамилия, Коновалов — врачи в роду были?

— Да вроде того, — сверкая глазками, ответил он. — У вас тоже ничего, говорящая.

— Да я вообще не из молчаливых, — резко отозвался я, вызывая коротышку на петушиный бой. Уж что-что, а когда нужно помериться шпорами, я редко оказываюсь в стороне.

Но уже в следующее мгновение лицо моего противника просияло улыбкой, совершенно преобразившей грузного, суетливого крота в доброго сказочного гномика.

За моей спиной появилась Марь.

— Матвей Петрович, — властно произнесла она, — рада вас видеть. У господина Шатова «допуск»…

Машка на долю секунды прикрыла глаза, но пакостный Матвей уже понял ее и кивнул.

— Так что, Матвей Петрович, окажите нашему другу посильную помощь, — ровным голосом произнесла Марь, — дайте охрану. Пару вольных третьего уровня. Цепь замкните на него — приказ.

Собравшийся что-то возразить Матвей от слова «приказ» сник и вышел, с преувеличенной аккуратностью прикрыв за собой дверь.

— Ты, Ферро Александрович, — обратилась ко мне Машка, — особенно не рвись. Тут подводных камней много. Гретхен была очень ценным сотрудником. Новейшие разработки находились в ее ведомстве, так что будь осторожен.

На последнем слове голос ее потеплел. Но Марь мгновенно взяла себя в руки, выглянула из кабинета и приказала невидимой секретарше проводить меня к выходу. Похоже, у «Нако» действительно были трудные времена. Злорадно хмыкающий Матвей встретил меня за дверью и попросил зайти через пару часов и получить андроидов.

Я шел по длинному коридору, прикидывая в уме, как быть дальше. Не хотелось портить Анне отпуск. Но — рассудив так и эдак — я понял, что наш с ней медовый грианский месяц уже не спасти. Ей придется либо лететь домой в одиночестве, либо влезть следом за мной в дело о смерти Греты. Я с удивлением понял, что не хочу этого. Не хочу, чтобы Анна видела разбитую и издерганную Марь, чтобы попала в прицел Машкиного мрачного остроумия, слушала в лабораториях сплетни о наших с Гретой отношениях и обо всех шалостях минувший дней. А самое главное, мне не хотелось, чтобы она видела, как я любил и люблю их обеих — Грету и Марь — и как люблю Гриану. Настолько вывернуть себя наружу я не был готов ни перед кем. Даже перед женщиной, которую обожаю.

Мне всего лишь хотелось показать ей Гриану — место, где можно быть счастливым без всяких «но». Показать ей Чигги — маленькую Машкину Россию, со всей педантичностью своей создательницы выстроенную правильно и честно. Так, как никогда не была устроена ее земная тезка. Здесь, на наполовину скрытой океанами Гриане, Чигги занимал свою одну седьмую часть суши. И только здесь можно было увидеть Россию не такой, какой ее знаем мы, а такой, какой хотели бы видеть и видели — в своих мечтах. Машку часто одолевала ностальгия по Земле — родной земле, не планетарного масштаба. Скорее, камерная ностальгия умной деловой женщины, которая понимает, что правильнее и полезнее для бизнеса будет не хотеть на родину, а построить ее вокруг себя. Завести потешные войска ученых и андроидов, выстроить потемкинские деревеньки, за аквариумными фасадами которых скроется мощная корпорация «Нако», через знание обретшая такую власть, какая не снилась самым смелым диктаторам прошлого.

Я шел по длинному коридору, отделяющему рабочее пространство Марь от всего остального мира — лабораторий, цехов, отделов. И чувствовал себя крошечной частицей, движущейся по аорте, отходящей от самого сердца Чигги. Оставалось решить, стану ли я добрым и трудолюбивым лейкоцитом, способным своей тушкой закрыть брешь в ткани корпорации и вступить в бой с молекулами зла, или, принявшись ворошить дело Греты, превращусь в вирус, вторжение которого обрушит иммунную систему «Накосивикосэ». Похоже, Матвей воспринимал меня исключительно как вирус. Поэтому, будучи главой корпоративного иммунитета, собирался прописать мне… полный курс противовирусных мер. Пожалуй, не стой между нами Марь, он быстро сделал бы все необходимое, чтобы я не сумел сунуть нос в дела компании.

— Извините, Носферату Александрович, — едва мы прошли внутренние ворота, обратилась ко мне шедшая передо мной секретарша Машки, длинноногая черноглазая и отчаянно некрасивая Саша Альварес, — мы сейчас никак не можем выйти. Марь Ванна еще не разблокировала лабораторный корпус и примыкающие к нему переходы и лифты, так что придется подождать минут десять или около того. Могу я предложить вам чай?

Она подошла к своему столику — в какой-то паре шагов от стеклянной громады парадной двери, сейчас — увы — наглухо заблокированной с компьютера Марь. Над столиком парил огромный монитор с эмблемой «Нако», а рядом, пересекая уголком голограмму, стоял полузакрытый — чтобы не уснул — старенький ноут. Видимо, принадлежащий самой Александре Мигелевне. В «Нако» все было как в России — боевая эклектика подступающего будущего. Грядущее не желало наступать равномерно, а плюхалось на поверхность настоящего жирными кляксами инноваций, смотревшихся на фоне незаштукатуренных брешей былого и потрескавшегося лака настоящего как бельмо на глазу. Саша Альварес проследила мой взгляд и тотчас обиделась за свой ноутбук.

— Не скажет ли мне прекрасная донна, по какому поводу нас заперли? — примирительно спросил я, садясь на диванчик. Оттуда стал виден экран ноута и замершая на нем заставка интерактивного любовного романа.

— Чай, кофе, сок? — попыталась мастерски уйти от ответа Альварес. Не красавица, она даже не пыталась быть очаровательной и милой, оставаясь подчеркнуто профессиональной, и так виртуозно пропускала мимо ушей то, что не стоило произносить, что я мысленно поаплодировал ей.

— Кофе, — ответил я и, когда она уже повернулась ко мне спиной, включая скрытую за пушистой кроной какого-то офисного дерева местной синелистой породы кофемашину, добавил: — Не переживайте так, Саша. У меня допуск первого уровня. Вы обязаны ответить на мои вопросы.

И я положил на край стола Гретин «допуск к телу». Альварес тщательно изучила его, проверив в сканере документов на наличие всех необходимых водяных знаков и перфорации. Убедившись, что документ подлинный, секретарша скривила и без того не слишком симпатичное личико и снова повернулась к кофемашине. Ей хватило пары секунд, чтобы взять себя в руки. Может, она любила Грету и переживала ее смерть, а может — не переносила таких любопытствующих, как я, этого узнать мне не посчастливилось. Так и не позволив мелькнувшей на лице эмоции оформиться во что-то законченное, секретарша подала мне чашку и подвинула на край стола «допуск».

— Вы правы, Носферату Александрович, — сказала она сдержанно, — я обязана дать вам информацию по делу о смерти главы исследовательского сектора, но, боюсь, то, что вас интересует сейчас, не имеет отношения к этому делу.

— Позвольте судить мне, — жестко отрезал я.

— Хорошо. — Альварес захлопнула ноутбук, заметив, что с моего места виден его дисплей. — Двери заблокированы, чтобы не допустить в лаборатории представителей Союза земных предпринимателей. Марь Ванна не считает необходимой проверку лаборатории на предмет… того, что они ищут.

— Спасибо, Сашенька, — поблагодарил я, примирительно улыбаясь. — Давайте кофейку вместе тяпнем, а? Не так часто приходится такому джентльмену удачи и бравому корсару, как я, коротать время в осажденной цитадели с прекрасной незнакомкой.

Секретарша поджала губы и села за компьютер. Включила затемнение голограммы с моей стороны, и большой парящий перед ее лицом экран мгновенно превратился для меня в огромное зеркало, в котором отразились я, диван и заблокированная дверь.

Я какое-то время молчал, поглядывая по сторонам. Марь всегда нравился строгий стиль. Ничего лишнего. Длинный коридор с антрацитовыми стенами, единственным украшением которых служит неширокая, в пару ладоней, зеркальная полоса. Дневной свет при полном отсутствии окон — ни одной открытой лампы, все спрятано под толстым матовым стеклом потолка. Темно-синее поблескивающее покрытие пола. Невольно в голову закралась мысль, что главное здание корпорации было спроектировано в точном соответствии с характером хозяйки. Все идеально, скрыто, холодно, практично. Только возле стола секретарши стоял зеркальный куб, заполненный землей, в котором — явно не страдая от отсутствия солнечного света — рос разлапистый куст той же темнолиственной грианской породы, что и в кабинете Марь. Но в отличие от начальницы Альварес, видимо, избегала плевков и стряхивания сигаретного пепла в своего фитонапарника, скорее наоборот — подкармливала и поливала растительное чудо настолько усердно, что оно вымахало в высоту метра на полтора, а в густой темнолистной кроне виднелись целые соцветия белых бутонов. Некоторые цветки уже распустились, и пол вокруг зеркального куба был усыпан золотой пыльцой.

Альварес проследила за моим взглядом, открыла потайную дверцу за кубом, вынула оттуда щетку и аккуратно подмела пыльцу. Нагнувшись, она продемонстрировала столь выгодный ракурс, что я невольно думал: если бедняжка хочет сменить интерактивный любовный роман на реальный, ей стоит чаще подметать при холостых посетителях. Ничто так не привлекает мужской взор, как работящая женщина.

Судя по следу рядом с кубом, цветок недавно передвинули сантиметров на десять в сторону, и секретарше было явно неудобно протискиваться мимо него к потайной дверце.

— Давайте, я его обратно передвину, Саша? — предложил я.

Но она покачала головой, а я, приглядевшись, заметил за ветками следы недавнего косметического ремонта.

— Штормило? — спросил я, уже догадываясь об ответе. — Марь Ванна опять предметами кидалась?

— Да ничего страшного, — заверила смущенно Альварес. — Это все земляне виноваты. Мучают они ее, бедную. А меня за столом тогда не было, — и добавила: — Честно.

Задумавшись, я вздрогнул, когда в кармане проснулся ком. Карта памяти в коммуникаторе теперь стояла моя, поэтому услужливая память кома вывела на дисплей не безликие цифры, а имя — «Гретхен».

— Ферро, ты где? — без предисловий обрушился на меня женский голос. Видимо, что-то в цитадели Марь глушило звонки, потому что я слышал ее еле-еле, словно через шум реки и плеск весел.

— Ты же умерла, — выдал я первое, что пришло в голову.

— Ну и шутки у тебя, Шатов. Хотя… Совсем забыла, откуда звоню. У тебя, наверное, номер определился. Это я, Анна. Я запросила полномочия у Земли, как твой представитель. Сейчас на квартире у Гретхен Эрн. Мы с господином Ситтоном ждем тебя, чтобы начать осмотр.

— А кто такой этот Ситтон? — спросил я, на мгновение растерявшись. Мне все-таки трудно каждый раз принять собственную романтичность. Секунду назад я был готов поверить в то, что Грета отыскала в Хароновой лодке мобильник и дозвонилась мне с дороги на тот свет, чтобы помочь разоблачить собственного убийцу. Хотя, пожалуй, Анна — помощник не хуже, хотя и прозаичнее. В то время как я собирал информацию и успокаивал Иванову, моя прекрасная следовательница уже взяла быка за рога и выехала на место преступления, пока грианские стражи порядка не попрятали улики по пакетикам и не забрали в морг тело.

— Ее уже увезли? — спросил я, надеясь на утвердительный ответ. Может, потому я и тянул с осмотром места, что боялся увидеть Гретхен мертвой. Я хотел запомнить ее живой и яркой, как летняя бабочка, во всем ее хитиновом блеске. Мне не хотелось наблюдать за тем, как ее бледное хрупкое тело запихивают в мешок для трупов.

— Да, тело уже в морге, — утешила Анна. — Лучше скажи, где ты. Я пока уговорила комиссара Ситтона подождать тебя, чтобы вместе провести обыск. Но на первый взгляд похоже на ограбление.

— Извини, Анечка, я в цитадели заперт. — Ее строгий и одновременно ласковый голос отрезвил меня. Образ мертвой Греты ушел, оставив злую решимость найти того, кто ее убил. — Я вчера видел Гретхен, и она говорила, что у нее есть мужчина. Как я понял, отношения были серьезными.

— Имя?

— Она не назвала, хотела нас познакомить. Хотя подожди минуту… — Я сбросил звонок и поманил пальцем секретаршу Марь. — Сашенька, включите мне вашу госпожу на минутку.

Альварес зло глянула на меня, но решила предоставить Марь Ванне самой разбираться со своим другом детства и пробежала пальцами по клавиатуре. Зеркальная завеса исчезла. На экране вращался значок вызова.

— Постоят и уберутся восвояси, — гневно ответила Марь кому-то. — Пусть катятся к чертям, так и передай, Саша. В лаборатории я их не пущу.

— Это я, Маш, — позвал я тихо. Марь тотчас сбавила обороты.

— Ты еще здесь, Ферро? — удивилась она. — Ах да, эти твари явились, как только ты вышел. Извини, пришлось заблокировать все. Пусть посидят под дверью, самое песье место. Хотя… может, уже достаточно разозлились. Давай откроем, а?

— Как считаешь нужным, — заметил я, — но меня уже ждет комиссар на квартире Греты. Кстати, ты не знаешь, как звали ее парня? Она говорила, что у нее есть кто-то…

Я не успел закончить фразу. Машка разразилась таким потоком брани, что Альварес пару раз нервно сморгнула, но быстро обрела самообладание, убавила громкость почти до минимума и вернула звук ровно в тот момент, когда из динамиков донеслось «вонючий прихвостень Эндрю Эверс».

— Я сотню раз говорила Грете, чтобы она не путалась с этим пачкуном, — продолжила Марь, но тише. В ее голосе звучала уже не ярость, а боль, которую она не могла скрыть. Во всяком случае, от меня.

— А что не так с пачкуном Эверсом? — поинтересовался я.

— Мне проводить господина Шатова, — перебила меня церберша Альварес, заслоняя кусок экрана своей самой широкой и работящей частью.

— Оставьте, Саша. Носферату Александровичу можно доверять тайны — он не подведет и обязательно их разболтает. — Машка усмехнулась. — Поэтому с ним очень полезно делиться своей версией тайны, а то он ринется искать и найдет того, кто поделится своей, не такой правильной, как наша. Так, Фе?

Я обиделся. Машка могла сколько угодно подтрунивать надо мной наедине, но вот так, при подчиненных, выкаблучиваться я ей позволить не мог.

— Извините, госпожа Иванова, — сказал я со всей холодностью и ироничной надменностью, что сумел наскрести по сусекам своей души, — я хотел бы знать о причинах вашей неприязни к господину Эверсу. Если у него были серьезные отношения с Гретхен, он автоматически переходит в разряд подозреваемых. Так что перестань дурить, Машка, и скажи прямо — мог этот Эверс убить Грету?

— Он мог убить не только Гретхен — весь Чигги, всю корпорацию, — отозвалась она. — Эверс — один из этих… в костюмах. Он и его дружки ищут у меня в подвале бомбу. Они уже перекопали всю доступную документацию, проверили и перепроверили все. Ничего не нашли и теперь проверяют снова. И видимо, будут искать, пока не найдут. Энди Эверсу повезло — он смазливый земной ублюдок. Грета повелась на его синие глазки, а он только и ждал момента, чтобы залезть к ней… в компьютер.

Смущенная такой откровенностью хозяйки Альварес потупилась, снова убавила звук и отошла на пару шагов, все еще бдительно наблюдая за мной, но изо всех сил делая вид, что не слышит ни слова из того, что говорит Марь.

— Маш, я сейчас к тебе вернусь, и расскажешь все толком, — решил я, понимая, что о таком деле не стоит говорить из холла через селектор. — Почему ты мне сразу не сказала об этом… Эверсе?

— Ну уж нет, Шатов, изыди, — резко оборвала меня Машка. — Ко мне сейчас набегут эти злые тараканы, которых я в лабораторию не пустила. Не хватало еще, чтобы они увидели угрозу и в тебе. Ты мне, Фе, еще дорог как память. Поэтому уматывай. Я позвоню, как тучи разойдутся. Тряхни эту гниду Эндрю. Может, теперь, когда Греты нет в живых, он сознается, что залез к ней в постель только затем, чтобы забраться в голову и компьютер. Такой изобретатель, как Грета, — один на галактику. Был. Больше не будет.

Селектор щелкнул, на экране вместо лица Машки вспыхнул кукишевидный лотос «Нако», но тотчас снова ожил мой ком.

— Ферро, — прошептала с отчаянием Марь мне в ухо, — найди того, кто ее убил. Пожалуйста. Потому что если не ты…

Ее голос сорвался. Коммуникатор зашелся гудками. Перезванивать я не стал. Послышались едва уловимые щелчки под потолком и у самого пола: Марь разблокировала двери. Я бросился по лестнице вниз, к лифтам, на ходу набирая Анну. Навстречу мне поднимались, сдержанно и сердито переговариваясь, около дюжины мужчин в костюмах разной степени серости.

* * *

Когда я приехал, Анна и Ситтон, решив не тратить времени на ожидание, заканчивали осмотр. Я окинул взглядом привычную обстановку умной квартиры Гретхен. Полутьма раздражала и тревожила. Грета всегда любила свет, и Сэл — система ее умной квартиры — всегда держала лампы включенными даже днем, если кто-то находился дома.

— Сэлли, свет, — потребовал я, переступая порог.

Раньше, когда все еще было хорошо, она тотчас ответила бы мне яркой вспышкой светодиодов по периметру потолка и на стенах, люстры, больших хрустальных бра в нишах над креслами. А если свет по той или иной причине включить невозможно — прошептала бы из скрытых динамиков голосом Дины Ив, любимой радиоведущей Греты: «Извините, господин Шатов, посидим при свечах» или «Добрый вечер, господин Шатов, объявлен режим полярной ночи». Мы с Гретой вдвоем выдумывали все эти фразочки, когда я — почти не трезвея — жил у Гретхен после свадьбы Юла и Хлои. Тогда мы валялись в постели и развлекались, перепрограммируя Сэлли.

Сейчас Сэл молчала.

— Сэлли, свет! — крикнул я громче.

— Не кричи, Ферро, экспертов напугаешь, — отозвалась из глубины комнат Анна. — Тут все выжгли. И выжгли очень умело.

Ко мне подскочил парнишка, поразительно напоминавший манерами и юностью Юлия, и принялся в деталях рассказывать, что и как не работает в большой компьютерной голове Сэл. Из его слов я понял только, что не работает ничего. И не заработает никогда.

Кто-то последовательно и радикально уничтожил все системы умного дома Греты, несмотря на все защиты и блоки. Парнишка уверял, что сделать это сумела бы только сама Гретхен. Больше доступа к настолько глубоко лежащим системам Сэлли никто получить не мог.

— У нее был мужчина, — сказал я тихо.

— Мы знаем, — ответил мне полный, уже седеющий мужчина и представился: — Ситтон. Комиссар службы городского порядка Чигги. Там в комнате — полицейские Дорин и Коваль. В записях электронного консьержа есть сведения о регулярных посещениях господина Э. Эверса. Почти ежедневно в течение трех недель. Потом консьерж перестал регистрировать его визиты — видимо, госпожа Эрн внесла своего друга в список проживающих в апартаментах и переключила на квартирный контроль. В таких домах это популярная услуга. Электронный консьерж передает информацию главе корпорации. Если ваша подруга не хотела, чтобы частота посещений кого-либо из ее друзей, скажем, господина Эверса, была известна госпоже Ванна и ее службе безопасности, она вносила посетителя в список живущих в доме. Таким образом, консьерж не регистрирует его на входе, а передает сигнал на систему квартиры.

— Из-за этого выжгли Сэл? — спросил я, стараясь незаметно разглядеть комиссара и понять, как лучше с ним общаться, чтобы получить максимум информации при минимуме конфликтов. Ситтон казался въедливым флегматиком, однако взгляд — умный и проницательный — выдавал его с головой. Комиссар старательно изображал медлительного служаку. Каким он был на самом деле, предстояло выяснить.

— Извините, господин Шатов, — ушел он от прямого ответа, — мне сейчас нужно подписать отправку улик в офис комиссариата и сделать пару звонков.

— Я расскажу Носферату Александровичу все, что необходимо, — заверила Анна, похлопав меня по руке. Вместо тепла я ощутил лишь касание мягкой ткани.

— Ты здесь не на службе, Аня, не смей их надевать! — Я стянул с ее руки белоснежные форменные перчатки и бросил в корзину для бумаг. — Не смей загораживаться от меня. Ты не следователь, ты моя любимая женщина. И здесь ты только потому, что мне нужна поддержка любимой. Если бы мне требовался земной следак в помощники, я бы позвонил…

Я осекся, едва не сболтнув лишнего. Надо же, чуть ненароком не выдал информацию, секретную даже на Земле. А если Санек, от неосторожного упоминания имени которого я едва удержался, прилетел на Гриану совсем не к матери?

Мне оставалось только злиться на самого себя. В другой ситуации я вцепился бы в каждую деталь, не доверяя даже собственной тени, но здесь, в Чигги, среди друзей, все выходило как-то по-другому, неправильно, криво.

Пожалуй, я и сам не отдавал себе отчета, что со мной происходит. Я всего лишь хотел отдохнуть и встретиться с друзьями. А теперь Грета мертва, Машка рычит на меня как раненый зверь, а Анна принимается при первой возможности играть в следователя. Что скрывать, я и сам не прочь изобразить из себя Шерлока Холмса. Но даже бесчеловечнейшие во вселенной земные службы отстраняют сотрудника от дела, если среди погибших или подозреваемых кто-то из его близких. Конфликт интересов, видимо, чужд спокойным и уравновешенным грианцам, иначе они не приняли бы эту проклятую форму «допуска к телу». И теперь я был вынужден ходить среди собственных счастливых воспоминаний, каждым нервом ощущая, что Грета мертва. Вынужден только потому, что она вписала меня в какую-то филькину грамоту!