Помоги проекту - поделись книгой:
Как противоположность добрым гениям, религиозное сознание древних создало другого рода гениев — злых, которые разрушали или, по крайней мере, стремились разрушить все то, что охраняли добрые гении. Разрушительные действия, беспорядки в природе, зловредные явления, заразительный воздух, вредоносное поветрие, моровые язвы, разнообразные болезни, голод и проч., растление нравственности, пороки и пр. — все это действия злых духов, или злых гениев.
Вот тот вид, то обнаружение, в котором раскрывалась и выражалась нравственная деятельность гениев добрых и злых. Что же касается того, в каком образе гении являлись лично, то это зависело от того, как смотрели древние на природу гениев. Одни представляли их в образе птиц, другие в виде животных и т. д. Словом, это зависело от того, как смотрели древние на сущность или природу божественного. Религиозное сознание древних облекало своих гениев в такие формы, какие лучше всего соответствовали природе гениев. Представители религии природы не отличали духовных сил от вещественных, духа от материи, те и другие силы в их представлении смешивались. И потому, как ни стараются прикрыть это законодатели или составители религиозной догматики древних, духи или гении все-таки не более, как силы природы. Как ни тонки и неуловимы духи, по мнению Кхун-цзы, или Конфуция, но они являются только в телесных формах существ по тому самому, что сущность духов действительна; она может выражаться не иначе, как под формой какого-либо существа, не более. Все религиозное миросозерцание Китайцев показывает, что их духи или гении суть силы природы. Небо и земля — начала всего сущего, по мнению Китайцев; а после этого и духи или гении — силы природы, выражающие свои свойства и действия в явлениях природы. Все феруеры Персов суть божественные мысли или формы и не только заключаются во всех вещах, как их сущность, но сохраняют и поддерживают как роды и виды существ, так и каждое существо порознь. Феруеры суть первообразы всех возможных существ. Таким образом, феруеры или гении Персов те же, что и у Китайцев, силы природы. Различие только в том, что феруеры не только механическое соединение движения и покоя, но и божественная идея, воплотившаяся в материи и разнообразно ее движущая. Далее, у Персов борьба добра со злом не что иное, как борьба формы с материей. Но эта борьба объясняется чисто физически, т. е. силой и веществом. Частные дерванды, или злые гении — это семь комет, которые противопоставлены Ариманом семи Амшаспандам. Далее известно, что Ариман, желая вступить в борьбу с Ормуздом, поднялся на небо, но, пораженный ослепительным блеском света, он спрыгнул с неба на землю
Египтяне изображали своих богов в самых разнообразных видах различных животных.
Божества и духи Индийцев изображаются в образе человека, но обладают при этом особенной силой и изображаются в колоссальном виде так, что земные предметы кажутся пред ними малыми и ничтожными. Впрочем, некоторые боги по своим в мир видимый явлениям исключаются из этого правила. Так, Вишну десять раз являлся на землю и каждый раз принимал различные виды. В первый раз явился в виде рыбы; во второй в виде черепахи; в третий в виде дикого вепря и т. д. Вообще же боги и духи являются в образе человека с различными предикатами, которые возвышают богов над людьми, и в этом случае представления Индийцев о божествах, при всей их фантастичности, сходятся с понятиями Греков и Римлян о богах[173].
Ямвлих, ученик Порфирия[174], упоминает о многих древних сочинениях относительно гениев и их явлений. Читая этого писателя, удивляешься тем знаниям, какие приобретены им о природе и явлениях гениев. Он так наглядно описывает эти явления, так ясно представляет психологическое состояние человека при этих явлениях, что кажется, будто Ямвлих сам находился в постоянных
Когда являлись боги, тогда небо, солнце и луна как бы уничтожались от блеска света, их сопровождавшего, продолжает Ямвлих; явления же демонов и героев сопровождались весьма слабым светом. Явления богов поразительно блестящи, явления демонов сопровождаются почти тьмою; но еще мрачнее явления героев. Начальники, занимавшие в этом мире блестящие места, являлись по смерти окруженные светом; а начальники, заведовавшие грубыми вещами, являлись во мраке. Являвшиеся души похожи были на тень. Ямвлих в своем описании этих явлений вдается в такие подробности, что если верить им, то невольно подумаешь, что между ним, богами, демонами и отшедшими душами существовала тесная, внутренняя, постоянная связь. Но дело в том, что все рассказываемое Ямвлихом не иное что, как произведение его воображения. Кто сколько-нибудь знаком с философскими тенденциями Ямвлиха, тому эти сказки о явлениях гениев не покажутся странными. Это был мечтатель, и потому его рассказам нельзя верить. «Общая черта всех неоплатонических философов (Ямвлих — неоплатоник), говорит Швеглер, есть наклонность к мечтательности, теософия, теургия. Большая часть из них занималась магией, а наиболее знаменитые хвалились тем, что имели божественные откровения и явления, что прозирали будущность и совершали чудеса»[175]. Очевидно после это-то, что верить словам Ямвлиха мы не имеем никакого основания.
Его слова заслуживают внимания и то не вполне только в том, что они характеризуют отчасти веру народа в явления богов.
Вид, в каком являлись боги и гении — человеческий, только с различными характеристическими особенностями. Юпитер-громовержец, повелитель вселенной, бог богов, представляется всегда могучим, сильным. Янус, бог старого и нового годов, с двумя лицами (одно спереди, другое сзади). Венера — девицей изумительной красоты и т. д. Гении, кроме того, что изображались в виде детей и юношей, представлялись иногда в виде змей.
После этих слов нечего более распространяться о неоплатонизме. Гений Сократа только опровергает и не подтверждает их мнение. Гений Сократа — это инстинктивное стремление разгадать истину, инстинктивное чувство истинного, по которому человек только гадает об истине, смутно, неопределенно предчувствует истину. Этот факт мог в большей или меньшей мере испытать на себе каждый, особенно в юношеском возрасте. Мы считаем одно явление ложным, другое истинным, одно хорошим, другое дурным, а между тем не можем отыскать в уме причины нашего решения, потому ли, что новое представление слишком ново, потому и непонятно, потому ли, что мы не настолько развиты, чтобы найти причину для данного представления. К этому-то гению, или инстинктивному чувствованию истинного и доброго, Сократ и обращался, обсуждал этот внутренний голос истинного и доброго, уяснял новое понятие и находил причины утверждения понятия. Это совет ума, как некоторые говорят, с самим собою. Этим только и можно объяснить недостатки в философствовании и жизни Сократа. Напротив, если допустить, что ему являлся гений, то будет понятно, каким образом Сократ ошибался так же в философии и жизни, как и другие умные люди. Да Сократ и сам не говорит, что ему гений являлся и что он видел этого гения. А выражение неоплатоников то, что Сократ видел гения духовными очами, ничего не доказывает. Неоплатоники говорят, что им были божественные откровения и явления, но кто же поверит им?
«Странно, говорит г. Хотинский, что подобные вздоры (т. е. рассказы о духах, их нравах и пр., заимствованные у Порфирия и Ямвлиха и др.) имеют в себе много привлекательного не только для праздного любопытства необразованной толпы, но и для человека, специально преданного изучению наук. Когда я рылся в пыли фолиантов парижской
Может ли быть что-нибудь нелепее этой галиматьи, а между тем очень многие и очень умные люди верили, что все рассказы Черного Ворона несомненно верны, потому что тогда такова была общая настроенность. Великий реформатор, учение которого поколебало многие средневековые предрассудки, Лютер, сам искренне убежден был, что ему являлся демон, в которого он бросил свою чернильницу. Дело было в Виттенберге, где и до сих пор показывают чернильное пятно и считают невежами тех, которые осмеливаются сомневаться в достоверности факта, что и случилось с г. Хотинским, по его словам.
Меланхтон, друг и товарищ Лютера на реформаторском поприще, от природы холодный и очень серьезный мыслитель, уступавший Лютеру только в энергичности и горячести, говорит[177], что он не раз видел привидения и несколько раз с ними беседовал; а Иероним Кардан уверяет[178], что его отец Фассий видел демонов всегда, когда только хотел этого. Если же такие дельные головы, как Лютер и Меланхтон, так жестоко заблуждались, то о предрассудках и суевериях большинства толпы и говорить нечего.
ГЛАВА IV
Народные поверия, суеверия и предрассудки о явлениях духов и их действиях в отношении к людям
Мы приведем только некоторые рассказы, о которых необходимо упомянуть и представить критическую оценку.
Меланхтон, друг Лютера, рассказывает следующее: однажды в дверь дома Лютерова постучался какой-то монах; вошедши в комнату, он обратился к Лютеру с такими словами: «Прежде я разделял некоторые папистические заблуждения, и очень желал бы послушать их объяснение». Лютер просил его высказать свои сомнения и без труда дал ответы на некоторые из них. Монах представил более трудные возражения, и Лютер сердито отвечал: «Ступай прочь; ты мне мешаешь, я теперь занят другим». Эту историю передает сам Лютер. Заметив же, что у монаха руки похожи на когти птицы, Лютер сказал ему: «Хотя ты сатана, но спутать всех своими сетями ты не можешь». — И мнимый монах или сатана, как думает Лютер, со страшным ревом и шумом исчез из комнаты, оставив в ней отвратительный запах, от которого не могли избавиться в течение долгого времени[179].
Кто теперь поверит, что сатана действительно являлся Лютеру: а между тем сам Лютер искренне был убежден в этом, и по этому поводу написал большое рассуждение о богослужении католической Церкви, о молитвах за усопших, о чистилище и проч.[180]
В этой же книге Лютер утверждает[181], что Эколампадий убит был диаволом, о себе самом говорит, что однажды в полночь явился к нему диавол и вступил с ним в спор. Доводы духа были так сильны, что он после этого спора с духом долго беспокоился. Сильный голос духа и то, что он на свои вопросы давал и ответы, совершенно сбили с толку Лютера, который по этому случаю замечает: «Дух злой может удушить и убить, а также силою доводов довести человека до тоски, которая доводит человека до смерти, как я сам испытал на себе» — собственные слова Лютера.
Как, кажется, не поверить искренности Лютера, который так наивно передает факт? А между тем мы отвергаем действительность явления. Лютер был слишком мечтательный и религиозный, и потому, несмотря на безнравственность Римского клира, так поразившую его, сначала вовсе не думал производить переворота в религии или реформы в ней. Решившись на реформу, он естественно испытывал борьбу убеждений старых, проклятых и новых, святых, как думал он. Ему казалось, что против его святого дела вооружены не только католики, но и духи злые, в явления которых вера в то время была очень сильна. Борьба расстроила мечтательную фантазию, которая рисовала ужасные образы, казавшиеся действительными при одиночестве Лютера в комнате.
В Мольсгейме, в капелле Игнатия[182], есть надпись, которая передает следующую историю: один молодой дворянин, по имени Михаил Людвиг фон Бубенгофен, был послан своим отцом ко двору герцога Лотарингского для изучения там французского языка. Но кроме этого, он здесь обучился еще многим дурным вещам и между прочим развил в себе здесь безграничную страсть к картежной игре, которая едва совершенно не погубила его. Он проиграл в карты все свои деньги: и вот, однажды, когда он наедине делал смету своим проигрышам, ему пришло в голову, что если бы демон обратил на него внимание и принес ему денег, то он готов был бы вступить с ним связь на каких угодно условиях. В ту же минуту явился пред ним юноша его лет, красивого телосложения, с приятными манерами, но его взгляд наполнил душу молодого человека ужасом, так как он принял незнакомца за демона. Незнакомец, смеясь, потрепал испуганного дворянина по плечу и сказал: «Чего ты испугался? разве я так неприятен, так гадок, что возбуждаю отвращение? Посмотри, как много у меня серебра, желаешь получить его?» Эта приятельская речь несколько ободрила несчастного, и он отвечал: «Серебро? но какого рода серебро? никуда не годное, фальшивое, которое вовсе не поможет моему горю?» «Нет, серебро хорошее, говорю тебе, серебро настоящее, пробное! и знаешь ли, как много? столько, сколько только ты захочешь иметь его! Вот оно, рассматривай его, пробуй, пускай его в оборот, и если найдешь его годным, обратись опять ко мне для того, чтобы нам с тобой заключить связь». Молодой человек отправился к своим товарищам, которых он застал еще за картами, начал опять играть с ними и не только отыграл у них свои деньги, но еще выиграл у них. Теперь, когда он с радостью возвращался домой, встречается с ним его злой враг.
— Ну что, правду я тебе говорил, или нет? Хорошим серебром снабдил я тебя, или нет?
— Весьма хорошим, отвечал юноша, я желал бы иметь его побольше.
— Хорошо, сказал демон, но чем же ты заплатишь мне за него?
Когда Михаил стал отговариваться бедностью, демон сказал ему:
«Ты вовсе не беден кровью, и можешь дать мне ее капли четыре», и вслед за этим взял его левую руку и сделал на ней в одном месте разрез, не причинив, впрочем, при этом никакой боли. Выдавив из раны несколько капель крови в чашечку желудя и подав ему бумагу и перо, демон сказал ему: «Пиши», и начертил ему десять букв (которые тот должен был написать), которые, как потом оказалось, были большей частью греческие и которые не представляли никакого смысла. Потом он велел ему написать на другом листе еще гораздо большее число букв, похожих на прежние и затем сказал: «Эта бумага твоя!» и с этими словами вложил ее в рану, которая при этом в один момент так срослась, что остался только рубец. Демон сказал потом: «С этим ярлыком ты можешь требовать от меня всего, чего только пожелаешь; что ни прикажешь, все будет исполнено, и это будет в течение целых семи лет, по истечении которых ты сделаешься моим всецело. Это последнее ты обещаешь мне в другой записке, которую я беру себе. Согласен ли ты на мои условия?» Молодой человек глубоко вздохнул, однако согласился, и бес исчез. На другое утро он снова явился, посоветовал молодому человеку перестать читать некоторые небольшие молитвы, которые тот имел обыкновение прочитывать и отобрал у него много благочестивых книг для того, чтобы, как говорил он, могли свободнее и чаще вместе проводить время.
С этих пор обольститель постоянно, день и ночь, был при Михаиле в качестве слуги, научал его делать разные необыкновенные вещи, всегда дурного свойства, и постоянно побуждал его к различным порочным делам. Так протекла большая часть семи лет; молодому человеку наступал 20-й год, когда отец отозвал его обратно домой, в надежде, что его сын при дворе получил хорошее, приличное ему образование. Но его сын был самый испорченный, самый потерянный человек.
Срочного времени оставалось уже только несколько месяцев, и он, мучимый угрызениями совести, в отчаянии махнувши на все рукой, делал все, что только могло представиться ему самым необыкновенным и вместе самым постыдным. Он хотел отравить своих родителей, зажечь их дом, но ни того, ни другого Бог не допустил сделать демону, который уже дал было несчастному все нужные для совершения этих злодейств вещества; равно как не допустил Он молодого человека и до самоубийства. Два раза стрелял он из ружья в свою грудь, и в оба раза ружье осекалось. Этот последний факт неистовства открыл для других его внутреннее растерзанное состояние; сестры его не отходили от него для того, чтобы он опять не решился на неудавшееся злодейство и со слезами умоляли его сказать им, что заставляет его решаться на такое ужасное дело; но получили от него один ответ, что вскоре он приведет в исполнение то, на что решился, что это необходимо. Когда его мать узнала дело в общем виде, она также начала настаивать, чтобы он открыл яснее, в чем именно дело; и он наконец открыл ей все; мать от его рассказа упала в обморок. Но так как она принадлежала к Швенкфельдской секте и обратила к ней и своего сына, то она могла только оплакивать его, нисколько не заботясь о средствах к его спасению; наконец, однажды демон пришел к нему в ее присутствии и согнул его тело в обруч так, что голова его пригнулась позади к ногам; это понудило мать отдать сына на попечение духовным. Но он, оправдываясь отвращением. какое он чувствовал к этим последним, ушел от них в Эйхштадт, где он стал жить еще позорнее прежнего. Но здесь поймал его брат, вюрцбургский каноник, сковал его, привез в Мольсгейм и отдал тут его на руки Иезуитам.
Демон понял теперь, что его добыча будет вырвана из его пасти, и нельзя пересказать, сколько угроз, искусства, хлопотни и запугиваний употреблял он для того, чтобы удержать ее за собой. Он нападал теперь на молодого человека то в виде черного льва, то в виде другого какого-нибудь зверя и делал вид, как будто хочет растерзать его, так что от страха и ужаса несчастный бросался в объятия духовных отцов, хотя, кроме его, никто не видал привидений, но иногда и другие слышали неистовый рев демона. Спасение было начато с строгой публичной исповеди, по предварительном совершении над грешником некоторых первоначальных заклинаний. Но он чувствовал к духовным отцам, к их действиям и намерениям такое отвращение, что один простой взгляд их был для него мучением, и если он хоть на несколько мгновений отдавался размышлениям, ему кто-то невидимо говорил на ухо: «Как это ты позволяешь себя утомлять подобными вещами?» Преследователь посоветовал ему сделать подложную расписку и бросить ее в каком-нибудь месте для того, чтобы дело таким образом показалось поконченным и он бы был оставлен. Но служитель, который был приставлен в Михаилу, подметил обман и предостерег ректора, и ректор теперь так неотступно стал действовать на Михаила, что он наконец решился на строгую и искреннюю исповедь. Но какого труда стоила она ему вследствие тех страшных видений и диких нападений со стороны демона, которые ему пришлось переносить при этом. При помощи несколько раз повторяемых заклинаний и молитв, исповедь однако совершилась; Михаил теперь почувствовал в себе удивительную силу к отражению дальнейших нападений. После этого решено было в капелле Св. Игнатия с молитвой к этому Святому совершить полные заклинания демона, с целью принудить его возвратить вложенную в руку Михаила записку и другую, написанную вместе с этой; для заклинаний назначено было 12-е октября; молодой человек обычным образом и со всею строгостью приготовился к ним; ректор совершил литургию и несчастный в присутствии многих духовных отцов и других посторонних людей произнес свое исповедание веры, отрекся от сатаны и это свое исповедание и отречение, записанные на бумаге, он отдал ректору, который положил их на престол. И потом, когда Михаил был приобщен Св. Тайн, он страшно содрогнулся и, дрожа весь, вскричал: «Два страшных демона стоят возле меня!»
Посредством повторенных заклинаний он был освобожден от этих привидений. Ему представилось, что по обеим сторонам алтаря стояли на задних ногах два козла и держали расписку. Потом эти козлы обратились в бегство; заклинатели стали искать расписку и увидели у своих ног тот самый маленький клочок бумаги, который юноша носил в руке. При виде расписки, у него полились из глаз слезы, особенно когда он посмотрел на то место своей руки, где была заложена расписка и увидел, что рубец на ней исчез, так что от него остался только легкий след. Теперь нужно было вынудить демона отдать и другую записку, и для этой цели повторено было все то, что было делано дня отнятия первой расписки. Когда дело дошло до вторичного совершения Св. Причастия, к величайшему ужасу заклинателя и Михаила, который теперь, впрочем, уже укрепился нравственно, явился гадкий аист. Аист держал во рту ту самую расписку, которую старались получить, и между тем как продолжалась усердная молитва, расписка выпала у него изо рта, как бы против его воли, после чего он тотчас исчез. Проискавши напрасно долгое время этой записки на полу, нашли ее наконец на престоле в том самом месте, где священником положено было клятвенное отречение юноши. Возвращенный таким образом Богу, Церкви и себе самому, молодой человек поблагодарил своего спасителя и стал жить по-христиански. Для того, чтобы увековечить память об этом чудном происшествии, папа Павел V поручил викарному епископу Страсбургскому, Адаму, и аббату Бенедиктинского Альторфского монастыря, Георгию, вместе со многими другими свидетелями происшествия исследовать дело, и следователи по окончательном допросе признали и объявили, что молодой человек своим чудесным спасением обязан, после Бога, молитвам Св. Игнатия. Вся эта история для вечной памяти о ней была начертана на доске, и эта доска повешена в церкви Игнатия в Мольсгейме, отстоящем на полторы мили от Страсбурга, где ее можно видеть и доселе. Эта история рассказывается также в сочинениях:
1. «De vita et instituto Sancti Ignatii Societatis Iesu fundatoris Libri quinque, ex Italico R. P. Danielis Bartoli S. I. Romae edito, Latine redditi, a P. Ludovico ex eadem Societate. Lugduni sumptibus Laurentii Anifson, an. MDCLXV, cum privilegio»
2. Gorres. Christliche Mystik. III. 13d. VII. Seite 720–725.
Что сказать об этом рассказе? Прежде всего и главнее всего необходимо обратить внимание на ту редакцию, которой он пущен в ход, для определения достоверности его. Рассказ передан Иезуитами в церкви Игнатия Лойолы и в книге о его жизни — для возвышения и Игнатия Лойолы и Ордена, им основанного. Для человека не понаслышке знакомого с характером деятельности Иезуитов, достаточно сказать, что приведенный рассказ передан Иезуитами, чтобы рассказ был отвергнут. Но кто незнаком с происхождением, историей и характером деятельности Иезуитской, несколько суеверен, тот примет этот рассказ за чистую монету. И потому мы считаем не лишним сказать несколько слов о происхождении Иезуитов, чтобы показать неверность рассказа, хотя г. Кальмет не делает с своей стороны замечаний. Для определения, что такое Иезуиты, мы воспользуемся замечаниями г. Ю. Ф. Самарина, занимавшегося специально вопросом этим[183]. В ответном письме патеру Мартынову вот что говорит г. Самарин: «Основатель вашего (Иезуитского) Ордена называл Божию Матерь своею дамою, себя ее рыцарем, из-за нее вызывал на дуэль какого-то Мавра, и уверял своих учеников, что Бог-Отец взял его в товарищи к Иисусу Христу; это дало тон всему Ордену, и вы, по примеру старших, приравниваете теперь Иезуитов к Апостолам первых веков. Но Игнатию Лойоле, судя по рассказам его биографов, может, до некоторой степени, послужить извинением искренность его помешательства. Воображение его помутилось на единовременном чтении рыцарских романов и житий святых; одно с другим перепуталось и под влиянием этой комбинации, Испанский дворянин преобразился в какой-то небывалый, оригинальный тип полу-Дон-Кихота, полу-юродивого. Но ужели это образец для всех, и чем оправдаются последователи, в которых здравый рассудок остался нетронутым»[184]. Лойола, действительно Испанский дворянин, раненый в сражении, опасно заболел и по совету врача, не обладавшего предвидением, постоянно читал романы, поэмы и жития святых; расслабленный физически и расстроенный от боли тела умственно, Лойола вздумал создать новый Орден. Эта мысль так усилилась в расстроенном его воображении и уме, что и выздоровев, он не отказался от этой мысли, и по благословенно папы Павла III, основал Орден Иезуитов. Это и есть тот Игнатий, названный святым, которому посвящена церковь в Мольсгейме, и будто молитвами которого Михаил избавился от нечистой силы. Но можно ли считать святым того, кто оскорблял Божию Матерь, называя Ее своей дамой, и оскорблял Иисуса Христа, называя Его своим товарищем? Можно ли называть полу-Дон-Кихота полоумного святым, и можно ли рассчитывать на его молитвы? Очевидно, что ни молитвы Лойолы, которых конечно не было, ни его ходатайство, которого нельзя ожидать, не избавили Михаила от демона, а между тем Иезуиты утверждают, что ходатайству Лойолы перед Богом обязан Михаил. Если же так, то, судя об этом рассказе естественно, логически, мы должны будем спросить, да и всякий на нашем месте спросит: доверять ли рассказу переданному, можно ли принять за несомненно истинный этот рассказ? Можно ли, наконец, хоть наполовину принять переданный рассказ на веру? Свойство Иезуитов таково, что они готовы прибегнуть ко всем, даже низким, недобросовестным средствам, готовы врать беспощадно, лишь бы только возвысить своих. Г. Самарин характеризует это их свойство, когда говорит об их сочинении: «Imago primi saeculi». Книга эта, говорит г. Самарин, «произведение в своем роде единственное, как Геркулесовы столбы самохвальства. В ней говорится, что Иезуитское общество рождено от самого Христа и насчитывает трех основателей: Иисуса Христа, Божию Матерь и Игнатия Лойолу; что земная жизнь Спасителя, черта в черту, совпадает с историческою судьбою Ордена, который, через это, как бы отождествляется с божественным своим основателем; что каждый Иезуит, до конца жизни пробывший в Ордене, непременно попадет в рай, и что когда душа его отделяется от тела, Спаситель выходит ей навстречу и вводит ее в царство небесное — это
Один молодой человек знатного рода[186], по имени Клар, впоследствии священник, решившись посвятить себя исключительно Богу, поступил в монастырь, и здесь он вообразил, что он имеет общение с Ангелами. Но так как монахи не верили ему в этом, то он сказал им однажды, что в следующую ночь Бог даст ему белую одежду, в которой он и явится среди них. Действительно, около полуночи весь монастырь был сильно встревожен; в келье молодого монаха был необыкновенный свет и шум такого рода, как будто в ней ходило взад и вперед и разговаривало много людей. Потом Клар вышел из своей кельи и показал братии одежду, в которую он был одет; она была из материи удивительно ослепительной белизны и такой необыкновенной тонкости, что монахи еще ничего подобного никогда не видали, так что никто из них не мог понять, из чего она соткана.
Всю остальную часть ночи монахи провели в хвалебном и благодарственном пении за чудные благодеяния Божии. Утром хотели представить Клара Св. Мартину, но он всеми силами противился этому, потому что, как говорил он, ему строго запрещено было являться к Мартину. Когда монахи стали еще более настаивать на том, чтобы он шел к святителю, туника его вдруг исчезла в глазах всех присутствовавших, из чего заключили, что это действие нечистой силы. Другой монах воображал, что он Илия-пророк, третий, что он Евангелист Иоанн и т. п. Эти факты и много им подобных передает Сульпиций Север с тем, чтобы возвысить Мартина, биографию которого он написал. Очень естественно, что Сульпиций мог передать очень много самых нелепых рассказов, не намеренно, без критической оценки, как потому, что у него не хватало на это столько решимости, смелости, так и потому, что он не мог осмыслить их; в этом случае он отдал справедливую дань времени.
Все платили дань времени; наклонность к мечтательности, к предрассудкам, суеверию была общим достоянием того времени, общей настроенностью, не говори уже об отдельных личностях. Если неоплатоники, Магомет, гностики воображали, что они имеют общение с духами, то почему же какой-нибудь средневековый монах не мог вообразить, что он пророк Илия? Если и умные люди, напр. Лютер, воображали, что на них нападают демоны, что им являются ангелы, то почему же Клар, мечтательный, мистик, с расстроенным воображением, не мог вообразить, что к нему являются духи, и почему не мог кто-нибудь дополнить этот рассказ новыми самоизобретенными сведениями о шуме в монастыре, о тунике и т. п..? Чего не представится воображению в возбужденном состоянии, в котором человеку кажется, что он видит то, чего на самом деле, объективно, никогда не было. Аякс, по словам Гомера, воображая, что видит пред собою Улисса, Агамемнона и Менелая, убил вместо них животных. Это не иное что, как ослепление, обман внешних чувств, настроенных к этому возбужденным воображением или, говоря другими словами, это такое состояние, в котором мы видим и слышим то, чего на самом деле нет, а того, что действительно совершается кругом нас, не видим и не слышим. Все эти явления необходимо приписать расстроенному, больному воображению, страху, или слабоумию, суеверию, коварству и злобе, искусству и ловкости искусных шарлатанов, которые издеваются над простаками и пользуются их суеверием. Часто во сне мы видим то, чего желали страстно или, вообще, что прежде занимало наше воображение страхом пли надеждою. Часто мы видим во сне и то, чего прежде никогда не представляли, что скорее составило предмет нашего отвращения, чем желания и любви. Но нам и в голову не приходит задумываться над подобными снами. Все эти сонные явления объясняются разгоряченной кровью, испарениями, соками обремененного желудка, местом, на котором спим в т. п. Но суеверные придают этим снам предсказательное значение, беспокоятся, мучаются в ожидании несчастья и т. п. Лежа во время сна навзничь в комнате, наполненной нечистыми испарениями, особенно во время грозы, мы чувствуем давление в груди, которое не иное что, как прилив крови, зависящий от указанных причин или условий. Суеверные думают, что это душит человека нечистый дух, тем более, что проснувшемуся, пока он не протрет глаза, кажется, что пред ним стоит страшный человек (это в детстве я сам на себе испытывал не раз), который хочет броситься на несчастную жертву; но этот призрак исчезает, как только глаза протерты или, правильнее говоря: когда кровь, прилившая к груди и к голове и возбудившая мозг, придет в нормальное состояние, страшный призрак исчезнет. Да не только в сонном, но и в бодрственном состоянии человеку иногда представляется то, чего на самом деле вовсе нет. Много таких случаев, что больной и слабый зрением видят то, чего здоровый не видит. Пьяному все представляется в удвоенном виде; больному желтухой все представляется в желтом цвете; палка в темноте может показаться привидением. Иные по злобе или просто из шалости надевают черные или белые покрывала, выходят на улицу ночью, чтобы напугать других, а суеверы, увидев этих пугал, утверждают, что видели нечистую силу, или злого духа. Иногда такие духи беспокоят дома потому, что роль нечистых духов разыгрывают иногда воры или любовники, для достижения своих целей.
Замечено, что чем более в стране господствует невежество, тем более распространено в ней суеверие, и более видную роль играет в ней нечистый дух. Людовик Вивес замечает, что в новооткрытой Америке ничто так не обыкновенно, как видение духов, которые являются будто бы среди белого дня, и не только где-нибудь в поле, но и в деревнях и в городах[187]. Олай Магнус, архиепископ Упсальский, который писал о древностях северных народов, замечает[188], что в Норвегии, Швеции, Финляндии и Лапландии видят духов, которые совершают чудеса; некоторые из них служат людям и водят их лошадей и другой скот на пастбища.
Мы думаем, что предубеждения детства гораздо более имеют значения в отношении к этой вере, чем разум и опыт. Это суеверие всасывается, если можно так выразиться, с молоком матери. Где нет рассказов о духах, там ничего не слышно ни о явлениях духов, ни о привидениях. Татары и магометане не верят ни в какие явления духов, хотя убеждены, что ангелы являлись Аврааму и другим патриархам, и что Архангел Гавриил являлся Магомету. Абиссинцы, народ очень невежественный и грубый, не верят ни в явления духов, ни в привидения.
Да что говорить о сказках наших предков, когда и в настоящее время весьма много ложных историй и сказок о явлениях духов, которые так распространены в народе, который безусловно верит им, несмотря на то, что в настоящее время народ менее суеверен, чем в былые времена, когда суеверие особенно способно было создавать небылицы. Принимая пугала за явления духов, суеверы всегда старались передать факт в вычурном цвете, с прибавками от себя, и придуманная ложь передавалась из уст в уста с новыми и новыми дополнениями. Это своего рода кошмар, эпидемия, которой способен был заразиться и заражался всякий сколько-нибудь суеверный. И нам остается только пожалеть, что наши предки были так суеверны, невежественны, что верили в возможность таких небылиц, которые остались нам в наследство.
ГЛАВА V
Удивительное действие воображения в мужчинах и женщинах, которые думали, будто имеют общение телесное с злыми духами
К народным поверьям о явлениях и действиях духов относятся поверья о телесном сообщении духов с людьми. Это поверье известно было и в древности; в средние века оно изменило несколько характер вследствие изменения направления в развитии.
В древних языческих религиях мы встречаем очень часто веру в телесное общение богов с людьми. Большей частью волю богов о том, что известный бог желает иметь общение с известной женщиной или девицей, объявляли жрецы. Мужья и родители охотно отпускали жен и дочерей во храм, считая это благоволением богов и предзнаменованием счастия семейства. Жрец проводил во храм приглашенную особу и оставлял одну ночевать во храме. В глубокую полночь являлся к ней бог и проводил с ней некоторое время. Родившееся после этого дитя считалось отродием, отраслью, племенем богов, полубогом. Обычай этот существовал у многих древних народов, особенно же у Персов и Египтян. Бог Бел или Ваал особенно часто осчастливливал многих своим посещением. О многих знаменитых лицах известно, что они произошли от богов именно таким образом. Говорят, будто таким образом родился Александр Македонский. К его матери бог сам явился в дом. Впоследствии времени узнали, что это был самый недобросовестный, самый низкий обман легковерных со стороны ловких негодяев-жрецов, и теперь никто не верит, что боги сами требовали к себе известных особ; всякий считает это проделкой жрецов, смеется и жалеет о легковерных. Из греческой мифологии известно, что Зевс очень часто посещал смертных с этой целью; то он превращает известную особу в корову, ворону, то нисходит на нее золотым дождем и т. п. и поступает так потому, чтобы не узнала этого его ревнивая жена (она же и сестра) Юнона. Другие боги, как низшие, так и высшие, следовали примеру Зевса, хотя реже и с меньшим успехом. Словом, история Олимпийских богов полна подобных скандальных рассказов. Об Энее известно, что он произошел от бога таким образом. Все Римские оргии и вакханалии напоминают об оргиях богов с смертными. В Риме было целое общество девиц, посвятивших себя посмертному девству и служению при храме. Это были
Торквемада говорит, будто в его время в Сардинском городе Каглиари одна девушка была увлечена демоном в распутные с ним связи, что она за это была арестована инквизицией и приговорена к сожжению, которое она и потерпела, в надежде освободиться от своего любовника и спастись. Тут же Торквемада рассказывает такой случай: один молодой человек из хорошего дома предложил руку одной молодой девушке. Демон, приняв вид этого молодого человека, явился этой девушке, дал ей обещание жениться на ней и нарушил ее девство. Обман узнала девушка тогда, когда узнала от действительного жениха, что он в то время, когда демон в его образе давал ей обещание жениться, и нарушил ее девство, находился на пятьдесят часов расстояния от нее, и ничего не знает обо всем случившемся. Обманутая девушка пошла в монастырь и понесла здесь покаяние за двойное преступление, за невоздержание и сообщение с демоном.
В жизнеописании Бернарда читаем[190]: в Бретани, в Нанте одна женщина имела, или воображала, что имела общение с демоном; он посещал ее ночью, даже в то время, когда с ней спал ее муж. Целых шесть лет продолжалось это общение; по прошествии этого времени, она почувствовала наконец отвращение к этой связи и покаялась в ней перед священником. По совету священника она совершала много благочестивых дел как для того, чтобы загладить преступление, так и для того, чтобы избавиться от несносного любовника. Муж ее, узнавши обо всем этом, оставил ее, не хотел более иметь с ней никакой связи. Однажды сам демон предупредил ее, что скоро в Нант прибудет Св. Бернард, и требовал, чтобы она не обращалась к святителю, потому что, говорил он, аббат ничем не поможет ей; что если она будет говорить с ним, то это послужит только к ее вреду, потому что он, ее жаркий любовник, сделается в таком случае ее жестоким врагом. Св. Бернард утешал несчастную женщину и посоветовал ей перед сном ограждать себя крестным знамением и класть возле себя на постели жезл, который он сам ей дал. Если опять придет демон, говорил святитель, ты не бойся, пусть делает, что хочет. Демон действительно опять явился, но уже не мог приблизиться к ее постели; он начал изрыгать ей угрозы и сказал ей, что когда уедет Бернард, он опять явится к ней для того, чтобы мучить ее. В следующее воскресенье Св. Бернард вместе с епископами Нантским и Шартрским отправился в соборную церковь; здесь он раздал зажженные свечи всему народу, которого собралось большое множество, потом во всеуслышание рассказал странную историю, произнес заклятие на злого духа и во имя Иисуса Христа повелел ему никогда более не приближаться ни к указанной, ни ко всякой другой женщине. Каждый потушил свою свечу, и власть демона была сокрушена.
Приведенные рассказы, передаваемые с такой обстоятельностью, по-видимому, дают основание верить, что во всем, что рассказывается относительно телесного сообщения демонов с людьми, есть своя доля правды; но если присмотреться к делу повнимательнее, то оказывается, что все это не более, как дело в высшей степени расстроенного воображения и предрассудка![191] Св. Бернард прежде всего действует на душу женщины тем, что дает ей трость и велит эту трость класть возле себя в постели. Этого уже достаточно было для первоначального влияния. Для совершенного исцеления он заклинает и изгоняет демона с возможно большей церемонией: собираются в церковь епископы, стекаются толпы народа, публично оглашается все дело; заклинается дух, погашаются свечи, все эти торжественные церемонии оказывают самое сильное влияние на душу женщины, и ее воображение совершенно выздоравливает. Иероним Кардан рассказывает[192] два замечательных в этом отношении примера влияния воображения. Сам он узнал их от Франциска де-ля Миранда. «Я знал, рассказывает этот последний, одного семидесятипятилетнего священника, который жил воображаемой женой, которую он называл Гермелиной, спал и разговаривал с ней, гулял с ней по улицам. Но он один только видел ее или, лучше, воображал, что ее видит, и потому его считали помешанным. Имя этого священника Бенедикт Бейна. Он был арестован и наказан, как преступник, потому что под пыткой сознался, что он при совершении литургии не произносил главных слов священнодействия, что он давал женщинам частицы Св. даров для какого-то безбожного употребления их, сосал кровь детей и пр.». Во всем этом он сознался под пыткой.
Другой священник, Пикета, говорят, тоже жил с демоном, как с женой, и в течение целых сорока лет имел с ним телесное сообщение. Этот священник был жив еще во время Франциска де-ля Миранда, передавшего рассказ о нем.
Это поверье существует еще и теперь в захолустьях. Одна барыня не шутя уверяла меня, что к ее горничной часто являлся злой дух, беседовал с ней и имел с нею преступные связи до тех пор, пока она не созналась священнику, который простил ей ее преступление и не заклял духа, который с этого времени прекратил свои нощения. Священник, знавший не хуже барыни и понимающий лучше ее дело, объяснял это так: «Горничная спала в постели, лежа на спине, в комнате, наполненной нечистым воздухом, потому что это была кухня, пекарня и пр. Девушка была 22 лет, полнокровная, здоровая, мечтавшая о замужестве и с этими мечтами засыпавшая, как сама созналась». Очень естественно, что она сонные грезы принимала за действительность. Что она во сне говорила с воображаемым демоном, в этом нет ничего странного; ведь мы часто говорим во сне. А думала, что имеет общение с демоном потому, что в действительности не видела мужчины похожего на того, который являлся ей ночью.
Другой факт еще страннее. К молодой вдове очень часто являлся ночью умерший муж, беседовал с ней, имел с ней плотское сообщение, приносил иногда подарки: платье, платки, бурнус и т. п. и даже деньги. Члены семейства почти всегда видели, как он входил к жене и уходил, слышало тихий разговор и пр. Молодая вдова искренне убеждена была, что лицо, являвшееся ночью, был ее умерший муж, и была очень рада этим посещениям, как потому, что очень любила мужа, так и потому, что он приносил ей подарки. Одно только ее беспокоило, именно то, что он страшно наскучивал ее каждый раз своими любезностями. Но еще более беспокоились родные и доложили священнику, который сначала хотел подействовать на нее убеждениями в том, что это все вздор, что это болезнь, развившаяся вследствие сильной тоски по умершем муже. Но вдова и ее родные опровергли его фактом, указав на подарки, и этим поставили его в тупик. Священник избрал другой путь для достижения цели; он начал угрожать ей церковной епитимией, если она не прекратит общения с умершим, вечными мучениями и т. п. Вдова обратилась за советом к бабам, которые посоветовали ей насыпать в миску конопли, положить горячих угольев, насыпать конопли в пазуху и когда явится покойник, вынимать из пазухи коноплю, раскусывать ее, чтобы она трещала в зубах и бросать на раскаленные уголья: когда же спросит: «Что это?» нужно было отвечать: «Вши одолели». Священник между тем произнес на умершего проклятие, чтобы впредь не являлся. Ночью, когда явился умерший, было совершенно темно на улице, а в доме, кроме темноты, смрад и дым. Явившись, умерший начал упрекать жену в ее недобросовестности, грозил убить ее и отнять у нее все, что подарил. Испуганная вдова впала в обморок, тем более, что этому способствовал дым и вонь. Очнувшись от обморока, вдова ничего не нашла из подарков. Между тем, когда мертвец уходил с забранными подарками, спавшие в чулане и разбуженные шумом родные вдовы слышали, как умерший ударился в стену, конечно впопыхах, и как затрещало у него платье. На другой день нашли кусок, оторванный от полы поддевки, задетой за гвоздь, вбитый в стену. Последнее обстоятельство открыло милого покойника. Помещичий конторщик, человек женатый, давно ухаживавший за женою умершего без успеха при жизни мужа, теперь думал достигнуть цели. Когда он через неделю по смерти мужа обратился в окно к вдове с просьбою пустить его в дом или по крайней мере объясниться с ним у окна, вдова, постоянно думавшая и засыпавшая с мыслью об умершем муже, будучи пробуждена стуком в окно во время сонных грез о муже, решила, что это умерший муж вздумал посетить ее, сильно испугалась и закричала. Ее крик разбудил семью, которой она объяснила, что к ней являлся умерший и просился к ней, что она испугалась и закричала. В деревне на другой день разнесся слух, что умерший муж являлся ночью к вдове. Конторщик, конечно, узнал об этом и воспользовался слухом. Явившись в другую ночь, он разыграл роль умершего, объяснил ей, что он по-прежнему ее любит, что будет посещать ее по ночам, и будет приносить ей подарки, и тут же подал ей через окно ситцу на платье. Обманутая жена приняла конторщика за мужа, тем более что конторщик был во многом похож на умершего. Эти посещения продолжались до тех пор, пока священник не потребовал этого от вдовы. На вопрос жены, не раз замечавшей, как муж ночью уходил — на вопрос: куда он ходит по ночам? — он отвечал: «Ходил посмотреть контору». На другой день после скандала у конторщика был разбит висок и оторван кусок полы в поддевке. Это несчастное обстоятельство конторщик объяснял жене так: «Когда я подошел к конторе, то заметил здесь какого-то человека; я крикнул на мошенника, который ударил меня в висок палкой, и когда я начал кричать, он бросился бежать, оставив узел. От боли и испуга я побежал в комнату и, задев за дверь поддевкой, разорвал полу». Жена его передала это несчастие другим и история через два дня открылась. Дело кончилось тем, что конторщика наказали розгами и лишили места.
Таких фактов можно бы привести очень много, но это была бы слишком скучная история, потому что все эти факты похожи один на другой, как различные вариации на одну и ту же тему.
Одни из них были обманом несчастных со стороны ловких негодяев. Мы видели, как бессовестно жрецы языческие обманывали неопытных, не знавших, что роль богов разыгрывают жрецы, требуя в капище известных женщин или девиц для удовлетворения своей постыдной страсти. Жрецы за этот низкий обман оставались безнаказанными, а особы, приглашенные в капище, считались любимицами богов потому, что никто не знал проделки жрецов.
В средние века относились к делу иначе. Считая всех тех, которые говорили, что имеют телесное общение с духами, людьми нечистыми, колдунами и колдуньями, их мучили, резали, жгли, не исследовав хорошо дела. Почти во всех следствиях над ведьмами в средние века, показывается, по сознанию ведьм, что дьявол одет в черное платье, носит на голове шляпу с перьями и сидит на огне, но лошадиных ног не имеет. Католические безженные священники и другие проказники, конечно, в длинные зимние вечера всего удачнее разыгрывали роль странствующих демонских рыцарей. Между тем несчастных, воображавших, что имеют сношения с демонами, мучили, пытали и казнили. Кроме обманов было много помешанных, которые только воображали, что имеют сообщение с демонами, тогда как на самом деле ничего подобного не было.
Инквизиционный суд должен был бы основательно рассматривать дело и тогда уже решать судьбу обвиняемых, а не вести судебного процесса наобум. Если бы дело было ведено таким образом, то открылись бы только обманы и помешательства, и тогда бы нужно было казнить не обманутых, а обманщиков; помешанных же излечивать, как это потом и делали, излечивая их простым и естественнным способом. В помешанных освежали кровь, очищали их организмы от дурных соков, занимали их воображение постоянно новыми впечатлениями, развлекая их, возбуждая в них новые и новые суждения, и таким образом не давали им времени заниматься их вздорными фантастическими бреднями и сосредоточиваться на одном и том же предмете помешательства.
В заключение мы пожалеем только о том, что инквизиторы не могли сообразить того, что духи, как такие, по самой природе своей, не имеют возможности телесно сообщаться с людьми.
«Глаз есть самое обманчивое орудие чувств. После глаза, ухо есть самое обманчивое орудие чувств».
ГЛАВА VI
Народные поверья о домовых
К явлениям и действиям нечистой силы народные поверья относят также и явления и действия домовых, которые будто находятся в домах, конюшнях, дворах, в горных пещерах и рудокопнях. Простой русский народ называет их хозяевами. «Хозяину, говорят, напр., не любо» и т. п. Домовые обыкновенно никому не делали никакого вреда, никакого насилия, если только их не дразнили и не оскорбляли. В противном случае они страшно мстили за оскорбление. Впрочем, иногда домовые беспокоили целые дома без всякой причины. В чем выражались действия домовых, и как они являлись, мы увидим из рассказов, которые оставлены нам в наследство древними и средневековыми писателями. Веру или, лучше, поверье в домовых мы встречаем уже в религиозных верованиях Шаманов, по мнению которых домовых из класса Чиктуров или злых духов очень много. Замечательнейший из них Бук, который, поселившись в юрте, не дает покоя жильцам ни днем, ни ночью. Шаманы, впрочем, умели изгонять его. Беспокоили, по мнению Шаманов, юрты и Онгоны, которых также изгоняли Шаманы[193]. По мнению Римлян и Греков, демоны беспокоили по временам известные места, здания и дома. Чтобы избавиться от них, как беспокойных посетителей, им приносили жертвы. Вера в домовых была и в Египте. Кассиан, часто посещавший Египет, говоря о различных видах демонов, упоминает о таких, которых называли фаунами или сатирами, а также полевыми или лесными богами; духи эти не имели в виду мучить людей или вредить им, а ограничивались только тем одним, что обманывали их, устраивали на их счет шутки, и забавлялись их простотой[194].
У Плиния младшего[195] жил один вольноотпущенный Марк, человек, знакомый с науками. Однажды, рассказывает Плиний, Марк увидел во сне, что у него на постели сидит какой-то человек и стрижет его волосы на голове; проснувшись, он увидел, что он на самом деле обрит и что его волосы разбросаны на полу. Спустя несколько времени случилось то же самое с мальчиком, который спал вместе с другими. Этот мальчик увидел также во сне, что через окно вошли в комнату два человека, одетые в белое, остригли его волосы и опять удалились тем же путем.
Проснувшись, он увидел, что его волосы действительно острижены и разбросаны на полу. Плиний думает, что проделка в обоих случаях принадлежит домовым. Но почему же домовым, а не людям? Если только Плиний передает правду, то никак нельзя согласиться, что это были домовые, а не шалуны какие-нибудь.
Верили еще, что кроме шалостей невинных, домовые убивали иногда людей, шумели и т. п. Некоторые, напротив, привязывались к людям и служили им.
Отец Вальдинг передает такое событие из одной ненапечатанной легенды: в доме одной женщины Луппы в течение целых тринадцати лет жил домовой дух, который был для нее вместо комнатной прислуги, и который развил в ней много тайных пороков и заставил ее бесчеловечно обращаться с подчиненными.
У Агриппы домовой жил и прислуживал ему в виде собаки. Павел Иовий рассказывает, что эта собака, когда узнала, что хозяин ее умер, сама бросилась в реку Рону и утонула.
Ле Лойэр говорит, что в то время, как он изучал законоведение в г. Тулузе, жил он вблизи одного дома, где домовой по целым ночам выливал воду из колодца. Иногда казалось, что как будто он тащил по лестнице что-нибудь тяжелое; в комнаты входил он очень редко и тихо[196].
Рассказывают, что у Плотина[197], известного неоплатонического философа, жил домашний дух, который являлся к нему всегда, как только он его звал, и который будто был высшей природы, чем обыкновенные духи-покровители, он принадлежал к богам. Плотин постоянно говорит об этом своем духе-покровителе. Этот-то дух побудил его написать сочинение о присутствующем при каждом человеке демоне. — Здесь он старается объяснить различие людей по гениям. Тритенгейм[198] рассказывает: в Саксонии, в епископстве Гилдесгейм, долгое время видели духа, которого по-немецки называли Haidekina, т. е. считали его чем-то вроде домового. Он являлся то в том, то в другом виде; а иногда, оставаясь невидимым, производил разные явления, которые доказывали его присутствие и силу. Иногда он давал важные советы знатным лицам; часто он показывался на епископской кухне, помогал повару и делал разные вещи. Когда один из младших поваров, который с ним был в коротких отношениях, несколько раз оскорбил его, он пожаловался кухмейстеру, но кухмейстер не обратил на это никакого внимания, и дух отмстил за себя жестоким образом. Однажды, когда оскорбивший его повар спал в кухне, он задушил его, изрезал его в куски и изжарил. Потом он простер еще далее свою ожесточенность против поваров и других служителей епископа. Принуждены были наконец, посредством заклинаний, заставить его оставить страну.
К домовым, как уже сказал я, полагаю, нужно причислить тех духов, которые являются в рудокопнях и в горных пещерах. Они являются здесь в одежде рудокопов, бегают туда и сюда, хлопочут, как будто работают, отыскивают руду, складывают ее в кучи, делают вид, как будто ворочают колесо подземной машины, и вообще, по-видимому, до изнеможения трудятся для того, чтобы помочь работникам, а на самом деле совсем ничего не делают.
Эти духи безвредны, если только не дразнят их, не смеются над ними, в противном случае они делаются злы и бросают чем попало в тех, кто их дразнит. Однажды один рудокоп изругал одного из этих духов и высказал желание, чтобы он был повешен, и рассерженный дух свернул ему шею, так что глаза у него очутились сзади; несчастный не умер от этого, но в таком положении и остался на всю жизнь.
Георг Агриколя, написавший ученый трактат о рудниках, металлах и способе добывания их из недр земли, рассказывает о разных родах духов, являющихся в рудокопнях. Рассказывает, что одни из них слишком малы, похожи на карликов и пигмеев; другие выглядят сгорбленными стариками и одеты, как рудокопы, с кожаными передниками; они делали или притворялись делающими то, что делали другие, они были очень веселы и не делали никому никакого оскорбления. На других рудокопнях, напротив, являлись страшные духи, которые оскорбляли работников, иногда даже убивали их и принуждали таким образом оставлять самые богатые и прибыльные рудники. Так напр. в Аннаберге, в одной рудокопне, называемой Розенкроне, дух в образе дикой лошади умертвил двенадцать рудокопов и принудил уничтожить эту рудокопню, несмотря на то, что она была очень выгодна. В другой рудокопне, по имени St. Gregori, однажды явился дух, одетый в черный кивер с хвостом, схватил одного рудокопа, высоко поднял его и потом бросил на землю, сильно искалечивши его таким образом.
Олай Магнус[199]; рассказывает, будто в Швеции и в других северных странах в старину существовали домашние духи, которые в виде мужчин и женщин служили людям. Он рассказывает также о нимфах, которые жили в пещерах и лесных трущобах и которые будто предсказывали будущее, к одним людям благоволили, против других враждовали; что будто они являлись тем, кто обращался к ним за советом, и говорили с ними. Он же рассказывает, будто иногда путешественники и пастухи видели ночью различных привидений, которые до того обжигали те места, на которых являлись, что на них потом уже не было никакой зелени.
Олай же Магнус[200] рассказывает, что будто в горных рудниках и преимущественно в серебряных, которые особенно много давали прибыли, часто видели демонов, которые, принимая различные виды, то разбивали камни, то вздергивали ведра, то вертели машинные колеса и пр.; иногда они подымали громкий хохот и делали тысячи разных глупостей. Цель их была самая злая, — часто по их старанию рудокопы погибали под разрушенными сводами пещер или подвергались самым большим опасностям, причем демоны изрыгали ругательства и хулы на Бога. Многие, говорит он, из самых богатых рудников оставлялись именно из страха к этим зловредным духам.
Несмотря на все приведенные свидетельства, я очень сомневаюсь, чтобы в горных ущельях и рудниках действительно жили и являлись духи. Я расспрашивал насчет этого предмета рудокопов, людей, потрудившихся в своем деле, с которыми мне часто приходилось встречаться на Вогезских горах, и все они уверили меня, что все рассказы относительно этих духов вымышлены, что если иногда кому и представлялось в рудниках что-нибудь вроде демонов или других каких чудовищ, так это было не более как оптический обман, происходивший от слишком восприимчивого и раздражительного воображения. Но даже и о случаях такого обмана они говорили, как о весьма редких и необыкновенных случаях.
Один путешественник, путешествовавший в северных странах, которого путевые записки напечатаны в 1708 г. в Амстердаме, рассказывает, что будто исландцы все волшебники, что будто у них существуют домашние духи, которых они называют бабищами (trolles), что эти духи служат им как рабы, предуведомляют их о будущих несчастиях и болезнях, побуждают их отправляться на рыбную ловлю, когда предвидят, что она будет удачна, и что если отправляются на рыбную ловлю, не получив предварительно совета на это от этих духов, то обыкновенно возвращаются ни с чем, что у этого народа весьма много рассказов подобного рода.
Граф Деспильер, в молодых летах, будучи начальником кирасиров, расположился на зимовку во Фландрии. Здесь однажды приходит к нему один из его солдат и говорит, что к нему в квартиру каждую ночь является дух и не дает ему спать, и просит поэтому дать ему другую квартиру. Граф расхохотался и прогнал солдата. Через несколько дней солдат опять является с тою же просьбою. В этот раз граф хотел наказать солдата палками, от которых он избавился только тем, что поспешил уйти. Наконец пришел солдат в третий раз и поклялся, что он принужден будет к побегу, если не переменят ему квартиры. Деспильер ругнул солдата и сказал ему: «Сегодня я сам ночую с тобой и посмотрю, в чем дело». В 10-ть часов вечера ротмистр отправился в квартиру солдата, положил на стол заряженные пистолеты и лег с солдатом спать на одной постели. Около полуночи графу послышалось, что кто-то вошел в комнату; в этот же момент опрокидывается их постель, и ротмистр с солдатом очутились под матрасом и соломенным мешком. Большого труда стоило графу высвободиться из-под тяжести и отыскать шпагу и пистолеты.
Изумленный и пристыженный граф возвратился домой и на следующий же день солдату дана была другая квартира, где он спал спокойно. Деспильер всякому встречному рассказывал эту историю. Человек он был храбрый, который не знал, что такое трусить и убегать; он умер фельдмаршалом Императора Карла VI и правителем крепости Зегедин. Недавно мне сын его подтвердил действительность рассказанного происшествия, и сказал, что он слышал его от самого отца. Передавший мне это происшествие замечает: «Со мною никогда не случалось ничего подобного, хотя я бывал во многих местах, в которых, по рассказам, бывали явления домовых и хотя я сам старался убедиться в их действительности собственным опытом. Я однажды был в обществе четырех тысяч лиц, которые все говорили, что видели духов; я один был во всем собрании, который ничего подобного не видел». Господин, писавший мне обо всем этом, — человек очень почтенный, один офицер; писал он ко мне в 1745 году.
В 1746 г., 25 августа я получил письмо от одной очень почтенной личности, именно от священника в Италии, в Графстве Дахсбургском, в Нижнем Эльзасе. Домовой, о котором писал он мне, имел ту особенность, что он никогда не являлся ночью, а всегда только днем. Сначала выбивались в окнах стекла и потом сквозь пробитые дыры, с большим искусством, бросались камни, — камни всегда прямо попадали в цель. Когда священник окрещивал дом, окна оставались целы. Но все-таки продолжали совершаться разные приключения с домашними священника, впрочем, без особенного вреда для них. В особенности служанка была предметом шуток домового. Однажды, когда она рвала зелень в саду, домовой начал рвать все рассадные растения и сбрасывал их в одну кучу. Потом нашли ее топор зарытым фута на два в земле, затем в другом месте нашли ее ленту и две монетки, которые до того хранились у нее в сундуке. Как она ни бранилась, как ни угрожала, чудовище не прекращало своих шуток. Уносилась кухонная посуда иногда на двор, иногда на кладбище. Однажды домовой наполнил котел травой, сором и древесными листьями и повесил его над огнем, а когда служанка разбила в сковороду два яйца для священника и потом отвернулась за солью, он в ее же присутствии весьма быстро разбил еще два яйца. Иногда он рассыпал по земле камни, зерна и листья в виде кружков и потом, в виду всех, в один момент разбрасывал все это. Когда священник, выведенный наконец из терпения этими шутками, призвал к себе сельского старосту и объяснил ему, что ему нужно переменить квартиру, приходят домашние священника и извещают, что домовой опять повырывал зелень в саду и схоронил в яме деньги, которые священник оставил в своей комнате неспрятанными. Отправились, и действительно все так и нашли. Но когда возвратились в дом, деньги очутились уже в кухне и были расположены попарно. В это время прибыли в Италию два человека — чиновники графа Лейнингенского и, услышав обо всей этой истории, пришли к священнику и посоветовали ему зарядить два пистолета и выстрелить в то место, где обнаружится присутствие духа. Совет был исполнен. Дух вбросил в карман одному из чиновников две серебряные монеты и с этих пор больше не показывался в доме.
Мне не раз рассказывали, что одному монаху Бернардинского ордена прислуживал домовой дух, — когда монах отлучался куда-нибудь, домовой приводил в порядок все находящееся в комнате и сберегал все в надлежащем виде. К нему наконец так привыкли, что по известным признакам безошибочно узнавали, когда он приходил. Рассказывают также, что одного монаха извещал не только обо всем том, что происходило в монастыре, но и о том, что совершалось вне монастыря. Однажды дух троекратно давал ему знать, что такие-то монахи подняли между собой ссору и уже готовы вступить в драку, монах поспешил отправиться к ним и насилу отклонил их от позорного дела.
Подобное нечто было и с одним из воспитанников Парижской Семинарии. Мне несколько раз рассказывали такое происшествие: в Париже с одним молодым воспитанником Семинарии постоянно жил дух, который исполнял для него служительские обязанности, разговаривал с ним, держал в порядке его комнату и платье. Однажды начальник Семинарии, проходя мимо комнаты этого воспитанника, услышал, что воспитанник с кем-то разговаривает; начальник входит к нему и спрашивает, с кем он разговаривает; воспитанник отвечал, что у него никого нет и у него действительно никого не было. Но так как начальник заметил, что он сам слышал разговор, воспитанник вынужден был сознаться, в чем дело, и рассказал ему, что с ним уже несколько лет живет домовой дух, который служит для него вместо прислуги, и что этот дух предсказывал ему, что он будет занимать важные доходные места по духовному ведомству. Начальник потребовал, чтобы воспитанник представил какие-нибудь доказательства своих слов; семинарист приказал духу принести стул для начальника, и приказание тотчас было исполнено. Дело было доведено до сведения архиепископа; архиепископ счел нужным не разглашать дело. А воспитанник был исключен. Бодин рассказывает[201] об одном человеке, которого он знал лично и который был еще жив в то время, когда он писал о нем, — это было в 1580 г., — рассказывает, что с этим человеком с 57-го года его жизни жил также постоянно домовой дух, давал ему добрые советы, внушал ему искоренять в себе пороки, какие в нем были, помогал ему в разрешении трудностей, какие встречал он при чтении Св. Писания и вообще помогал ему добрыми советами в разных обстоятельствах жизни. В три или четыре часа утром дух обыкновенно стучал в дверь его комнаты для того, чтобы таким образом разбудить его. Если он хотел делать что-нибудь доброе, полезное, дух шептал ему на правое ухо; если же предпринимал он что-нибудь недоброе, опасное, — дух шептал ему на левое ухо; так что с ним не случалось ничего такого, о чем бы он заблаговременно не был предуведомлен своим духом. Иногда он слышал голос духа. А однажды, когда он находился в одной крайней опасности (сам не зная этого), дух явился к нему в виде дитяти необыкновенной красоты и таким образом спас его от несчастия.
Вильгельм, епископ Парижский, говорит[202], что он знал одного шутника, у которого жил дух тоже шутливого характера, — дух шутил с ним, мешал ему напр. спать, т. е. когда тот ложился в постель, он бросал что-нибудь в стену, стащит с кровати или одеяло или его самого.
Я слышал от одного очень серьезного человека такое происшествие, случившееся с ним самим однажды в жаркий день, когда он был в поле: «Вдруг с меня стащило что-то плащ и сапоги и сорвало шляпу, я проснулся и услышал громкий хохот и голос одной уже умершей, хорошо известной мне особы, которая, казалось, радовалась сделанной со мною шутке».
Все приведенные нами рассказы о домовых переданы нами, с немногими прибавлениями и сокращениями, так, как изложены они у Кальмета. Некоторые из этих рассказов отвергнуты самим автором, другие оставлены автором без всякой критической оценки их. На некоторые из этих рассказов мы сделаем краткие замечания, не считая нужным делать замечаний обширных потому, что самые рассказы не заслуживают этого.
У вольноотпущенного Марка и одного мальчика острижены волосы какими-то неизвестными людьми, которых они видели во сне. Плиний, расположенный к суеверию, думает, что волосы домовой остриг. Но из того, что оставшиеся без волос видели во сне каких-то людей, вовсе не следует, что это были домовые; скорее предположить, что это проделка недовольных на Марка или шалунов, а не домовых, созданных Плинием, который принимал на веру подобные рассказы без критической оценки. О. Вальдинг заимствовал из какой-то непечатанной рукописи и передал Кальмету рассказ о преступных связях Луппы с демоном, который научил ее бесчеловечно обращаться с слугами. Но мы уже в предыдущей главе объяснили, что нежное сообщение людей с злыми духами вещь немыслимая. Да разве человек не мог быть в преступных связях с Луппой, и разве не мог советовать ей бесчеловечно бить слуг? Представленные О. Вальдингом основания слишком недостаточны для того, будто у Луппы жил домовой в качестве прислуги. Также нелепо и предположение Иовия, будто у Агриппы жил домовой в виде собаки, которая бросилась в реку, когда узнала, что Агриппа умер. Разве обыкновенная собака не может броситься в воду и погибнуть? Из рассказа графа Деспильера скорее, чем домовому, нужно приписать хозяину проделки над солдатом и испуг графа, который, испугавшись, насилу отыскал пистолет. — По тому самому, что не домовой, а хозяин мог быть недоволен тем, что к нему на квартиру назначили солдата. Рассказы о домовом — Саксонском поваре, слуге семинариста и Бернардинского монаха, о домовом Бодина и Лапландских домовых, а также проделки домового, описанные в письме к Калмету почтенным священником из Италии, — чистейший вздор, придуманный самими авторами. Часто самые обыкновенные явления были признаваемы за действия домовых и передаваемы были другим в преувеличенном виде с дополнениями, чтобы рассказ был принят за несомненно достоверный. Каждый передавал рассказ с новыми прикрасами так, что в новых редакциях терялась и самая тень рассказа истинного факта. Домовой Бодина замечателен по своему уму и добродетели, чего нельзя предполагать в домовом. Непонятно, почему Гильдесгеймский епископ, Бернардинский монах и особенно почтенный Итальянский священник не предали проклятию домовых посредством заклинательных молитв, которыми они изгоняли нечистых духов из людей, как они хвалятся, и которыми наполнены их ритуалы. Ле Лойэр передает столько нелепостей о чудесах колдунов и ведьм, что они подрывают доверие и к другим его рассказам. Некоторые рассказы переданы устно Калмету, который принимал их на веру, из уважения к тем авторитетам, которыми переданы эти рассказы. Как не поверить почтенному священнику из Италии, или рассказу о домовом — слуге семинариста, когда здесь участвовал авторитет ректора и архиепископа, и когда об этом часто и так многие рассказывали. К числу недостатков Калмета в этом отношении относится и то, что рассказы о домовых он считает истинными, тогда как в следующей главе рассказы о привидениях, очень сходные по содержанию с рассказами о домовых, совершенно отвергает. Рассказы о домовых, являвшихся в рудокопнях, Калмет сам считает ложными.
Более подробное объяснение и опровержение представлено нами в следующих главах о явлениях духов и душ и в заключении.
ГЛАВА VII
Явления привидений и открытие ими будущего
Так у древних, так и средневековых писателей находим бесчисленное множество рассказов о привидениях. Мы признаем за несомненное, что большая часть этих рассказов — дело лжи, обмана, вымысла, что все эти привидения обман зрения и слуха, если не дело вымысла. Все привидения мы разделяем на два рода, или категории. К первой относим все те, которые являлись только тем или другим лицам, и только их одних обманывали или уведомляли о будущем. Эти привидения не что иное, как обман зрения, слуха или создание расстроенного воображения. Ко второй относим те, которые беспокоили целые дома, в которых они постоянно жили, и в которых их можно было постоянно видеть и слышать. Эти привидения или вымысел, или проделки негодяев, шарлатанов. Нельзя при этом не заметить, что все эти рассказы передаются большей частью суеверными людьми с дополнениями и прикрасами с их стороны, такими, которые сами получили эти рассказы из десятых рук, когда дело настоящее искажено, переврано так, что трудно поэтому решить, что истинно и что ложно в рассказе. Понятно, что нужно быть на месте и во время самого происшествия, чтобы поверить рассказу о происшествии. После этого читателю нечего удивляться, если на некоторые рассказы мы будем делать недостаточные объяснения. Как бы то впрочем ни было, мы приведем здесь целый ряд рассказов, из которых многие будут отвергнуты самим читателем, как нелепые.
Плиний младший в письме к другу своему Суре говорит, что он очень склонен верить в привидения, и приводит для этого основание из истории. Квинт Курций Руф, прибыв в свите римского квестора в Африку, под вечер, гуляя по террасе, увидел женщину необыкновенной величины и красоты. Она назвала себя африканкой, и сказала ему, что он некогда придет в Африку в качестве проконсула. Это привидение возбудило в нем большие надежды. Возвратившись в Рим, он посредством происков добился того, что получил сперва квесторство, а потом преторство. После этого он назначен был консулом в Африку, где и умер после славной победы.
Это происшествие рассказывается у Тацита, у которого, вероятно, заимствовал Плиний, в котором оно возбудило веру в привидения.
Убитый в своем собственном дворце, Калигула после такой несчастной смерти был похоронен в своем собственном саду. Сестры, возвратившись из заточения, с торжественной церемонией сожгли тело брата и пепел его похоронили с приличными почестями. Передавали за несомненное, что до совершения этой церемонии, стражей дворца и сада царского пугали привидения и страшный шум.
Когда Юлий Цезарь[203] пришел в Италию и хотел переходить Рубикон, явился пред ним необыкновенного роста человек и начал свистать. Когда вокруг незнакомца собралось много народа послушать незнакомца, он у одного из окружавших схватил трубу, начал трубить и побежал через ручей. Тогда Цезарь вскричал (к своему войску): «Так вперед же! когда знамения самих богов и неправда наших врагов призывают нас».
Когда в Антиохии было страшное землетрясение, разрушившее почти весь город, император Траян ушел из города вследствие бывшего видения, внушившего ему уйти в окно[204]. Философ Симонид был также предупрежден видением о разрушении своего дома, и как только он ушел, дом тотчас разрушился[205].
Император Юлиан Отступник рассказывал своим друзьям такое происшествие: в то время, когда в Париже его войско настаивало на том, чтобы он принял императорскую власть, однажды ночью ему явилась женщина, которая имела такой точно вид, в каком обыкновенно изображали бога, покровителя царей. Явившись, она сказала ему, что она будет жить с ним, но только недолго. Он же рассказывал потом, что однажды (это было незадолго до его смерти во время похода, когда он что-то писал в своей палатке), явился ему опять прежний дух и потом с грустным, мрачным видом исчез. Перед смертью Константина Великого тому же Юлиану являлся светлый призрак и несколько раз сказал по-гречески следующие слова: «Когда Юпитер будет на месте Водолея и Сатурн на 25 градусе Девы, Константин умрет печальной смертью».
ГЛАВА VIII
Другие примеры привидений
Плутарх, человек известный своим трезвым, серьезным умом, часто рассказывает о привидениях и призраках. Так, напр., он рассказывает, что во время Марафонского сражения многие воины видели призрак Тезея, который вместе с Греками сражался против Персов. Он же в биографии Силлы рассказывает, что этот полководец видел во сне богиню, которую чтили Римляне по примеру Каппадокиан, усвоивших особенное, высшее значение огню; богиня эта называется или Беллоной, или Минервой или Луной. Явившись Силле, она вложила ему в руки молнию для того, чтобы он метал ее на своих врагов, которых она при этом назвала и перечислила, для того, чтобы они, поражаемые молнией, падали пред ним и умирали. Очевидно, эта богиня была Минерва, которой язычники так же, как и Юпитеру, усвоили силу и право метать молнию.
Македонский полководец Павзаний[206] ненамеренно убил девушку из одного лучшего византийского семейства, по имени Клеонику, и потом день и ночь был преследуем тенью убитой. Тень постоянно произносила пред ним следующие слова: «Предай себя суду правды, которая карает злодеяния и ожидает тебя, гордость всегда пагубна для смертных». Измученный наконец неотступно преследовавшим его привидением, он отправился в вифинский город, Гераклию, где был храм, жрецами которого были маги, называвшиеся психагогами, т. е. заклинателями душ умерших. Когда Павзаний внес в храм установленное пожертвование, жрецы стали вызывать душу Клеоники и заклинали ее прекратить свою вражду. Клеоника наконец явилась и сказала Павзанию: «Скоро я явлюсь в Спарту и избавлю ее от ее зла». Этими двусмысленными словами она, вероятно, указывала на его скорую смерть в Спарте.
Существование у Греков этого обычая — заклинать мертвых, доказывает, по крайней мере, то, что они верили в подобные вещи. Но если Клеоника и действительно являлась к Павзанию и предсказала ему близкую смерть, надо полагать, что тут предсказывала не сама Клеоника, а по всей вероятности это был обман со стороны жрецов, как это доказывается самой двусмысленностью данного Павзанию ответа.
Историк Павзаний передает[207], что, спустя уже четыреста лет после Марафонского сражения, с того места, где оно происходило, каждую ночь слышно было ржание лошадей и крик такого рода, как будто там происходила самая жаркая битва. Плутарх рассказывает, что в общественных банях его отечественного города Херонеи, в которых было убито много граждан из этого города, являлись привидения и слышался страшный вой, вследствие чего принуждены были закрыть эти бани. Но и после этого все-таки продолжал слышаться из них шум и по временам в окружности этих бань бродили привидения.
Однажды философ Дион, ученик Платона и сиракузский полководец, сидя под вечер в галерее своего дома, вдруг услышал большой шум и вслед за тем увидел привидение в образе женщины необыкновенно громадного роста и похожей на фурий, как их обыкновенно изображали в трагедиях. Было еще довольно видно. Привидение начало подметать в доме. Испуганный Дион пригласил к себе своих друзей и упросил их остаться с ним ночевать; но призрак больше уже не являлся. Вскоре после этого происшествия сын Диона убился с крыши дома и сам Дион был убит заговорщиками.
Марк Брут, один из убийц Юлия Цезаря, однажды ночью увидел, что в его палатку вошла какая-то мощная страшная фигура. Брут спросил: «Кто ты? человек или Бог? и зачем ты сюда пришел?» Призрак отвечал: «Я твой злой дух; ты увидишь меня в Филиппах». Брут, нисколько не испугавшись, возразил: «Нет, я тебя не увижу там». Потом он пошел и рассказал о случившемся Кассию. Кассий, как эпикуреец, не верил в привидения и потому убеждал Брута, что это было не более, как действие воображения. Таких духов и гениев, говорил Кассий, которые бы могли являться людям, нет. Духи не могут иметь ни человеческого образа, ни человеческого голоса и потому не могут ничего нам делать. Слова Кассия несколько успокоили Брута, но все-таки он никак не мог освободиться от невольного беспокойства. Между тем, вскоре после этого, во время сражения в равнине Филиппийской, сам Кассий увидел, что прямо на него едет с опущенными поводами Юлий Цезарь (который в это время был уже убит и в убийстве которого участвовал Кассий). Это так поразило Кассия, что он тут же сам себя заколол своим собственным мечом.
Кассию Пармскому (не тому, о котором сейчас была речь) являлся также в палатке злой дух и предсказал ему близкую смерть.
Друз, в царствование Августа, победивши Германцев, хотел расположиться на Эльбе с намерением проникнуть далее в страну; но был удержан от выполнения этого намерения явившимся ему в образе необыкновенного роста женщины привидением, которое сказало ему: «Куда ты едешь, Друз? надежды твои никогда не осуществятся; твой конец близок: воротись!» Друз воротился и умер на дороге, не дошедши и до Рейна, через который ему нужно было возвращаться.
После того, как совершилось в Антиохии известное народное возмущение, на следующую ночь какое-то существо, вроде фурий, быстро пролетело через город, махая кнутом так, как погоняют лошадей.
Иоанн, епископ Атрийский, живший в VI веке, передает, что во время величайшей чумы, свирепствовавшей при императоре Юстиниане, о которой говорят все писатели того времени, видели, что по морю ездили какие-то черные люди без голов, на медных лодках и везде, куда только они причаливали, тотчас начинала свирепствовать чума. Один египетский город был до того опустошен чумой, что в нем осталось в живых только семь человек взрослых и один десятилетний мальчик; эти люди, набравши множество золота, хотели было бежать из города, но тотчас попадали мертвыми. Мальчик хотел было уйти, не взяв с собой ничего, но у городских ворот был задержан привидением, которое насильно оттащило его в тот дом, где лежали недавно умершие семь человек. Спустя несколько времени, в город приехал приказчик одной богатой особы со слугами; мальчик убеждал его скорее бежать из города; но управитель тотчас помер. Слуги его поспешили бежать и известили о всем случившемся своего господина.
Поделиться книгой: