Помоги проекту - поделись книгой:
Не зря в традиционных, старинных подходах к этой теме все время пытаются говорить, что нельзя терять связь с корнями. Фраза набила жуткую оскомину, перелицована, социализирована, но человек, если он сильный и свободный, всегда помнит, у него есть эта связь с источником, то, откуда он родом, что дает ему объем. Потому что человек не может быть сильным, уверенным в себе и самодостаточным, если он думает, будто он первый человек на этой земле, а до него никто не жил. Просто не сможет, поскольку ему придется оказаться в начале и копить весь ресурс заново.
Ребенок-проект
Говорят, времена меняются, и мы меняемся вместе с ними. Точнее не меняемся, а приспосабливаемся, адаптируемся к новым требованиям, ожиданиям и соответствиям времени, места и людей, среди которых, в которых живем. Так появляются женщины и мужчины с новым, ранее совершенно не характерным способом жизни и поведением.
Особенно это заметно на женщинах. Особенно у нас. Мир наш перевернулся довольно резко, и поэтому все изменения видны так остро.
Появился социальный слой свободных, высокопрофессиональных и финансово совершенно независимых женщин. Женщин, которых общество спешит обвинять в мужском стиле поведения, в том, что приоритетом для них становятся традиционно мужские ценности: социальный успех, карьера, – то есть победа в соревновании и деньги как символ успешности и, конечно, независимости. Это размышление о них.
Характерно, что такие женщины не спешат замуж. Аргумент – независимость дороже. Характерно, что такие женщины не спешат рожать. Аргумент – некогда, рано.
Но они живут не в вакууме. Социальное давление никуда не девается, от него деньгами и карьерой не откупишься, оно заказ выполняет, природный и социальный – женщина должна рожать.
«Кому нужна твоя карьера! Совсем на мужика стала похожа! Ничего женского с этой работой не осталось! Выработаешься, как старая лошадь, никому ты не будешь нужна даже со своими деньгами! Ребенок, он уж точно тебя не за деньги твои любить будет!»
И женщина, настроенная побеждать и утверждаться, принимает это давление как вызов: «Что я, которая все это сделала, не могу то, что может любая? Не дождетесь!»
Так начинает планироваться и осуществляться новый проект под названием «Ребенок». А чем более обеспечена женщина, тем она меньше завязана на то, что у ребенка, кроме нее, еще может быть отец, что нужно будет тратить какие-то усилия на сохранение семьи, потому что ребенка надо будет прокормить, воспитать. Этим они не связаны, это не важно. Важно доказать миру, что ребенок так же хорошо у нее получится, как и карьера, как и бизнес. Так проявляется особенность финансово свободных женщин – ребенок от «надо». Не от страха одиночества, не как единственно возможный способ самоутвердиться или самовыразиться, как это случается с социально менее успешными, не акцентированными на карьере, но тоже одинокими женщинами.
Новый тип женщин, экономически независимых, которые, собственно говоря, становятся и мамами, и папами одновременно, потому что хорошо зарабатывают и вполне могут обеспечить своих детей. Естественно, в силу того, что они заняты, они стараются после родов как можно быстрее восстановить свой образ жизни, чувствуя себя вполне благополучно, обеспечить детей хорошими нянями, дорогими игрушками и самыми модными и продвинутыми вещами. У нас эта особая порода мам появилась недавно, а история, литература европейских стран, давно благополучных, говорят об этом много.
Я считаю, что такие дети – символ самоутверждения. Женщина утверждается в экономической стороне вопроса, побеждает, доказывает свою социальную состоятельность, выигрывает, с ее точки зрения, войну с мужчинами за право в социуме. Чаще всего такую женщину упрекают в том, что, выигрывая эту войну, она проигрывает в женском. И вот в доказательство тому, что ничего не проиграно, она еще и рожает ребенка. Хотя никто не говорит о том, что экономическая успешность изменяет их физиологические особенности, то есть никто же не говорит, что они теряют физиологическую способность рожать, речь идет действительно о какой-то утрате или смене иерархии ценностей, определенных качеств, психологических и интеллектуальных.
Дальше особенности продолжаются. Мир, в котором живет деловая женщина, сплошь социальный, и она, рожая ребенка, из этого мира никуда не уходит, а, наоборот, демонстрирует возможность иметь ребенка как очередную победу и возможность совместить все стороны жизни одномоментно. Ей очень важно при этом сохранить товарный вид победителя, и ребенок должен служить символом товарного вида победителя.
Тяжела судьба этих детей, потому что чем жестче мир, в котором соревнуются и выигрывают мамы, тем более жесткую систему требований и ожиданий этот мир налагает на нового человека. И требования чисто внешние, набор всегда бывает известен: что сейчас модно, то и будет, чем сейчас модно заниматься, то и до́лжно. В силу отсутствия времени и специфики образа жизни, если мама делает карьеру и ведет к тому же светский образ жизни, ребенок существует не очень известно где и как. Он в прекрасных условиях, но под жестким внешним контролем и без мамы. Самым близким человеком становится няня, точно так же, как в аристократических, вообще в богатых семьях. Дети выучиваются, как надо себя вести, но ведь не у всех есть Арина Родионовна. Няни меняются, бродят истории о том, какие сложные отношения бывают у детей с нянями, как они их терпеть не могут – то дети нянь, то няни детей. А что вообще вкладывается в этого ребенка, чей он становится, какие установки, какие представления о мире, какая картина мира складывается у него, сказать очень сложно. Чаще всего такие мамы сталкиваются потом с проблемой, что дети ничего не хотят, им ничего не интересно, у них отсутствует мотивация к самостоятельной жизни. Они привыкли к тому, что им все дается само собой, причем непонятно почему.
Такие дети чаще всего склонны видеть мир как систему торговых отношений, где все продается, все покупается. Ибо прежде всего они видят, что их матери, собственно говоря, их покупают. Им ни в чем не отказывают, им все можно. Хорошо работает кнопка сравнения: а у этого есть, как же у меня не будет. Интересы, занятия, школы – все выбирается только с позиции, добавит это к самоутверждению мамы что-нибудь или нет. В богатых семьях, где есть отец, все несколько иначе. Отец – это отец. Там чаще мать не работает, и тогда все по-другому. Но мы говорим о тех случаях, когда женщина рожает сама для себя.
Вот так оно и происходит. И время от времени увлекшаяся очередным соревнованием мама с удивлением обнаруживает, что ребенок-то подрос. Он начинает иногда предъявлять какие-то требования, у него появляются какие-то желания… Значит, все это опять компенсируется объектами вожделения в зависимости от материального благосостояния. И в Англию учиться… Чаще всего, к сожалению, такие дети вырастают с проблемами эмоционального плана. Это-то за деньги не купишь. Если повезет с няней, с бабушкой, может быть, как-то кто-то ему покажет, что это все существует в мире, если не повезет, то так оно и останется. Потому что дети, рожденные от умозрительной концепции – это не люди, это проекты, а проектам эмоции и чувства не нужны. Если только что-то с женщиной в процессе беременности и родов не происходит, когда возобладает, скажем, природа, когда вдруг при виде ребенка возникает переживание реального содержания этого события, тогда, конечно, все складывается по-другому.
Умозрение не предполагает существования переживаний, потому что умозрение и переживание – в принципе антагонисты. Умозрение воспринимает переживание как разрушающую силу, не поддающуюся контролю. Естественно, в случаях войны между умозрением и переживанием чаще побеждает умозрение, потому что поступки, продиктованные им, подкрепляются внешними плюсами значительно сильнее, чем поступки, продиктованные переживанием. Люди, сильно завязанные на внешнюю жизнь, на процесс самоутверждения и самовыражения, а именно такими будут расти «концептуальные дети», естественно, будут кормиться плюс-подкреплениями внешними. Это будут одинокие люди, которым если повезет, кто-то когда-то каким-то образом эмоциональную сферу прикроет, если нет, то мы получаем то, что получаем: большую степень эмоциональной отчужденности, эмоциональной уплощенности, индивидуализации и холодного рационализма.
Часть 2. Ты меня родила
У женщины есть несколько типов, способов реализации в мире, один из них – когда дом и семья важнее всего. Из этой ситуации есть выход без жертвенности и без «бабства»: женщина делает свой выбор и ничем не жертвует, просто душой понимает, что это ей интереснее – заниматься домом и детьми. Ей интереснее, и это дает ей энергию. Но тогда нужно делать из ведения дома и воспитания детей профессию. Нужно учиться, ибо здесь возникает еще одна ложная мысль – что все получится на инстинкте. Вот на инстинкте так и получится, как мы говорили выше. А женщина, выбрав семью как свою профессию, как свой смысл, должна действительно образовываться, разбираться и в психологии детей, и в возрастной психологии, понимать разницу психологии мальчиков и девочек в разном возрасте, разбираться настолько, чтобы увидеть особенности темперамента, характера, интеллекта, психологического статуса своих детей.
Если это не один ребенок, следует видеть эту разницу и учитывать ее, предоставлять ребенку достаточный выбор в интересах и давать ему возможность реализовываться. Только тогда это будет профессия, и мои дети станут произведением моего творчества. Не потому что они будут делать как я, а потому что из них вырастут интересные, достойные, свободные, уверенные в себе люди, которыми можно гордиться не по факту того, что ты биологический источник, а потому что способствовал их становлению и, как настоящий учитель, гордишься своими учениками. Что я сумела, тому поспособствовала, и вырос прекрасный человек. В подобной ситуации, конечно, такой женщине не придется предъявлять счета. Какие счета? Какие счета предъявляет художник своему произведению? Ты виновата, картина, если ты дорого не продалась? Он счастлив, что он сумел это сделать, потому что он этого хотел.
Я вижу в этом выход. Мы живем в стране дилетантов. Все знают, как воспитывать детей, играть в футбол и лечить. А быть матерью надо учиться, так же как надо учиться быть женой или любящей женщиной, как совершенно необходимо учиться жить. Существуют умные, глубокие профессиональные книги, психологические исследования существуют, опыт матерей: «Вот так мне нравится, как у вас это получилось?», есть интернет, есть сообщества, можно об этом думать, переживать, вести дневники, размышлять над происходящими процессами, книжки потом писать для других. Вот такой выход я вижу. Вот тогда это красиво.
И такая женщина может быть и с мужем, и без мужа, это уж как жизнь сложится. Только тогда женщина не растворится в другом человеке, если это ее свободный выбор.
И взрастила меня для меня
Не могу не признать, что с неким душевным волнением и лезущим из щелей здравомыслия и добропорядочности страхом принимала я решение высказаться на тему: подвиг ли материнство и жертва ли это – быть матерью.
Материнская любовь жертвенна, материнство подвиг – это какие-то сверхценностные понятия, которые практически не обсуждаются, практически не подлежат анализу и рассмотрению. Такие высеченные золотом по мрамору заповеди.
Откуда это? Почему счастье и радость вдруг становятся жертвой и подвигом?
Давайте рассмотрим, что такое жертва и что такое подвиг.
Мы выросли в культуре, где страдание, «несчастность», почитается качествами благородными и достойными. Мы выросли в мире, где страдать и быть несчастным не стыдно, а порядочный человек просто не имеет права быть счастливым и довольным. До сих пор, хотя многие уже и источников не назовут и книжек тех не читали, люди не стесняются говорить или соглашаться с теми, кто так любит говорить, что мы выросли из гоголевской «Шинели» и из Достоевского. Такая культурно оправданная спекуляция. Благородство и достоинство не в преодолении, а в процессе. Может быть, это так и было, тогда, когда это было сказано, кстати, было это почти двести лет назад, однако мир изменился, изменились ценности, цивилизация обрушилась на нас кучей своих благ, освобождая людей от траты жизни на мелочи, на быт, на выживание. Жить уже не просто можно. Жить надо!
Да, беззаботный и не требующий никаких усилий Рай не наступил, да и не наступит, ничего не дается по щучьему велению, ничего не дается само собой. Какие замечательные сюжеты для желающих страдать!
В словарях древнерусского языка слово «подвиг» имеет много трактовок, но основное и главное, что подвиг – это долгое, трудное и бескорыстное дело. И только потом, гораздо позже оно обретает значение борьбы, военной победы. Так известное клише «материнский подвиг», бывшее когда-то совсем даже не клише, а обозначением и напоминанием, что, решаясь на материнство, женщина должна быть готова к долгому и бескорыстному труду, что быть матерью – это такая непростая работа, обрело со временем в бытовой культуре звучание чего-то героического, оттенок вполне воинственный, а следовательно, и спекулятивный.
За что же мы боремся и с чем воюем? Боремся чаще всего с ребенком, за него же и воюем. С кем воюем – да с ним же самим. И на этом фоне, в этом контексте напрочь теряется мысль о том, что мать рождает человека, у которого будет своя жизнь, своя судьба, и будет это какой-то другой, иногда совершенно не похожий на нее человек. Остается одно: «Я тебя родила, ты у меня будешь человеком, по образу и подобию моему», перехватывая у творца, или, если хотите, у реальности их функцию.
Да, я не единожды говорила и еще не раз повторю: для ребенка, маленького ребенка, родители – боги, всесильные и всевластные. Но мы-то взрослые, мы должны, обязаны, учитывая это и стараясь быть добрыми и справедливыми, помнить, что мы – люди, и то, что мы смогли и захотели дать биологическую жизнь и навыки жизни в мире людей и среди людей, не дает нам никакого права на судьбу ребенка, на его душу, на мир его переживаний и чувствований. Если уж идти совсем до конца, родители – это садовники, а не строители. Да, садовнику проще: если он любит тюльпаны, то он не будет сажать розовые кусты, чтобы потом обдирать с них листья, делая розу похожей на тюльпан. Но сходство в том, что хороший садовник знает, насколько даже растения одного сорта требуют индивидуального подхода, а из одинаковых семян можно вырастить небывалый по размеру или вкусу плод, а можно что-то чахлое и еле живое. Так что уж говорить о человеках? В ребенке, простите за банальность, как в зерне, в семечке, уже заложено, хоть и сокрыто пока от глаз, существо, которое пришло в мир. Это не безликий строительный материал, из которого хочу сарай постою, хочу – замок.
Принимая на себя подвиг, то есть долгий и бескорыстный труд по взращиванию человека, мы вступаем в мир неизвестного. Есть в жизни каждой матери такой трепетный, сакральный момент – первое знакомство с только что родившимся ребенком, первый взгляд, первая встреча. Да, конечно, успехи медицины практически лишили нас полного неведения, мы очень рано узнаем пол ребенка, какие-то его физические характеристики, наука в угоду конъюнктуре, моде, социальному запросу пытается влиять на то, родится мальчик или девочка. Но никакая супертехника не сообщит нам великую тайну того, что это будет за человек, какие у него будут таланты, какие сильные и слабые стороны, будет он веселым или задумчивым, активным лидером или тихим мечтателем. И в момент первой встречи, встречи с еще неизвестным новым миром, одна мать смотрит на ребенка и спрашивает: кто ты? Какой ты? А другая, не успев вглядеться и изумиться, уже рассказывает новому человеку, каким он будет, что станет делать, чем будет радовать родителей. Чувствуете разницу? Одного ждет сад, где готовы сделать все, чтобы это неведомое существо выросло, предъявив себя миру во всей пока еще никому неизвестной красе и силе, а для другого уже готова клетка, пусть и обитая мягкими подушками и убранная позолотой. Не хотите слова «клетка», назовите матрицей, созданной из требований, ожиданий и соответствий.
Вот тут и происходит расхождение в понимании смысла и содержания материнского труда. Один путь – дело кропотливого ненасильственного раскрытия неповторимой индивидуальности, тщательный подбор наиболее подходящего вооружения, создание ситуаций для получения необходимого практического жизненного опыта, выверенная и последовательная, обязательно последовательная, система требований, создание пространства ожиданий, сбалансированная система запретов и поощрений, наука создания и поддержания мотиваций и освоение навыков соответствия самому себе. Это путь улитки, которая движется медленно, но движение ее не знает пауз, потому что только так улитка проходит по лезвию бритвы. Этот путь требует от женщины гармоничного сочетания безусловной любви и глубоких знаний, умения радоваться процессу, взаимному процессу познания матерью и ребенком друг друга, и непривязанности к результату.
Другой путь – дело борьбы за максимальное соответствие ребенка тем требованиям и ожиданиям, которые для него заранее приготовлены. «Ты наш. Ты мой. Откуда ты можешь знать, что тебе лучше? Откуда ты можешь знать, чего ты хочешь и вообще, откуда ты знаешь, что надо хотеть?»
Слышите звон шпаг, видите собрание родственников, которые на военном совете решают, как вразумить, как заставить, как победить? Победить это неправильное существо, каким-то ошибочным путем пришедшее в наш мир. Вот оно, великое страдание. Вот повод для жалоб, для поиска сочувствия, для просьб и требований помощи в борьбе. Посочувствуйте, люди добрые, не повезло, нет благодарности за все мои страдания. Я же его в муках рожала, помните! Как будто кто-то рожает иначе. Но что интересно, муки здоровых нормально проходящих родов забываются почти мгновенно. Кто бы иначе стал рожать повторно или в третий раз. Помнят их или, вернее, спекулируют ими те женщины, которые превратили свое материнство в героический поступок, которые не находят радости, творчества, удовлетворения в процессе, в процессе, чуть не сказала «воспитания», нет, в данном случае, чтобы подчеркнуть смысл, лучше будет сказать в процессе взращивания и обязательно одновременно происходящем процессе собственного ученичества и творчества. Прочтите «Похороните меня за плинтусом» Павла Санаева. Лучше не рассказать.
А право и силу на эти страдания и на эту борьбу всегда можно почерпнуть в окружении, в социально-психологическом мире, который в таком случае представляют родители. И делает все это мать с ребенком не для себя и, что самое страшное, не для него. Делает она это все для «Нас», для нашего клана, для нашего мира, для страны, выбирайте масштаб – и тогда с чистой совестью и полным правом можно требовать помощи, можно даже признать поражение и предложить социуму: тебе нужен новый винтик? Забирайте, вы мне поручили, но подсунули уж какое-то слишком сложное задание, ну не справилась я, не смогла, берите, доделывайте, пользуйтесь. И берут, и доделывают, как могут, и пользуются, если удалось, или выбраковывают, если не справились.
Я готова услышать закономерный вопрос: а что, на пути взращивания ребенка не надо учить, как жить среди людей, для него что, нет правил и порядка, нет «надо» и необходимостей? Я уже говорила и повторюсь: есть, обязательно есть. Взращивая неповторимость и индивидуальность, мы тем более тщательно вооружаем его знаниями и умениями для жизни среди людей, для достижения своих целей, для нахождения компромиссов и умения идти к цели, а еще умениями во всей этой обязательно существующей в социальной жизни, борьбе и соревновании, сохранять самое драгоценное – самого себя для себя. Потому что только обладающий собой для себя может быть свободен, поскольку свобода идет изнутри. Процесс взращивания создает внутреннюю жизнь ребенка и опору взрослому человеку, а навыки для внешней жизни, кто спорит об их надобности, они – непременное условие успешной реализации человека.
Мир, который она дала
Мать может и должна заботиться о том, в какой мир она приведет ребенка, потому что, как ни выкручивайся, как ни притворяйся, все равно никакая мать не может дать ребенку ничего, кроме мира, в котором живет она сама. И это не обреченность и не инфернальность, это факт. По большому счету ничего у нас больше нет. Будет это мир любви и заботы, или мир, где деньгами и несчетным количеством вещей и подарков измеряются отношения, или мир, полный трудов, ссор, ошибок, нереализованных планов… Но чаще всего это мир, в котором намешано всего понемножку.
Если мать живет в мире, где ходят в театры и на концерты, слушают музыку, ездят на природу, то в этот мир она и родит ребенка. Если родители – люди, которые ездят на дачу, ходят на рыбалку, спускаются по рекам на байдарках – это будет и для ребенка такой же мир. Если это безумный мир работы, работы, и ничего другого там нет, там делается только карьера, – это будет такой мир. Если это мир низов, распада, если там пьют, если там агрессия, – значит, в таком мире родится и ребенок.
Чаще всего самой матери практически не известно, как получилось, что она оказалась именно в этом мире. Если он ей нравится, то она спокойна, уверена в себе и в мире, в котором живет. Если у матери противоречия с миром, в котором она живет, а никто ей не объяснил, что мечтами о чуде, надеждами, будто сказка станет былью, увы, увы, ничего не изменишь, тогда она не живет, а дергается, и такой же дерганой и полной борьбы будет жизнь ребенка. Хорошо как-то тут подсуетиться, вокруг оглядеться и прикинуть: как я тут оказалась? Хочу ли я, чтобы мой ребенок тут жил? Что нужно сделать, чтобы что-то изменить и хоть немного приблизить мир, в котором мы живем, к миру, в котором нам хотелось бы жить и в который не стыдно было бы привести нового человека?
Очень живуче такое утверждение: каждая мать хочет для своего ребенка хорошей жизни. Я очень хочу в это поверить. Потому что вроде бы и нет оснований в это не верить. Только что тогда делать с детьми, оставленными в больницах, подброшенными к порогам приютов? И это еще лучший вариант. А с брошенными в лесу и на помойках, с проданными неизвестно кому за бутылку водки?.. Только не кричите мне громко – это больные, это невменяемые, недееспособные. Нет, они вменяемые, они дееспособные и даже не все из них живут за чертой бедности… Что с этим делать?
Материнский инстинкт отсутствует? В природе что-то сломалось? Говорят, это возможно. Но ведь человек – это много больше, чем природный инстинкт. Человек – душа, разум, культура. Ну, нет в мире, в котором она живет, места ребенку, просто нет. А значит, у нее
Я сейчас не о детях, которым судьба родиться нежеланными, и не о матерях. Я о самках рода человеческого, неведомо как для них самих живущих, неведомо как зачавших и только по воле биологической природы произведших на свет детенышей.
Вот такая очень непростая, не решаемая однозначно коллизия. Мира нет, а ребенок есть. Тут вопрос суда, и общественного, и человеческого, и божьего, он как бы един, только жаль все-таки, XXI век… Мне кажется, XXI век мог бы уже привести людей к тому, чтобы не было нежеланных детей. Я думаю, это тоже серьезная тема: желанные дети и нежеланные.
Что такое нежеланный ребенок? Люди хотели получить удовлетворение от того акта, который, собственно, выделен как секс, как место удовольствия, но от него случается, бывают дети, и просто в силу безответственности, небрежности двое не позаботились о том, что можно предотвратить это последствие. Это так просто в наше время и так безболезненно, что количество так называемых нежеланных детей свидетельствует о том, что, к сожалению, человечество сильно отстает от возможностей века, в котором оно живет.
А что запечатывается в этом человеке, прихода которого в мир никак не ожидали и даже не желали? Ведь нежеланные дети бывают не только у людей из социально опасных слоев… Социальная обеспеченность и желание-нежелание иметь ребенка – знак равенства тут не поставишь. Если женщина носит ребенка и все время думает: «Надо ли мне это? Не сделала ли я ошибку? Может быть, не нужно было? Как же теперь это будет?..» Даже если это женщина, которой чувство долга, чувство ответственности, какая-то социальная и психологическая взрослость не позволит избавиться от ребенка, отдать его чужим, оставить в больнице, подбросить его где-то (мы говорим уже о крайних случаях), все равно ребенок рождается уже с этим конфликтом, этот конфликт в него впечатан.
Мне могут возразить, что есть женщины, которые так хотели, очень хотели детей, а родился просто как непонятно что, и непослушный, и то, и се… Я могу сказать так: во-первых, нужно хорошо выяснить, чего же там в действительности хотели. Побыть взрослой, пережить беременность, доказать свою женскую состоятельность? Или все-таки стать проводником и воспитателем нового человека? А во-вторых, что такое непослушный ребенок? Сразу причем: то кричит, то бегает слишком много, то сидит слишком тихо, то спит не тогда… Она так мечтала, так мечтала, все представила, как это будет, а он, да он просто ее подвел, обманул, не учел мамины пожелания. Родилось существо с характером, поведением и особенностями, абсолютно не совпадающими с представлениями родившей его женщины о том, каким оно должно быть.
Она мечтает о том, в какой мир она его приведет, и может быть, она надеется, что он примет этот мир, что он ему понравится, и, собственно, усилия матери должны быть направлены на то, чтобы раскрыть ему этот мир, показать, найти те способы и те слова, которые будут понятны этому родившемуся человечку, не свои ценности, даже пусть ценности-то твои, но формы другие, по-другому. «Мне это всегда так нравилось, а ему неинтересно». Ну, неинтересно. У вас это сопряжено с каким-то переживанием и вам это нравится – у него нет этого переживания. Или помогите ему, чтобы у него тоже было свое переживание, или примите, что он видит мир несколько иначе. Горе тем детям и матерям, у которых не хватает знаний, извините, ума или житейского опыта ни сделать так, чтобы ребенок этот ее мир принял и полюбил, чтобы он стал для него своим, ни души, чтобы услышать своего ребенка и, может быть, изменить что-то в своем мире, чтобы в нем было хорошо обоим.
Тут-то такая мама и заявляет: «Он просто как не мой». Хорошо еще, если это только подругам и родственникам сообщается. А не глядя этому «не моему» прямо в глаза.
Конфликт. Тяжелый, вязкий, иногда, кажется, непреодолимый. Ребенок ощущает, что его не принимают, а мать смотрит на него с опаской и недоумением. Как-то на этом фоне даже неловко вспоминать мечту о безусловной любви. Существует множество историй, когда это неприятие приводит детей к мысли, что, наверное, это не его мать, что его подменили в роддоме или взяли из детдома, и он ей чужой. А чем, как еще защититься ребенку от этой нелюбви, от постоянно ощущаемого неприятия, иногда просто неприязни? Дети не могут понять, почему, что бы они ни делали, все не так? Особенно сейчас, когда на телевидении, в кино и литературе постоянно встречаются истории о всяких страшных подменах, заменах и прочее? Это о чем сообщения? Это сообщения, прежде всего, об абсолютном несовпадении.
«Я вот мечтала… Мы же ходим на концерты, классическую музыку слушаем, мы так вот любим, а он – железяки, машинки и вообще бокс. Это как это? Это неприлично». Подождите, подождите, вы посмотрите, посмотрите: кто пришел. Кто пришел, посмотрите! С каким предназначением, под какую задачу пришел человек в этот мир. Какая у него данность, какой ресурс. Вы мечтали, чтобы он был творческим человеком, но почему ваше представление о творчестве ограничивалось музыкальной школой? Ну ладно, художественной, ну, может быть, спорт – фигурное катание или теннис… А бокс – это же так ужасно, так неинтеллигентно. Или, наоборот, в брутальном таком вот мире вдруг рождается ребенок, который начинает заниматься музыкой вопреки всему…
Посмотрите, кто пришел. Потому что мы можем предлагать ребенку мир со своими ценностями, но формы, то, какие «хочу» будут реализовываться с помощью этих ценностей, мы же не знаем. Кто сказал, что какая-то совершенно чуждая для вас деятельность, страстное желание разбирать и собирать машинки, изобретать какие-нибудь технические вещи… «Вечно ты с этими машинами, фу, как это грубо, как это грязно!» или наоборот: «Что это ты, как девчонка! Какой же ты мужик, если ты вдруг танцами занялся?». Как рассказывал один из величайших танцовщиков нашего времени, его отец сказал: «Мой сын никогда не будет в обтянутых штанах ногами дрыгать». Мать его увезла, прикрыла собой и дала возможность миру получить одного из ведущих танцовщиков конца XX начала XXI века. Не совпали ожидания.
Да что дети, они слабые, они неопытные, они растеряны и не понимают, чем не угодили, чем прогневали этих всесильных богов-родителей. Но ведь и матери начинают биться в истериках и с параноидальным упорством искать врага, который подменил их ребенка, забрал себе того, правильного, а им, несчастным, подсунул этого не такого, неправильного. Кормят свою душевную лень и человеческую незрелость страшилками из желтой прессы и досужими россказнями. Они готовы этим оправдать свою душевную и умственную лень и свою неумелость.
Вот так оно и получается: все, что мы можем дать нашим детям, – это мир, в котором мы живем. Но нам не дано предугадать, мы не можем предвидеть, примет ли ребенок этот мир. И если он его не принимает, не надо винить ребенка. Может быть, у вас слишком однозначный способ предложения этого мира, ваше представление о том, как это должно быть… Если мы предлагаем мир, а при этом возмущаемся, почему наш ребенок, которого мы практически с пеленок водили в оперу и на концерты, хочет заниматься какими-то мордобоями и кататься на скейте, то мы не мир ему предложили, а программу в этом мире, те же рельсики, но в интеллектуально-художественной обработке. А может быть, нам ребенок предлагает посмотреть, что мир шире, и в этом мире в способах, которыми он реализуется, тоже есть все, что вы так цените в своем мире, просто там оно по-другому проявлено. Тут вопрос взаимного обучения.Дочки-матери – взаимное обучение
Я совершенно убеждена, что идеальные отношения матери и ребенка – если мать понимает, что она у ребенка учится в не меньшей степени, чем он учится у нее. Если родители не учатся у своих детей, то будет то, о чем мы уже говорили: игнорирование этого человека. Потому что дети – порождение времени, в которое они пришли, они впитывают то, что есть сейчас, они еще не ограничены здравомыслием и опытом, и они видят этот мир свежим взглядом, они видят его таким, какой он есть. Есть этот небольшой период, пока ребенок уже может сказать о своих впечатлениях, но еще не ограничен шорами, он еще видит как есть, он бесконечно задает вопросы «Почему?» и «Зачем?». Это же про что вопросы-то? Это вопросы про то, как свести то, что он видит, с тем, что ему говорят. А ему на его «Почему?» отвечают: «По кочану».
Я помню, как мой крестник пошел в первый класс и через неделю заявил нам, что он в школу больше не пойдет. Ну что мы могли ему сказать? «Аргументируй». Он говорит: «Или ищите другой класс и другую училку. Я не понимаю, она что, говорить не умеет? Почему она все время кричит? Что, вы меня отдали училке, которая не умеет разговаривать и объяснять?» Он вырос в нашем мире, у нас, которые бесконечно разговаривали и объясняли. Пока он не мог сказать, ему предлагали пять вариантов еды, а когда он выбрал черный хлеб есть три дня, никто не дергался: ну ест ребенок черный хлеб, и все. И оградили его от бабушек, которые говорили, что это вредно. Отличный вырос человек – творческий, целеустремленный, мужчина.
Дело в том, что для большинства является фантастикой из легенд и сказок то, что вообще-то дети – это наши учителя, они нам показывают, каков мир сейчас. И если мы это принимаем, и они видят ценность своего сообщения, то в ответ говорят: «А знаешь, есть еще вот это…» И это можно объединять.
И тогда действительно так: я сяду с тобой и буду осваивать этот компьютер, а не буду радоваться тому, что ты там тихо сидишь, а потом ругаться, что ты не то смотришь. Нет, я сяду и буду вместе с тобой. В конце концов, если необходимо пройти период игр и стрелялок, значит, будь любезен, я тоже буду с тобой сидеть и стрелять. Я тоже буду в этом разбираться, чтобы у меня был аргумент. Ведь когда ребенок свысока говорит: «Ты в этом ничего не понимаешь», – то мать, которая любит своего ребенка безусловно, отвечает: «Так на учи». – «Зачем тебе это надо?»
Как поражаются дети, когда родители что-то такое умеют из того, что умеют они сами. А родители, если боятся показать ребенку, что чего-то не знают или не умеют, значит, они слабые люди, потому что только сильный, свободный, уверенный в себе человек легко и с удовольствием сообщает, что он чего-то не знает, и с еще большим удовольствием этому учится. Ограниченный рельсами и рамками человек, мать всегда будет бояться, будто она чего-то не знает, и что же еще ребенок ей покажет из того, что она не знает. И мать орет: «Что ты понимаешь, ты мне еще советы тут давай!» Да ты послушай, дорогая, послушай. Они мудрые, они видят жизнь иначе, они быстрее соображают, они живут в этом мире сейчас.
Разговаривать надо с детьми, беседовать, а не информировать о своих требованиях и ставить в известность о своих намерениях. Дело в том, что вообще-то мы говорим об отношениях, а они не могут быть односторонними, они бывают только взаимными. Все должно быть взаимным, или хотя бы что-то: душевная близость, интеллектуальная близость, совместные переживания… Добивайтесь этого, пытайтесь это сохранить. Делайте усилия, чтобы потом не плакать на тему того, что «я не знаю, чем он там занимается, он со мной ничем не делится». А вы с ним делитесь? А вы его слушали? Когда он был маленький, когда он приходил каждые три минуты и говорил: «Смотри!» Вы говорили: «Отойди, не мешай! Ой, ну что за ребенок!» И он это слышал, и вы в трубку говорили, уважаемая мамочка: «Что за ребенок, ну просто невозможно! Никуда не могу пойти, не знаю, куда его спихнуть, не знаю, куда его пристроить».
Он слышит, что вы хотите его спихнуть и хотите его куда-то пристроить. Он вам мешает. Так будьте готовы к тому, что вы тоже будете ему мешать. Вы дали ему это право. Потому что он действительно в какой-то момент скажет: «Я тебя не просила, чтобы ты меня рожала». Единственное спасение для тех, кто хочет иметь не физиологическое и юридическое, а психологическое право вне зависимости от возраста родителей и детей сказать: «У меня есть дети» – строить с детьми отношения, протягивать к ним связующие нити. Иначе можно говорить только о том, что «я их когда-то там родила», или предоставлять справку в суд на алименты, опираясь на этот физиологический акт.
Подготовь его к его судьбе
С того момента, когда женщина решает, что у нее будет ребенок, она должна понимать, что он когда-нибудь вырастет. И в этом смысле та параллель, которую я провела с Девой Марией, по существу ничем не отличается. Вот это один из уроков Богоматери: решая родить ребенка, то есть позволяя через возможности своего тела прийти на этот свет еще одному человеку, будь готовой вооружить и подготовить его всем, чем ты можешь, всем, что есть, и как ты понимаешь правильнее всего будет для него, а не для тебя. Женщина должна помнить, что растить ребенка, воспитывать ребенка – это работа по подготовке человека к принятию им своей судьбы. Это нужно помнить всегда, это должно быть фоном: настанет момент, когда он вырастет и сделает еще один шаг, когда нужно будет уже не руку отпустить, а просто отпустить человека, предоставив его его судьбе.
За него все равно нельзя будет прожить жизнь, нужно быть готовым к тому, что от всех ветров не прикроешь, от всех дождей не спасешь, будут риски, будет боль, будет радость, и все это ждет ее ребенка. Единственное, что может сделать мать, – это сказать: «Все, что могла, я дала, все, что имела, все, что у меня было в арсенале, что я смогла найти в этом мире, чтобы в трудную минуту у моего мальчика (или у моей девочки) было к чему обратиться, на что опереться или чтобы он знал, где искать те знания, силы, умения». Потому что опыт все равно человек набирает только сам.
Если говорить жестко и коротко, то миссия матери – это привести в мир человека, вооружить его для того, чтобы в момент, когда он повзрослеет, предоставить его – его судьбе. Да, человеку это сделать труднее, чем птице, потому что у птицы, понятно, есть внешний признак: полетел – значит полетел. Это самое трудное. Может быть, многие со мной согласятся: да, так и нужно, только сразу встанет вопрос, когда? Это очень индивидуально.
Мы удивляемся, что в Европе или Америке в пятнадцать-шестнадцать лет дети уходят и начинают жить сами. У нас квартирный вопрос, который испортил наших соотечественников, приводит к тому, что чуть ли не три поколения живут в одной квартире, в одном доме, что со всех точек зрения противоестественно. Хотя я понимаю, что если это огромный дом, то можно жить и всем, когда у каждого имеется своя территория и отдельный выход, и от избытка можно захотеть встретиться, а можно и нет, но в принципе, в принципе…
Социум выстроен таким образом, что существуют некоторые внешние вешки взросления: окончание школы, совершеннолетие, признанное обществом, когда человек получает еще и социальные права. Я полагаю, что это уже крайний срок, когда ребенка надо отпускать, потому что к этому времени молодой человек или молодая женщина должны быть психологически готовы брать ответственность на себя не только перед лицом своей семьи, но и перед лицом общества. То есть человек выходит в мир. Как говорил когда-то дед Каширин, «ты мне не медаль на шее, чтоб я тебя носил – ступай-ка ты, брат, в люди». Я полагаю, что только так. Да, можно помогать и поддерживать, если у них есть мечта, дело, можно помочь, так же как мы помогаем любому другому человеку. Но надо дать ему возможность жить самому, самому копить опыт побед и поражений, и надеяться на то, что вы вооружили его для этой жизни.
Только помнить об этом надо с самого начала. А если мать помнит об этом с самого начала, то по мере взросления она будет учить ребенка делать выбор, принимать решения, пусть даже самые маленькие, и учить нести за них ответственность. И хвалить ребенка, и поддерживать, и не ограждать от всех подряд рисков, а дать возможность обретать опыт. Говорят, что это подвиг материнской любви, я же считаю, что это не подвиг, что это и есть просто смысл и содержание материнства. Все, чем мать может вооружить своего ребенка, кроме всех знаний, умений, которые предлагает внешний мир, самое сильное место (возвращаясь к тому, с чего мы начали), – это твердая и неколебимая уверенность: что бы он ни делал, что бы ни случилось, как бы ни сложилось, в дни побед и в дни поражений есть человек, отношение которого к нему не изменится вне зависимости от того, вернется он победителем или побежденным. Вот этот источник силы может дать мать, если она мать, которая не просто родила, но и вырастила.
А был ли мальчик?
Поговорим о разнице во взаимоотношениях матери и сына и матери и дочери. Что мама значит для мальчика и что мама значит для девочки? Соответственно, если есть папа и если папа в жизни ребенка отсутствует. Это важно для того, чтобы увидеть, чем отличаются стартовые позиции и узлы отношений.
Начнем с мальчиков. Есть вещи общие, не зависящие от того, есть отец или нет отца. Судьба мальчика как будущего мужчины во многом зависит от того, какова его мать как женщина, что мама думает о себе как о женщине, как она чувствует себя как женщина, какие у нее отношения с мужским миром – в такую ситуацию будущий мужчина и попадет. Если мать видит семью в традиционном, часто уже почти мифическом варианте, где на вершине маленькой пирамиды – мужчина, отец, глава семьи, чье слово последнее, на ком ответственность за безопасность и выживание, где не обсуждается вопрос, кто хозяин в доме, а наоборот, такой статус поддерживается и подкрепляется отношением, прежде всего, матери, а по ее примеру и детей, где мальчик с детства впитывает, как нечто само собой разумеющееся, что отец добытчик и кормилец, а за это его уважают, берегут и любят, то у мальчика будут велики шансы вырасти именно таким. То есть впитать эту мужскую позицию, как ни парадоксально, с молоком матери. Вот такой удивительный парадокс: даже при самом хорошем по всем канонам и ожиданиям отце-мужчине, только мать своим поведением, своим отношением сделает сына мужчиной. А уж отец – организует, направит, научит. И ни при чем тут социальный статус и деньги, человеческий фактор, тот самый, всесильный, решает в этой ситуации практически все.
Да, в семье такого типа у мальчика очень много шансов стать мужчиной. Мне всегда казалось, что расхожее утверждение о том, что мальчикам легче жить, чем девочкам, не так уж и справедливо. Сложность в том, что мальчики, в отличие от девочек, не обязательно с возрастом становятся мужчинами. Мужчину делает мир и социум, способность соревноваться, побеждать, проигрывать, держа удар, и подниматься. Мужчина процентов на шестьдесят принадлежит социальной природе. Это естественно, мужчины социум и создавали. Это их место силы.
Девочки – женщины по рождению. Пока мужчины строили этот сложный социальный мир, они доверили женщинам хранить живую нить жизни, чтобы не исчезло то, ради чего они воевали, гибли, побеждали. Женщины, сохранив свою природность, обрели ее, как место своей силы. Так и живут эти порождения двух миров ради целостности и гармонии их общего мира, являясь свидетельством всеобщности принципа дополнения.
Вот почему очень важно, как мать воспринимает себя как женщину и какова ее позиция по отношению к мужчинам. Потому что мужчину делает чувство долга, способность отвечать за свои поступки, умение принимать решения и доводить эти решения до конца, умение отвечать за других, хранить и защищать, что называется. Да и мало для кого не очевидно, что социальный мир предъявляет очень разные требования, ожидания, соответствия, к мужчине и к женщине. Потому как если мы говорим, что внешний социальный мир выстроен по законам мужским и социум мужской, то, естественно, он как бы фактом своего существования предназначен для формирования мужчин.
Возникает только один вопрос: насколько мать настроена растить из сына действительно будущего мужчину? Нравится ли ей сама эта мысль: «Мужчина в доме растет». Нравится ли ей, сама мысль, что она не просто мать, но и женщина, а значит ее ребенок, еще и будущий мужчина, другой, не такой, как она, женщина? Потому что, с одной стороны, матери очень хочется опекать, беречь, защищать, чтобы с ребенком не случилось ничего плохого, с другой стороны, это будущий мужчина. Ему нужно аккуратно, в меру его возможностей, с возрастом давать право на решение, право на риск, право на ошибку. Его нужно воспитывать через плюс: «Что ж ты такой умный, такой сильный, такой смелый – и тут не справился?» Уважение! Помнит ли мать, помнит ли эта женщина, что ничто так не ценят мужчины, как уважение? Его надо научить вписываться в социум, его нужно поддерживать в его желании соревноваться и побеждать.
Женские разговоры на тему: «Не лезь, не вмешивайся, будет спокойнее» – здесь не годятся, и матери придется прибрать свой страх, обеспечить своего сына опять-таки ресурсом и вооруженностью. Если ты хочешь, чтобы он постепенно становился мужчиной, его нужно учить, дать ему молоток, когда он его хочет, и если есть отец, то отпустить его вместе с отцом.
Если отец сам не занимается ручным трудом, а зарабатывает деньги для того, чтобы мог прийти человек и это сделать, то пусть мальчик постоит рядом с этим дядей Васей, столяром или слесарем, и пусть он окажется на работе у отца и поймет, что деньги, которые зарабатывает отец, – это большая тяжелая работа, требующая многих знаний, серьезного образования, чтобы не превратился в глазах сына папа в этакий банкомат. Чтобы мальчик увидел дорогу к праву, которую прошел его отец, сколько ему битв пришлось выдержать, сколько соревнований выиграть, а где-то и проиграть, для того чтобы такая жизнь стала возможна. И матери все это придется поощрять – и гордиться.
В принципе, мать – это первая женщина в жизни мальчика, будущего мужчины. Поэтому здесь очень много нюансов. Какую он ее видит, какими он видит отношения между матерью и отцом – во многом такими будут потом его отношения с женщинами. Если мать хочет гордиться своим сыном, чтобы он умел уважать женщину, чтобы он умел себя вести, чтобы он не боялся женщин, с другой стороны, чтобы он мог отличить птицу высокого полета от раскрашенного попугая, чего так боятся мамы, чтобы он все это не перепутал, мама прежде всего должна подавать ему пример, многое показывать через себя и свои отношения с отцом.
В этой ситуации матери сыновей никак не могут позволить себе расслабиться. Женщина каждый раз должна думать, хочет ли она, чтобы ее сын, этот будущий мужчина, этот постепенно зреющий, взрослеющий мужчина, видел ее такой. Прибавит ли это уважения к ней, и впитает ли он через это уважение к другим женщинам. Хочет она ему счастливой мужской судьбы, следовательно, она должна ему это все показывать. Это такая серьезная работа, серьезная работа по воспитанию мужчины.
История о последнем крике
Есть такая история, которую я никогда не забуду. Пошел мой сын в первый класс. Хороший такой мальчик, симпатичный, послушный, плаванием занимается, в художественную школу ходит, с удовольствием все это делает. Но один недостаток с точки зрения собранной и очень энергичной меня – медленный он, уж такой медленный. «Ковыряется» с уроками: палочки, буквы криво выходят, неубедительно, а мы опаздываем, нам на тренировку. И мечусь я по квартире, делая все одновременно, прибираясь, собирая себя и его. Он же все возится и возится, я в крик, будто это чему-то поможет или что-то ускорит. Вот тут-то и случился со мной момент истины. В один короткий миг я увидела свое лицо в зеркале: отвратительное, изуродованное криком, и моего единственного, обожаемого сына со спины, напряженной, беззащитной, медленно вжимающего голову в плечи. Я помню этот миг всю свою жизнь, как один из самых постыдных моментов.
У меня хватило сил ли, ума или любви остановиться, остановиться практически навсегда. Я поклялась себе, не обещала, именно поклялась, что мой сын никогда не увидит меня больше такой, и горжусь, что слово свое сдержала. Он простил меня, я ему благодарна.
Надо помнить, что дети вообще, особенно до трех лет, может, и слышат, и понимают уже некоторые слова, но это им неважно, у детей на восемьдесят процентов восприятие – ситуационное. Они видят, что происходит, видят, как это выглядит, и сколько бы вы ни говорили, что мужчина должен уважать женщину, но если набор поведения отца противоречит тому, что в списке продиктовала мама, говоря о том, как выглядит уважающий женщину мужчина, то что произойдет? Вариантов немного: или мать врет, просто врет и обманывает, а в действительности надо вести себя, как папа, или минус на отца, если ребенок сильно эмоционально привязан к матери.
Вы знаете, что происходит с человеком, когда у него случается кризис веры? Это же один из популярных сюжетов мировой литературы. А тут в такую ситуацию попадает ребенок, тем более мальчик, для которого дорога к тому, чтобы стать мужчиной, лежит через усвоение законов и правил. Что ему делать, если боги несовершенны? А если они несовершенны, тогда он свободен, свободен от их требований, он вправе не соответствовать их ожиданиям. Вот откуда такое обидное, такое злое: «Что вы от меня хотите, на себя бы посмотрели!» В такой ситуации мальчики иногда спасаются тем, что находят пример мужского идеального поведения, который им предлагается где-то на стороне: это может быть учитель, тренер, даже киногерой, иногда это дает им шанс для них самих. Ну, а что будет делать в такой ситуации отец? На то он и отец, чтобы задуматься.
Детские обиды, детские разочарования, часто совершенно не замечаемые родителями, не принимаемые ими в расчет – это трещины и скрытые дефекты в фундаменте судьбы наших детей.
Поэтому в действительности ничего нельзя доказать ребенку, можно только показать ему мир, в котором есть отношения отца и матери, в котором есть дедушка и бабушка, друзья, то, как мы празднуем наши праздники и выходим из наших проблем, что достойно уважения, а что неприемлемо. В одном мире главный аргумент – физическая сила, в другом мире – знания и интеллект, в третьем мире еще какие-то умения и навыки, и в зависимости от этого мира список того, что называется «мужчина», будет усваиваться так или иначе.
Если же семья такая, где «а зачем нам папа?»
Была я как-то в молодости свидетелем такой почти анекдотической истории. Очень грустной и одновременно очень смешной. Пятилетняя девочка сидит в Евпатории на пляже, они отдыхают, мама, бабушка и где-то там ходит дед. Кроха эта сосредоточенно так возится в песке и, кажется, ничего не предвещает неожиданностей… и вдруг она выдает: «Мам, я вот все думаю, думаю: ты нужна была, чтобы родить меня, бабушка – чтобы родить тебя, я вот только понять не могу – а зачем нам папа?»
Мы тогда посмеялись, мама и бабушка смутились. А еще мы обратили внимание, что дедушку-то она тоже не тронула. Как видно, дед так много места занимал в ее жизни, так они были привязаны, что ей понятно было, зачем дед. А папа существовал где-то… Наверное, папа зарабатывал деньги, чтобы они все поехали. Но папы вечно нет, и вот: «Зачем нам папа, все же и так хорошо?»
Если в семье мать не уважает отца, все время попрекает недостатком денег, недостатком энергии, недостатком сил, в общем, «Какая от тебя тут польза? лежишь все время на диване», то для растущего мальчика есть два варианта: объединиться с отцом и на всю жизнь сохранить презрение к женщинам, ничего не понимающим, недалеким курицам, или мать перетянет сына на свою сторону и будет растить его от противного, используя отца, как пугало: вот если будешь себя так вести, станешь такой, как твой болван-отец. Это разрушение мира. Скорее всего, это приведет к довольно страшному результату. Может быть, мальчик будет жалеть отца. Очень большой шанс, что он встанет на сторону отца, которого запилила эта мать. Он не встанет на ее сторону.
И, соответственно, не встанет на сторону женщины, потому что ну что от них ждать? Если уж родная мать… Отец же обязательно с ним поделится, как она его унижает. По-мужски поделится, куда денется. И что если б не она, то они жили б совсем иначе и что она во всем виновата. В результате мать, надеясь поставить сына на свою сторону, теряет его. И она потеряет его по-настоящему, потому что ее поведение противоречит ее же утверждениям о каком-то сочувствии, о каком-то добром отношении, вообще об уважении к отцу. А программа-то ею самой заявлена: «Последнее слово за отцом». Она же сама, как к последнему аргументу, к отцу, ею же униженному, обращается: «Ты скажи что-нибудь!» А что он может сказать? На что опереться?
Так женщина сама себя в ловушку и загоняет: схема не без ее усилий поломана, она как бы и не одна, и одна, и мечется, и не знает, как себя вести, и откуда в этой нечеткой, невнятной, не выстроенной системно и структурно ситуации может вырасти мужчина? Для него же прежде всего важно, чтобы была четкая система требований, ожиданий, соответствий, чтобы все было внятно, потому что социализирует мальчика социальный закон, а социальные законы имеют свою четкую внутреннюю структуру. Да, они чуть-чуть так, чуть-чуть этак, но в какой бы социум мужчина ни попал, всегда будет повторяться одно и то же: всегда будет иерархия, всегда нужно выяснять, с кем соревноваться, кто главная обезьяна, кого побеждать, где
А если отец рядом не присутствует, то тут ситуация такая: или на мальчика ложится судьба компенсировать маме всю ее неудачную женскую жизнь, то есть она как бы растит мужчину для себя. «Вот со всеми не повезло, а сама выращу, и будет у меня и помощник, и поддержка, и опора». Печальная история. Или мать будет искать способы компенсировать отсутствие у сына мужских образцов поведения.
Тут вопрос, о каком мужчине мама для себя мечтала. Если мама любит брутальных мужчин, то она будет переносить это на сына, годится ему это по физике, не годится, она будет тащить его в спорт, требовать от него мужских поступков, чтобы он умел прибивать, чинить, что-то делать, внешне мужское, например в машинах ковыряться.
Если мама мечтала об умном, тонком, интеллигентном человеке, то мальчика будут водить в музыкальную школу, на художественные выставки, то есть все это будет гипертрофированно и, возможно, вне его наклонностей. А если он хороший послушный мальчик, он будет это терпеть.
Кроме того, такие мамы часто совершают одну очень серьезную ошибку: они перекладывают на сыновей свои проблемы, ждут от них каких-то решений и ответственности за них. То есть они уже обращаются к ним как к взрослым. Он мальчишка, еще не мужчина, а они обращаются к ним со своими проблемами, как им трудно, тяжело, очень много спекулируют на этом. Это ужасно, потому что он еще не мужчина, у него нет еще сил, этим можно как раз сломать, отбить охоту быть мужчиной, потому что это непосильная ноша. Все равно что неумный тренер, дающий нагрузки без расчета на возможности спортсмена.
Нужно иметь терпение ждать, а женщина может его и не иметь. Когда мальчику в шесть-семь лет кричат: «Что ты ревешь, ты же мужик!» – это преступление. Он еще мальчик, у него живая, хрупкая душа, и если вы хотите, чтобы потом рядом с вами был чуткий человек, то поддержите его, дайте ему понять, что способность переживать, чувствовать, плакать от душевной боли – это не слабость, это нормальное качество и для сильного человека, которое сделает его силу доброй. Он уже слышал о том, что плакать мужчине как бы не очень принято, но поддержите его, скажите, что это признак силы – быть слабым, что только истинно сильный человек может позволить себе в какой-то момент слабость. Слабость, и неумение, и поражение…
Самое трудное в воспитании мужчины – это научить его переживать поражение. Научить его, что главное не то, что ты упал, главное, что ты станешь делать, когда поднимешься. И вот тут как раз очень часто гнездятся проблемы одиноких матерей, которые растят сыновей как мужчин для себя, вот здесь они очень часто ошибаются и проигрывают. Потому что у нее уже был «неудачный», «слабый» или какой-то еще «не такой» мужчина, и опять, и сын не оправдал ожиданий. Как же так – он не оправдал ожиданий! И она обрушивает на него все претензии к мужскому миру, который ее не защитил, не охранил, почему-то у нее там не сложилось, и она начинает ему говорить, что он неудачник, слабак и вообще без нее ничего не может. Это ломает мальчика очень сильно.
Другое дело, если женщина понимает, что она просто растит мужчину. И понимает, что для того, чтобы вырастить мужчину, ему обязательно нужно общение с мужчинами, мужское, с мальчишками. Тогда такая умная мама будет вместе с сыном или, поддерживая его, станет искать для него сферу занятий, которая компенсировала бы недостаток мужского общения. Иначе у мальчика просто не сложится образца мужского поведения. Это может быть, например, какой-то спорт, где тренер – мужчина.Да, она будет с ним смотреть фильмы, которые ей кажутся неинтересными, не сентиментальные женские истории, а боевики про шпионов, позволит ему стрелялки и будет в этом его поддерживать. Да, она будет понимать, что мальчишка может и должен приходить со двора грязный, замызганный и, может быть, даже с фингалом под глазом. Она не побежит разнимать драку, если это просто драка с ровесниками, а станет с замиранием сердца болеть за своего мужчину, чтобы он победил в этой битве. И будет выяснять, почему он там не справился и что ему нужно, чтобы справиться в следующий раз.
Она будет готовить его к мужской жизни. Искать в кругу своих знакомых, друзей, где можно, чтобы он имел свои какие-то отношения с мужчинами. Пусть это будут друзья подруг, может быть, бог даст, дед, который может и про войну поговорить, и мужские какие-то дела обсудить. Сейчас такой мир, что деды – еще совсем молодые мужчины, которые могут взять ребенка с собой на рыбалку, на охоту, пустить покрутить руль машины. Мать обязательно должна отпускать мальчика от своей юбки, у него обязательно с младых ногтей должен образовываться опыт чисто мужского общения, в который нельзя вмешиваться. Можно интересоваться, можно спрашивать, поддерживать, советовать, но ни в коем случае не запрещать. Потому что результатом этого бывают страшные истории, иногда просто трагичные. Истории мальчиков, выращенных мамами, которые идут потом в армию, и с ними что-то там случается, поскольку в них силен уже страх от того, что они не знают, как себя вести в мужском коллективе.
С другой стороны, конечно, если это не брутальный вариант, если сын музыкант, значит, нужно в этом мире искать, но все равно мужское. Профессор музыки тоже может быть человеком очень даже умеющим принимать жесткие решения, и быть мужчиной, и отвечать за свои слова и поступки. И он может научить этого мальчика, скажем, как сохранить тонкую душу, необходимую музыканту и артисту, и при этом иметь мужской характер. Это совершенно не противоречит одно другому.
Однако все это очень трудно для матери. Ей нужно быть образцом женщины, и нужно постепенно отпускать своего ребенка в чуждый для нее мир. Чуть раньше отпускать от себя сына, чтобы он имел возможность общаться с мужчинами, понимать, что не она одна может быть для него авторитетом, что у него появятся авторитеты мужские. При этом самой, как и положено женщине, поддерживать, вдохновлять, когда надо – жалеть, а когда надо – и посмеяться, но всегда через плюс. Иначе она не вырастит мужчину.
И только в этом случае, именно отпуская, поддерживая, укрепляя, женщина может надеяться, что когда-нибудь, когда ей нужна будет помощь, рядом с ней будет мужчина, ее сын, ставший мужчиной, который поможет ей как мужчина своим словом, делом, решением и поступком. Просто потому, что он уже это может, потому что в нужный момент она придержала свое волнение, свой испуг, свою тревогу ради того, чтобы он действительно таким вырос.
Это очень похоже на тот момент, который происходит в жизни всех родителей. Банальный пример, но он, как все банальные примеры, имеет зерно истины. Два самых главных момента, когда маленький ребенок растет: все ждут первого слова и первого шага. Первое слово обычно приносит только радость, правда, потом некоторые так и не замолкают, но это уже другая история. А вот первый шаг – это всегда риск. Нужно отпустить руку, а оно шатается, еле стоит. Что можно делать? Только смотреть вокруг, чтобы не было опасного, острого, но пол все равно твердый и что-то все равно произойдет. Но руку все равно придется отпустить. И для того, чтобы ребенок не испугался, даже когда зашатается, даже когда в первый раз сразу же споткнется, пройдет эти первые два шага и плюхнется, – не должно быть у матери ни малейшего страха, ничего кроме радости, ничего кроме плюса: «Надо же, ты смог, ты молодец!»
Как бы ни было страшно: «Ой-е-ей, куда он там побежал!» Ни один здравомыслящий, нормальный родитель не привяжет ребенка, потому что нет обратного хода, нельзя сказать: «Пока не научишься ходить, мы тебя не отпустим». Так устроен биологический вид человека: если его не ставить и не учить ходить, он никогда не пойдет. Это известно. Человек вообще-то не прямоходящий. Если он вырастает не среди людей, он не ходит. Ему несвойственно стоять на двух ногах, он четвероногое. «Маугли» – это красивая сказка, но, к сожалению, даже физиологически, не только интеллектуально, он просто не станет ходить прямо.
В основе воспитания мальчика лежит сам факт, что он может не стать мужчиной до седых волос. Повторяю, мужчин делает социум, законы, требования, правила, понятия социального мира. Того мира, в котором он родился, с которым пересекается, но в основе своей одинаков: мир, в котором существует стремление победить, стремление соревноваться, умение обращаться с самками, умение защищать своих, не бояться чужих. Поэтому матери, которая остается одна с сыном, придется в какой-то момент, что называется, собрать сердце так немножечко в кулак, и чтобы сын видел, как мать гордится им, а не как она за него боится. Да, погордилась, потом можно сказать: «Знаешь, вообще-то я очень испугалась». Но сначала – погордилась.Потому что когда открываешь дверь, а оно там, девяти лет от роду, все в снегу, на коньках, с окровавленно-снежной физиономией, когда не понять, где там что, до какой степени, а сзади стоят два шестнадцатилетних и говорят: «Тетенька, извините, он очень хороший, он же у нас вратарь главный, ну, недосмотрели, клюшкой попали…» Первое, что было: «Шайбу-то не пропустил?» Один говорит другому: «Я ж тебе говорил, что у него нормальная мать». Потом отмываешь, понятно, что губа рассечена. Ну что, ну хоккей. Начинаешь думать о том, что, может, маску купить… Хотя немножко страшновато. А что делать?! Нормально.
А как быть? Да, потом внутри мать начинает: «Вот я какая, наверное…» А как иначе? Мужчина растет.
Есть еще один вариант: мать не видит разницы, не хочет она возиться с мужчиной и начинает растить такую… практически девочку. Переносит на сына проекции чисто женские, потому что мучиться с этими их мужскими драками и прочими сложностями… И если это оказывается по типу психики и манере адаптации тихий мальчик, то вырастает ни то, ни это – очень проблемный человек, потому что нарушается его самоидентификация. То, о чем мы говорим, воспитание, помощь в освоении вот этих требований, ожиданий, соответствий и этих программ – это же вопрос самоидентификации: кто я, что я, какие у меня правила, что можно, что нельзя, как я себя воспринимаю, что я от себя требую, что люди от меня могут требовать, что я от себя ожидаю, что от меня люди, как мне с этим быть…
Я не говорю о тех, кого сегодня принято называть «ботаниками», когда никакого нарушения самоидентификации нет, просто у мальчика весь интерес – интеллектуальная деятельность, учеба, компьютерные книжки, он собирается быть ученым… В этом случае нарушения самоидентификации нет, просто нужно немножко его довооружить, чтобы он не был беспомощен в реальном мире, и это тоже можно сделать интеллектуально – объяснить, как это логично, что-либо уметь. «А если это не так, тогда имей в виду, что тебе придется заработать такое количество денег, чтобы ты мог нанять профессионалов, которые умеют то, чего ты не умеешь». И это тоже мужской вариант.
Кроме того, всегда есть примеры, тоже образцы мужского поведения, очень многие известные, великие ученые, которые при этом были прекрасными спортсменами, при этом были альпинистами, сплавлялись на лодках, в прежние времена в лагерях отсидели, в тюрьмах, выжили, то есть были мужчины и в этом смысле. И образ сумасшедшего профессора, не приспособленного к жизни, – очень ложный образ.
Но я говорю не об этом, я говорю о нарушении самоидентификации, когда идет социализация по женскому образцу: «Не лезь, не суйся, это опасно, они плохие мальчики, это плохие девочки. Я вот тебе найду, они хорошие, будешь с ними дружить. Это не надо, не надо играть солдатиками, вот тут можно играть». Сбивать самоидентификацию – значит играть с мальчиком в куклы, читать ему девичьи книжки, вместе с ним смотреть дамские сериалы. И радоваться, что он хорошо ест, и такой весь из себя вежливый, чистенький, хозяйственный… Чаще всего потом происходит или глубоко запрятанная трагедия, ведь все равно он живет среди людей, и видит мужские модели, и не может им соответствовать. У таких мальчиков бывает очень низкая самооценка, и это чаще всего действительно глубоко запрятанная трагедия, которая иногда выражается в психосоматических заболеваниях, потому что как-то же надо оправдать свое несоответствие. Болезнью это очень часто и прикрывается. Или, наоборот, проявляется агрессия, разрушающая агрессия, и, естественно, тогда вина за всю неудавшуюся или не складывающуюся жизнь, невозможность реализовать свои желания, обида за то, что нет вооруженности, чтобы это реализовать, потому что желание и умственное представление сохранилось, все это выльется на мать. Собственно говоря, это будет откат в обратную сторону, скорее всего, – потеря, агрессия, глухая или явная ненависть.
Поделиться книгой: