Помоги проекту - поделись книгой:
Смерть Карлштадта, по рассказам базельских духовных, его сослуживцев, сопровождалась страшными явлениями. Они передают: в то время, как Карлштадт произносил свою последнюю проповедь в базельской церкви, он увидел, что подле консула стоит какой-то огромный черный человек, — и от этого сильно смутился и испугался. Сошедши с кафедры, Карлштадт осведомился, кто такой этот незнакомец, который стоит возле консула; ему отвечали, что там вовсе нет такого человека, какого он видит. Когда Карлштадт пришел домой, ему пришлось ближе познакомиться с привидением. Черный человек пришел к нему в дом и, как только вошел, тотчас схватил за волосы самого младшего сына Карлштадта, которого он особенно любил, поднял мальчика на воздух и сделал такую мину, как будто хотел бросить мальчика на землю так, чтобы раздробить ему голову; но он этого не сделал, а только велел дитяти сказать своему отцу, что через три дня он опять придет к нему и что он должен готовиться к встрече с ним. Мальчик передал об этом отцу. Карлштадтом овладел сильный страх и через три дня он умер[208]. Подобные явления, по признанию самого Лютера, случались нередко в жизни первых реформаторов.
Подобных примеров привидений можно бы привести бесчисленное множество. Но при точном исследовании дела, едва ли во всех их можно найти что-нибудь, что имело бы фактическую верность и выдерживало критику здравого смысла. В доказательство этой мысли, я расскажу одно происшествие, которое тоже, по-видимому, имело характер большой необычайности, а потом на самом деле оказалось только неверно понятым естественным, обыкновенным явлением.
ГЛАВА IX
Расследование одного призрака
Когда граф фон Але[209] по своим делам прибыл в город Марсель, здесь случилось с ним такое происшествие, — о котором он тогда же писал к философу Гассенди с тем, чтобы узнать его мнение относительно его: однажды ночью, когда граф с графиней лежали уже в постели, но еще совершенно не спали, они вдруг увидели пред собой огненно-светлое явление. Для того, чтобы узнать, в чем дело, они позвали слуг, но не успели еще слуги прийти, как явление исчезло. Тщательно закрыты были все отверстия в комнате и опять расположились спать. Но как только слуги ушли, призрак снова явился. Свет его был слабее солнечного, но сильнее лунного. Явление попеременно принимало то форму треугольника, то форму круга, то форму удлиненного крута. Свет его был так силен, что можно было читать при нем; оно постоянно перемещало место и иногда останавливалось над самой кроватью. Оно имело вид маленького щита, на котором были начертаны буквы. Вид его был необыкновенно приятный, оно возбуждало одно только удовольствие и никакого страха. Являлось оно каждую ночь во все то время, как граф жил в Марселе.
Гассенди, получив письмо с просьбой дать свое мнение относительно этого явления, отвечал 13 ч. того же месяца. Сначала он говорит, что не знает, что сказать относительно этого явления; потом говорит, что явление, может быть, посылается Богом с тем, чтобы предуведомить о чем-нибудь графа. Эта мысль имела то оправдание, что граф и графиня были люди благочестивые и что явление не возбуждало никакого страха. «Но при этом, продолжает он, нужно обратить внимание на то, что если бы явление было от Бога, то Он дал бы знать, для чего его совершает. Бог не шутит; и так как совершенно непонятно, что должно делать при этом явлении, надеяться, или страшиться, обращать или не обращать на него внимание, то это доказывает, что призрак не от Бога; иначе — это значило бы, что Бог не имеет здесь и на столько любви, сколько имеет ее отец, царь и даже всякий добрый и благоразумный человек, когда они, сообщая что-нибудь своим подчиненным, стараются, чтобы сообщаемое не было для этих последних непонятной загадкой, а было понятно им. — Если призрак, продолжает Гассенди, есть какое-нибудь естественное явление, то понять, в чем именно дело, слишком трудно; слишком трудно придумать даже какое-нибудь предположение, которым бы можно было объяснить его. Но, сознавая свое бессилие относительно подобных вещей, попытаюсь однако ж дать хоть какое-нибудь понятие о них. Нельзя ли допустить, что свет являлся вам от того, что ваши глаза были аффектированы каким-нибудь образом, изнутри или извне? Во-первых, глаза по самой своей организации могут быть устроены таким особенным образом, как они напр. были устроены у императора Тиверия, который, как известно, когда просыпался ночью и открывал глаза, то из них выходил свет, посредством которого он мог и в темноте видеть предметы. Я знал одну знатную даму, с которой происходило то же самое. Во-вторых, глаз может испускать свет вследствие какого-нибудь возбуждения, что иногда случается со мной самим при пробуждении; когда я открываю глаза, то из них выходит свет, хотя вокруг не бывает ничего такого, что бы его производило. Никто не станет отвергать, что наши глаза обладают светом, посредством которого и происходят в нас представления тех предметов, которые производят на наши глаза впечатления. Известно, что ночные животные владеют таким сильным зрением, что и в темноте отыскивают себе добычу; известно, что жизненные соки глаза огненной природы и потому светлого вида. Быть может, что во сне, когда глаза закрыты, эти соки как-нибудь посредством век воспламеняются и таким образом возбуждают деятельность воображения; известно же, что напр. дерево и подобные вещи, если в них каким-нибудь образом возбуждается накопившаяся, вследствие гниения, теплота, производят свет; почему же не производить света и теплоте, возбуждаемой жизненными соками глаза?»
Когда граф фон Але в другой раз приезжал в Марсель и останавливался на прежней квартире, прежний призрак опять начал являться. Граф теперь писал к Гасссенди, что призрак, вероятно, входит как-нибудь сквозь крышу дома. Философ обещал тщательнее обсудить дело, но решительного ответа не давал, а ограничивался только тем, что успокаивал графа, — говорил, что, если явление от Бога, то Он не допустит, чтобы граф остался в неведении относительно значения явления, а если оно не от Бога, то Бог не допустит, чтобы оно долго продолжалось, что в таком случае скоро непременно должно открыться, что явление происходит от каких-нибудь естественных причин.
Спустя три года после всего этого, жена графа созналась ему, что призрак устраивала она сама при помощи своей служанки, из того побуждения, что ей не нравилось жить в Марселе, что все дело состояло в том, что служанка залезала под кровать и посредством фосфора производила свет. — Граф фон Але рассказывал обо всей этой истории г. Пугеру из Лиона, этот лет 35 назад рассказывал о ней г. Фальконету, доктору медицины и члену Императорской академии искусств, а Фальконет сообщил ее мне. Так, для того, чтобы давать решительное мнение о таких или других необыкновенных явлениях, необходимо прежде всего исследовать их надлежащим образом.
ГЛАВА X
Привидения, беспокоящие дома
Привидения или духи, которые беспокоят дома, производят в них шум и иногда являются в каких-нибудь видимых образах, можно разделить на несколько различных видов. Одни из них — это домовые духи, находящие удовольствие в том, что беспокоят людей, другие — души умерших, являющиеся живым людям затем, чтобы испросить надлежащего погребения своим телам; иные — души убитых, являющиеся затем, чтобы вытребовать отмщение за свое убийство и должное погребение телам своим. Рассказов об этого привидениях так много, что они в настоящее время уже не пользуются никаким вниманием и доверием. В самом деле, эти рассказы, при более точном исследовании дела, оказываются совершенно вымышленными и ложными.
То кто-нибудь старается опорочить дом, в котором квартирует, для того, чтобы таким образом отстранить от него других, кто бы захотел нанять в нем квартиру, как поступают напр. делатели фальшивых ассигнаций из боязни огласки своих занятий; то снимающие дома под аренду хлопочут о том, чтобы у них кто-нибудь не отбил места; то наконец кошки, совы или крысы производят в доме шум и таким образом пугают хозяев и слуг, как это много лет назад был случай в Молсгейме. Здесь в одном доме крысы (на чердаке) по ночам обыкновенно играли машинами, которыми чешут лен и коноплю. Один правдивый человек, который мне и рассказывал обо всем этом, захотел сам непосредственно узнать, в чем дело; взявши с собой два пистолета и слугу, который также вооружился, он в ночь отправился на чердак; и когда они притаились тут, на их глазах крысы начали свою обычную игру; они выстрелили по ним, двух убили, а остальных распугали. История эта огласилась, и мнимый домовой сделался предметом смеха.
Я передам несколько рассказов о привидениях указанного рода для того, чтобы читатели сами могли судить об этом предмете. Плиний младший рассказывает[210]: в Афинах был один очень красивый дом, который однако был совершенно оставлен, вследствие того обстоятельства, что в нем являлось привидение. Когда в этот город прибыл философ Афинодор и узнал, что указанный дом продается слишком дешево, купил его и расположился в нем ночевать с своими людьми. Ночью, когда философ по обыкновению читал и писал, он вдруг услышал сильный шум и бряцанье цепей, и потом пред ним явился страшного вида старик, окованный железными цепями; старик приблизился в нему, Афинодор продолжил писать: привидение сделало знак, чтобы он следовал за ни, но философ с своей стороны сделал ему знак, чтобы оно обождало, и по-прежнему продолжал писать. Наконец он взял свечу и последовал за привидением, которое повело его на двор и здесь, в одном месте, оно вдруг исчезло в землю. Афинодор, нисколько не испугавшись, наметил это место, сорвал на нем траву и возвратился спать. На другой день он известил о случившемся начальство; пришли в дом к нему полицейские, начали рыть в указанном месте и отрыли кости скованного цепями человека. Кости были преданы обычному погребению, и в доме с тех пор было совершенно спокойно.
Подобную же историю рассказывает Лукиан. В Коринфе, рассказывает он[211], был дом, принадлежавший некоему Эвбатиду, — дом, в котором тоже, по слухам, бродило привидение. Один господин, по имени Аригнот, решился провести ночь в этом доме; он был знаком с известными магическими египетскими книгами и посредством их заклинал духов. Итак, ночью он со свечой приходит в этот дом и спокойно себе начинает читать магию, ходя по двору. Привидение скоро явилось, сначала в виде собаки, потом оно приняло вид быка и наконец вид льва. Аригнот, нисколько не смутившись, прочел из книги известные заклинательные слова, и по силе их привидение ушло в угол двора, где и исчезло в земле. На другой день Аригнот призвал хозяина дома, и стали рыть в том месте, где скрылось привидение, и также нашли скелет, которому и дано было должное погребение. С тех пор в доме ничего не видели и не слышали.
Лукиан, как человек, которому наименее можно верить относительно подобных вещей, заставляет рассказывать это происшествие другого Аригнота. Тут же он рассказывает о Демокрите, который не верил ни в духов, ни в демонов, — следующее: однажды этот философ заключился в одну гробницу за городом (Афинами) и занимался там своим делом. Одни молодые люди захотели напугать его; одевшись в черное платье, в котором обыкновенно хоронили покойников, и надевши на себя безобразные маски, они в таком виде отравились ночью к тому месту, где сидел философ, — и начали здесь бегать туда и сюда и подняли страшный шум. Демокрит совершенно невозмутимо слушал и видел все это и наконец совершенно хладноровно сказал им: «Будет вам шутить!»
Не знаю, не воспользовался ли автор жизнеописания св. Германа Авксерийского[212] приведенными рассказами, рассказывая в этом жизнеописании совершенно подобное сейчас рассказанным фактам происшествие. Он рассказывает: Герман, однажды путешествуя по своей диецезии, должен был вместе с своими спутниками-духовными ночевать в таком доме, который уже давно стоял пустым вследствие того, что в нем являлись привидения. Ночью один из спутников святители, читая для него, вдруг увидел привидение, которое сначала его испугало. Он разбудил епископа; и святитель во имя Иисуса Христа повелел привидению сказать, кто оно и чего желает. Призрак отвечал: «Мы с моим товарищем совершили множество преступлений, умерли и погребены в этом доме, и будем беспокоить обитателей его до тех пор, пока не получим надлежащего погребения». Св. Герман повелел призраку указать место, где зарыты их трупы. Привидение привело его на это место. На другой день епископ собрал народ; стали рыть в отмеченном месте и нашли скелеты двух людей, которые лежали один на другом и были скованы цепями. Кости преданы были надлежащему погребению, совершена была за покойников молитва, и привидение более уже не являлось.
Следующее происшествие тоже подобно рассказанным, но заключает в себе некоторые такие обстоятельства, которые делают его вероятнее тех. Происшествие это рассказывает Антоний Торквемада в своем сочинении Flores Curiosas, которое было напечатано в 1570 г. в Саламанке. Он рассказывает (дело было незадолго до его времени): один молодой человек, по имени Баскес фон Айола, с двумя товарищами прибыл в Болонью для изучения юриспруденции. Не находя в городе квартиры по своим требованиям, молодые люди сняли один большой красивый дом, в котором никто не жил, так как в нем являлись привидения и наводили ужас на всякого, кто решался в нем остаться. По прошествии месяца, однажды ночью, когда Айола еще не спал, между тем как товарищи его уже спали, он услышал издали шум, похожий на бряцанье влекомых по земле цепей. Шум постоянно приближался по лестнице. Айола поручил себя воле Божией, совершил крестное знамение, вооружился щитом и мечом и со свечой в руке стал у дверей. Вдруг дверь отворилась, и пред ним явилось страшное привидение, — привидение состояло из одних костей и тащило на себе цепи. Айола заклинает его сказать, что ему нужно; привидение сделало знак, чтобы он следовал за ним, и Айола пошел за ним. Когда он взошел на лестницу, свеча его потухла; он опять зажег ее и продолжал следовать за духом, который повел его вдоль двора к тому месту, где был колодезь; Айола подумал было, не хочет ли привидение свалить его в колодезь, и остановился; но привидение пошло далее, и они пришли наконец в сад, где привидение вдруг исчезло. Айола вырвал горсть травы на том месте, где скрылось привидение и, воротившись, рассказал о случившемся своим товарищам. Утром он уведомил о происшедшем городское начальство Болоньи; стали рыть в намеченном месте и нашли скованные цепями кости человеческие. Стали расспрашивать, чей бы мог быть этот труп; но не могли об этом узнать ничего определенного. Кости были преданы должному погребению, и с тех пор привидение более уже не беспокоило дом. Торквемада уверяет, что будто в Болонье и Испании до сего времени есть свидетели этого происшествия. Айола, по возвращении в отечество, занял почетное место, и его сын потом был президентом Болоньи.
Плавт, живший еще ранее Лукиана и Плиния, написал комедию под названием Mostellaria или Monstellaria. В этой комедии выводится на сцену одно чудовище, или привидение, которое будто бы являлось в одном доме и принудило таким образом жителей этого дома оставить его. Конечно, в основании комедии лежит вымысел. Но она дает основание заключать, что у Греков и Римлян с самых древних времен существовала вера в привидения. В комедии мнимый дух говорит[213], что лет за шестьдесят, прежде чем он был убит своим вероломным другом, который обобрал у него деньги и тайно похоронил его в этом доме, что бог подземного мира не захотел принять его по причине такой ранней смерти и что поэтому он принужден оставаться в этом доме:
Язычники верили, что в известных домах, в известных комнатах беспокоили людей злые духи и так называемые лямии, и заклинали этих духов разными волшебными средствами; они верили, что духов можно изгонять куреньем серы и других смрадных веществ, равно также и некоторыми травами, напояемыми морской водой. Овидий говорит о знаменитой волшебнице Медее[214]:
А в другом месте упоминает еще, кроме этого, яйца:
ГЛАВА XI
Другие примеры привидений
Один ученый юрист из Неаполя (XVI в.), по имени Александр, рассказывает: всякому известно, что в Риме существует много домов, в которых никто не живет вследствие того, что в них являются привидения. Как на свидетеля, он ссылается на некоего Николая Тубу, своего друга, человека, известного своей правдивостью. Туба вместе с некоторыми своими приятелями решился сам непосредственно проверить, верно ли все то, что рассказывается об этих домах. И вот они остаются ночевать в одном из этих домов; ночью, когда они были еще в совершенно бодрственном состоянии, они вдруг увидели страшное привидение, которое своим необыкновенно сильным криком и шумом, какой оно производило, так напугало смельчаков, что они не знали, что делать и говорить. Но, по мере того, как они стали приближаться к привидению со свечой, оно, в свою очередь, начато удаляться от них и наконец совершенно исчезло, наведя страх на весь дом.
Здесь можно бы еще рассказать о привидении, которое являлось Синсону, одному из монахов иезуитского ордена, в Pont-à-Moussont в тамошнем монастыре. Но я ограничусь рассказом одного случая, записанного в сочинении под заглавием Causes Celebres[215], случая, который очень пригоден для вразумления тех, которые слишком легковерны в отношении к привидениям.
В замке Арсилльер в Пикардии, в известные дни года, именно перед праздником Всех Святых, из замка выходило огромное пламя и дым и слышны были страшный крик и вой. Самого арендатора замка все это не очень беспокоило, потому что он сам устроил все это. Вся деревня говорила об этих явлениях и каждый разукрашивал их по своему вкусу. Владетель замка захотел открыть обман и с этой целью перед праздником Всех Святых отправился в замок с двумя своими друзьями, твердо решившись преследовать духа и стрелять по нему из двух добрых пистолетов. Спустя несколько дней после их прибытия, послышался сильный шум над той комнатой, где поместился владетель замка; и оба его друга полезли на чердак с пистолетами в одной и со свечами в другой руке. Тут они увидели черное привидение с рогами и длинным хвостом; привидение стало сигать туда и сюда. Один из них выстрелил по нему из пистолета; вместо того, чтобы упасть, привидение стало уходить; его хотели было схватить, но оно вскочило на маленькую лестницу, за ним последовали, не теряя его из виду. После нескольких изворотов привидение вбежало в амбар, и в ту минуту, когда преследователи совсем уже готовы были схватить его, оно исчезло. Внесли в амбар свечи и увидели, что в том месте, где скрылось привидение, находилась потаенная дверь в погреб, которая запиралась изнутри. Дверь была сломана и мнимый дух был найден. Он сознался во всех своих проделках. От выстрела спасла его буйволовая кожа, которой было обтянуто все его тело.
Кардинал фон Ретц в своих «Достопримечательностях» рассказывает[216], что однажды оу с своими друзьями, встретившись ночью с толпой августинских монахов, которые ходили купаться, сильно перепугались, потому что монахи представились им чем-то совершенно другим.
Один врач в трактате о духах рассказывает такой случай: одна служанка полезла в погреб и тотчас в испуге выскочила оттуда, потому что она увидела, что в погребе между двух бочек стояло привидение. Влезли в погреб другие, кто был посмелей, и действительно увидели что-то вроде привидения. А все дело состояло в том, что в погреб упал труп с повозки, которая проезжала мимо из городского госпиталя, и был сочтен за привидение; свалившись в погреб, труп застрял между бочками.
Все приведенные рассказы, вместо того, чтобы подтверждать друг друга и доказывать действительность привидений, напротив, в общем бросают друг на друга тень подозрения. Как возможно, чтобы люди давно умершие и уже сгнившие являлись и ходили с цепями? Как могут они носить цепи? Как могут они говорить? Ведь некоторые из них говорят, между тем как у них нет уже и самого органа слова. Что им нужно? погребение? но разве они не погребены уже?
ГЛАВА XII
Мнение язычников о душах умерших людей
Вера в продолжение существования души за гробом встречается у всех народов, даже находящихся на самой низкой степени образования.
Этому верили Монголы древние, Японцы, Негры, Гренландцы, Эскимосы и другие и теперь, конечно, верят. Таким образом, она содержится уже поклонниками
Халдеи верили, что души умерших не имеют ни жизненной теплоты, ни крови и живут под землею, и что заклинаниями можно вызывать их и посредством их открывать будущее.
По мнению Китайцев души, как воздушные духи, находятся в постоянной борьбе со злыми духами.
По мнению Персов, дух человека, боровшегося с Ариманом и его царством и исполнившего законы Ормузда в течение жизни, восходит, по смерти тела, в самое высшее небо, в жилище блаженных,
По мнению Индийцев, душа, оставив тело человека, конечно, умершего, является к судье мертвых Ямою, который определяет достоинство ее дел и, сообразно с своими заслугами, продолжает свое странствование или вниз по телам животных и растений, или вверх по семи небесным Сферам и, наконец, когда совершенно очистится, погружается в лоно бесконечной, божественной субстанции или, иначе говоря: сливается со всеобщею душою мира[217].
Египтяне, Греки и Римляне рассуждали о душе отшедших людей одинаково почти во всех пунктах. и потому мы приводим здесь мнение этих трех народов за раз.
Древние Греки, заимствовавшие свою религию от Египтян преимущественно, и Римляне, принявшие в свою очередь религию Греков, подобно Египтянам, верили, что дух и душа по смерти тела не умирают, но отрешаются от плоти и поступают на суд в
Дух Ероса[218], оставив тело, явился в хорошее место, где было двое дверей; судьи оценивали дела пришедших с этого мира, и злых отправляли вниз, а добрых вверх. Теспезий Солосский или лучше, его дух видел, как души, оставившие тело, подымались в воздух и заключались в ядро или огненный шар, из которого одни подымались с неимоверной быстротой вверх, другие кружились в воздухе, то подымаясь вверх, то опускаясь вниз.
Египтяне думали, что дух для очищения посылается в животных, растения и человека[219]. Нечто подобное видел Ерос, о котором мы говорили; он видел, как души героев Улисса, Аякса и др. переходили в различных животных. Когда дух очистится, то возносится он в высшие области, в жилище богов, чтобы с ними наслаждаться блаженною жизнью, как думают Египтяне. Теспезий видел, что блаженные поднялись вверх и очень радовались, а злые, низринутые в ад на тысячу лет, страшно рыдали[220]. По словам Гомера[221], Геркулес находится между бессмертными богами.
В продолжение существования души за гробом верили также древние Галлы и Северные народы Европы.
Таким образом, поверья, басни и суждения о посмертном состоятоянии за гробом душ встречаются у всех древних народов, которые с великим страхом, уважением и благоговением относились к этим душам. Фетишисты боялись отшедших душ, молились и приносили им жертвы, как мы это видели.
Гомер[222] обвиняет Ахиллеса за то, что он тело убитого Гектора тащил за своей колесницей, и замечают, что такой бесчестной жестокостью он осквернил саму землю.
На души непогребенных древние народы смотрели, сколько известно, как на несчастные. Они не имели, по их мнению, места определенного ни в жилище блаженных, ни наряду с злыми.
Египтяне верили[223], что души убитых людей и непогребенных остаются при телах, и ничем нельзя удалить их от тела; какая-то любовь привязывает их еще к телу, поэтому при непогребенных трупах слышен бывает стон.
Древние Греки думали, что души непогребенных не имеют покоя и остаются при телах до времени их погребения, и похоронить тело значило, по их понятию: animam condere — похоронить душу[224].
Сивилла показывала Энею ни берегу Ахерона души непогребенных людей, около ста лет остававшиеся без пристанища[225].
Поэтому-то лишение погребения считалось величайшим бесчестием, которого все боялись, и которым наказывались величайшие преступники, напр. самоубийцы.
Как образовались эти поверья и мнения у язычников, мы не станем решать. Мы укажем только на одну из многочисленных причин, которая, по нашему предположению, имела немалое влияние на веру в явление умерших. Это, по нашему мнению, те явления или привидения, которые замечаемы были на могилах только что умерших. В чем состояли эти явления, мы объясним ниже, а теперь скажем о том, как смотрели и что думали о явлениях на могилах древние народы языческие.
Уже Фетишисты замечали какие-то явления или привидения на могилах умерших. Решено было, что это души умерших являются в виде привидений на могилах погребенных своих тел. Далее замечены были эти привидения в болотах, пещерах и т. п. — и решено было, что это скитаются души, потому что не знали настоящей причины этих явлений. Персы, как можно предполагать, думали, что души отшедших «бросают от себя тени».
Греки думали, что души умерших являются на могилах в виде теней. Примеров подобных явлений Гомер приводит очень много. Так, он говорит[226], что душа Патрокла, явившаяся Ахиллесу, имела голос, лицо, глаза и одежду Патрокла, но не имела тела этого героя. Когда Улисс, замечает он далее, нисходил в ад, он видел там образ божественного Геркулеса, но не самого Геркулеса. Философ Платон в своем разговоре «О душе» признает[227], чти тени умерших являлись иногда на гробах своих тел. Виргилий говорит[228], что Креиза, супруга Энея, являлась ему после смерти в своем обыкновенном, хотя гораздо лучшем и прекраснейшем виде.
Греки и Римляне верили даже, что души умерших, являясь на могилах своих прежних тел, вкушали вино и мед, которые ставили для них там; далее, что эти души имеют какие-то тонкие воздушные тела, имеющие образ тех, в каких они жили в этом мире; что вместе с этими телами они сохраняют и прежние отношения к живым людям: любят тех, кого и прежде любили, ненавидят и преследуют людей, бывших ненавистными для них в этой жизни. Так, Дидона[229]по словам Виргилия, после смерти сердилась на Энея, и выразила это, когда он, явившись в подземное царство Плутона, хотел заговорить с ней.
В Риме и в Метце[230], во времена язычества, было особенное общество жрецов, посвященных отшедшим душам, теням и подземному миру и находившихся под покровительством бога Сильвана. Это показывает, что древние Римляне верили в явления отшедших душ и, желая склонить их на милость, приносили им жертвы. Философ Саллюстий[231] говорит о душах, которые в темных телах являлись на могилах своих прежних тел, и старается доказать этим, что души умерших переходят в другие тела.
Древние Галлы и Кельты приставляли к гробам своих знаменитых мужей стражу, с намерением от умершего услышать открытие будущего.
Древние народы северные верили, что привидения, иногда являвшиеся на могилах, суть души недавно умерших людей. Чтобы прогнать это неприятное привидение, они отрубали голову трупу умершего, труп протыкали копьем или колом и потом сжигали.
Все древние народы, убежденные, что души умерших являются на могилах своих прежних тел, думали, что их можно видеть только в первое время или в течение первого года после погребения[232] тела, потому что душа, в течение первого года после погребения тела, то отходит от него, то снова возвращается к нему, чтобы видеть, что с ним случилось[233]. По истечении этого времени души являлись только вследствие заклинаний. А теперь мы приведем поверья средневековые о явлении отшедших душ.
ГЛАВА XIII
Поверья и суеверия о явлении отшедших душ в средние века
В средние века особенно много встречается рассказов о явлен иях душ умерших. Признать все эти рассказы ложными мы не имеем основания, — ибо возможность подобных явлений допускается учением Церкви, но многие из них обставлены такими подробностями, что очевидно должны быть отнесены к области вымысла.
Одному благочестивому священнику, как это передает аббат Клюнийский[234], в одно время постоянно являлся умерший г. Вит, его духовный сын, и просил его передать брату умершего Анзельму, чтобы этот последний возвратил крестьянину отнятого у него вола Витом. В этом грехе умерший не сознался на исповеди, и потому теперь жестоко наказывается. Сначала священник не мог исполнить поручения потому, что Анзельм был в отсутствии. Вит явился священнику и упрекал в нерадении. Священник наконец объяснил Анзельму просьбу умершего. Но Анзельм отказался искупать грехи брата. Вит явился Анзельму и просил его помочь ему в крайней нужде, и Анзельм уплатил крестьянину за отнятого Витом вола и просил благочестивых молиться за умершего. Вит после этого не являлся более.
Что сказать об этом рассказе? Этот рассказ передает Петр Достопочтенный, аббат Клюнийский. Но ведь и достопочтенный, если он действительно таков, мог легко принять ложь, сказку за истину, потому что не мог проверить рассказа на деле; далее, действительно ли священник передал аббату Петру дело верно; может быть, священник сам сочинил этот рассказ, а Петр поверил ему потому, что тогда принимали подобные факты или рассказы на веру, без критической оценки. Было тогда много и мастеров создавать подобного рода анекдоты и передавать их другим с убеждением и известного рода доказательствами с тем, чтобы творцов этих сказок считали людьми благочестивыми, обращались к ним за советами, просили их молитв о себе и т. п. Очень могло случиться и такого рода обстоятельство: священнику мог жаловаться крестьянин на Вита; священник, как благочестивый, если верить словам аббата, невольно задумался над этим и во сне увидел Вита, как кающегося и просящего помощи. Священник передал сон Анзельму, приняв сонный бред за действительное явление. Анзельм, каков бы он ни был, должен был задуматься над судьбою брата и, естественно, мог во сне увидеть брата, который будто явился ему с просьбою о помощи и т. д. Осталось священнику прибавить несколько слов — и факт, совершившийся во сне, получил характер реальный, серьезный, так что он оказался годным для записи, как и сделал аббат Петр. Впрочем, все-таки и здесь предполагается малый обман со стороны священника. Но возможно ведь и так, что не только аббат, но и священник и Анзельм были обмануты ловким крестьянином, который придумал способ отнятия вола и воспользовался им. Такого рода случаев было очень много. Иные, как мы выше имели случай заметить, одевались в особые костюмы и пугали суеверных. Являлись часто такие люди вдовам, требовали, вместо мужей, месс за умерших или пожертвования на какое-нибудь семейство или общество и т. п. Возможно, наконец, еще одно предположение: аббат Петр мог придумать вполне сам эту историю, несмотря на свою почтенность, с благочестивой целью (употребить piam fraudem, т. е. благочестивые обманы, для назидания верных, для защиты беззащитных и проч. Все это возможно и находит свое оправдание и подтверждение в истории средних веков.
Около 1212 года, в городе Епинале, как говорит Рихерий, монах Зенонский[235], в доме одного гражданина Гюго де-ла-Кур жил какой-то дух от праздника Рождества Христова до Иоаннова дня (24 июля), и давал всем знать о своем присутствии. Слышали, как он говорил, и видели все, что он делал. Дух отличался услужливостью и никому не делал ни малейшего вреда. Так, однажды Гюго приказал слуге оседлать лошадь; вместо слуги, который был очень занят, приказание хозяина исполнил дух. В другой раз Гюго купил к обеду рыбы, и дух принес ее в дом. Однажды Гюго вздумал бросить себе кровь и приказал служанке приготовить перевязь; дух изорвал новую рубашку и предложил хозяину тряпку для перевязи. Служанка раз развесила в саду белье для просушки; дух собрал белье, снес в верхние комнаты и так искусно сложил его, как могла сложить его опытнейшая хозяйка. Как бы в благодарность за услужливость, дух просил Стефана, сына Гюго, принести в дар за него один пфенниг покровителю города Епиналя. Стефан дал ему старый провансальский пфенниг. Дух просил тулузского хорошего пфеннига. Когда желание духа было исполнено, пфенниг исчез. В следующую ночь в церкви покровителя города Епиналя слышали шум, как от вошедшего человека.
Этот рассказ, записанный в хронике монахом Рихерием, не напечатан, как замечает г. Кальмет; а в хрониках непечатных чего-чего не рассказывали, каких там не было чудес, неестественных явлений, поверий и предрассудков? К таким рассказам относится и факт, переданный Рихерием. Прежде всего, он передан без всякой последовательности (рассказ приведен в порядок нами) и слишком страшный по содержанию. Что заставляло духа так долго работать из-за одного пфеннига, который бы ему дан был и без стольких хлопот? Да и почему пфенниг нужно было принести в дар покровителю Епиналя? Далее, каким образом дух, как дух, которого никто не видел, мог седлать лошадей, носить рыбу, брать пфенниг и пр.? Как объяснить все это? Наконец, чем доказать, что шум в церкви произведен ночью духом, а не чем-нибудь другим? Оказался ли пфенниг в церкви или нет? Вот вопросы, на которые не мог бы отвечать удовлетворительно и составитель хроники. А подобных вопросов можно бы предложить очень много.
Следующий факт как бы служит объяснением того, каким образом духи, как такие, могут совершать чисто материальные действия.
В 1306 г. в Вероне, умерший Гюго де-ла Тор[236] через восемь дней после смерти говорил с женою, соседом и соседкою, с настоятелем Доминиканским и профессором теологии, и очень хорошо и правильно отвечал на вопросы. Он объяснил им, что находится теперь в чистилище за грехи, в которых не покаялся. Когда спросили его, каким образом он может говорить, не имея необходимых к тому органов чувственных? — он отвечал, что отшедшие души способны образовать себе в воздухе орудия, посредством которых они могут говорить.
Мы приведем еще несколько рассказов, но не станем опровергать каждый из них: все они похожи друг на друга. Все духи ведут себя, по отношению к живым, слишком нелепо, то пугают живых, то оскорбляют их, то действуют во вред их и т. п. Характер рассказов сколько мрачный, столько же и странный по тому самому, что фантазия и склад мышления передавших эти рассказы мрачны, суеверны и странны.
«Теперь еще не знают, говорится в мемуарах Сюлли[237], что такое мог быть тот волшебный образ, который так часто и столь многим являлся в лесу Фонтенеблском: это было привидение с собачьей головой, лай которого слышан был издали и которого видели издали; но как только приближались, видение исчезало».
Издатель этих мемуаров замечает, что Перефикс упоминает об этом привидении, и прибавляет, что оно поразительным голосом произносило одно из этих трех слов: m’allandez vous, или m’entendez vous, или amandez vous (т. е. выслушайте меня). Думают, что это была ведьма. В дневнике Генриха IV также говорится об этом привидении и прибавлено, что оно очень беспокоило короля и двор. Петр Матье нечто подобное передает в своей истории Франции[238]. Об этом привидении упоминает и Бонгар[239], и утверждает, что это был великий охотник, убитый в том лесу во время Франц I. Теперь уже забыли об этом привидении, только пролегающая в том лесу дорога своим названием «grand Veneuz» (великий охотник) напоминает об этом страшном явлении.
Францисканец Тальйнье, профессор теологии в Руане (Rouen)[240], в своем сочинении «О явлении духов», изданном в Руане в 1600 г., упоминает об одном знакомом ему Францисканце Гаврииле, который являлся многим монахам монастыря Нисского и просил уплатить одному Марсельскому купцу за одежду, которую он у купца взял и не возвратил, денег. Когда спрашивали его, почему он, являясь, производит такой сильный шум, он отвечал, что не он производит этот шум, а нечистый дух, который является вместе с ним и препятствует ему высказывать настоящую причину его мучений.
Два каноника города Доц (Dies) рассказывали мне, замечает г. Кальмет, такую историю: спустя три месяца после смерти каноника того же города г. Генриха, одному из них достался дом умершего. Новый владелец отправился однажды со своим товарищем в дом осмотреть, какие нужно сделать в нем поправки. Они вошли в кухню и через отворенную дверь в главной комнате, очень светлой, увидели духовную особу, с виду совершенно похожую на умершего священника; он обернулся к ним и, посмотрев на них минуты две, через названную комнату ушел на черную лестницу, которая вела к амбару. Они тотчас же поспешили из дому и рассказали одному из товарищей случившееся. По совету последнего снова отправились в дом осмотреть, не спрятался ли там кто-нибудь, осмотрели весь дом, но никого не нашли.
В истории Епископа Майнского[241] говорится, что во время Епископа Гюго, жившего в 1135 г. в доме городского старосты, Николая, слышен был дух, который страшным шумом и стуком пугал не только жильцов дома, но и соседей: он выламывал огромные камни из стены, так что весь дом дрожал, переставлял с места на место посуду и другие кухонные принадлежности, хотя не видно было рук, которые бы все это делали, зажигал свечу без огня. Иногда принесенное мясо он посыпал отрубями, золой или сажей, так что до пищи нельзя было дотронуться. Когда Амика, жена старосты, приготовила пряжу для полотна, дух намотал ее вокруг лавки, к величайшему удивлению присутствовавших.
Призванный священник освятил дом и оградил всех крестом. В следовавшую за этим первую и вторую ночь слышал женский голос, который с сильным стоном жалобно говорил: «Я пряха». Потом дух, обращаясь к старосте, говорил: «Ах, откуда пришел я! Из какой далекой страны, через какие бури, опасности, снежные сугробы, какой холод и зной перенес я, чтобы достигнуть этого места! и я не имею теперь силы причинить какой-нибудь вред; приготовьтесь встретить целый сонм злых духов, которые пришли сюда с тем, чтобы вредить вам. Отслужите для меня заупокойную литургию, а ты, любезная невестка, раздай за меня несколько одежд бедным».
Духу предлагали многие вопросы о прошедшем и будущем, на которые он давал удовлетворительные ответы, высказывал мнения о многих лицах. Но в объяснения с учеными людьми дух не хотел вступать; «это последнее обстоятельство очень замечательно и бросает подозрение на целую историю», замечает г. Кальмет.
В последнее время нам сообщено одно сочинение, написанное Премонстратензерским монахом из аббатства Всех Святых в Шварцвальде, человеком очень почтенным; сочинение это носит такое название: «Umra Humberti, hoc est historia memorabilis D. Humberti Birkii, mira post mortem apparitione, per A. G. N.».
Этот Гумберт Бирк был один из лучших граждан города Оппенгейма и владетель хорошего поместья — Беренбах, он умер в ноябре 1620 г. за несколько дней перед праздником Св. Мартина. В субботу, следовавшую за его погребением, слышали плач в доме, где он жил с своею первого женою (он умер во втором браке). Хозяин дома, полагая, что это его зять, сказал: «Если это ты, Гумберт, мой зять, ударь три раза в стену». Послышались три удара; он обыкновенно ударял по нескольку раз. Иногда слышали его в колодце, откуда черпали воду, так что все соседи были устрашены. Дух не издавал никакого определенного звука, но давал слышать себя через удары, шум, топы, свист и просто через жалобный крик. Все это продолжалось без всяких вредных для жителей следствий около полгода, но потом вдруг прекратилось. В скором времени по прошествии года, гораздо яснее прежнего, дух дал себя слышать. Хозяин дома и один из его слуг спросили наконец, что ему нужно и чем можно помочь ему. Грубым и сильным голосом дух отвечал: «Призовите в следующую субботу священника с моими детьми». Больной священник не мог прийти в назначенный день, но в следующий понедельник он пришел вместе с другими лицами.
Гумберта известили об этом и он очень внятно говорил. На вопрос, желает ли он, чтобы совершена была литургия, он потребовал, чтобы совершены были три. Его спросили: полезно ли будет для него подавать милостыню, он отвечал: «Я желал бы, чтобы роздано было бедным восемь мер пшеницы» и чтобы жена его выдала из остававшегося после него имения, которое доходило до 20-ти гульденов, его детям следовавшую им часть, чтобы неправильный раздел в завещании был изменен. Когда спросили его, почему он беспокоит именно этот дом, а не другой, он отвечал, что сила заклинания принуждает его к тому. На вопрос священника, принимал ли он Церковные таинства, — он отвечал, «Принимал от вашего предшественника». Далее заставили его читать «Отче наш» и «Богородица Дево радуйся». То и другое произносил он с большим усилием и говорил, что злой дух препятствует ему и многого не позволяет открыть священнику.
Священник, Премонстратензерский монах, возвратился 12 января 1621 г. в свой монастырь Всех Святых и предложил это дело на обсуждение старших. Ему дали в помощники трех монахов, и он снова отправился в дом, где Гумберт возобновил свои требования, потому что ни одно из них не было выполнено. Здесь были уже очень многие из соседей. Хозяин дома сказал Гумберту, чтобы он ударил три раза в стену. Он сделал три очень тихих удара. Хозяин снова обратился к нему и сказал: «Возьми камень и ударь сильнее». Он медленно взял камень и ударил им три раза очень сильно. Хозяин сказал очень тихо, — чтобы он ударил семь раз; Гумберт исполнил. Священникам дух выказывал особенное уважение и отвечал им не так дерзко, как мирянам; когда спросили его о причине этого, он отвечал: «Они имеют при себе Св. Дары». Они намеревались совершать литургию и Св. Дары действительно были при них. На другой день совершили три литургии, как требовал дух, и отправились ко св. местам, чего он в последнем разговоре особенно желал, и обещали на следующий же день раздать милостыню. После этого Гумберт более не являлся.
ГЛАВА XIV
Явления духов, которые отпечатлевали свои руки на одежде и на дереве
Тот же Премонстратензерский монах рассказывает: 9-го Сент. 1625, в месте, называемом Алтейм, в Диоцезе Констанцском, умер известный Иоанн Штейлин. Через несколько дней явился он ночью одному портному, по имени Симону Баугу, окруженный темным пламенем и фосфорическим светом. Он входил и выходил из дома, не говоря ни слова. Бауг, которого эта игра начинала уже беспокоить, решился наконец спросить, что ему нужно. Случай этому он выбрал 17 ноября того же 1625 г. Как только он лег в свою постель, спустя немного после одиннадцати часов, привидение, окруженное фосфорическим светом, вошло в комнату, входило и выходило из нее, отворяло и закрывало окна. Портной спросил, что ему нужно; дух отвечал грубым, прерывающимся голосом: «Ты можешь, если только захочешь, оказать мне великую услугу, но — прибавил дух— обещай мне, если ты решишься выполнить свое обещание». — «Я готов выполнить твою просьбу, отвечал портной, если только это не будет превышать моих сил». — «Я желаю, начал дух, чтобы ты отслужил одну литургию в капелле Пресвятой Девы; при жизни моей, я обещал это, но не выполнил обета. Потом ты должен отслужить две Божест. Литургии, одну заупокойную, другую в честь Пресвятой Девы. Я не верно платил моим слугам, поэтому желал бы, чтобы ты раздал милостыню бедным». Симон обещал выполнить его желание. При этом дух протянул к нему руку, как бы требуя этим ручательства в верности обещанию. Но Симон, из опасения, вместо руки придвинул к нему скамейку; дух, схвативши ее, отпечатлел на ней свою руку с пятью пальцами и ладонью, так что на скамейке остались очень глубокие следы его руки, как бы выжженные огнем.
Следующая история тем более должна казаться вероятной, что передает ее, как действительно бывшую, Филипп Меланхтон, известный поклонник и друг Лютера[242]. Сестра его матери, находясь в беременном состоянии, овдовела; когда приближалось время родов, вошли однажды в ее комнату двое мужчин, из которых в одном она узнала своего умершего мужа, другой был Францисканец. Сначала она сильно испугалась, но муж начал утешать ее и говорил, что он намерен открыть ей нечто очень важное. Потом он попросил Францисканца оставить их наедине. Когда Францисканец удалился, он, подошедши к постели, просил ее отслужить несколько заупокойных месс и при этом подал ей руку, как бы прося ее согласия; в страхе она не решалась подать ему свою руку, но он начал уверять, что ей совершенно нечего опасаться. Она наконец подала ему руку и, действительно, не ощущала никакой боли; но потом рука ее сделалась совершенно черной. После этого он позвал Францисканца и оба они тотчас исчезли.
ГЛАВА XV
Замечания о явлении душ умерших людей, об отношении их к живым
А еще Ямвлих писал[243]: явления героев сопровождались мраком; начальники, занимавшие в этом мире высокие места, являлись по смерти окруженные светом; а начальники, занимавшие низкие должности, являлись во мраке. Вообще же являвшиеся души похожи были на тень. Явления героев приводят человека в ужас; души начальников, являясь живым, производят в них болезненное впечатление, явления душ обыкновенных менее неприятны, чем явления героев.
Подобным образом рассуждали очень многие, особенно неоплатоники. Вообще язычники думали, что души умерших являлись на гробах, или в пещерах, или на горах и т. п. В настоящее время относительно очень немного таких, которые бы поверили, что Ямвлих и другие язычники, так убедительно писавшие о явлениях душ, видели их на самом деле. Всякий мыслящий скажет, что это жалкое состояние воображения создало те сказки о духах, которыми наполнены сочинения неоплатоников.
Ужели, скажут, все рассказы эти выдуманные, ложные, придуманные для обмана суеверных, неразвитых? Ужели они не имеют никакой реальной почвы? Нет, есть сказания истинные, но большая часть рассказов — произведения одного воображения, а также обман зрения или слуха, суеверия и предрассудков; некоторые из них обман шарлатанов и шалунов или волокит; некоторые даже просто результат органического, или, чаще, желудочного расстройства.
Человеку больному (болезнь часто незаметна или неизвестна), у которого расстроено воображение, представляются такие явления, которых никто другой не может видеть. Видения Лютера объясняются его болезненным расстройством, раздражением нервов, воображения, иллюзиями, бессонными ночами, одиночеством и т. п. Часто и очень даже кошмары и сонные грезы принимаемы были, как несомненно истинные, так были живы ощущения мучимых ими лиц. Один аптекарь из Оверни был убежден, что ему являются привидения и мучают. Однажды ночью он поднял страшный крик, который разбудил всех в доме. На вопрос: что с ним? он объяснил, что ему явилось привидение и мучило его. Это привидение описано им до мельчайших подробностей. Усердное лечение избавило мученика от подобных грез[244].
Один очень серьезный человек воображал, что ночью ему является одна знакомая дама, плюет ему в лицо, через что делает его неподвижным, и мучает его до тех пор, пока не послышатся чьи-нибудь шаги, и тогда она уходит в окно или в дверь. Этот несчастный страдал кошмаром.
Кошмар иногда действует эпидемически, повально. В подтверждение его мы могли бы привести очень много примеров. Мы приведем один из них. — Первый батальон латур-довернского полка, в котором доктор Парап[245], оставивший нам этот рассказ, был батальонным врачом, после суточного перехода остановился на ночлег в развалинах древнего аббатства, в котором, как носилась молва, обитал домовой. Солдаты с вечера смеялись над предостережениями крестьян соседней деревни и легли спать под полуразрушившимися сводами. Но каково же было общее удивление и ужас, когда в самую глубокую полночь более сотни солдат, выбежавших на двор из-под развалин, уверяли, что видели домового, который бегал по ним в виде черной собаки. Ничто не могло разубедить их, что это грезы, настроенное с вечера воображение, солдаты стояли на своем. В следующую ночь все офицеры расположились дежурить во время ночи, чтобы убедить солдат в их ошибке; вчерашняя, однако ж, сцена повторилась; все ветераны видели в одно и то же мгновение домового в виде черной собаки, тогда как офицеры ничего не видели и никакая собака не забегала во временную казарму. Спор солдат, решившихся лучше ночевать под открытым небом, с офицерами, уверявшими, что никакой собаки и никакого домового не было, кончился тем, что на третий день батальон оставил старое аббатство, и ничего подобного никогда не повторялось[246].
Положим, солдаты с вечера смеялись над предостережениями крестьян; но это нисколько им не мешало настроить свое воображение, с детства еще зараженное суевериями, так, чтобы увидеть ночью привидение. Что же касается до того, что они увидели привидение в виде черной собаки, то, во-первых, в то время большая часть думали, что домовые являются в виде черной собаки; во-вторых, очень может быть, что крестьяне, предостерегая солдат, сказали, что здесь домовой является в виде черной собаки. В первую ночь крик нескольких более суеверных и слабонервных разбудил других, которые в испуге повыскочили, сами не зная, может быть, почему, и приняли на веру рассказ о домовом, с испугу, со сна не опомнившись. Что в следующую ночь многие увидели привидение в одно и то же мгновение, то тут нет ничего странного, если только верно, что они увидели в одно и то же мгновение; солдаты, целый день трактуя об этом, до того все настроились, что ночью малейший шорох или визг взволновал всех, у которых было сильно возбуждено воображение предшествующими событиями дня и ночи. Напротив, те, кто поразвитее, у кого воображение не было омрачено суевериями, — те, говорим, ничего не видели; офицеры ведь и некоторые из солдат, что поумнее, не видели никакого привидения.
Из этого видно, как сильно может расстраивать человека одно воображение, кошмар, ночные грезы; но еще сильнее его видения, еще страшнее явления, если кроме воображения принимают деятельное участие и другие восприемники впечатлении: глаз и ухо. В таком случае созданный воображением призрак получает какой-то особенно реальный характер. В несомненную истинность его реальности верят как создавшие его, так и воспринявшие его. Сюда относится привидение в лесу Фонтенеблском и явление двух каноников, рассказывавших об этом самому г. Кальмету.
Обманы чувств, вызванные ненормальным состоянием воображения, суеверно настроенного, возбужденного испугом, часто получали чисто реальный характер; они считались действительным явлением отшедших душ. Когда был еще в училище я, между моими товарищами и высшими и низшими по классам учениками было до невероятных размеров развито суеверие и предрассудки. Вкорененное с детства суеверие в училище не уменьшалось, а увеличивалось. Собранные с различных концов губернии, мы передавали друг другу в часы досуга самые разнообразные сказки про домовых и леших, о посещениях мертвыми живых и т. п. Самое здание, в котором нас поместили, построенное иезуитами, которых мы считали едва ли не ближайшими сообщниками и друзьями нечистых сил, очень долго необитаемое, угрюмое снаружи и мрачное внутри, наводило на нас какой-то панический страх, по крайней мере на первых порах. Сильный ветер по ночам, свистевший сквозь разбитые окна, производил в коридорах сильный шум, который мы считали произведением нечистой силы, путешествовавшей по огромным коридорам. Об умиравших товарищах мы думали, что они по ночам являются в спальни и беспокоят нас. Один из таких фактов мы расскажем и объясним. Один из моих товарищей, считавшийся довольно состоятельным между бедными оборвышами, скончался нечаянно, три дня пролежал в назначенной для умерших комнате со свежим, румяным лицом и потом с таким же лицом похоронен. Мы тогда же решили, что дело сделано не ладно, но тем и кончили, что пожалели о товарище, не ожидая ничего особенного. Наше, однако ж, ожидание не оправдалось. Ночью несколько человек услышали тяжелые вздохи и стон подле той кровати, на которой за несколько дней спал погребенный уже товарищ; потом заметили в темноте облокотившегося на кровать мертвеца, который стонал и рылся в сундуке. Один смельчак, ободряемый втихомолку другими, прочитал: «Да воскреснет Бог и расточатся врази» и т. д., и мертвец умчался сквозь окно, рамы которого сильно задрожали. Утром, видевшие мертвеца ночью рассказали не видевшим, и молва о посетителе-мертвеце разнеслась по всему училищу, тем более, что в подтверждение рассказа один из спавших у дверей сказал, что мертвец, вошедший в спальню, хотел было стащить с него шубу. Спавший и пробужденный проделками мертвеца ученик послал мертвеца к черту, предполагая, что имеет дело с живым (с этого ученика некоторые стаскивали шубу, отправляясь зачем-нибудь ночью из спальни, конечно, зимой); мертвец, не вступая в объяснения с противником, стащил шубу и бросил на пол; ученик ударил мертвеца в грудь, от чего последний застонал.
Этот факт несколько похож на рассказ о Гумберте и о духе, история которого записана в биографии Епископа Майнского. В чем же дело? Ужели действительно мертвец посещал спальню с тем, чтобы хоть посмотреть да пожалеть о своем имуществе, которое, по обыкновению, назначалось в экономскую кладовую?
Через год дело объяснилось. Дело было так: один из учеников хотел взять шубу, как единственную в целой спальне, и отправился за своей надобностью. Здоровый ученик, спавший у двери, так сильно толкнул тащившего шубу в грудь, что тот от удара упал на рядом стоявшую постель, принадлежавшую за четыре до этого дня умершему, и от боли застонал и разбудил этим некоторых учеников, которые спросонья вообразили, что видят мертвеца. Упавший на постель вовсе не шарил в сундуке, а только несколько раз толкнул нечаянно сундук, желая подняться с постели мертвеца и лечь на свою, которая с постелью мертвеца образовала угол. Улегшись в постель, он услышал звуки: пришел покойник. Испугавшись покойника, он начал закутываться в одеяло, один конец которого вовсе не повиновался, потому что задет был за ножку кровати покойника, которую он несколько приподнял во время падения и во время возни случайно всунул под ножку конец одеяла, сброшенного на пол еще в то время, как он подымался с своей постели; он вообразил, что одеяло держит мертвец. И потому, естественно, ученик этот подтвердил рассказ других тем, чти сам слышал стоны, и что мертвец тащил с него одеяло; может быть, он и догадывался, что его стоны приняты за стоны мертвеца; но ему не хотелось говорить, потому что был в ссоре с учеником, у которого хотел стащить шубу. Все же убежден был, что мертвец приходил. Рамы, окна задрожали от приливших волн ветра, сильно бушевавшего потому, что рамы были ветхи и неплотно запирались.
Таким образом, суеверные, неразвитые часто принимают самые обыкновенные вещи за действия мертвецов.
Некоторые по злобе или просто из шалости надевают черные или белые покрывала, чтобы пугать других, показываются на могилах, улицах или в домах и производят шум и стук и т. п., а суеверные воображают, что это души умерших беспокоят живых. Иногда такими душами считаются воры или любовники, которые прикрываются таким образом. Оставшимся вдовам или наследникам являются иногда умершие их отцы или мужья и требуют изменения завещания, большей частью, впрочем, в пользу духовидцев.
Подобных фактов было очень и очень много. Мы приведем один факт такого рода, нам хорошо известный. Этот факт будет продолжением рассказанного нами факта выше — из училищной жизни.
Когда узнали ученики, что мертвец посещал одну из спален, то по крайней мере очень многие решили, что он посетит непременно и другие. Почему они думали, что он посетит, понятно только им одним. Как бы то ни было, ученики двух ближайших спален не на шутку струсили и ученики одной из этих спален решили изыскать средства, которые бы воспрепятствовали мертвецу посетить спальню. Положено было на митинге, из 15-ти человек составившемся, читать вызвавшимся смельчакам, по крайней мере до заутрени, Евангелие и Жития святых. Решение исполнено и мертвец не осмелился посетить спальни. Другая спальня была несчастливее, потому что ученики, спавшие в ней, не думали предпринимать никаких средств и все спокойно уснули; только двое из всех, несмотря на старания, не могли уснуть; их мучила какая-то тоска. Днем они все школьные тонкости истощили для того, чтобы доказать, что мертвец посетит не их спальню. Тоска, мучившая их, предвещала недоброе. В глубокую полночь распахнулась настежь дверь спальни, в которую быстро вошла высокая фигура, покрытая белым, как снег, саваном и прямо направилась к кроватям неспавших. Один из них, похрабрее, спрятался под кровать; другой так испугался, что остался неподвижным; казалось, кровь замерла в его жилах. К нему-то фигура и приблизилась и, положив два пальца на открытый его лоб, держала их около получасу, и потом с шумом удалилась. Пациент от испуга опасно заболел. От пальцев на лбу остались два глубоких следа — два черных пятна. Несчастный, заболевший от испуга, на другой день отправился в больницу и пролежал в ней около пяти месяцев. Здоровье его поколебалось сильно. Через год узнали мы, что он отправился ad patres. Через год же мы узнали, что являвшаяся фигура вовсе не был мертвец, а один из учеников той спальни, в которой читали Евангелие. Долго думал он о том, как бы испугать споривших с ним, что мертвец не посетит их спальни, и наконец, взяв чистую простыню под полу так, чтобы другие не заметили, вышел из спальни, направился к соседней спальне, набросил на себя простыню, толкнул в дверь, которая не запиралась за неимением ключа, вошел в спальню, прямо направился к хорошо известным ему кроватям и положить пальцы на открытый лоб и т. д., как мы передавали. Читатель может спросить: если в училище господствовали предрассудки и суеверия, что это за смельчак, который решился разыграть роль духа? Прежде всего заметим, что в училище не были все одинаково суеверны. Некоторые просто не сознавали того, какой опасности они могут подвергнуться, исполняя эту роль, при всем убеждении, что мертвецы посещают живых. Более развитые, верившие в явления духов, не рискнули бы на тот фокус, который мы рассказали, из опасности преследования со стороны мертвеца, который или в коридоре или в спальне, на месте преступления, мог отмстить шалуну. Но такие шалуны, как указанный нами, всегда, или большей частью, рассуждают о поступке после поступка; тут только они осмысливают всю его опасность, безрассудность и т. п. По крайней мере, так рассуждал ученик, совершивший фокус. Будучи уволен из училища, он сознался некоторым, что он был отчасти виновником трагически кончившейся истории. «Я просто хотел только напутать их, сказал он, и особенно спрятавшегося под кроватью; но если бы я начал тащить его из-под кровати, то он узнал бы меня, и потому я решился испугать хоть того, который оставался на кровати. Утром я думал рассказать всем о своей проделке; но узнав, что Мигаев опасно заболел, испуганный ночью мертвецом, доказательством посещения которого служили глубокие следы от пальцев, я боялся говорить об этом кому бы то ни было потому, что мне этого не простили бы». А если бы в это время явился мертвец и начал душить, сказали ему. «Я закричал бы и меня спасли бы; да я об этом тогда и не думал».
Некоторые, которым он передал этот факт, пересказали другим некоторым и т. д. Словом, через два, три дня все ученики узнали о проделке, посмеялись, порассказали многое о таких проделках в деревнях. Тут же мы узнали и виновника истории в первую ночь явления мертвеца стонавшего, и тем кончилось дело.
Только что рассказанный факт имеет много сходства с рассказами о духах, отпечатлевающих свои руки на теле. И если подобные рассказы не суеверие, не сказки, не произведения праздного вооббражения, то все они похожи на приведенный нами факт из училищной жизни, и мы бы без труда объяснили их, если бы нам более известны были подробности рассказов. В подобных случаях очень необходимы подробности рассказа. Черные или, вернее, синие, багровые пятна весьма возможны от прилива и остановки крови и от испуга, подобно тому, как от сильного удара являются на теле багровые или черные пятна. Рассказы о духах, отпечатлевших руки на дереве — пустая выдумка, потому что в то время, к которому относятся эти рассказы, еще не знал искусства и составов, посредством которых можно производить отпечатки на дереве.
Кроме указанных причин, вызвавших веру в явления духов, есть еще другие, более частные, зависящие от индивидуального состояния данного лица. Указанные нами выше причины могут быть названы общими; они могут вызывать веру в явления духов не у одного только, но у многих. Воспитанное в суеверии воображение и возбужденное каким-нибудь внешним впечатлением, представляет такие явления, рисует такие предметы, которых в действительности никогда не было. Но воспитанных в суеверии, в предрассудках, необразованных, неразвитых очень много и потому, очень естественно, вера в явления духов развивается повально, если можно так выразиться, эпидемически, если из таких суеверов необразованных составлено общество.
В училище, обществе суеверных мальчиков, вера в явления духов была очень развита и распространялась эпидемически. Точно так же и в средние века суеверные, зараженные предрассудками, вера в явления духов развивалась эпидемически и часто подтверждалась фактами. Какой-нибудь шум, стук, шорох, призрак и т п., производимые естественными причинами, считались признаками присутствия духа, потому что верившие в явления духов не знали, да и не могли исследовать причин так называемых явлений духов. После этого неосновательно предлагать такой вопрос: каким же образом можно объяснить то, что в средние века явилась страсть видеть везде явления духов? Это объясняется тем. что тогда все были заражены суеверием, предрассудками и поверьями, которые с течением времени, с развитием, уменьшились и почти совсем исчезли.
Другие причины суеверной наклонности все объяснять явлениями духов находились в состояния личности. В этом случае органическое расстройство вообще и чаще желудочное развивают веру в явления духов, привидений и т. п.
Один отставной офицер вскакивал по ночам и кричал как безумный, уверяя, когда его спрашивали, что с ним, что четыре человека, которых он узнал в лицо и называл по имени, влезли в окно и хотели его убить, но что он защищался отчаянно, и убийцы, услышав шаги бежавших к нему на помощь, скрылись в окно. Лица, обвиняемые им в покушении на его жизнь, находились за сотни верст; притом же один из них давно умер, другой лежал в параличе. Эта история повторялась каждую ночь. Когда исследовали дело, то причиной таких явлений был задержанный геморрой.
Поделиться книгой: