Помоги проекту - поделись книгой:
Кашко в 1600 г., в Кенигсберге, человек очень умный и образованный, страдал от различных призраков; то чудовище с совиною головою открывало занавесы его постели, то змеи обвивались вокруг него, когда он сидел за бумагами, то негр являлся в его кабинет и тому подобное.
Таких примеров можно указать очень много. Медицина объясняет их органическим расстройством, и часто с успехом излечивает несчастных, подверженных органическим расстройствам.
Одной госпоже N. В течение целых двух (1830–1831) лет являлось до десяти привидений: то являлся ей муж ее, который ушел гулять на два часа, то она видит родственника, который в это время на целые тысячи верст от нее, то слышит дыхание рядом будто лежащего с ней мужа, тогда как он в это время в гостях на вечере и т. п. Однажды этой госпоже послышался стук колес. Она пошла к окошку и увидела въезжающую на двор карету, начала приготовляться к принятию гостей, потом решилась полюбопытствовать, кто приехал. Но каков же ее был ужас, когда она увидела, что как кучер, так особы, сидевшие в карете, стоявшей у самого окна, были скелеты, одетые в нарядное платье. Окаменев от ужаса, она пробыла в этом состоянии несколько минут, пока не явился муж, при входе которого она вскрикнула и указала на окно, но в это время ни кареты, ни скелетов уже не было.
Как в этом, так и в других случаях г-жа N… за несколько часов до явления привидения чувствовала в глазах какое-то особенное ощущение, достигающее высшего развития во время явления привидения и вместе с ним исчезающее.
Исследование доктора показало, что все эти привидения не что иное, как произведения расстройства воображения, причиненного желудочной болезнью, не замеченной прежде. Если такое расстройство зависит от принятия ядовитого вещества, то оно сильно отражается на сетчатой плеве и процесс зрения значительно видоизменяется. В самом деле, принявшие внутрь дурман, белену, как помешанные, принимали собственные произведения расстроенного воображения за действительные, реальные явления или считали данный предмет не тем, что он есть на самом деле, лошадей считали людьми; дом огородом и т. п.
Как бы то ни было, все приведенные нами рассказы основываются на указанных нами причинах. Эти так называемые видения духов и душ отшедших людей могут быть подведены под следующие категории: і) видения, воспроизводимые памятью, нарисованные воображением и переданные от мозга сетчатой плеве глаза посредством нервного волокна, которое в это время не может воспринимать действительных предметов внешнего мира. Напр. представление человека, которого когда-нибудь видели; 2) видения, как чисто созданные воображением и переданные от мозга глазу. Напр. созданный воображением дух с известными свойствами, в известном виде. Это создание воображения, переданное сетчатой плеве глаза, представляется как бы действительно существующим, закрывающим действительные предметы потому, что нервное волокно, занятое образом воображаемого существа, не может воспринимать и передавать мозгу действительных предметов; 3) видения, зависящие от расстройства органического или чаще желудочного. Известно, что три главные системы организма: нервная, мускульная и желудочная тесно связаны между собой; нормальная и совокупная их деятельность предполагает здоровье в организме, ненормальная предполагает болезнь. Даже в здоровом организме усиление одной из этих систем влечет за собой расстройство или, правильнее, ослабление других. В большинстве случаев, у атлетов желудок тощий и ум недалекий, у обжор — мускулы, несмотря на свою массивность, и умственные способности — слабы и вялы; у людей ученых — желудок и мускулы истощены и слабы. Но еще яснее сказывается это усиление в расстроенном организме. У кого сильно расстроен желудок, у кого желудочная система сильно ослабела, так что почти отказывается от деятельности, желудок истощен, тому иногда представляются самые дикие картины, явления, видения от того, что у него напряженно действует нервная или мозговая система и от напряжения, усиленного за счет других систем, расстраивается, лишается нормальной деятельности и воспроизводит дикие явления или видения, потеряв нормальное отношение к действительному миру через расстройство восприемников — нервных волокон и т. п. Это нужно сказать о голодных, не употреблявших вовсе пищи в течение нескольких дней. Чем слабее расстройство желудка, тем менее ненормальна напряженность мозга. Этим объясняются все так называемые видения, зависящие от расстройства организма и желудка; 4) видения, зависящие от обмана чувств. Недостаточно рассмотренный или нехорошо расслышанный предмет или звук принимаются совсем за другие. Обман чувств зависит или от слабости, повреждения, расстройства чувств или даже от предзанятой мысли, но являющей нормальную деятельность и восприятие чувств, или просто от условий, окружающих наблюдателя и предмет наблюдаемый, и наконец от неразвитости наблюдателя.
С этой категорией имеют связь все представления древних о явлениях теней на гробах умерших людей. В чем состояли эти явления, о которых часто говорили древние? Мы приведем мнения ученых об этом. Давид Вандербег утверждает, что кровь и соки животных заключают в себе, так сказать, в возможности их образы, и приводит опыт г. Борелли, который уверяет, что теплая человеческая кровь наполнена этим жизненным серным веществом. При этом он говорит, что если кровь, пролитая на церковном дворе или на поле сражения, будет приведена жаром в движение, то из нее могут образоваться образы умерших лиц, которые видны ночью и даже днем, когда нет слишком сильного света, не позволяющего видеть звезды.
Это замечание напоминает о рассказе, помещенном в сочинении под заглавием Archiv fur den thierischen Magnetismus. Этот рассказ передан сыном зятя известного баснописца Пфеффеля, г. Ерманом из Страсбурга. Духовидец, о котором идет дело, был восемнадцатилетний кандидат Богословия, некто Биллинг. Он был в высшей степени чувствительный человек, так что никогда не мог проходить спокойно вблизи человеческого трупа: какой-то ужас обнимал его, и он дрожал всем телом. Пфеффель, который, как известно, был слеп, пригласил однажды молодого человека идти вместе с ним в сад подышать свежим воздухом. Поэт замечал, что в одном месте рука молодого человека. которую он держал в своей, задрожала будто от электрического удара. На вопрос Пфеффеля, что с ним? Биллинг отвечал: «ничего». Но всякий раз, как только они приходили на то место, дрожание повторялось. Пфеффель принудил наконец его объяснить ему причину этого страха, и молодой человек отвечал, что какое-то особенное тревожное чувство наполняет его, как только он бывает вблизи трупа, и что, вероятно, на этом месте похоронено человеческое тело. В этот же день вечером Пфеффель снова отправился с Биллингом в сад, и дело объяснилось. Было уже темно. Всякий раз, как только они, прохаживаясь по саду, подходили к тому месту, Биллинг видел там слабый свет и никак не осмеливался подойти близко. Он видел на том месте прозрачную женскую фигуру, которая стояла на воздухе на дюйм от земли. По его описанию, эта женская фигура ростом была около пяти футов, правая рука у нее лежала на груди, левая же просто висела. Когда Пфеффель подошел к тому месту, где видна была эта фигура, Биллинг, указывая ему положение фигуры, говорил то вправо, то влево, то сзади. Пфеффель начал палкой бить по воздуху, и при этом Биллингу казалось, будто палка проходила сквозь явившийся светлый образ, и рассекала свет, который потом снова соединялся. В следующий вечер, когда тут были многие родственники Пфеффеля, явилась та же самая фигура, но никто ничего не видел, кроме Биллинга. Через несколько дней Пфеффель велел взрыть землю, и довольно глубоко под слоем извести нашли человеческий остов, который вынули и яму тщательно зарыли землею. Биллингу ничего об этом не говорили. Спустя три дня Пфеффель, в сопровождении Биллинга, отправился снова в сад; но молодой человек проходил теперь мимо того места без всякого особенного ощущения.
Только в новейшее время нашли объяснение этого таинственного явления. Открытия барона фон Рейхенбаха дают для этого достаточные основания. Между открытиями г. фон Рейхенбаха важен в этом отношении тот факт, что люди очень нервичные могут видеть силу ода — испарения в виде слабого света, носящиеся в воздухе. Эти люди в темноте видят выходящий свет из полюсов магнита и кристалла. Рейхенбах находит, что сила ода везде распространена, хотя источники ее различны. Между причинами, от которых она возбуждается, важную роль играет химическое разложение. Рейхен-бах, встретивши случайно упомянутый нами рассказ Пфеффеля, предполагает, что виденный Биллингом свет был свет ода. Желая проверить свое предположение, он отправился однажды с одной нервичной девицей Рейхель на кладбище в Вене, где ежедневно погребали множество умерших, — могил были тысячи. Результаты вполне оправдали предположения Рейхенбаха. Девица Рейхель, куда ни смотрела, везде видела массы пламени. Особенно много таких огней видела она на новых могилах; на очень давних ничего не было видно. Огонь этот не был жарким пламенем, но что-то среднее между дымом или густым туманом и пламенем. В некоторых местах пламя это поднималось до четырех футов над землею. Когда девица Рейхель протягивала свои руки к тому месту, где виден был свет, казалось, что руки ее были в каких-то огненных облаках; когда же становилась на то место, пламя обхватывало ее до шеи. Явления эти нисколько не беспокоили ее, потому что и прежде она имела подобные опыты.
Таким образом, так называемые тени суть испарения от трупов, и если дикие народы думали, что души отшедших странствуют в болотах, лесах, на горах и тому п., то в этом нет ничего странного потому, что трупов всякой падали везде очень много, особенно в болотах. Эта вера в тени встречается и у Греков и других народов потому, что и в Греции и в других странах видны были на болотах испарения. По мнению фетишистов, души умерших особенно являются тем, которые боятся и думать об умерших. Очевидно, что это нервичные люди, похожие на Биллинга и девицу Рейхель, на которых раздражительно действуют испарения трупов. Неразвитые же суеверные, не зная, в чем дело, предполагают, что это тени или души умерших людей являются на могилах.
ГЛАВА XVI
Традиции язычников и народные поверья о загробной жизни. Видения
С языческими мнениями и народными поверьями о душах людей умерших и их явлениях стоят в близкой связи все рассказы о состоянии людей за гробовой доской, которые передаются ожившими и как бы пришедшими с другого мира.
Ожившие язычники и некоторые из христиан подробно рассказывали, что видели и слышали за гробом.
Ерос из Памфилии[247], раненый в сражении, чрез 10 дней скончался и принесен мертвый в дом. Через 2 для хотели положить его на костер и сжечь, как вдруг он ожил и рассказал, как судят людей после смерти: «Добрых награждают, а злых осуждают». Он сказал потом, что душа его, отделившись от тела, находилась в обществе многих других в хорошем месте, похожем на дом, в котором были две двери; в одну из них входили пришедшие с земли, другая вела на небо. Он видел здесь двух судей, которые оценивали все дела пришедших с этого мира, и добрых посылали — направо вверх, а грешников — налево вниз; каждый на спине носил надпись, из которой видно было, что хорошего или дурного сделал он. Следовательно, видна была причина осуждения или оправдания.
Когда очередь дошла до Ероса, судьи сказали, чти он должен возвратиться на землю и рассказать людям, что делается в другом мире, и потому он должен заметить все это хорошо, чтобы верно передать дело живым. Он был очевидцем несчастного состояния злых, которое должно продолжаться 1000 лет, и радостного состояния добрых. Он говорил, что добрые и злые за свои добрые или худые дела получали награду и подвергались наказанию, которые превышали в 10 раз меру добродетелей или грехов.
Он слышал, между прочим, как на вопрос судом: «Где Андей из Памфилий — страшный преступник и тиран»? — слуги отвечали: он лишился жизни Потом, как увидел Ерос, с большим усилием явился Андей у большой двери и брошен был в бездну вместе с другими ему подобными, которые осуждены на тысячелетнее мучение, и тем более и глубже погрязали туда, чем более старались высвободиться оттуда.
Далее он видел трех Парок, дочерей необходимости или судьбы: Лахезис, Клоту и Антропу. Лахезис рассказывала прошедшее, Клота — настоящее, Антропа предсказывала будущее. Души должны были являться к этим трем богиням. Лахезис бросала жребий вверх и каждая душа хватала тот, который могла достать; кроме этого, каждая могла избирать еще род жизни, согласной с правдою и разумом.
Кроме этого, он видел души, которые желали перейти в животных. Душа Орфея из ненависти к женскому полу, который способствовал его смерти, превратилась в лебедя; Тамприс — в соловья; Аякс, сын Теламона, перешел во льва из ненависти к несправедливости Греков, отказавших ему воспользоваться оружием Гектора, которое следовало ему по смерти Троянского героя. Агамемнон, наскучив превратностями жизни, превратился в орла; Аталан сделался атлетом из любви к славе, которой пользуются атлеты: Терзит, — безобразнейший из смертных, принял вид обезьяны; Улисс, испытавший много в жизни, сделался частным человеком. С трудом нашел он жребий для такого рода жизни; он случайно увидел его лежащим незаметно на земле и с радостью схватил его.
Ерос видел также, что души животных переходили в тела людей, и что души злых людей переходят в тела животных диких и свирепых, а души праведных в тела домашних и кротких животных.
После этих переходов душ, Лахезис назначила каждому стража или хранителя, который руководил его и охранял его жизнь. После этого Ерос приведен к реке забвения, которая погашала все воспоминания о чем бы то ни было, но ему запретили пить из нее воду; в заключение всего Ерос сказал, что он не знает, как возвратился опять в этот мир.
Платон, рассказав эту басню, как он называет ее, заключает, что душа бессмертна, — и мы для достижения счастливой жизни должны жить по закону, который прямо указывает нам на небо, где мы будем блаженствовать целые тысячи лет.
Отсюда открывается: і) что человек может долго жить без всяких признаков жизни, без дыхания и без пищи; 2) что Греки верили в переселение душ, блаженство праведных и тысячелетнее мучение грешников: 3) что предопределение не препятствует человеку делать добро или зло; 4) что каждый человек имеет гения или духа-хранителя, который охраняет и руководит его. Они верили в суд за гробом и в то, что души праведных блаженствуют в так называемых елисейских полях.
Греки верили также, что люди умирают по определению богов. Так, Лукиан[248] говорит: когда Евкрат был представлен в подземное царство Плутона, последний рассердился на того, кто представил Евкрата и сказал: «Евкрат еще не совершил своего пути, ему еще не пришла пора — отозвать Демилия, которого дни жизни уже сочтены». Так Евкрат опять возвратился в мир и сказал, что Демилий скоро умрет. Между тем, прежде чем Евкрат ожил, Демилий слег в постель от незначительной болезни, — и едва Евкрат упомянул о Демилии, как послышалось рыдание оплакивающих смерть Демилия. Лукиан издевается над этим рассказом и замечает, что в его время это было общим убеждением. Здесь же он упоминает о человеке, ожившем по истечении двадцати дней.
Плутарх в своем сочинении «О душе» передает подобный факт об Енархе[249]. Енарх умер, потом ожил и рассказывал, что демонов, похитивших его душу, весьма упрекал верховный их владыка. Тут они спохватились, что не Енарха, а Никандра они должны представить. Владыка послал их к Никандру, который заболел лихорадкой и в тот же день умер. Плутарх слышал этот рассказ из уст самого Енарха, который, в подтверждение своих слов, сказал: «Ты непременно скоро выздоровеешь от болезни, которой страдаешь».
Все традиции о загробной жизни, сохранившиеся у Гомера, Виргилия и других писателей Латинских и Греческих, без сомнения заимствованы первоначально у Египтян, от которых Греки получили и религию.
То, что Греки называли адом, геенной или царством Плутона, Египтяне обозначали словом: Аментес, т. е. получающий и отдающий; они думали, что Аментес принимал души умерших людей и выпускал их опять, когда возвращались они в мир; душа умершего переходила сперва в земное, потом водяное животное, после этого в птицу, далее она оживляла все роды животных; наконец, по истечении 3000 лет, возвращалась в тело человека.
От Египтян Орфей, Гомер и другие Греки заимствовали взгляд на бессмертие души, а также идею о пещере Нимф, описанной Гомером; поэт говорит, что пещера имеет две двери — одну на север, через которую входили в пещеру, — другую на юг, через которую выходили из пещеры.
Теспезий из Солоса, что в Сицилии, очень хорошо знакомый Плутарху[250], большую часть жизни провел в невоздержности и сладострастии и до того истощился, что для продолжения жизни прибегал к самым дурным средствам; он опять приобрел себе способность, но при этом потерял все благородные чувства. Амфилохийский оракул, к которому он обратился за советом, сказал, что его обстоятельства улучшатся после его смерти. Спустя несколько времени он упал с кровли дома, сломал шею и умер. Через три дня его хотели похоронить, как вдруг он ожил и так изменил свой образ жизни, что его никто не узнавал более, и в Сицилии не было ни одного человека столько благочестивого, справедливого и доброго, как Теспезий.
Когда его спрашивали о причине перемены жизни, он отвечал, что, когда умер, то чувствовал себя так же, как чувствует себя лоцман, брошенный с корабельного борта в море, потом его душа поднялась к звездам, чрезвычайная величина которых и поразительный блеск крайне удивляли его; здесь он видел. что души, оставившие тело, подымались в воздух и заключались в ядро или огненный вихрь; одни из них подымались с неимоверною быстротою вверх, другие вертелись в воздухе, — то подымались быстро вверх, то опускались вниз с такой же скоростью. Ему представилось, что большинство душ выброшено из ядра и послышались стоны и страшные рыдания выброшенных, а меньшинство поднялось вверх и очень радовалось. Наконец он заметил, что Адрастея, дочь Юпитера и Ананки, т. е. необходимость, не оставляла никого ненагражденным или ненаказанным. Все это он рассказал очень ясно и упомянул о некоторых наказаниях, которым подвергались грешники.
Далее, с ним встретился его знакомый и сказал ему: ты не умер, но душа твоя, по воле Божией, оставив тело, пришла в это место. Наконец, она возвратилась в тело.
В этом рассказе два понятия: о душе, которая оставила свое тело на три дня, потом возвратилась в него и продолжала свою деятельность и 2) о верности слов оракула, который обещал Теспезию лучшую жизнь после его смерти.
В Сицилийской войне[251] между Цезарем и Помпеем взят в плен Габиен, начальник Флота Цезарева, и по приказанию Помпея обезглавлен. Оп пролежал целый день на берегу моря; его голова была почти отделена от туловища; к вечеру он ожил и просил Помпея прийти к нему или прислать кого-нибудь из близких к нему, потому что он пришел из подземного мира и хочет сообщить Помпею нечто очень важное. Помпей послал своих друзей, которым Габиен объявил, что дело Помпея приятно богам подземного мира, что война кончится в пользу Помпея, и что он пришел уведомить Помпея по воле богов, и в доказательство истины сказанного заметил, что он сейчас умрет, как и случилось. Между тем известно, что дело Помпея не имело счастливого исхода: Помпей поражен, а Цезарь возвратился победителем с поля сражения.
Приведенные рассказы доказывают, что вера в бессмертие души, в ее загробное существование была развита и у язычников. Язычники верили, что за гробовой доской оканчивается только жизнь и деятельность тела, которое по своей материальности возвращается в землю, превращается в вещество, превращаясь в первоначальные элементы, из которых оно составлено; а для души за гробовой доской настает новая жизнь и, пожалуй, деятельность. Отделившись от тела, душа должна была явиться на суд богов и, выслушав приговор, отправиться туда, куда богам угодно. Души добрые, вместе с телом проводившие в этом мире жизнь честно и добродетельно, награждались в загробном мире; они подымались вверх — в жилище богов и там радовались и блаженствовали. Каждая добрая душа избирала тот жребий, которого желала; оттого одни превращались в животных, другие становились атлетами и т. п.
Напротив, души злые, т. е. такие, который вместе с телами в здешнем мире запятнали свою жизнь пороками, нечестием, такие души являлись на суд богов, осуждались ими и низвергались вниз, в бездну, ад, аментес или дуцак, где эти души мучились целые тысячи лет и оплакивали прошедшую жизнь.
Эта вера была присуща религии Персов, Египтян, Индийцев, Греков и Римлян. Ее разделяли и лучшие мыслители язычества — философы. После этого неудивительно, что Платон, рассказав басню об Еросе и не доказав ее достоверности, подлинности, спешит прямо к заключению, что душа бессмертна, и что нужно жить по закону для того, чтобы наследовать блаженство и жить вместе с богами. Так же относится к делу и Плутарх. Лукиан прямо говорит, что вера в бессмертие души, в суд богов была общим убеждением тогдашнего времени.
Что же сказать теперь об этих рассказах? Платон свой рассказ об Еросе прямо называет басней и потому эту басню можно принимать и не принимать за истину. Платон привел ее только с тем, чтобы перейти к заключению о бессмертии души. Для цели, которой задался Платон, было все равно, Ерос ли ожил и рассказывал о состоянии загробной жизни, или кто-нибудь другой; Платон указал на лицо (может быть, выдуманное или умершее, но не оживавшее) потому только, что такой метод для передачи фактов гораздо удобнее или, может быть, этот рассказ быль в ходу и Платон воспользовался им для своей цели. Лукиан рассказал басню и тут же осмеял ее, как нелепость, которой верила толпа, масса народная. Плутарх искренне верит переданному им рассказу.
Рассказы об оживавших и говоривших о разных состояниях души за гробом встречаются и в истории из эры христианской. Мы приведем несколько таких рассказов.
В деревне Туллии, лежащей неподалеку от Иппоны, Курмкуриал (т. е. квартальный) заболел и впал в бесчувственность, продолжавшуюся несколько дней, по истечении которых он открыл глаза и спросил: что случилось с Курмом-кузнецом из этой же деревни? Ему отвечали, что кузнец Курм скончался в то самое время, как он проснулся от бесчувственного состояния.
Тут проснувшийся рассказал все виденное им и слышанное. «В то самое время, сказал он, как я возвращался в эту жизнь, я слышал приказание, по которому не Курма-куриала, а Курма-кузнеца нужно отозвать от здешнего мира в другой мир. Я видел там очень многих знакомых и незнакомых. Одни из виденных мною знакомых давно уже умерли, другие и теперь еще в живых; я видел также многих знакомых и незнакомых духовных, которые советовали мне отправиться в г. Иппону и принять там Святое крещение от тамошнего Епископа Августина. Я отправился в Иппону, принял крещение от Августина и потом явился в рай, в котором не позволили долго оставаться; мне сказали, что если я хочу быть в раю, то для этого предварительно должен креститься. Я крайне удивился и сказал: «Да я же принял крещение»; но мне на это заметили, что я крестился только в видении (in der Vision), тогда как нужно на самом деле, а не в видени идти в Иппону и там принять крещение». Оправившись от болезни, он пошел в Иппону и в числе других оглашенных принял крещение.
Августин узнал случайно об этом через два года, пригласил к себе Курма, выслушал от него рассказ и записал[252].
Когда Сильвий, Епископ Альбский[253], впал в бесчувственность вследствие болезни, его сочли мертвым, омыли, облачили, положили на носилки и целую о нем ночь провели в молитве; на следующее утро он проснулся как бы от глубокого сна; открыв глаза, Сильвий поднял руку к небу и, вздохнув, сказал: «О, Господи, зачем Ты возвратил меня в эту плачевную юдоль?» — и больше ничего не сказал.
Через несколько дней он сказал, что два Ангела проводили его на небо, где он видел блаженство рая, из которого его удалили против его воли с тем, чтобы он еще пожил. Григорий Турский клянется Богом, что он слышал этот рассказ из уст самого Сильвия.
В Рейхенау (Reichenau) монах Фетин (живший еще в 824 году) заболел и, лежа в постели, закрыл глаза. Он не успел еще уснуть, как увидел страшного демона, который показывал ему различные виды и орудия мучений и угрожал подвергнуть Фетина этим мучениям. Тут же заметил он множество других злых духов с различными орудиями, приготовлявших ему гроб.
Далее ему казалось, что в его келью явились строгие лица в орденской одежде и прогнали демонов. Тут-то Фетин заметил у своей постели светоносного Ангела, который взял его за руку и проводил его по очень приятному пути между чрезвычайно высокими горами, у подошвы которых стремительно протекала огромная река, наполненная множеством мучившихся грешников. Здесь он видел многих знакомых и между прочими прелатов и невоздержных священников, которые были привязаны к столбу и поджигаемы пламенем; жены, соучастницы их грехов, испытывали то же мучение насупротив их.
Он увидел далее монаха-скрягу, который осужден был на страдание в свинцовом гробе до судного дня. Он заметил потом аббатов, Епископов и между ними Карла Великого, которые осуждены были страдать, в продолжение известного числа лет, в огне. Наконец, он видел блаженство святых на небе. После всего Ангел Господень пояснил ему, как гнусны бывшие тогда обыкновенными, но в глазах Божих ненавистными, грехи, между которыми упомянул о Содомском грехе, как самом преступном.
По оффиции Аббат ночью посетил больного, который рассказал ему все виденное подробно. Аббат записал рассказ. Предсказав, что его смерть настанет через три дня (что и случилось), Фетин поручил себя молитве собратий, приобщился Св. Тайн и почил в мире 31 октября 824 года.
Знаменитый Гинкмар[254], Архиепископ Реймский, в своих окружных посланиях к подведомым ему епископам и благоверным своего диоцеза, передает подобный рассказанному факт. Его знакомый Бертольд, заболев, приобщился Св. Тайн и в течение 4-х дней не принимал вовсе пищи; на четвертый день он до того ослабел, что не обнаруживал никаких признаков жизни. Около полуночи он позвал жену и просил ее поскорее пригласить духовника. Священник приближался только к дому, как Бертольд сказал жене: «Приготовь стул, священник идет уже». Когда вошедший священник прочитал молитву, Бертольд отвечал на молитву и рассказал виденное им:
«Оставив мир, я видел сорок одного епископа и между другими Еббо, Леопарделия и Енея; все они, одетые в грязные одежды, то горели в огне, то зябли от стужи невыносимой. Еббо сказал мне: «Иди к моим друзьям и скажи им, чтобы они принесли за нас бескровную жертву». Я повиновался. Возвращаясь назад, я видел их исполненными радости. Далее видел короля Карла (вероятно, Лысого, умершего в 875 году), снедаемого червями. Карл просил меня сказать Гинкмару, что Гинкмар может помочь ему в горе, Гинкмар принес бескровную жертву, и Карл почувствовал облегчение. Я заметил потом Епископа Орлеанского и четырех демонов, которые сперва окунули его в кипящей смоле, а потом бросили его в леденящую жидкость. О нем просили, и он получил облегчение. Потом видел я графа Отер, точно так же страдавшего. Я просил жену графа, друзей и вассалов молиться о графе, — и он освободился от мучений. Бертольд приобщился после этого Св. Тайн и почувствовал себя лучше — с надеждою прожить еще четырнадцать лет, как сказал ему руководитель, показавший ему все рассказанное.
Следующий факт случился с реформатом в 1689 г.[255] Йоркский чиновник Генрих Батц (Batz) умер от удара в 15-е августа и положен во гроб в 17-е августа с тем, чтобы похоронить его, так как никто не подозревал в нем ни малейших признаков жизни. Между тем, к удивлению всех и к ужасу некоторых, когда его хотели опустить в яму, он поднял такой крик, что испугал всех участвовавших в погребальной процессии, и его тотчас освободили из гроба. Опомнившись, он рассказал много поразительных случаев, которые открыты были ему в двадцатичетырехчасовом экстазе.
Подобных примеров можно было бы привести очень много, но для нашей цели и этого достаточно.
Теперь спрашивается, что за счастливцы, которые умирали для того только, чтобы ожить и насказать столько чудесного, виденного ими в загробной жизни? Действительно ли они умирали, и действительно ли они видели за гробом то, что передавали? Вот вопросы, которые необходимо здесь решить. Наука признала за несомненную истину тот факт, что действительно умерший человек ни в каком случае, по естественным законам, не может ожить, или воскреснуть. Если же так, если действительная смерть не может возвратить человека к действительной жизни, как признала наука, то каким образом эти индивидуумы оживали и действительно ли они оживали? Из истории, из различных хроник, из записей и летописей и даже из судебных актов известно, что многие лица умирали, потом через несколько времени оживали. После долгих исследований и наблюдений наука решила, что те лица, которые умирали и оживали, были не действительно умершие, а только обмершие и в доказательство представила весьма много теоретических соображений, основанных на фактических данных.
Так как причины обмирания и его виды подробно рассмотрены нами в трактате «О вампиризме», то мы упомянем здесь только о некоторых видах обмирания. Часто простой несмертельный обморок, которому часто подвергаются беременные женщины, экстаз, истерика и летаргия признаются за действительную смерть. Можно было бы привести очень много примеров впавших в обморок, в бесчувственость беременных женщин и погребенных: но мы считаем лишним, потому что факты такого рода очень известны, да и изложены в отделе о вампирах. Не только впрочем женщины, но и мужчины впадали в обморок и были принимаемы за умерших. Для обморока женщин большей частью находилась всем понятная причина, напр. беременность; но причина обморока мужчин часто оставалась неизвестной и потому мужчин, впавших в обморок, чаще считали действительно умершими, чем женщин. Впадавшие в экстаз мужчины и женщины оставались в нем иногда очень долго, не обнаруживая при этом никаких признаков жизни. Аскет Таулер говорит, что экстаз может продолжался непрерывно неделю, месяц и даже год. Одна аббатиса в экстазе лишилась естественных функций и в этом состоянии оставалась тридцать дней кряду без принятия пищи и без малейших признаков жизни. Иероним Кардан, по его уверению[256], ничего не чувствовал в исступлении, — ни наносимых ран, ни толчков, ни крику. То же нужно сказать и об истерическом состоянии. В этом состоянии многие женщины лишались чувств и языка; сердцебиение прекращалось. Гален упоминает об одной женщине, которая оставалась в истерике в течение шести дней[257], а некоторые — в течение десяти дней оставались без движения и чувств, без дыхания и без всякой пищи. Но особенно часто летаргическое состояние принимают за действительную смерть, потому что летаргический сон по своей продолжительности и по своему характеру во многом походит на действительную смерть. Рассказывают, что Виллиам Фокелей[258]спал четырнадцать дней. Говорят, что во время Григория II-го, один ученик в Любеке спал семь лет. По словам Лилия Гиральда[259], один крестьянин спал целую зиму и весну. При настоящем состоянии науки нельзя объяснить причин такого продолжительного сна, но что он возможен, — это несомненно.
Кроме этого, к числу действительно умерших относят также обмерших от сильного волнения крови, которое иногда случается от горячек, от принятия яда, от эпидемических болезней и т. п., а также умерших насильственно, задушенных, ушибленных и задохшихся в воде, тогда как эти обмершие или мнимо умершие иногда оживают или при помощи медицинских операций или без всякой помощи.
Из этих замечаний видно, что часто только обмерших принимают за действительно умерших, и что очень могло статься, что Ерос, Теспезий и Кутрат и им подобные, которые ожили, были не действительно умершие, а только обмершие. Ерос, как мы видели, был ранен, пролежал больной десять дней и наконец умер, но против всякого ожидания через два дня ожил, когда его положили на костер, что очень важно при решении вопроса. Основательное решение вопроса: почему Ерос скончался от раны через 10, а ожил чрез два дня — вполне принадлежит специалистам по части медицины. С своей стороны мы выскажем только свое практическое наблюдение. Мы думаем, что Ерос впал в бесчувственность от сильного истечения крови, от ослабления мускульной и желудочной системы и, пожалуй, от неподвижности. В течение двух бездеятельных дней эти системы так окрепли, устоялись, сердце прекратило биение от истощения крови, все не повредилось; от сильных пинков во время несения к костру деятельность указанных систем несколько возбудилась, а при возложении на костер совершенно пробудилась. Наше объяснение слишком поверхностное и может быть легко опровергнуто; но мы его и не отстаиваем, потому что для нас важно только то, что Ерос был недействительно умерший и потом ожил. О Кутрате и Енархе нам известно только, что они умерли, но предшествующие обстоятельства смерти нам совсем неизвестны и потому мы никакого суждения об их смерти произнести не можем. Теспезий умер от ушиба и потому неудивительно, что он мог ожить. Ушибленные могут оставаться живыми очень долгое время, не действуя вовсе чувствами. Один матрос, упав с мачты, лежал очень долгое время без обнаружения признаков жизни, которую обличало только едва заметное дыхание. Когда осмотрели его, то оказалась на голове вогнутая от ушиба часть черепа, и как только привели ее в нормальное положение, в человеке обнаружились признаки жизни. Дело в том, что эта вогнутость останавливала движение больших полушарий мозга; обмерших таким образом чаще всего принимают за действительно умерших, тогда как их легко можно оживить[260]. К категории обмерших таким образом относятся Габиен и Батц. О Курме, Сильвие и Бертольде положительно известно потому, что прямо сказано, что они впали только в бесчувственность от сильного истощения. Очевидно, что они не были действительно умершими, а только были без памяти, как обыкновенно говорят, без чувств и т. д.
Если же так, если все они и им подобные были не действительно умершие, а только обмершие, то откуда же они взяли эти рассказы, которыми они угощали всех и каждого, когда ожили, ужели эти рассказы выдуманы ими с недоброй целью? Обмана нельзя предполагать уже потому, что каждый такой индивидуум, ожив, начинает вести жизнь гораздо лучше прежней. Итак, что же это, если они не были в другом мире и, конечно, ничего не видели? Прежде всего обратим внимание на характер самих рассказов. Ерос, если только Платон передает действительный факт, и Теспезий, знакомец Плутарха, видели блаженство рая и мучения ада именно так, как думали об этом Греки. В этих рассказах Ероса и Теспезия вполне высказались особенности убеждений и понятий об аде и рае, которые созданы Греками и только им одним принадлежат. Ерос видел, что злые наказываются, а добрые награждаются, то же видел и Теспезий. Ерос видел, что судьи не оставляют никого ненагражденным или ненаказанным; то же делала и Адрастея, по словам Теспезия. Как Ерос, так и Теспезий видели, что добрые души подымались вверх и радовались, а злые опускались вниз, визжали и плакали. Во всем этом сходятся Ерос и Теспезий с очень малыми различиями, которые условливались теми убеждениями и понятиями, которые были общими в то время, когда жили Ерос и Теспезий. Ерос, кроме сказанного, видел превращения людей в животных и пр. Все это не что иное, как те религиозные понятия, которых держались Греки прежде, во время и после Платона.
Курм и Сильвий, Фетин, Бертольд и Батц видели блаженство рая и последние три подробно рассказывали о блаженстве рая и о различных мучениях адских. Если всмотреться в подробности этих рассказов, то сразу можно заметить, что в них прямо высказываются убеждения католиков того времени, поверья народные об аде и рае, о мучениях и блаженстве, чистилище и молитвах за усопших, и вдобавок личные воззрения каждого.
Фетин, закрыв глаза, увидел демонов и потом строгие лица в орденской одежде; далее он проходит между горами, потом реку, в которой мучаются грешники ему знакомые и т. п. Все это — верования, которых не чужды были в то время и монахи, и которых не признает и не утверждает ни Св. Писание, ни учение христианской церкви. То же самое нужно сказать и о Бертольде, который рассказывал о состоянии душ в чистилище и об освобождении их оттуда по молитвам знакомых и друзей. Ерос точно так же слышал и видел, как ввели в суд Андея, его земляка, которого он считал злодеем и преступником и которого так назвали судьи. Кутрат, Епарх и Курм говорили, что не им следовало умереть, а тем, которые были в соседстве, так что можно было даже слышать рыдания оплакивающих. Очевидно, в этих рассказах выразилась вера в суд, в мучения и блаженство тех лиц, которые обмирали.
Что же, спрашивается, это за видения? Мы уже прежде сказали, что при ослаблении желудочной и мышечной системы действует одна нервная или мозговая система, действует память и воображение и, конечно, действуют ненормально, как мы прежде объясняли. В этом состоянии память и воображение воспроизводят часто то, что соответствует настоящему состоянию. В этом состоянии часто сознание не оставляет больного, только оно не может выразить своей деятельности во сне. Некоторые, словно мертвые, не обнаруживали признаков жизни, тогда как все слышали и понимали, что говорили другие, и употребляли все усилия заговорить, но органы им не повиновались[261]. Такие, конечно, лица не видят никаких видений, потому что их слух и сознание заняты действительными предметами. Когда же сознание, воображение теряет нормальное отношение к миру действительному через расстройство восприемников нервных волокон, когда деятельность сознания слабеет, тогда воображение, не подчиненное сознанию и отделенное от мира действительного, создает, при содействии памяти, самые дикие картины, или превращает старые представления в образы, в картины и т. п., соответствующие настоящему состоянию. Ерос, у которого весь организм был расстроен, постоянно мог думать о смерти, о состоянии за гробом, о мучениях и блаженстве, — и вот, когда он ослабел, впал в обморок, воображение нарисовало ему в образах те представления, которые занимали его до обморока, и которые были общими убеждениями Греков. То же нужно сказать о Теспезии, Сильвии, Бертольде, Фетине и Батце. Замечательно, что Фетин даже не уснул, а только закрыл глаза и увидел то, что уже рассказано. Габиен или Плиний, как мы видели, соврал. Значит, о нем и говорить нечего. Курм видел духовных, которые советовали ему принять крещение в Иппоне. Из жизни Курма нам известен один только эпизод, и потому мы можем только строить предположения о видении его. Очень может быть, что Курм прежде и во время болезни думал о крещении, может быть, даже советовался с христианскими священниками, которые предлагали ему отправиться в Иппону и там креститься у Епископа Августина, — и вот эти представления, желания и т. п. теперь воспроизведены памятью и нарисованы в картинах воображением. Далее Курм слышал, что не его, а другого Курма, Кутрат слышал, что не его, а Демилия. Епарх слышал, что не его, а Никандра нужно отозвать от здешнего мира. Очень может быть, что в то время, или в тот самый момент, как Демилий, Никандр и Курм оканчивали жизнь, Кутрат, Епарх и Курм обнаружили некоторые признаки жизни. Очень легко могло случиться, что родные оживавших, обрадованные, решили, что не таких, а других богам угодно отозвать от здешнего мира. А оживавшим представилось, что слышат решение богов. Конечно, это только наше предположение, а не положительное мнение, потому что мы не знаем всех обстоятельств, при которых они ожили, и тех условий, в которых они находились во время обморока.
III.
«Внутреннее влечение человека», говорит Бэкон, «к таинственному к чудесному породило магию и другие тайные науки».
«Убеждение в возможности повелевать миром духов и, помощию этих деятелей, скрытыми силами природы, было главным источником чернокнижия и волшебства», Сильвестр замечает.
«Страсти, преимущественно властолюбие и любостяжание, породили волшебников, астрологов, знахарей, колдунов и ведьм», говорит г. Хотинский.
«Ни одна наука в древности», говорит Плиний, «не пользовалась таким уважением и не была так прилежно изучаема, как магия».
ГЛАВА XVII
О магии и волшебстве
Языческая древность, все древние поэты, историки и ораторы говорили и рассуждали о магии, магах, магических действиях и суеверных магических книгах; особенно много и часто об этом говорили языческие поэты. Одни из писавших о магии и ее чудесах считали эти чудеса несомненно истинными, другие отрицали; третьи осмеивали их; четвертые недоумевали, что сказать о чудесах магии. Самые разноречивые ответы давали на вопрос: что такое магия и магики? Одни считали их людьми, имеющими дружеские сношения с духами подземного мира; другие смотрели на них, как на шарлатанов, обманщиков, которые, при помощи искусства и хитрости, заставляли невежественную толпу считать совершенно естественные явления или фокусничество за чудеса, за сверхъестественные явления. Вообще же с именем магии и колдовства соединяли понятие о ненавистном искусстве производить в природе явления неестественные, необыкновенные, совершать чудеса, причинять зло людям, гадать о будущем и т. п.
Мы укажем здесь на некоторых древних писателей, которые если не сами верили тому, что писали о магии, то, по крайней мере, верно передавали взгляд толпы на магию.
В древности очень многие были убеждены, говорит Тибулл, что магики могли сводить луну с небесной высоты, и что причина лунных затмений — в магическом искусстве некоторых лиц[262].
Тибулл свидетельствует также, что он сам видел, как одна колдунья околдовала на небе звезды и остановила молнию, которая должна была разразиться над землей. Далее Тибулл говорит, что по приказанию этой же колдуньи разверзалась земля и мертвые подымались[263].
Овидий приписывает магикам силу заклинать подземные силы, грозы, бурю и возвращать хорошую погоду[264].
Магикам и колдунам приписывали силу превращать людей в животных посредством известных им одним снадобий[265].
По словам Виргилия, магики усыпляли и заклинали змей[266].
Аппион, как говорит Плиний[267], заклял душу Гомера с целью узнать от него о своем происхождении и своем отечестве. Аполлоний Тианский, по словам Филострата[268], пришел однажды на могилу Ахиллеса, заклял его душу и просил, чтобы явилась тень героя. Могила поколебалась и он увидел удивительного юношу, ростом в пять локтей, который пред его же глазами вырос до двенадцати локтей. Аполлоний стал предлагать ему вопросы; но, заметив, что юноша позволяет себе неприличные шутки, заключил, что он одержим демоном, и исцелил его, изгнав из него демона. Апулей говорит, что Аполлоний Тианский возвратил жизнь девушке, которую хотели погребать. Асклепиад, следовавший за погребальной процессией, воскресил умершего, которого положили уже на костер. Уверяют, что Эскулап оживил Ипполита, сына Тесеева, Главка, сына Миносова, Капанея, умерщвленного во время осады, и Адмета, царя Ферского, что в Фессалии. Элиан говорит[269], что Эскулап обезглавленной женщине возвратил жизнь и голову.
Ираклий[270] утверждает, что Насамоны (в Африке) проводили ночи на могилах своих родственников, чтобы узнать от них будущее. Галлы или Кельты, по свидетельству Никандра, ходили с той же целью на гробницы своих великих мужей.
Лукан говорит[271], издеваясь, впрочем, над взглядом массы, что магики, колдуны и волшебники, при помощи своего искусства, производили на небе гром, без ведома Юпитера; что они нарушали правильное течение луны по ее орбите и притягивали ее к земле, удлиняли ночи, укорачивали дни; что вся вселенная подчинялась их велению, и мир цепенел, когда они начинали говорить или давали приказания.
Очевидно, что все эти рассказы о силе магического искусства, о могуществе и власти магиков и колдунов — не более как поэтические вымыслы. Поэты даже соревновались друг с другом в наполнении подобным вздором своих произведений, хотя и не были убеждены в истинности того, о чем говорили; большей частью они же первые и осмеивали то, о чем писали, и в этом случае сходились с дельнейшими людьми своего времени. И потому все эти или почти все рассказы не заслуживают никакого доверия, а доказывают только, как велики были в то время предрассудки, суеверия и заблуждения большинства. Но ни государи, ни жрецы не думали разочаровывать народ в этих предрассудках. Языческая религия терпела и оправдывала это суеверие, — и лучшая часть культа основывалась на этом суеверии.
Несмотря однако ж на несостоятельность, неосновательность и нелепость этих убеждений, все относились к магикам с уважением; масса благоговела перед магиками, как такими людьми, которые имеют власть над судьбою человека и повелевают вселенной. Лучшие и образованнейшие люди язычества уважали магиков за серьезное изучение предмета, которому они посвятили себя. Это благоговение массы, это уважение образованных было причиной, что магики не только изучали все наследованное от предков, но и старались усовершенствовать, дополнить свои познания новыми наблюдениями, опытами и исследованиями; к этому побуждали магиков как пытливость ума человеческого, так и стремление духа приобресть как можно более сведений, необходимых и пригодных в жизни. В самом деле, каждый желает знать причины и законы явлений, совершающихся кругом, внутреннее состояние предметов и их отношение к человеку. Меж тем магия владела секретом, впрочем, в большей мере, открывать то, чем интересовался каждый и что имело значение для каждого.
После этих замечаний становятся ясными слова Плиния: «Ни одна наука в древности не пользовалась таким уважением, и не была так прилежно изучаема, как магия»[272].
В одном сочинении, напечатанном в. Вюрцбурге в 1837 году, автор[273] говорит: Плиний за 18 веков до нас писал: «Магия в продолжение многих веков во всем мире пользуется большим авторитетом; влияние ее очень велико… она поднялась на такую высоту, что даже еще до сих пор господствует в большей части народов»[274].
То же самое говорит и Вольтер; он, впрочем, не придает никакого веса этой вере: «Все верили в магию. Учение о духах и магии распространено по всей земле»[275].
Писатель нашего времени, представлявший относительно этого предмета свои исследования, говорит о нем таким образом: «На какую бы часть земли, на какой бы народ мы ни посмотрели, нам везде и в древности и в новые времена как у дикарей, так и у образованных наций, везде существуют колдуны, занимающееся магией. Книги Индийцев, Китайцев и Греков говорят о людях, которые видят будущее, заклинают духов, совершают тысячи других чудес посредством своих сверхъестественных знаний, которые они приобретают через сношения с духами»[276].
И да не подумают, продолжает далее автор названного выше сочинения о религии, что вера в чудеса, в магию была распространена только в одном простом народе, — нет, и в Европе, и в Африке и в Азии она господствовала даже между философами и учеными. Только с полтора столетия назад, как в Европе появились люди, без всяких дальнейших исследований отвергающие всякие неестественные явления духов; только с этого времени сделалось условием хорошего тона смеяться над всеми старыми учениями, даже в том случае, если их при этом не знают. Мы говорим правду. Не доверяющий нашим словам может удостовериться в истинности сказанного, прочитав первое и лучшее под руку попавшее сочинение какого-нибудь ученого.
Автор сочинения о религии между прочим приводит, относительно нашего предмета, такое мнение философа Бейля: «История всех времен и народов рассказывает нам относительно снов и магии столько изумительных вещей, что те, которые стали бы упрямо отрицать их действительность, навлекли бы на себя подозрение, что у них недостает или искренности или понимания для того, чтобы увидеть неоспоримые доказательства в пользу магии и необыкновенных снов…. Я верю, что бывают сны, которых никак нельзя объяснить, если не признать их за выражение высшего внушения или откровения»[277].
Из приведенных отзывов о магии и колдовстве видно, что не только в древности, но и в средние века и наше время все рассказы о чудесах магии и бредни народные некоторые считают несомненно истинными. В настоящее время в простонародье очень распространена вера в колдовство, в его могущество и силу, в его чудеса и злодейства, и в его сношения с злыми духами. Даже некоторые так называемые образованные не вооружаются против веры массы в колдовство, потому что сами не чужды веры в рассказы о колдунах, чародеях, ведьмах и волшебницах.
Что же истинного в этих рассказах поэтов о магиках и колдунах? Что разумного и верного в убеждениях народа о чародеях? Все ли рассказы верны, или чистейший вздор? Все ли рассказываемое поэтами и все ли, во что верует народ, несомненно истинно, или несомненно ложно? Можно ли хоть малую частицу из рассказываемого признать действительной? Можно ли магию и колдовство считать нелепостью? На чем чисто реальном и утверждаются то и другое, если их признать действительными хоть в некоторой мере? — Вот вопросы, на которые нам нужно отвечать в исследовании о магии и колдовстве. Мы приведем целый ряд фактов с тем, чтобы показать, что истинно, действительно и несомненно и что совершенно ложно, вымысел, нелепость в рассказах о магии и в вере народа в колдовство, чародейство и т. д.
Чтобы отдать должную справедливость магии, мы должны сделать распределение в понятии о магии и колдовстве, т. е., что в них истинно и ложно.
С давних времен разделяют магию на белую и черную. С понятием белой магии соединялось всегда хорошее представление. Задача белого магика — это изучение всех известных наук. Магик изучал Геометрию, Математику, Физику, Химию, Астрономию, Географию, Медицину и даже Философию; он изучал законы природы и явлений, совершающихся кругом, и их причины и свойства; старался уяснить себе их влияние, отношение к человеку, изучал законы жизни своего организма, его слабости и недостатки и вредное влияние некоторых предметов на организм, а также целебные свойства других предметов. Некоторые магики проводили всю свою жизнь в наблюдении над природой; другие посвятили себя изучению законов организма человеческого; третьи изучали законы небесных явлений и т. д. Магики положили начало всем естественным наукам, — и за это мы должны уважать магиков, как уважали их в древности лучшие люди. Под именем черной магии разумелось все вредное, опасное, страшное для человека. Черный магик обладал и повелевал вселенной, управлял судьбами человека, влиял на воздух, погоду; он имел сношение с темными, недоступными для обыкновенного смертного, силами, дружил с духами подземного мира и повелевал ими. Колдун, чародей, волшебник, ведьма — все эти понятия относятся к категории черной магии. К категории белой магии может примкнуть фокусничество, магнетизерство или сомнамбулизм и т. п.
Белую магию создали пытливый дух человека, стремление и любовь к истине, к познанию природы и труд, — и белая магия, как продукт действительных, реальных причин, существовала действительно и оставила действительные доказательства своего существования.
Черная магия создана суеверием массы, народным невежеством и предрассудками и теми отношениями, в каких стояли магики к массе. В чем состояли отношения магиков к массе, мы раскроем ниже, а теперь скажем только, что черная магия, созданная суеверным воображением и, значит, утвержденная на таком непрочном основании, существовала только в воображении и с постепенным развитием массы падала постепенно. Теперь уже многие мыслящие простолюдины (к сожалению, мыслящих здраво о магии и колдовстве немного) смеются над колдовством. И колдуны не могут вредить тогда, как другие страждут от колдунов, — и мы уверены, что настанет время, когда только очень немногие станут верить силе и чарам колдовства.
ГЛАВА XVIII
Начатки магии на первых ступенях развития человечества
В языческих религиях, как только является на сцену жрец со своим посредничеством между человеком и божеством, появляются слабые отблески той магии и того колдовства, которые с постепенным развитием человечества достигли таких огромных размеров.
И в лишенном света откровения человеке всегда есть потребность искания божества и его помощи, которому он старается удовлетворять, как знает. С дальнейшим развитием в дикаре является более требовательности, он не удовлетворяется собственным представлением о божестве и поклонении ему, — он ищет поверки и подтверждения своего верования, своего представления, своего убеждения. Между тем в обществе всегда есть люди, которым доверяют и которых уважают за их ум и опытность. К ним дикарь и обращается в своих недоумениях о божестве — но не более.
Значить, здесь главную роль играют ум и опытность. С течением времени эти люди делаются посредствующими между Богом и человеком, т. е. жрецами. Будучи созданы обществом, его религиозной потребностью, жрецы нередко брали верх над религиозной потребностью человечества и вместо того, чтобы служить ей, они злоупотребляли ею из-за личных видов. Из людей сведущих, опытпых, жрецы дикого общества стараются составить особое сословие, к которому нелегко открывается доступ. К этому ведет целый ряд испытаний и очищений, которые постепенно приближают человека к божеству; сюда относятся пост, истязания, долговременное приготовление и пр.[278]. Не сознавая нравственной силы своего звания, жрецы на этой ступени развития смотрят на свое звание, как на ремесло, дающее жрецу средства к жизни и вызывающее в среде, его окружающей, любовь и уважение к нему. Желая закрепить за собою право посредничества между божеством и человеком, жрецы всегда старались возвысить в глазах массы свое звание, — и для достижения этой цели прибегали к различным средствам. Мы уже сказали, что для поступления в жреческое сословие, нужны были особенные приготовления. Описывать их мы не будем, потому что они не относятся к нашему вопросу; мы заметим здесь только, что для поступления напр. в шаманы требовались особенные признаки, которые составляют исключительную особенность некоторых. Шаманы говорят, что человек для поступления в их сословие должен иметь внутреннее к тому призвание и особенное душевное настроение, т. е. частые обмороки, дичание, исступление и вообще характер задумчивый, нелюдимый и мрачный. Кроме этого, требовалась еще известного рода ловкость[279]. Понятно, что здоровый физически и нравственно человек не имел прав на поступление в жрецы. Дело в том, что болезненное настроение духа необходимо было для жреческих операций. Из практических расчетов жрецы доказывали массе, что для общения с божеством и для посредничества между ним и человеком необходимо таинственное ведение, знание воли божества и искусство умолять его. Жрец призывал божество при посредстве таинственных заклинаний и слов, которые никому, кроме жреца, не были известны. Жрец, по его словам, мог заставить божество исполнить известную просьбу, потому что он имеет власть над божеством[280]. Далее жрец удовлетворял и другим потребностям дикаря; последний обращался к жрецу за объяснением причин различных разрушительных действий природы, просил объяснять смысл знаменательных снов, разгадать будущее, — и жрец не отказывался удовлетворять желанию просителя, потому что он за эти услуги пользовался приношениями просителей. Как он удовлетворял просьбе просителя — это вопрос другой. Причины разрушительных действий природы он, конечно, не мог знать по своему невежеству, и если объяснял разрушительные действия, то причину их находил в божестве — фетише, т. е. камне или деревяшке. Сны также объяснял по усмотрению, как и угадывал будущее. Чтобы придать более значения своим объяснениям и гаданиям, жрец ссылался на авторитет божества, которое открыло ему эти тайны вследствие заклинаний. Неисполнение предсказаний нисколько не смущало жреца; вследствие заклинаний божества он находил благовидные причины неисполнения предсказанного.
Корыстное чувство заставляло часто жреца выставлять свои обязанности и труды тяжелыми и опасными; обязанности эти часто сопровождались страшными обрядами, исступлением и конвульсиями жреца при приближении, по его словам, божества и проч.[281]
Из этих кратких замечаний видно, что с появлением жреца явилась и магия, выражающаяся в заклинаниях, в таинственных словах, в ведении воли божества, в толковании снов, в гадании о будущем и т. п. В этих начатках магии видны только грубость, невежество и обман легковерной массы со стороны жрецов, недобросовестность, шарлатанство и обман которых извиняются только их совершенной неразвитостью, грубостью и невежеством.
С течением времени магия принимает гораздо более широкие размеры. В это время магик повелевает и управляет духами, совершает чудеса, исцеляет от болезни и т. п.
По преданиям и легендам буддийским, древние шаманы представляются глубокими знатоками черной и белой магии. Шаманы умели, посредством магии, изгонять злых духов из домов. Бук или домовой, поселившись в юрте, не давал покоя живущим в юрте ни днем, ни ночью. Один только шаман может изгнать из жилища Бука. Онгоны злые, или души злых людей, наносят поветрия, причиняют тяжкие болезни, губят людей, изнуряют скот: словом, они бич того племени, в котором они водворились. Шаман может посредством магии изгонять и онгонов не только из человека, но и из жилища. Добрых духов шаманы через магию же умеют умилостивлять. Таким образом, шаманы посредством магии властвуют над духами. Этого мало. Они могут творить чудеса. Мы укажем на некоторые из этих чудес: они могут исцелять всех родов болезни и недостатки. Могут производить белое тяжеловесное семечко (пылден), обладающее притягательной силой. Они умеют производить зелено-желтые изумительных свойств пилюли. Пилюли эти, равно как и пылден, считаются даром неба и по его благословению они зарождаются то в волосах у пустынножителей, то в священных книгах, а иногда падают с неба; чаще же добываются руками праведников из той пещеры, в которой дни невинности проводил
Странным представляется здесь один очень замечательный факт, на который нельзя не обратить внимания. По естественным законам мышления, могущество и ведение шаманов, добытые посредством магии, должны развиваться все более и более; а между тем факт говорит противное. С течением времени магическое могущество шаманов начало падать и наконец совершенно поражено Шигемунием.
Из легенд буддийских видно, что Шигемуни, явившись на пиршество, на котором все лучшие места были заняты шаманами, взглянул гневно на шаманов, — и последние поколебались, как былинки, и мгновенно очутились за дальнейшими рядами, будучи отброшены туда невидимой силой. Этот скандал, совершившийся с шестьюстами человек, всех, исключая шаманов, изумил. Привыкши с детства к оргиям, шаманы думали, что Шигемуни произвел не более, как потешный фокус, — и потому, желая занять прежние места, они ринулись сквозь ряды. Но напрасно. Жалкие ратоборцы принуждены были уступить победу Шигемуни. Далее, когда шаманы хотели умыть, по обычаю, руки, вода окаменела. Во время самого пиршества, подносимые им блюда так быстро улетали, что им не удавалось даже и прикоснуться к блюдам. Эти мистификации заставили шаманов бежать. Шаманы решились вступить в борьбу или, по крайней мере, вступить в спор с Шигемунием. Правда, что Шигемуни сначала бегал от шаманов, но наконец покончил с шаманами дело в несколько часов. Не удостоив шаманов, которые явились для диалектического спора, ни словом, ни взглядом, Шигемуни решил участь шаманов одним мановением руки. Как только он коснулся своего седалища, оно потряслось и вместе с тем раздался дикий голос, похожий на рев слона: вышел из земли огонь, и явились гении, которые в виде грозных богатырей ринулись на шаманов и стали поражать их. Несчастные искали спасения в бегстве; но река преградила им путь, — и они почти все погибли[282].
Кто сколько-нибудь мыслящий поверит, что все эти легенды истинны, а не вымысел буддистов? Борьба шаманов с буддистами несомненно была и буддизм наконец одержал верх. Но верить легенде о борьбе Шигемуния с шаманами совершенно нелепо. Буддийские книги, как и мифология Греков, переполнены такими чудесами, которым нет никакой ни возможности, ни надобности верить. О браминах, факирах индийских, подвизающихся в настоящее время, рассказывают тоже очень много чудесного, но кто же станет верить этой болтовне рассказчиков.
Магию фетишей мы постараемся объяснить естественным образом. Средоточие фетишского культа составляет, как мы видели,
Волшебство или заклинание производилось или просто выражением воли заклинателя, как делают напр. заклинатели ветров и погоды, встречающиеся во всех естественных религиях, или употреблением особенных внешних средств при помощи магических приемов и орудий. Из этой формы естественной религии вышли предзнаменования (во сне), предсказания, ворожба, рассказы о чудесах магиков (напр. низведение луны с неба) и удержались и на высших ступенях естественной религии. Очевидно, что стремления волшебников владычествовать над духами и душами усопших не что иное, как жалкая борьба человека с пустыми призраками собственного воображения. С течением времени магики вступили в дружеские сношения с злыми духами, но эти сношения такая же пустая мечта, как и борьба.
Что такое, в самом деле, заклинания? Божеству не было расчета сообщать жрецам эти таинственные заклинания, потому что жрецы старались подчинить себе божество. Да и мог ли бог-фетиш сообщить что-нибудь? Волшебники заклинали злых духов, и поэтому уже духи не сообщили бы из собственных расчетов. Очевидно, что заклинание — собственное изобретение колдунов. Итак, можно ли им дать какое-нибудь значение? Очевидно, нельзя. Что же это были бы за духи и божества, которые, по самому понятию о них, должны быть выше человека, но которые подчиняются ему из-за нескольких слов? Каким путем дошли волшебники до такого таинственного ведения? И чего мог добиться человек от такого божества, которое было камень или дерево? Духов и усопших душ волшебник тем более не мог заклинать. Понятно, что заклинания посредством таинственных слов — очевидная нелепость. И если волшебники действительно употребляли какие-нибудь таинственные слова при так называемых заклинаниях, то это не более как жалкое самообольщение волшебников. Если же этих слов вовсе не было, а только волшебники обманывали народ, в таком случае они были самыми низкими людьми, тем более, что им народ слишком доверял. Еще несостоятельнее был заклинание и волхование при посредстве внешних орудий, конечно, магических, или приемов. Это самое жалкое состояние волшебника. Волшебники или жрецы отличались от толпы одеждой, барабаном, палкой и т. п. На кудеснической одежде по обоим плечам. на спине между плечами и на рукавах снизу под локтями пришиваемы были замшевые или суконные привески. Эти привески исцеляли будто бы от болезней[283].
Поделиться книгой: