Носферату

— Грета… Грета — хорошая, привлекательная девушка, — пробормотала она, искоса поглядывая на Анну, — вы тоже привлекательная девушка.

Старушка взялась за ручку двери и повернулась ко мне:

— Как это тяжело, когда красивого мужчину окружает такое чрезмерное количество привлекательных девушек. Но я искренне надеюсь, что вы, несмотря ни на что, оцените мой живой ум, богатый жизненный опыт, редкостное чувство юмора и полнейшее отсутствие маразма, и это в восемьдесят с небольшим.

Старушка пристально глянула на меня, залихватски подмигнула дамам и скрылась в доме, оставив нас в прихожей, полной разноцветных тапок.

— Однако я старуха вредная, беспокойная, к тому же завистливая, — прокричала она из глубины дома. — Поэтому спать вы будете в разных комнатах…

Магда не удержалась, чуть слышно хихикнула, но тут же взяла себя в руки. Видимо, наша пожилая благодетельница за версту чуяла наглецов, способных отнестись к ней и ее чудачествам без должного почтения.

На маленькой кухне, вопреки моим ожиданиям, не оказалось ни вонючей мещанской герани, ни умильных фиалок в глазированных плошках, ни подушечек с котятами. Суровая аскеза. За исключением колоссального величественного кресла-качалки, долженствующего безошибочно указать, кто в доме хозяйка.

Бабуля восседала на высоком раскачивающемся троне во главе стола и жестом указала на скромные табуретки справа и слева от ее величества.

— Наливайте чай, не стесняйтесь, и не ждите, что вас обслужат.

Милое хамство хозяйки почему-то очень импонировало мне. Возможно, потому, что именно для меня и предназначалось. Старая кокетка откинулась в своем гигантском кресле.

— Я всегда пускаю на ночлег русских. И даже если бы вы пришли ко мне не в компании моей дорогой Магдолы, а сами по себе и сказали: «Полина Родионовна, мы из России», я бы непременно дала вам приют. Мои родители были русскими. Насколько возможно быть русскими в нашем веке. Естественно, по рыжей бороде моего деда можно предположить, что на каком-либо отдаленном генеалогическом суку и висел некогда кто-нибудь из богатуров или нойонов Чингисхана, однако я всегда считала себя русской. Мои родители покинули Ярославль, да и Землю вместе с ним, когда мне было три с половиной года. Сразу после окончания этой нелепой войны с Большой Нереидой они перебрались туда работать. С Нереиды наша семья отправилась на Гриану. И вот я здесь. Уже шестьдесят два года, восемь месяцев и шесть дней. И все это время мечтаю вернуться домой.

— В Россию? — удивленно переспросила Магдола. По всей видимости, за многие годы дружбы с почтенной мадам Стерн она ни разу не оставалась в ее доме в обществе землян, а следовательно, не слышала от нее ничего подобного. Но по эпической интонации повествовательницы было понятно, что свою историю Аполинария Родионовна рассказывала далеко не впервые.

— Вы даже не представляете, как изменилась Россия, — честно признался я, — и вряд ли действительно будете там дома…

— Так и мне уже не три с половиной. Пожалуй, я за это время изменилась значительно больше, чем Россия. Поверьте мне, Носферату… не знаю, как вас по батюшке…

— Александрович, — подсказал я.

— …Носферату Александрович, — повторила старушка, — уж больно имя у вас пикантное. «Не мертвый». Да, собственно, вы и на вид живее многих. Но с вашим именем без отчества никак нельзя. А уж за меня будьте покойны. Такие вредные старухи, как я, — вроде сорняков. Где ни брось, мгновенно корни пускают.

— А здесь, на Гриане, что ж не прижились? — вызывающе сказал я, наслаждаясь ее ироничной откровенностью. Пожалуй, будь наша бабуля действительно лет на пятьдесят помоложе, у Анны был бы серьезный повод для ревности. Как большой знаток женщин разной степени интеллектуальности, могу заявить со всей ответственностью: умная женщина — дар небес. И если на этой планете за шесть десятков лет не нашлось мужчины, который смог бы оценить драгоценность по имени Полина Стерн, на Гриане действительно не стоило бросать якорь.

Полина Родионовна пристально посмотрела мне в глаза, словно пытаясь проникнуть в мысли. Я улыбнулся одной из своих бронебойных улыбок, предназначенных для самой изысканной аудитории: девочек до пяти и бабушек после семидесяти, и наша хозяйка расслабилась и снова откинулась в кресле. Что позволило мне сделать утешительный вывод: путь к сердцу нашей уважаемой мадам Стерн мне хорошо известен. Наглость — второе счастье. И этим счастьем я был наделен более чем щедро.

Магдола и Анна пристально следили за дуэлью взглядов. И если в глазах Магдолы застыли удивление и тревога, то Анна искренне забавлялась, с трудом сдерживая улыбку.

— Вы знаете, Носферату Александрович, — философски продолжила Полина Родионовна, — есть такие строчки: «Любовь к родному пепелищу, любовь к отеческим гробам…» Вот именно эти гробы и не дают мне покоя. Все, кто мне когда-либо был дорог, похоронены здесь, в Чигги. Здесь столько моих гробов, что я постоянно чувствую присутствие смерти. Здесь для меня протекает Стикс, и нет ничего удивительного, что мне хотелось бы оказаться от него подальше. Мысли, что тебя тоже вот-вот заколотят в такой же деревянный ящик, еще никого не делали жизнерадостнее и бодрее. Там на Земле меня не будет преследовать тень горы, сложенной из останков тех, кого я любила. Разве это не повод стремиться туда?!

Я кивнул, и она, загадочно улыбаясь, обернулась к Анне.

— Вы, Анечка, надеюсь, не будете против, если я стану называть вас по имени, а заодно и попрошу: убедите вашего рыцаря отвезти меня в Россию. Уверена, вы мне не откажете, а он вам. Честно говоря, Дон Кихот, который, по моему разумению, должен был появиться и спасти меня от волосатых лап времени и одиночества, давно уже вместе со своим верным Росинантом пылится среди экспонатов какого-нибудь анатомического театра. Так что, за неимением собственного Дон Кихота, жажду одолжить вашего Дон Хуана.

— О, — едва сдерживая смех, проговорила Анна, — если вы прилетите на Землю в компании Носферату Шатова, ваша репутация будет безнадежно испорчена.

— Тогда я беру вас к себе в дуэньи, — парировал божий одуванчик. — Хотя, надо признаться, вы для этого несколько моложавы.

И бабушка Стерн, а за ней и Анна весело расхохотались.

Полина Родионовна еще долго болтала в том же духе, изредка жестом вынуждая нас доливать себе чай. Она покоряла наши с Анной сердца с быстротой хорошей книги. Моя возлюбленная готова была весь вечер проторчать на кухне, слушая возлежавшую в своем доисторическом кресле квартирную хозяйку, которая неторопливым сдержанным голосом миссис Хадсон с неизменным остроумием травила байки.

Но у меня имелись другие планы. Это был наш отпуск, наш вечер и мое любимое место во вселенной, которое я хотел показать любимой женщине. А значит, любимой женщине придется подчиниться.

Я и без того пошел навстречу некоторым дамским капризам и позволил Магдоле зайти в пять и украсть у меня Анну на целых два часа. Мол, ах-ах, как же дорогая Аннет не взяла с собой никакой нарядной одежды?! Ей необходимо приобрести достойный грианский гардероб…

Я злился. Магдола щебетала. Анна с улыбкой смотрела на меня и явно наслаждалась тем, что я не могу отказать. Поверьте, порой я веду себя странновато и даже непредсказуемо, но я никогда не был и вряд ли стану дураком. А даже человек среднего интеллектуального уровня понял бы, что Магдоле не терпится не приодеть мою прекрасную леди, а хорошенько выспросить у нее подробности наших отношений. Однако, завлекая Анну живописными картинами чиггийских модных магазинов, Магдола настолько увлеклась сама, что совершенно утратила интерес к чему-либо кроме одежды, косметики, сумочек, туфель и прочих дорогих сердцу дамы вещей. Я почувствовал, что опасность миновала, и не стал напрашиваться с ними, тем более что через пару часов начиналось мое время.

Никто не посмеет обвинить Носферату Шатова в том, что он не умеет ждать…

Я заверил дам, что ни в коем случае не стану им мешать, и — конечно же исключительно для того, чтобы скрасить часы одиночества, а не поиграть с новеньким гаджетом, — выпросил у Анны ее новый коммуникатор, отдав взамен свой, попроще, предварительно убедившись, что не оставил на нем компрометирующих фотографий.

Женщины скрылись за углом. Последнее, что я увидел, был русый завиток, подрагивавший на шее Анны каждый раз, когда она кивала решительней обычного. Моя возлюбленная, как простая смертная, болтала об одежде. Магдола вторила ей, рисуя в воздухе какие-то замысловатые фигуры. По моему скромному разумению, нет в природе существа совершеннее и прекраснее, чем женщина. И нет существа уязвимей, чем она же, поглощенная выбором и покупкой нового платья. Мне всегда казалось немного стыдным подглядывать за женщиной в такие моменты, когда пестрая гряда новинок от-кутюр заставляет ее на мгновение опустить лакированное забрало внешнего спокойствия и благополучия. Достаточно заглянуть ей в лицо, когда она склонилась над прилавком или каталогом, чтобы увидеть как на ладони весь ее внутренний мир, все ее страшные тайны и тайные страхи. И на какой-то момент, глядя на этот завиток, змеем-искусителем извивающийся на шее Анны, я почувствовал непреодолимое желание на несколько секунд стать невидимым и сунуть свой любопытный мужской нос между вешалок с платьями прямо ей в душу, туда, куда она никак не желала меня впустить.

Отогнав эту мысль, я развернулся, закурил и отправился в противоположную запретному желанию сторону. Захотелось немного посидеть в тишине, не спеша поглощая хорошую пищу. По-моему, в последний раз я делал это лет тридцать с небольшим назад, в тот трагический день, когда мама объявила, что с завтрашнего дня я буду ходить в детский сад. А еще — не терпелось в свое удовольствие покопаться в настройках коммуникатора.

Ностальгический порыв привел меня в «Глубинный грот» (как я несколько неточно, но любя переводил название этого ультрамодного, но спокойного и гостеприимного ресторанчика). При дневном свете он не переливался как рождественская елка, от чего выглядел совсем по-домашнему. Скаты, ночью обычно перекатывавшиеся у самых дверей, сгрудились в углах под арками водорослей в поисках тени. Я решил наслаждаться отпускным ничегонеделанием и не торопился войти в ресторан. Прошелся вдоль стены, остановился около утомленных полуднем морских чудищ и принялся разглядывать их сонные недовольные физиономии. В этот момент я краем глаза заметил, скорее, даже почувствовал, что кто-то машет мне из темной глубины ресторана сквозь занавешенную декоративными перламутровыми водорослями стену. Я помахал в ответ и поспешил войти внутрь.

Мои глаза еще не успели привыкнуть к полумраку, как справа раздался звонкий насмешливый окрик:

— Носферату, отрада грианских женщин! Приди в мои объятья, старый развратник!

И переливающаяся стразами Гретхен бросилась мне на шею, преувеличенно звонко чмокнув в нос.

Я, естественно, крепко по-братски обнял ее и поцеловал так чопорно и целомудренно, что одного этого было достаточно для далеко идущих выводов. И Грета их сделала.

— Ферро! — завопила она, легко подталкивая меня к своему столику, на белоснежной плоскости которого красовалась одинокая тарелка с какой-то обильно украшенной салатными листьями диетической ерундой. — Я чувствую грандиозные перемены! Только не говори мне, что встретил женщину своей мечты…

Я не собирался сдаваться сразу, поэтому двинулся в контратаку:

— Откуда такие мысли, моя сирена? Или, как говорят французы, кто о чем, а голодный о лягушке…

Гретхен раскололась мгновенно. Она была из тех женщин, для которых вопрос «Что нового?» эффективнее испанского сапожка.

— А ты думал, мой дорогой, что я буду, как Чио-Чио-Сан, ждать тебя до самой пенсии, каждый день ходить в космопорт встречать рейсы с Земли?! Поскольку при нашей последней встрече ты был трагически влюблен в невесту своего боевого товарища, я тоже решила развернуть полномасштабную войну на личном фронте, и не безрезультатно. Поверь мне, Ферро, ничто так не утешает женщину, посвятившую жизнь науке, как тот факт, что ей не придется лет через пять выращивать себе мужика из пробирки.

Гретхен состроила гримасу и для выразительности пошевелила в воздухе пальцами. Я взял ее за руку и поцеловал самые основания покрытых блестящим лаком ногтей.

— Грета, только не говори мне, что и тебя не миновал комплекс неполноценности. Я надеюсь, что твой избранник — человек достойный, честный, выносливый… — (она хихикнула и закрыла ладошкой рот), — и не выращен в твоей собственной лаборатории? И ты, конечно же, не станешь жеманничать и делать из ваших отношений страшную тайну. В конце концов, ну чем ты можешь меня удивить?!

Я прекрасно знал, что госпожа академик обожает, когда я бестактно намекаю на наши прежние отношения. По ее собственным словам, от этого она чувствовала себя особенно привлекательной, и я решил по старой дружбе доставить ей это маленькое удовольствие, за которое был немедленно вознагражден.

— Ты, конечно, самый проницательный мужчина во вселенной, однако — жеманничать я все-таки буду, — сказала Гретхен, преувеличенно театральным жестом прикрывая лоб и широко распахнув большие темные глаза. — Извини, Фе, по-честному, боюсь сглазить. Он, конечно, не такой постельно одаренный, как некоторые…

Я стыдливо потупился, стараясь придать лицу максимально ангельское выражение, но, видимо, не слишком успешно, потому как Грета после паузы со смехом добавила:

— …хитрые физиономии. Но в остальном, я бы даже сказала, в общем и целом — он лучший человек из всех, с кем я когда-либо встречалась в жизни. И я не хочу упустить этот шанс на, как ты любишь выражаться, «простое женское счастье». Короче, он — единственный человек в мире, для которого я готова варить суп…

— Однако, как я вижу, даже ради него ты не готова перестать покупать эти сорочьи наряды…

Гретхен по-цыгански тряхнула плечами, и по ее кофточке прошла волна сияния и искр. Мы рассмеялись, и я почувствовал себя совсем как дома. На этой планете у меня были друзья. Такие, как Райсы, Гретхен, Марь… Такие друзья, с которыми необязательно ежедневно перезваниваться, отчитываясь о новостях, зато можно не выбирать слова, быть бестактным, неприличным, да каким угодно. В отношениях с ними главное, чтобы они где-то были. Можно не видеться годами, а просто знать, что, когда станет совсем паршиво, достаточно будет позвать, и они окажутся рядом. Гретхен похлопала меня по руке.

— Теперь твоя очередь, Казанова Питерский. — Она подперла ладонью щеку, приготовившись слушать. — Рассказывай, сколько колото-резаных ран нанес тебе Амур в этот раз?

— Одну, но, похоже, фатальную, — кокетничая, с горестным выражением ответил я. — Так что я тоже ничего рассказывать не буду. Я завтра приведу ее к тебе, и ты сама все увидишь.

Гретхен снова захохотала:

— Шатов, ты все-таки неповторим и таким останешься. Тебе что, больше не к кому было привести на смотрины женщину своей мечты, и ты решил начать с бывшей любовницы?! Ты меня просто убиваешь!

Чтобы однозначно выразить, что у нее нет слов, Гретхен подцепила с тарелки на вилку какую-то гадость и отправила в рот. Я с опаской проводил взглядом эту неэстетичного вида еду, пока она не скрылась за коралловыми губами Гретхен, которые моя подруга тотчас же облизнула, как всегда — неповторимо соблазнительно. И с гордостью должен заметить, что эту проверку я прошел на пять с плюсом. Конечно, в мою грешную голову мгновенно закрались мысли самые что ни на есть низменные, я бы даже сказал, похотливые, но вместе с их шумным роем с самого дна подсознания явился образ одной-единственной женщины, которая, скорее всего, в этот момент золотой рыбкой резвилась в пучине шопинга.

Мне снова резко захотелось рассказать Гретхен о том, насколько нынешний Ферро Шатов отличается от прежнего, которого она отпаивала коньяком после свадьбы Юлия и Хлои. И я, пожалуй, рассказал бы, если бы сам до конца разобрался в том, что со мной сделала моя Донна Анна. Я мог лишь чувствовать, интуитивно догадываться, что Дон Жуан по сравнению со мной отделался легким испугом.

— Ладно, Ромео, выходи из спячки. Ты и так уже неприлично замечтался, а я все еще тут. — Гретхен с легкой обидой отложила вилку. — Судя по выражению твоего лица, это просто не женщина, а я не знаю что… Ангел в бюстгальтере.

Пленительная госпожа Эрн наморщила лоб, перебирая в уме свои важнейшие планы, в список которых предстояло втиснуть сомнительное, по ее мнению, знакомство с леди Совершенство.

— Так и быть, приводи, — наконец решительно заявила она, и я готов был отдать последний зуб мудрости за то, что в этот момент она точно ревновала. — Но не сегодня. Завтра, часиков в восемь. В смысле — в двадцать. Познакомимся парами, но если кто-то кинется на кого-то с кулаками — я за это ответственности не несу…

— Да ладно, Грет, перестань злиться. Мне действительно важно, чтобы ты ее увидела. — Я старался говорить как можно более примирительно и нежно, Гретхен улыбнулась и снова принялась гонять по тарелке остатки своего завтрака. — Она много значит для меня. А ты и Марь — мои самые близкие друзья, причем не только на этой планете… Ты же знаешь, я лечу сюда, на восьмой материк, как в Эдем. Я здесь дома. Мне все здесь дорого. И я на самом деле хотел бы, чтобы и она все это полюбила. Грет, ну в конце концов, ну ладят же как-то жены в гаремах…

Я знал, что такая шутка в ее вкусе. Гретхен громко расхохоталась.

— Носферату, ты прелесть. Язык твой без костей… Ну ладно еще я. Пожалуй, мне подошли бы широкие шифоновые штанишки и топ с монетками. Я бы даже неплохо смотрелась среди персидских ковров в компании со здоровенным золоченым кальяном. Но вот Марь. Как только пытаюсь представить, меня в дрожь бросает. Боюсь, от нее ты вряд ли дождешься одобрения. Машка, по-моему, до сих пор к тебе неравнодушна…

— Кстати о Махе, как она? Все так же: Железная леди всея материка, амазонка вольного города Чигги? И весь здешний народ по команде своей Снежной королевы радостно складывает в промышленных масштабах из льдинок слово «вечность»?

Гретхен пожала плечами:

— В принципе, все так и есть. И льдинки эти по-прежнему приносят реальные деньги. Только с Машкой явно что-то не то. Словно сама не своя. Я пыталась с ней поговорить — молчит, как героическая пионерка трехвековой давности. Да, по правде сказать, с тех пор, как у меня появился постоянный мужчина, наша дружба с Марь дала трещину, причем такую, что вряд ли запломбируешь. Теперь мы просто компаньоны. Она тащит на себе административную работу, а я по лабораториям слоняюсь. Так что, Ферро, твоя идея с наложницами вряд ли выгорит.

Госпожа Эрн старалась казаться веселой, но затронутая мной струна зазвенела как-то безрадостно, тревожно и фальшиво. Я почувствовал в голосе Гретхен странное беспокойство, естественно, мгновенно забеспокоился сам и решил, что если не сегодня, то завтра точно навещу Марь.

— Да ладно, проехали, — спохватилась Грета. — Машка мне башку оторвет за то, что я посмела бросить тень на ее царственную особу. Ты же знаешь, она у нас титан. Я бы даже сказала, тот самый Атлант, который держит небо над Чигги. Она сама решает свои проблемы, и не дай боже кому-то приспичит ей помогать, а тем более жалеть — съест. А я не хочу, чтобы тебя в расцвете лет постигла эта страшная участь…

Мы снова засмеялись, и на душе стало легче.

— Эх, Ферро, если бы ты только знал, какой сюрприз я Машке приготовила! — воскликнула Грета неожиданно. — Разработочка, пальчики оближешь. И польза человечеству, и деньжат срубить можно будет без проблем. Тебе даже мозги засорять не буду, во-первых, без обид, с твоим убогим высшим гуманитарным тебе ни в жизнь не понять, а во-вторых, производственная тайна. Откуда я знаю, может, Машка черновики полистает и решит на мою идейку гриф «секретно» повесить, а я уже тебе разболтала. Вообще, обо всем проекте в полном масштабе я сейчас одна знаю. На мою задумочку шесть лабораторий пашут, но как это все будет в целом — только тут.

Грета постучала себя по правому виску.

— Все думаю, рассказать Марь сейчас или после итоговых испытаний. Знаешь, хочется все-таки, чтобы она как-то ожила, порадовалась. Да и… проблемы кое-какие можно было бы решить… Но только собираюсь сказать, смотрю на нее и вижу: не слышит. И не понимает. Ей сейчас вообще не до меня. Хотя ты же знаешь, что для меня радостную новость в себе таскать — смерти подобно. Радостью надо делиться, тогда ее будет только больше. Вот, тебе сказала в общих чертах, и то как-то веселее. Все-таки жаль, что ты, Фе, даже разбивалки для яиц изобрести не в состоянии. Мы бы с тобой шикарно сработались…

— Да куда уж нам, городским, до вас, деревенских, — копируя ее мечтательную интонацию, заметил я.

— Да ладно, Ферро, — оживилась Гретхен, словно в мои слова, кроме иронии, помимо моей воли закралась какая-то позитивная идея и она ухватилась за нее обеими руками. — Бросай свою газетенку, бери мадам под мышку и переезжай на восьмой материк. Я тебя в тот же день беру начальником цеха сборки андроидов первого типа, а твою подругу устроим к тебе секретаршей. Не работа — смех. В них практически одна механика, цех полностью автоматизирован. В подчинении восемь обходчиков, две технички и бабка-вахтерша.

— Да ты что?! — театрально воскликнул я, прижимая ладони к щекам. — Даже бабка!!! И все это богатство мне одному?!

Я сам не выдержал и заржал, уткнувшись носом в ладони. Гретхен непонимающе посмотрела на меня. Видимо, в ее голове уже отчетливо вырисовывались картины моего светлого будущего на заводах Чигги. Продолжая смеяться, я все-таки не мог удержаться от вопроса:

— Грет, ну, я понимаю, обходчики. Ну, технички. Но бабка?! У вас же на вахте система мощнее, чем на Земле у наших в Минобороны…

Гретхен покрутила наманикюренным пальцем у виска:

— Ну что ты ржешь?! Бабка как бабка. Марь, между прочим, лично нанимала, а она, как ты знаешь, не ошибается. Аппаратура что фиксирует? Картинку, движение, тепло… ну и так далее. А бабулька — телепат экстра-класса. Через нее ни одной мысли не пронесешь. Ясновидящая. Она у нас официально за этим цехом числится. Но через эту бабку и еще одну, за цехом донорского клонирования значится, каждый грианский андроид проходит. Ты думаешь, кто эволюционный скачок в партии Неро заметил, после чего мы с Марь SAMSUM-линию пустили?

— Да ладно, Грета, это же бред… Чтобы я работал на Машку. Или на тебя. Нет, ни в жизнь. Тем более ты же знаешь, я не ищу халявного места. Мне от безделья скучно, стыдно людям в глаза смотреть. А в «Галактике слухов» я при деле, причем при интересном, да и Михалыч в тонусе держит… Короче, выкинь из головы.

К столику подплыла спокойная, как камбала, официантка-бищина (свойственную третьему грианскому полу пышнотелость подчеркивал голубой, вышитый осьминогами и повязанный высоко под грудью передник) и обратилась ко мне по-чиггийски, а затем по-французски с набором дежурных приветствий и вопросов. Я не стал иронизировать над ее медлительностью. На Гриане из всех планет Договора традиционно самый неторопливый сервис. Причем Чигги здорово уступает «старшим» материкам. Про некоторые государства первого материка шутят, что там еда тухнет, пока повар готовит, и распадается, пока официант несет ее к столику, но клиенту все равно — он умирает от голода еще на стадии заказа.

Чтобы не последовать стопами анекдотического посетителя, я хотел взять из пухлых ручек меню, но Гретхен перехватила его и затрещала:

— Две порции дежурного, повторите вот этот салат, порцию котлет по-чиггийски, он любит, и бутылочку вот этого красного. — Она ткнула пальцем в карту вин, после чего повернулась ко мне и угрожающе произнесла: — А ты не смей заказывать. Потому что за восемь минут ты не только съесть не успеешь, еще даже порции в глаза не увидишь. А через восемь минут духу твоего поблизости быть не должно. Нужно же мне его как-то подготовить к знакомству с такой легендарной личностью, как Носферату Шатов. Скажу честно, он ревнив как Отелло, так что в случае чего моя смерть будет на твоей совести. А если ты очень голоден, я отдам тебе мой салат…

Грета всегда помнила заповедь Штирлица: запоминается последняя фраза. Поэтому я не стал воевать с ней по поводу ее бестактности, а просто искренне отказался от щедро предложенного сомнительного лакомства и попросил позволения использовать свои восемь минут для нормальной дружеской беседы, которая совершенно невозможна в случае, если тебе постоянно напоминают, что пора убираться. Она согласилась, и оставшееся время мы болтали о пустяках, изредка вспоминая старое и осторожно намекая на планы в грядущем.

В конце концов Гретхен постучала по золотым наручным часикам, поцеловала меня в щеку, попросила сразу выкинуть из головы все, что она рассказывала о производстве, ее новой разработке и бабке-телепатке, и я покинул ресторанчик с легким радостным сердцем и непрерывно стонущим от голода желудком.

Я справился с любопытством и желанием подкараулить у дверей Гретиного бойфренда. Коммуникатор в кармане бравурно грянул «Марсельезу». Машка. Грешным делом подумалось, что стоило оставить в коме незасвеченную новенькую карту, а не переставлять туда свою, но на старой еще оставалось прилично кредитов. Хотя — если Машка хочет отыскать кого-то в пределах Чигги, хоть свинцом обернись, — засечет.

— Ну, выкладывай, Шатов. Кто она? — не дожидаясь моего «алло», быстро проговорила Марь. Голос у Снежной королевы был резкий и усталый.

— Кто? — От такого натиска я несколько опешил, но, быстро сориентировавшись, решил, что хорошая мина никогда не повредит. Особенно если Машка опять решила без мыла интегрироваться в мою личную жизнь. — Мари, у тебя какие-то проблемы? Ты нездорова?

— Кто эта мадам, с которой ты прилетел?!. — отозвалась Машка нетерпеливо.

Я усмехнулся. Марь Ванна была в своем репертуаре. В маленькой империи «Нако» Маша Иванова контролировала каждый чих, и стоило мне забыть, как железная Марь напоминала об этом одной из подобных не особенно тактичных выходок.

Похоже, созданная мной пауза показалась Машке слишком длинной.

— Ферро, не надо играть в незнакомку. На этом материке от меня тайн не существует. Ты же знаешь, что списки прибывших первым делом идут куда?..

— На стол дорогому товарищу Марь! — бравым голосом отрапортовал я, надеясь смягчить ее гнев. Машкин тон стал ироничным.

— Молодец. Вымпел за усердие. Так вот. Получаю я списки и вижу: Шатов Н. плюс один. «Плюс один» означает, что Ферро Шатов везет с собой женщину и интересничает. Ладно, Фе, я заинтригована. Пора вскрываться. Кто она? Ради кого ты лишил последней надежды старушку Марь?

— Ее зовут Анна, — сказал я, и в моем голосе отчетливо прозвучало что-то такое, чего я никак не собирался сообщать Машке. Во всяком случае, пока…

Трубка взвизгнула и расхохоталась:

— Шатов! Шатов, я ждала этого момента шестнадцать лет. Ты втрескался! — В трубке вновь послышался ведьминский смех.

— Маш, ты же взрослая женщина, а выражаешься… В общем, мне бы не хотелось обсуждать мои сердечные дела и выслушивать твои комментарии по коммуникатору. Как насчет посидеть-поговорить? Я вас познакомлю…

Трубка замолчала. Я услышал, как в ушах колотится мое собственное сердце. Мне хотелось, чтобы Марь сказала «да».

— Ладно, — нехотя пробормотала Машка. — Только ответь мне на один вопрос. На этот раз твое «на всю жизнь» надолго?