Помоги проекту - поделись книгой:
— Да, я действительно гордился им. Потому что мой папа мог на скаку поймать лошадь и подковать ее. Он даже однажды вылечил хромавшую лошадь-калеку.
— Правда?
— Да, честно. Я сам видел. Я сидел у него в мастерской, когда он разжег горн и позволил мне немного пораздувать мехи. Потом он взял длинные железные щипцы и вставил подкову в огонь, пока она не накалилась докрасна и не стала сверкать, как солнце. Затем ему надо было очень точно согнуть ее по форме копыта этой лошади. Представляете, и она стала нормально ходить. Это была молодая гнедая кобыла, похожая на вашу.
— Генерал не кобыла, — весело возразил Крид.
— Да, я знаю, но он той же масти. Мистер Браттон! — добавил мальчик, и когда Крид взглянул на него, то увидел горечь в его глазах. Он узнал это состояние, потому что не раз сам испытывал такое: вечная острая боль, которая, казалось, никогда не уменьшится и не уйдет.
— Что? — спросил он, уже зная вопрос.
— Мой папа действительно умер?
Тяжелый ком подкатил к горлу Крида. Что такое с мальчиком? Неужели он забыл, что видел тело отца? Неужели он не помнит тот погребальный костер, от которого исходили густые клубы дыма, перекрасив небо в серый цвет? Крид задумчиво посмотрел на мальчика.
— Да, Эрик. Твой папа умер.
— Да, я знаю это, — сказал мальчик, понурив голову, чтобы Крид не смог увидеть внезапно хлынувшие слезы. — Я просто подумал, что… может быть… он как-то выбрался оттуда или, может быть, еще что… Ну, вы понимаете. Но это ничего не значит.
— Нет, ты не прав. Значит. Это правильно, что ты переживаешь его потерю, — тихо сказал Крид. — И прав в том, что оплакиваешь его смерть и тоскуешь по нему. Кто-то обязательно должен оплакивать его уход.
Эрик поднял на него свои большие голубые глаза; в его голосе появилась маленькая надежда:
— А правда, что сказала мисс Ганна: что вы тоже потеряли своего папу?
Руки Крида сжимали траву: у него защемило сердце. Нет, он не хочет вспоминать, не хочет, чтобы оживали его страшные воспоминания. Они до сих пор стоят перед ним, как только он закроет глаза. До сих пор он отлично видит черный дым и лижущие языки пламени, охватившие деревянный дом и обрушивающуюся крышу, а в ушах стоит крик…
Крид бросил на землю траву, вытер руки о бока лошади и посмотрел на мальчика. По земле разгуливал холодный ветер. Скоро придет лето, на склонах гор трава вырастет густая и зеленая. Олени станут толстыми, а куропатки будут прятаться в зарослях высокой травы. В долинах распустятся цветы всех оттенков радуги, а ленивые бабочки будут опылять их красивые головки. Жизнь оживет.
Что такое смерть, как не переход к новой жизни — дверь, открытая в другой мир?
Руки Крида задрожали: ведь сейчас он вспомнил стихи из Библии!
— Да, — сказал Крид мальчику, — мой отец умер так же, как и твой. Они не вернутся. Смерть вечна.
— Не всегда, мистер Браттон, — сказала Ганна, подойдя. — Она временна. Это просто переход в лучшую жизнь. Небеса ждут…
— Да? Вы знаете кого-нибудь, кто вернулся и рассказал об этом? — спросил Крид с кривой усмешкой на губах. — И не говорите того, что, я знаю, вы собираетесь сказать. Я читал Библию!
— Тогда не забивайте голову ребенка ересью, — огрызнулась Ганна.
— Совсем не ересью, мисс Макгайр, а здравым смыслом. Жизнь — для живущих, и копания в прошлом ничего не изменят. Вам не стоит хранить волшебные сказки для этих детей. Жестокая действительность уже разбила их вдребезги.
— А я и не рассказываю им волшебные сказки, мистер Браттон! Я просто пытаюсь помочь ребятам пережить это трудное время и не потерять веры! — Ганна замолчала и повернулась к Эрику. — Пойди, пожалуйста, и помоги мальчикам разжечь костер. Я сейчас вернусь.
— Вы просто не хотите, чтобы я слушал ваш спор с мистером Браттоном, — проворчал Эрик, однако медленно пошел к детям.
Обойдя Крида, и прежде чем он успел произнести что-либо, Ганна сказала глухим, тихим голосом:
— Если вы потеряли свою веру в Бога и людей, мистер Браттон, то я не позволю вам разрушать веру у этих невинных детей!
— Нет, вы, как и они, веруете в вещи, которые никогда не произойдут, — резко ответил Крид. — Неужели вы не можете посмотреть правде в глаза? Или вы уже так далеко зашли в созданных вами же иллюзиях, что отказываетесь принимать реальность даже после того, что свалилось на ваш дом и превратило его в ад?
— Я могу видеть реальность, мистер Браттон и могу также видеть, что вы — человек, потерявший душу. — Она глубоко вздохнула и продолжила: — Было сказано, что Бог делает чудеса. Я склоняюсь к вере в то, что Он сделает это и с вами.
— Сомневаюсь, — отпарировал Крид.
Ганна улыбнулась.
— А я нет. Бог живет в вашем сердце, мистер Браттон.
— Да? Ну, тогда дьявол в моей заднице, леди! А теперь потрудитесь определить, чье воздействие больше.
Ганна стояла в замешательстве, не проронив ни слова, а Крид повернулся и большими шагами ушел прочь. Он страдал так, как даже и не думал, что может страдать. «Какое она имела право рассуждать обо мне, ведь я никого и никогда не допускал в мою жизнь?»
Но в то же время он подумал и другое: «Неужели у нее больше нет никаких чувств и желаний по отношению ко мне, кроме обращения в свою веру?»
О, с его внешностью и фигурой он был приманкой для многих женщин, но
Между ними возникла тончайшая связь, которую Ганна не могла отрицать, — влечение, разжигавшее в ней крошечные искорки в окончаниях и пронизывавшее все ее тело всякий раз, как он случайно прикасался к ней или ловил ее взгляд. Сначала она терялась, а теперь поняла, что это означало. Мало ей волнений о детях, о будущем, так теперь еще и чувство к Криду Браттону.
8
Стемнело, и вместе с ночью стали сильнее все страхи и боли дневного похода. Младшие дети жаловались и ныли. Сейчас трагедия, связанная с «Черноногими», больше не нависала над ними, теперь их волновало совсем иное. Эрик и Флетчер перекидывались кинжалом через огонь, а Свен и Ребекка заспорили, кому следить за младшими детьми. Джессика и Иви ссорились, кто сядет рядом с Ганной. И только индейские дети, Фрог и Маленькая Птичка, были спокойны.
Крид, прислушиваясь к их распрям, покачал головой и подумал, что ему больше по душе путающая тишина, чем постоянная перебранка.
Он встал и большими шагами пошел в темноту. Сейчас ему необходимо было побыть одному, чтобы обдумать план своих действий после того, как он освободится от тех, кто нуждается в его помощи.
Форт Бентон был в пятистах милях отсюда. Если Стилман с приятелями действительно направлялись туда, они наверняка заглянут в «Сердце стрелы», а затем поедут на восток по Мулланской дороге. Но почему форт Бентон? Это же в тридцати милях от Олдерского ущелья — в тридцати милях от подведомственной области Генри Плюммера. Теперь нет сомнений, что шериф Плюммер положил руку на этот пирог. Это пахло заговором: бесцельная гонка и долгая охота, когда преследователи в конечном итоге отступаются и забывают о преступниках и золоте. А затем бандиты просто возвращаются в Олдерское ущелье и вместе с шерифом делят краденое. В конце концов сейчас ему надо постараться притормозить их. Слепое правосудие. А всегда ли оно было таким слепым?
Крид посмотрел в густую темноту ночи, скрутил сигарету и, не прикурив, задумался. Вдруг он выпрямился, услышав какие-то звуки из кустов. Рука автоматически потянулась к пистолету. Звуки были ему незнакомы, он весь напрягся. Когда кусты вновь зашевелились, он перекувырнулся и встал на одно колено с пистолетом наготове. Оттянув затвор своего кольта, он рыкнул:
— Кто здесь?
Легкое шевеление, нервный кашель, и мальчики, Флетчер и Эрик, вылезли из кустов. Поднявшись, Крид обрушил на них поток ругательств.
— Вы глупые идиоты! Я мог убить вас!
— Но мы… мы не подумали об этом, — промямлил испуганный Флетчер. Несмотря на ночную прохладу, на лбу его от волнения выступили капельки пота.
— Неужели вы не понимаете, что нельзя подкрадываться к человеку? — спросил Крид, убирая пистолет.
— Мы просто не подумали об этом, — повторил Эрик.
— Я не верю вам, — резко сказал он. — Что вам здесь надо?
— Ничего! — невинными голосами хором ответили они, что еще больше усилило подозрение Крида.
— Держу пари… я узнаю, ну-ка, пошли обратно в лагерь — вы, оба, впереди меня, — предложил он, и его подозрения подтвердились, когда мальчишки переглянулись между собой.
— Нет, нет, — мы ушли оттуда, чтобы… немного успокоиться, — смущенно сказал Эрик.
— Отлично. Я жду вас.
Эрик и Флетчер снова переглянулись и пожали плечами. По пути Крид размышлял, какую проказу они задумали на этот раз, ведя их перед собой и подгоняя каждый раз, как они задерживались. Когда они подходили к лагерю по узкой тропинке, Крид убедился, что его подозрения были ненапрасными.
Хотя Флетчер и пытался играючи подпрыгнуть, но длинная, натертая сажей веревка, привязанная к согнутому дереву, рванула его в воздух. Эрик тоже хотел спрыгнуть с тропы, но попал в объятия Крида.
— Это и есть то, мальчики, что вы придумали для меня? — спросил Крид.
Коренастый проказник на одной ноге покачивался в воздухе. «Он смахивает на турка, связанного для продажи», — подумал Крид и грубо встряхнул стоявшего мальчика. Затем достал из ножен, висевших на ремне, нож и протянул его Эрику.
— Вырежи прут вон с того дерева, — приказал он, показывая на то самое дерево, на котором висел Флетчер.
— В-в-вырезать прут?
— Режь прут, и потолще. Или мне придется вырезать еще один, когда твой сломается, — сказал Крид.
— Но-н-но…
— Ну, быстро!
Мальчик взял нож, с неохотой срубил толстый сук и протянул его Криду. Со свистом помахав прутом в воздухе и согнув, определяя его гибкость, Крид удовлетворенно крякнул.
— А теперь, как вы думаете, чего я хочу? — спросил он мальчиков.
Флетчер, все еще висевший вниз головой, пробормотал что-то невнятное, но Крид заставил его повторить.
— Вы собираетесь нас отхлестать, — ответил мальчик.
— Ты прав, — был мгновенный ответ.
Ганна испугалась, увидев Крида, за руки тащившего Эрика и Флетчера. Глаза обоих мальчиков были красными, и они шмыгали носами, а Эрик неистово потирал ягодицы.
Пожав плечами, Крид ответил:
— Просто они убежали слишком далеко отсюда, правильно, мальчики?
— Правильно! — хором ответили они.
Ганна была не совсем удовлетворена этим ответом, но ей пришлось принять его. Она молча наблюдала, как Крид усаживался у костра. Флетчер предоставил ему спальное место, а сам уселся подальше. На самом деле он не сидел — он вытянулся на сваленном дереве. Эрик решил проблему, уместившись рядом с Кридом и с осторожностью поглядывая то на огонь, то на Крида.
Крид, расслабившись, растянулся на сваленном дереве и раскинул руки. Он сидел, глядя на мерцающее пламя и молчал. Ганна, не понимая, что произошло, в конце концов повернулась опять к девочкам.
Крид резко толкнул полено поглубже в пылающий костер и чуть не сжег подошву мокасина. Разнесся резкий запах горящей резины, и Крид слегка поморщился, зарывая ногу в грязь.
Ганна взглянула на него. Было бы неправдой сказать, что она не думала о Криде. Он постоянно был в ее мыслях. Но почему это происходит? Почему она думает о нем так часто — и с такой силой влечения? Ночью, оставаясь наедине со своими мыслями, глядя на небо и зная, что Крид лежит рядом, она жила в своем маленьком мирке — потому что Крид Браттон поселился во всех ее снах. Она поняла, что скоро и днем он будет владеть каждой ее мыслью.
Несмотря на то, что шляпа почти закрывала его лицо, Ганна чувствовала, что Крид смотрит на нее.
Отвернувшись, Ганна сдержала страстное желание заговорить с ним. Пусть он заговорит первым, сделает первый шаг. Со времени его возвращения — и это очень волновало ее — они обменялись лишь парой осторожных слов. Что случилось там в лесу? Он отказался говорить на эту тему, а она все думала, убил ли он бандитов, за которыми охотился. Может, это было легче, чем взять их живыми?
— Мисс Ганна? — пропищала Иви, дергая ее за рукав. — Мисс Ганна, мне нужно сходить… — она таинственно зашептала. Ее тон был слегка взволнованным, и Ганна сразу же поднялась.
— Конечно, Иви.
Мальчики хихикнули, а Эрик заметил:
— Ей всегда не терпится.
Обиженная неосторожным выпадом брата, Иви сказала в свое оправдание:
— В конце концов я же не намочила свои штанишки в подвале!
Эрик вскочил на ноги, его лицо пылало от возмущения:
— Ты же обещала, что никому не расскажешь!
— Ну, сказала. Ты меня обидел, — ответила Иви.
— Дети, — вмешалась Ганна, пока ситуация не вышла из-под контроля, — я считаю, что бы ни случилось там, в подвале, — все простительно. Нам всем было очень страшно. Эрик, резкие слова лишь ранят душу и все равно не принесут никакого успокоения. Ты понимаешь?
Мальчик кивнул и опять пристроился рядом с Кридом. Он сложил руки вместе и исподтишка поглядывал на человека-гору: не смеется ли он. Но Крид был серьезен. Он смотрел на огонь, стараясь никого не замечать. Воцарилась тишина. Но Эрик не смог долго вытерпеть и толкнул его локтем.
— Мистер Браттон, можно я буду спать рядом с вами сегодня? — спросил он, проглотив страх. — Я бы чувствовал себя в большей безопасности.
— В безопасности — от чего?
— От того… что вокруг нас. — Эрик задрожал и взглянул на успокаивающий отблеск огня, на тени, качавшиеся на свету, и придвинулся поближе к Криду, так что оказался совсем рядом с ним.
Рука Крида упала на его плечо.
— Здесь нет никого, кроме ветра и звезд.
— И Бога, — мягко добавила Ганна, и Крид удостоил ее взглядом.
Она не смутилась от его мрачного испепеляющего взгляда, но отвернулась, испугавшись его возражений. Он промолчал, только осторожно повел широкими плечами и потянулся за кисетом с табаком и бумагой.
Эрик с нетерпением ожидал, когда Крид развернет тонкий лист бумаги, положив табак, скрутит его и послюнявит край кончиком языка. Крид зажал сигарету в зубах, потянулся вперед, вынул из костра горящую лучинку и прикурил. Затем, вытянувшись на бревне рядом с Эриком, Крид глубоко затянулся и стал наблюдать за колечками дыма. В воздухе из дыма создавался водоворот, зависавший, как низкие облака, и мальчик не удержался и поднял палец, чтобы разрушить его.
— А теперь подумай, — сказал Крид Эрику. — Посмотри на дым. Что с ним сделалось?
— Он разрушился — рассыпался и уплыл от моего пальца, — ответил Эрик в замешательстве. — А почему?
Поделиться книгой: