Посланец небес

Но ответа не последовало, только ранняя птичка, вылетевшая на поиски завтрака, откликнулась. Ее сердце яростно забилось. Ганна проглотила волну страха, подступившую к горлу. Ничего. Только чуть слышный треск веток и шелест ветра по деревьям. Она успокоилась. Должно быть, это был сон, сменявшийся в калейдоскопе смутных воображений: Крид в шляпе, натянутой на глаза, лежит в канаве, его пистолет нацелен в темный неясный контур. Сцена медленно сменилась на другую, показывавшую Крида, лежавшего под свистом пуль, градом обрушившихся на него. Ганна села и уставилась в темные, до черноты, тени. Она натянула на плечи одеяло и прижала к себе ружье.

В этот момент Крид был практически в той самой ситуации, которая привиделась Ганне во сне. Всю ночь его тревожили мысли о Ганне — все ли с ней в порядке? Теперь он лежал ничком на выступе скалы, дожидаясь, когда побольше рассветет, чтобы послать град свинца в Ната Стилмана и его приятелей. Было очень темно и плохо видно, и оттого Крид рисковал упустить их. Бандиты, видимо, не ожидавшие никаких «гостей», лежали у догоравшего костра в шляпах, надвинутых на глаза. Крид ждал.

Когда первые лучики солнца наконец появились на горизонте и осветили небо, Крид тщательно прицелился и градом пуль разорвал тишину и сон бандитов. Ему не повезло уже во второй раз. Одна пуля попала в ногу Стилмана, другая, не причинив вреда, прошла сквозь одеяло Ропера и вонзилась в седло, служившее тому подушкой. Труэтт был ранен в правую руку. Котелок с кофе, висевший над костром звякнул. Заржали испуганные кони и стали вырываться из поводьев, которыми были привязаны к деревьям. Люди с проклятиями скрылись под защиту горы камней, на бегу доставая свои пистолеты.

— Черт возьми! — выругался Стилман, волоча ногу и рыча от жгучей боли. — Кто?..

Горячие осколки камня врезались ему в щеку и к проклятиям Стилмана прибавились ругательства Ропера. Они лежали за камнями, пытаясь разглядеть что-нибудь в темноте.

— Партизан! — простонал Труэтт, лежавший неподалеку от них, качая свою раненую руку. Его бледное мальчишеское лицо искривилось гримасой боли, кровь струилась из маленькой сморщившейся раны и растекалась по рукаву рубашки.

Преодолевая небольшое расстояние, отделявшее его от Стилмана и Ропера, он бережно поддерживал свою руку.

— Я ранен, — сказал он под свист пуль.

— И я! — ответил Стилман.

— И что же нам теперь делать? — вставил Ропер, вглядываясь в утренний смог и выискивая вспышку от выстрела, чтобы определить позицию Браттона. — Позже, когда все успокоится, мы сможем позаботиться о наших царапинах. А сейчас меня больше беспокоит Крид Браттон. Этот человек — прекрасный стрелок, и у меня нет желания быть схваченным за глотку, пока я волнуюсь о каких-то ранках.

— Ты называешь мою рану ранкой? — спросил Труэтт. — Ропер, ты не прав, но даже такой рукой я все равно стреляю намного лучше тебя!

— Тогда почему бы тебе не пробить сейчас Браттону башку? — с презрением спросил бандит.

— Почему бы вам не перестать ругаться между собой и не отследить Браттона? — рыкнул Стилман.

Крид слышал их проклятия, загоняя пули в патронник своего кольта 44-го калибра, надеясь в этот раз не промахнуться. Затем он пристроил свое ружье на гребне скалы и нажал на курок. Но ему не повезло, и шансы на успех сильно сокращались с каждым посланным выстрелом. Он был в безвыходном положении, лежа в узкой лощине на вершине горы и стреляя редкими одиночными выстрелами — достаточными только для того, чтобы прижать, но никак не выбить противников с их позиции.

Поняв, что может теперь сидеть здесь до тех пор, пока не выйдет весь его боезапас или одному из бандитов не удастся обойти его, Крид решил отступать. Еще не раз найдутся время и место для их встречи. Он неплохо поработал. В конце концов в этот раз он ранил одного из них, а возможно, и двоих, судя по крикам от боли, которые он слышал сквозь ржание коней.

Он выстрелил еще раз, чтобы прижать их головы к земле, затем выковырял небольшую лупку и разложил три патрона на небольшом расстоянии друг от друга: они станут взрываться от огня. Он рассудил, что еще немного подержит их в напряжении и заставит думать, что он все еще наверху. Выбравшись из своего укрытия, Крид чиркнул спичкой и поджег порох, затем незаметно проскользнул к оврагу, где спрятал свою лошадь.

Солнечный свет ярко освещал тропу, развеяв все страхи, провоцируемые темнотой. Накормив заспанных детей лепешками с вяленым мясом, Ганна вновь повела их по узкой тропе. Было теплое утро, и день обещал быть чудесным. Она запела, чтобы расшевелить детей и снять с себя напряжение. Во время пения ее чистый мелодичный голос становился намного выше, и это всегда так нравилось ее отцу. Это была песня о вере и любви, которую сочинил отец.

Слова, чистые и нежные, просто звенели в воздухе и были такими же ласковыми, как летний ветерок. Чтобы не споткнуться, все еще напевая, Ганна посмотрела вниз, под ноги. Когда она подняла глаза, слова застыли в ее горле.

Она увидела неясные очертания всадника, стоявшего посреди дороги, и автоматически подняла ружье. Всадник засмеялся.

— Ганна, не стреляйте в меня.

Он сидел в седле, как обычно положив одну руку на лошадь, а другой откидывая назад шляпу.

— И не надо из-за меня прекращать песню, — растягивая слова, сказал Крид, когда она замолчала и уставилась на него. — Мне она так понравилась.

— Правда? — удалось ей выдавить из себя, потому что радость перехватила горло. — Я рада. Это была любимая песня моего отца.

— Представляю.

— Я так понимаю, вам не повезло, — сказала она, не обращая внимания на его насмешливые слова. — Вы бросили затею с убийством и нанесением увечий. Не смогли найти свои жертвы?

— Я нашел их. — Он сверкнул глазами, затем добавил: — Вы можете опустить ружье. Я же сказал вам, что доведу вас до «Сердца стрелы», и сделаю это. Только на этот раз, пожалуйста, не надо мне ничего говорить.

Крид повернул коня и пустил его рысью по тропе. Ганна с облегчением вздохнула и опустила ружье. И действительно, какая разница, почему он вернулся к ним? Главное, что он сделал это. Сейчас даже его резкие смены настроения и грубость не имели никакого значения.

Они с трудом прошли несколько миль. Ветер трепал их одежды и поднимал клубы пыли, толстым слоем лежавшей на тропе, пока легкий дождь, пробившийся сквозь пышную растительность над головой, не прибил ее к земле. Солнце все еще светило ярко, окрашивая верхушки деревьев в желтый цвет.

— Наверное, скоро пойдет дождь, — пробормотала Ганна, натягивая поплотней одеяло на плечи. — Эта погода такая изменчивая…

— А мне нравится, — пропищал Эрик, подошедший к ней и взявший ее за руку. — Где еще можно увидеть дождь под яркими лучами солнца?

Ганна потрепала его по волосам.

— Ты всем стараешься угодить, — поддразнила она его.

Бросив мрачный взгляд вперед, Эрик сказал:

— Да, не то что он!

— Это не так, — поправила она мальчика. — В конце концов он вернулся, чтобы помочь нам, Эрик. Ты должен помнить, что у мистера Браттона есть, кроме нас, еще проблемы, которые ему необходимо решить.

— Такие, как найти и убить бандитов? — спросил Флетчер Харрис, нагнувшись и почти припав к земле, имитируя разбойника, укрывающегося от воображаемых пуль.

— Может, он тоже разбойник? — предположила Джессика. — Мне кажется, да. С длинными волосами и в одежде из буйволовой кожи он очень смахивает на него. И у него столько оружия!

— Я даже рада этому, — встала на его защиту Иви, подняв свое пухленькое озабоченное личико. — Если бы у него их не было, кто бы смог защитить нас?

— Я бы смог! — вставил Свен. — Если бы у меня был пистолет, — добавил он, когда все посмотрели на него. Его бледное, узкое лицо растянулось в застенчивую улыбку, и он пожал плечами.

Фрог, обычно спокойный и сдержанный, мягко сказал:

— Крид опасный человек. Я видел таких и раньше, и это очень хорошо, что он наш друг.

— Да, — пробормотала Ганна, увидев, что Крид повернулся назад посмотреть, что задержало их. — Я согласна с тобой, Фрог.

— Мисс Ганна, — обратилась к ней Ребекка. — Мисс Ганна, как долго нам еще идти до нашего лагеря?

Нечаянно услышав вопрос девочки, Крид коротко ответил:

— При такой ходьбе не меньше двух-трех дней! Если вы, вместо того чтобы болтать, пойдете побыстрей, то это время сократится.

Ганна положила руку на плечо Ребекки и посмотрела на Крида.

— Вряд ли есть необходимость упрекать ребенка за вопрос, который сидит в голове у каждого из нас, мистер Браттон. Для детей, не привыкших к таким дальним переходам, они держатся очень хорошо.

Крид посмотрел на нее из-под шляпы, и она заметила метнувшиеся молнии в его темных глазах. Она не отвела взгляд, пока он не пожал плечами и не ускакал.

— Он ненавидит нас, — нудным голосом сказала Ребекка, откидывая упавшие ей на лицо рыжеватые волосы.

Несмотря на холодный ветер, ее щеки были покрыты румянцем, а волосы влажными. Ганна потянулась и пощупала ее руку, которая была горячей.

— Ты не должна думать, что он ненавидит нас, — ответила Ганна, коснувшись губами лба девочки. Он был горячим, а глаза ее блестели. — Ты не заболела, Ребекка?

Девочка покачала головой.

— Нет, только устала. Я нормально себя чувствую, честно.

— Ребекка, если почувствуешь себя плохо, сразу же скажи мне об этом.

— Хорошо, — пообещала девочка и посмотрела вслед удалявшемуся Криду. — Мисс Ганна, но если он нас так ненавидит, почему же тогда сопровождает нас? Почему он бросает нас, а потом возвращается? — вспылила она. — Я все еще думаю, что в одно прекрасное утро он покинет нас навсегда.

— Ребекка, даже если бы он сделал это, в чем я теперь сомневаюсь, он все равно бы вернулся, — успокоила ее Ганна. — И пожалуйста, говори тише, чтобы не волновать младших детей.

Остальные дети смотрели то на нее, то на удалявшегося Крида, чувствуя, что от этого разговора зависит их будущее. Дальше не было произнесено ни слова, и только топот копыт по утрамбованной тропинке разрывал тишину.

Недалеко от тропинки, лентой извивавшейся между деревьями, в высокой траве журчал ручей. Все устали и хотели нить. В этот день они уже не раз останавливались, к раздражению Крида, который резким тоном просил их поторапливаться.

Прошел еще один день — еще один день пути по густому лесу и крутым склонам. Неожиданно тропинка вывела их на берег озера, в котором отражалось заходящее солнце. В поисках рыбы по его поверхности грациозно скользили журавли. На водяной глади, как в зеркале, отражались деревья и облака.

— Я полагаю, что мы вышли к озеру, на противоположном берегу которого расположено селение «Сердце стрелы», — сказала Ганна.

— Да, в тридцати милях отсюда, — подтвердил Крид. — И нам остается только перебраться через озеро.

Ганна проигнорировала его слова.

— Мы сможем прийти туда только через день или два. Вам понравится «Сердце стрелы», — сказала она, обращаясь к детям. — Это место намного красивее, чем Джубайл.

— Как вы можете все это знать с такой уверенностью, если никогда не бывали там прежде? — проворчал Крид, слезая с коня.

Откинув шляпу, он провел руками по волосам.

— Мы проезжали через поселение, когда три года назад впервые приехали в эту местность. И кроме того, мой отец заезжал в него несколько раз по пути в миссию «Святого сердца» для встречи с тамошними проповедниками. А пастор Аллен, приехавший проповедовать в их новой церкви, рассказывал о лагере. Но в основном я поняла это по глазам местных жителей. И вы должны помнить, что я учительница, мистер Браттон. Я слушала и запоминала. И способна донести свои знания о «Сердце стрелы» до своих учеников.

— Может быть, и так, — задумчиво кивнул Крид, привычными движениями обкручивая поводья вокруг бедер. — Но ваши ожидания могут и не сбыться, мисс Макгайр.

— Я все понимаю, мистер Браттон. Но если пастор Аллен там, все тревоги напрасны.

Он состроил кислую мину, его глаза сузились.

— Может быть, вы слишком многого ждете от этого пастора Аллена. Вы говорите о нем, словно он Моисей.

Улыбнувшись, Ганна покачала головой.

— Я так не думаю. Я помню его как доброго человека, исполненного любви к людям. Он не должен нас разочаровать.

— Может быть, и так, но он может потребовать плату за свою помощь, — ответил Крид.

— Как вы?

— Какую плату! Мисс Макгайр, я когда-нибудь говорил вам об этом?

— Нет, — мягко сказала она. — Но вы заставляли нас страдать от вашей озлобленности и чувства обиды на весь мир и внушили детям страх, что в любой момент можете бросить нас. Это ли не расплата, мистер Браттон? И им это нелегко перенести.

— О них не беспокойтесь. С ними все в порядке, — парировал Крид. — А я каждое утро начинаю с того, что вытряхиваю из ботинок всякую гадость, которая случайно оказывается там, и вместо крепкого виски нахожу в бутылке большое количество воды из озера!

— У… у меня и в мыслях не было, — робко сказала она, безуспешно пытаясь спрятать непрошенную улыбку. — Простите меня…

— Держу пари, что это вы!

— Нет… честно! Я поговорю с ними, — сказала она, еле сдерживая душивший ее смех.

Глаза Крида сузились:

— Не волнуйтесь. Я научился вытряхивать ботинки, и у меня еще есть виски. Но вы можете их предупредить — еще один такой поступок, и они пожалеют об этом!

— Ой, я обязательно поговорю с ними, — пообещала она. — Вы… вы ведь не совершите ничего опрометчивого и необдуманного?

— Не обещаю, — резко ответил он.

Крид потянул за собой Генерала и привязал его к ближайшему дереву. Отстегнув кожаное стремя, он быстрыми уверенными движениями расседлал коня, игнорируя взгляд, уставившийся ему в спину. Ну что из того, что он был груб? В конце концов он ведь помог им. Это намного больше, чем сделали бы многие — больше, чем многие считают своим долгом делать. К тому же, он еще всю дорогу выслушивал разглагольствования и цитаты из Библии этой школьной дамы.

Крид сбросил на землю седло, чтобы просушить его. Затем развесил на кустах мокрое подседельное одеяло и принялся обтирать коня пучком травы. Бока лошади были взмыленными, от них шел пар, и при вечерней прохладе они быстро остывали. Крид потрепал коня по морде.

— Какой хороший запах от лошадей, — произнес детский голос из-под локтя.

— Да? Я полагаю, они пахнут намного лучше, чем многие. — Крид мельком взглянул на мальчика.

— Мой папа говорил, что для него этот запах, как для женщины парфюмерия, — продолжил Эрик и посмотрел на Крида задумчивым взглядом, в котором было столько тоски.

— Ну, я не совсем с этим согласен. Однако от лошадей действительно идет запах, который не слишком уж неприятен.

Крид задержал руку с пучком травы на широкой спине коня, наблюдая, как клубится пар, и раздумывая, сколько раз он проделывал то же в разных местах. В скольких городах? В какие только дебри он не ступал, преследуя преступников?

Но Крид всегда аккуратно ухаживал за своим Генералом. Это было его выбором. Он был одинок, его одиночество началось с двенадцати лет, и ему нравилось это. У него не возникало необходимости и желания повесить себе на шею дополнительный груз. Крид кивнул в сторону двух костлявых кобыл, на которых ехали дети.

— Мальчик, почему бы тебе не заняться теми лошадьми?

— Меня зовут Эрик. Флетчер и Свен уже чистят их, — был тихий неспешный ответ. Он немного помолчал и сообщил: — Мой папа был кузнецом.

Крид вспомнил тело, лежавшее на тлевших руинах кузницы с окровавленным скальпом и остекленевшими глазами, и ничего не ответил.

— Он был хорошим кузнецом, — продолжал Эрик. — Я слышал, как многие говорили, что лучше его не знали.

— Тогда ты должен гордиться им, — неохотно сказал Крид, не желая разговаривать о покойнике.

Он уже успел выбросить эти воспоминания из своей головы. Но, видимо, мальчик не мог никак забыть об этом и постоянно возобновлял разговор. Ему казалось, что мысли об отце смогут оживить его.