Глобальная культура коммуникаций

Индустрия Голливуда опирается на социальный заказ и художественный метод. У художника нет выбора: игнорируешь художественный метод – не получаешь социального заказа. Кинорежиссер А. Михалков-Кончаловский признался: «Мой отъезд за границу означал выход из системы. Но за выходом из одной системы последовал вход в другую. Игры с другой системой, другой властью начались в Голливуде. Там не сразу, но пришлось убедиться, что Голливуд – тот же самый ЦК КПСС, только в зеркальном отражении» [159] .

Фабрика образов Голливуд в культуре глобальных коммуникаций

На протяжении десятилетий Голливуд является мировым центром производства социальных образов. Голливуд в соответствии со своими масштабами и мощью создает свою продукцию на основе социального заказа и продиктованного им художественного метода [160] :

...

«То, что делает Голливуд, и то, как он это делает, становится способом жизни для миллионов людей во всем мире. Голливуд производит, распределяет, экспортирует нечто большее, чем фильмы. Люди заимствуют свою философию, свой стиль одежды, свои манеры, походку, разговор, свое знание мира из картин, которые видят, и из голливудских журналов и статей, которые читают… Роскошь, предназначенная для того, чтобы ослеплять зрителя, становится его поводырем. Действие и сила, которые должны волновать его, успокаивают. Сексуальные чары, которые должны соблазнять зрителя, украшают его мечты. Насилие, которое, как подразумевалось, „подстегнет“ его, уменьшает его восприимчивость».

Привлекательные социальные мифы, производимые Голливудом, – это социальная терапия для населения большинства стран мира. В этом мощь американской массовой культуры. Но эта культура в значительной части антигуманна, потому что несет ценности далеко не лучшего свойства: крайний индивидуализм и коллективный эгоцентризм, примитивизм, насилие и жестокость, хотя и под флагом идеи борьбы добра со злом. Все это входит в понятие американской культурной экспансии, в которой кинематограф составляет самую весомую часть.

Голливуд сегодня – это орудие экспансии американского видения мира, орудие глобализации. Именно голливудская кинопродукция распространяет по миру мифы, изобретенные в США. Сегодня это в основном фильмы в жанре социальной фантастики, которая предлагает строго выстроенный образ будущего мира: борьба добра со злом под эгидой Америки. Новый мир в этих фильмах всегда один и тот же, созданный с помощью компьютерных технологий и эффектных технических трюков – они главные герои фильмов типа «Люди Икс», «Люди Икс-2», «Терминатор», «Матрица», «Планета обезьян», «Троя», «Трансформеры», «Аватар». Такие фильмы увлекательны и пользуются успехом у зрителей во всех странах мира.

Голливуд породил целое тематическое направление – фильмы об истории стран и народов, о древних цивилизациях (например, «Апокалипсис» М. Гибсона – о гибели цивилизации майя), об истории Древнего Рима, Древней Греции. Но образы истории стран и народов в этих по-американски ярких, зрелищных фильмах даны в редакции Голливуда. А это значит, что в центре большинства историй стоят США. Ведь добился же Голливуд того, что многие молодые люди считают, что во Второй мировой войне Америка разбила Гитлера и победила Сталина. Мощь Голливуда, его планы глобализации американских идей и ценностей превращают его в ударную силу глобального контроля масс.

Масштабы наступления Голливуда по миру впечатляют. Только в Европе в 2005 г. 60 процентов кинопроката и телерадиосетей принадлежало США. Малым странам дешевле покупать американские фильмы, чем производить свои. Но Европа против этой экспансии. Еще в 1989 г. была установлена квота на показ американского кино в странах Евросоюза. А в июле 2003 г. в будущую Конституцию Европейского союза было внесено право вето, что позволяет государственным органам европейских стран регулировать показ американских фильмов на экранах, когда есть риск нанесения ущерба языковому и культурному многообразию стран ЕС. Во Франции, например, неевропейское кино может занимать не более 40 процентов эфирного и экранного времени.

Но Россия предоставила почти всю свою кино– и телесеть для американской кинопродукции. По данным статистики за 2006 г., американские кинопрокатчики, заключив долгосрочные контракты, по сути, завоевали российский рынок, получая немалые деньги, которые пойдут на съемки новых американских фильмов. Российское общество, власть вяло сопротивляются этой киноэкспансии, ссылаясь на необходимость конкурентной борьбы на кинорынке.

Особенность глобального влияния американской массовой продукции еще и в том, что она создает некие стандарты кинотворчества, некие «творческие» образцы, которым следуют российские кинематографисты. Они прилежно работают по законам американского массового кино, воспитывая своими фильмами определенные вкусы, привычки, установки у массового зрителя.

РЕКЛАМА

Как форма массовой коммуникации реклама – один из инструментов продвижения политических, социальных, духовных смыслов. Реклама рождает образы организаций, лидеров, товаров, определенных жизненных стандартов. Эти образы предстают в сочетании слова, изображения, цвета, музыки, игры актеров, сюжета и эффектного монтажа. А так как образ – это псевдоистория, рождающаяся как артефакт на основе кода массы и манипулятивных возможностей массмедиа и информационных технологий, то такой образ хорошо потребляется. Так реклама организует массы потребителей. Благодаря силе образов и интенсивности их распространения, реклама преобразуется в тотальную массовую коммуникацию.

Посредством образов эта массовая коммуникация связывает производство и потребление, ускоряет процессы купли-продажи, оборачиваемости капитала. Поддерживая связь с рынком и потребителем, реклама способствует продвижению продукта, будь то товар, образ жизни, образ корпорации или лидера. Реклама не только создает спрос на различные товары, предметы и разного рода духовные продукты, но и управляет им.

Коммуникативная связь в виде рекламы существует не только между производителем и потребителем, но и между властью, лидерами, политическими партиями, общественно-политическими движениями и общественностью. Она помогает наиболее эффективно, доходчиво донести до людей определенные образы и стоящие за ними смыслы. Реклама подразделяется на коммерческую, политическую и социальную. В этих трех видах реклама становится социологической пропагандой, т. е. убеждает вещью, предметом, стилем жизни.

Люди, принадлежащие к западной цивилизации, уже много лет окружены миром всевозможных товаров, привыкли к изобилию пищевых продуктов, одежды, бытовой и электронной техники, автомобилей, предметов роскоши. И все это объекты и субъекты рекламы. Их рекламируют, создавая их образы, а они создают представление о корпорации, стране, традициях жизни. Даже организация продаж, когда в коммерческих центрах объединяют магазины и досуговые центры (концертные залы, кинотеатры, музеи, галереи и т. п.), становится своеобразной рекламой стиля жизни.

Реклама потребления окружает человека, предлагая ему смыслы и цели жизни. Она буквально определяет алгоритм его поведения. Самое интересное, что «благодеяния потребления не переживаются в повседневной практике как результат труда или процесс производства, они переживаются как чудо» [161] . За этим чудом – реклама.

Реклама как форма массовых коммуникаций возвела «лидеров потребления» в герои. Реклама славит их образ жизни, полный избытка и требующий чудовищных расходов. Благодаря рекламе, герои производства уступили место «героям потребления», этим, по выражению Ж. Бодрийяра, великим расточителям. Такая реклама – неразумное дитя спекулятивного капитализма – обеспечивает «экономический подъем потребления массы, которое определяется по отношению к престижному потреблению как трудовая субкультура» [162] .

Но реклама работает и на сферу политических предпочтений, в которых образы политических лидеров, движений, идей рассматриваются как товар. А это значит, что даже в политической, социальной, нравственной сфере реклама не выходит за грань потребительского восприятия. Все есть товар!

Реклама как коммуникация расширяет сферу человеческого общения. Делает она это посредством создания виртуальных историй, ситуаций. Идентификация себя с персонажем рекламного сюжета позволяет потребителю рекламы лучше адаптироваться к современному миру, успешно пройти «курс социализации» в нем. Реклама иногда корректно, а чаще навязчиво предлагает некий образ жизни. В рекламной истории он складывается из набора предметов, существование которых определено идеей лучшей жизни в этом мире. Например, холодильник, стиральная и посудомоечная машины определяют быт современного человека, порождая некий суперстиль жизни, ее фирменный знак. Отождествляя свою жизнь с этим «знаком», человек проникается чувством принадлежности к «высшей цивилизации».

Коммуникативная функция рекламы в том, что она «ведет диалог» между различными цивилизациям. Он строится на обмене культурами, духовными и моральными ценностями, образцами поведения, представлениями о мире. Языком этого диалога выступают как содержание рекламы, так и ее технологии, имеющие особенности в разных цивилизационных системах. Если американская реклама – динамичная, постоянно меняющаяся, активная, даже порой агрессивная, то европейская – склонна к традициям, уповает чаще на классические каноны, а японская – больше созерцательная. Но глобализация весьма активно интегрирует эти особенности, направляя диалог цивилизаций в сторону экспрессивного, постмодернистского американского варианта рекламы, потому что ее образы подвижны, агрессивны и ярки.

МАССОВЫЕ АКЦИИ

Как форма массовых коммуникаций массовые акции включают в себя митинги, шествия, демонстрации, пикеты, политические перформансы, карнавалы, а также разного вида зрелища на стадионах и городских площадях. Эти акции охватывают весьма значительное число людей – от трех и более протестующих в пикетах до 100 000 человек во время представлений на стадионах и площадях, на митингах и демонстрациях.

Массовые акции – эффективная сфера управления сознанием и настроением людей, собравшихся в определенное время в определенном месте. В ходе массового общения психологическое состояние человека тождественно психологии толпы, которая «живет» многолюдными митингами и демонстрациями.

Разновидность толпы – публика, т. е. рассеянные толпы, в которые людей соединяют средства массовой информации. Миллионы людей, «которые спокойно читают свою газету, которые непроизвольно вторят радио, составляют часть нового типа толпы – нематериальной, распыленной, домашней. Речь идет о публике или, скорее, о публиках: читатели, слушатели, телезрители. Оставаясь каждый у себя дома, они существуют все вместе. При всей непохожести они подобны» [163] .

Толпа, как ее характеризуют Г. Лебон, Г. Тард, С. Московичи, отличается целым рядом свойств, которые учитываются в общении с ней, в управлении ею:

...

♦ толпа обладает психологической общностью;

♦ индивид растворяется в толпе под влиянием внушения;

♦ толпа действует неосознанно, поскольку бессознательное коллективно;

♦ толпе необходим вождь, который пленяет ее своим авторитетом.

Французский социальный психолог Г. Лебон (1841–1931) отмечал, что «главной характерной чертой нашей эпохи служит именно замена сознательной деятельности индивидов бессознательной деятельностью толпы» [164] . Он считал (и в этом его поддерживает С. Московичи), что в XX в. психология масс как наука вместе с политэкономией оказали наибольшее влияние на социальные процессы, на историю (за исключением Великобритании и США).

Вряд ли можно согласиться с такой точкой зрения. Все же психология человека и толпы – производное от объективной реальности. Философ и психолог С. Л. Рубинштейн настаивал на детерминации психической жизни людей и личности, существующей как процесс непрерывного взаимодействия внешних и внутренних условий [165] . А разве не правомерна точка зрения российского психолога А. В. Брушлинского, который утверждает, что в одной и той же стране в один и тот же период часть толпы обожествляет своего лидера, а другая – люто ненавидит? За этим стоят социальные причины (как был в революционной России раскол общества на красных и белых). Здесь явная противоположная направленность психических сил внутри масс по отношению к одному и тому же образу – образу вождя [166] .

Психологию толпы в свое время впечатляюще раскрыл русский писатель М. Е. Салтыков-Щедрин. В очерке «Каплуны» он смеялся над российской интеллигенцией, обвинял ее в нежелании активно влиять на жизнь. В этом он в какой-то мере даже опередил Г. Тарда и Г. Лебона с их исследованиями о влиянии на толпу. Интересно, что И. В. Сталин отметил в щедринском тексте тот фрагмент, где говорится об особенностях поведения толпы [167] :

...

«Нельзя сказать себе: выйду к толпе и увлеку ее в ту или другую сторону. Толпа не вдруг и не всю открывает грудь свою: как ни распутна она с первого взгляда, но любит, чтоб за ней походили, чтоб к ней относились вежливо. Надобны сверхъестественные силы, чтоб увлечь толпу сразу, а много ли найдется деятелей, обладающих этими силами? Огромное большинство деятелей – простые труженики, для которых толпа представляет любезнейший и сподручнейший предмет разработки, но которые и сами еще недавно были в толпе. Толпа ревниво оберегает предания прошлого и туго решается на риск, потому что уже немало она порисковала на своем веку, но мало извлекла из того для себя пользы. Мудрено ли, что человек, имеющий дело с этой плотною массою, неслышно для самого себя проникается инстинктом толпы? Мудрено ли даже, что, вместо того чтоб увлечь толпу за собой, он сам встанет в ее ряды? Но не смейтесь ему, не порицайте его слишком поспешно, ибо он не пропал без вести. Положим, что он сам засосался на дно, положим, что он и не выплывет никогда, но мысль, им брошенная, все-таки принесет свой плод, но минутное противодействие, оказанное им толпе, все-таки сделает ее более податливою… хотя бы для последующих деятелей. В этом случае он не более как жертва, принесенная новому Ваалу, но жертва не бесследная, ибо кровь ее утучнила почву».

Сталин подчеркивает в тексте Салтыкова-Щедрина вопрос: «Надобны сверхъестественные силы, чтоб увлечь толпу сразу, а много ли найдется деятелей, обладающих этими силами?» и ответ находит у психиатра и психолога В. М. Бехтерева [168] :

...

«Уже многие крупные исторические личности, как Жанна д\'Арк, Магомет, Петр Великий, Наполеон I и пр., явившись яркими выразителями народных стремлений и народной воли, окружались в то же время, благодаря народной вере в силу их гения, таким ореолом, который нередко действовал на окружающих лиц подобно внушению, невольно увлекая за ними массы народов, чем, без сомнения, в значительной мере облегчалось и осуществление исторической миссии, принадлежавшей им по праву сильного ума и энергии… Одного ободряющего слова любимого полководца достаточно, чтобы тотчас же воспрянул духом солдат и, руководимые сознанием долга, люди пошли на верную смерть, нередко не отдавая в том даже ясного отчета… Несомненно и то, что в руках известных публицистов, в руках блестящих ораторов, в руках прославленных демагогов и любимцев народов, в руках знаменитых полководцев и великих правителей при собственном богатстве их умственных способностей имеется еще та могучая сила, которая может объединять народные массы для одной общей цели и которая способна увлечь их на подвиг и повести к событиям, последствия которых отражаются на целом ряде грядущих поколений».

В этом тексте Сталин находит подтверждение своей практике обращения с народом. Мысленно он видит и тех своих соратников, чья кровь «утучнила почву», подготовила толпу к его приходу.

Летом 1926 г. Сталин просит помощников классифицировать книги в его личной библиотеке и уточняет задачу: «1) Склассифицировать книги не по авторам, а по вопросам: а) философия; б) психология…» [169] . Психология у него идет следом за философией, за идеологией. И это показательно.

Толпы различаются по своим социально-идеологическим характеристикам, но все они сходны в своей психологии. Поэтому и методы управления толпой едины, не зависят от ее социальной направленности. Каковы же эти методы?

Толпе нужен вождь, так же как ему – толпа. Вождь влияет на толпу авторитетом, а не доводами рассудка. Настоящий руководитель, объясняет Лебон, «начинает посредством обольщения, и обольщаемый субъект, толпа или женщина, располагает теперь только одним мнением – мнением обольстителя, живет одной волей – его волей» [170] .

Толпа становится наиболее управляемой, когда в ней присутствуют так называемые агенты вождя. Они транслируют образ вождя в толпу. Они активно реагируют на его мнение, формулировки, лозунги, заражая окружающих.

Для общения с толпой нужен особый язык – образный, энергичный, в котором преобладают повелительные формулировки. Массы «никогда не впечатляются логикой речи, но их впечатляют чувственные образы, которые рождают определенные слова и ассоциации слов… Их сосредоточенно произносят перед толпами, и немедленно на лицах появляется уважение, головы склоняются. Многие рассматривают их как силы природы, мощь стихии» [171] .

Для масс, для толпы важно, чтобы политика была представлена идеей – революции, свободы, победы в войне или другой подобной. Эту идею внушают до тех пор, пока она не превратится в образы и коллективные действия. По мнению Московичи, грамматика убеждения основывается на двух главенствующих правилах – утверждении и повторении. Для толпы особенно важно ясное, не допускающее возражений, двусмысленных толкований утверждение однозначной позиции, господствующей идеи. Самое эффективное убеждение – это повторение. С помощью повторения мысль «отделяется» от персонажа, формулировки, лозунги проникают в подсознание, становятся элементом коллективного верования [172] .

А вот и доказательство, которое приводит Лебон: «Идеи никогда не утверждаются от того, что они точные, они утверждаются только тогда, когда с помощью двойного механизма повторения и заражения оккупировали области подсознания, где рождаются движущие силы нашего поведения. Убедить кого-либо не значит доказать ему справедливость своих доводов, но заставить действовать в соответствии с этими доводами».

Однако, прежде чем воздействовать на толпу, ее нужно создать, организовать. Вот уж где простор для «паблик рилейшнз», управляющих массовыми коммуникациями.

Как создаются толпы для митингов и демонстраций? Их организацией занимаются комитеты партий, движений, профсоюзов, которые имеют, как правило, свои территориальные или производственные ячейки. Они начинают с разъяснительной работы и объединительных действий, которые в конечном итоге требуют вождя. Только настоящий вождь может стать организатором толпы.

Но толпу может создать и некий центр в стране или за ее пределами, если он обладает достаточно разветвленной структурой, аналитической службой, силами безопасности, средствами связи и его действия хорошо финансируются. Такой центр способен создавать многочисленные длительно существующие толпы, управлять ими. Эта форма массовой коммуникации нацелена на разрушение системы социального контроля в обществе, что в конечном счете приводит к смене власти, а то и к изменению существующего строя.

В 60–70-е годы XX в. западные спецслужбы делали ставку на «верхушечные» перевороты в странах Восточной Европы (вроде пражских событий 1968 г.). Но все попытки заканчивались провалом: объявлялось чрезвычайное положение, в города вводились войска, верхушку власти меняли – и все затихало. С начала 2000-х годов действуют иначе – снизу, с помощью созданной и управляемой толпы. Использование толпы в политических процессах присуще периодам острейших социально-политических кризисов в обществе, экстремальных ситуаций.

Но власть также может пользоваться массовыми акциями для того, чтобы не доводить развитие ситуации до возникновения враждебной толпы. «Улица должна быть наша», – декларирует сопротивляющаяся власть. И, не прибегая к репрессиям, она создает движения, способные «рассредоточить» зарождающуюся толпу. Здесь массовые акции превращают массы не в толпу, а в публику.

Сегодня «жизнь» толпы тесно связана с развитием коммуникационной техники. Благодаря традиционным средствам массовой информации «классическая» толпа трансформировалась в публику. Технический прогресс породил технологию флэшмоба, организующую «мгновенную» толпу. Этот термин создал американский социолог Г. Рейнгольд, который в своей книге «Умная толпа: новая социальная революция» предсказал, что люди будут использовать для самоорганизации новые коммуникационные технологии – Интернет, мобильную связь.

«Мгновенная» толпа образуется благодаря помещенному в Интернете или разосланному через сотовую связь сообщению, в котором объявляется о проведении определенной акции. В указанное время в указанном месте толпа мгновенно собирается, проводит задуманное организаторами представление (перформанс) и так же мгновенно исчезает. Разные люди участвуют во флэшмобах по разным причинам – некоторые от скуки, другие – в силу необычности действа, которое «прикольно», третьи руководствуются своими политическими, коммерческими или художественными целями.

Сегодня технологию флэшмоба активно восприняли политические движения, особенно молодежные. Но даже молниеносно собирающаяся и проводящая необыкновенную акцию «мгновенная» толпа кое-что унаследовала от «классической» толпы: психологическую общность и наличие лидера-вождя, пусть даже анонимного.

Глава 6 ПРОПАГАНДИСТСКИЙ ЭКСПЕРИМЕНТ НАЦИСТСКОЙ ГЕРМАНИИ

НОВЫЕ НЕМЦЫ

Вторая мировая война – одна из главных трагедий XX в. Государства и народы сошлись в кровавом апокалипсисе. В Германии людей готовили к этой схватке целенаправленно, с немецкой педантичностью. Стойкость и самоотверженность являются не последними чертами характера немцев. По иронии или по праву история распорядилась так, что только тоталитарное государство, именуемое Советским Союзом, смогло сломать нацистскую машину. Традиционные демократии оказались бессильными перед гитлеровской Германией. В течение нескольких недель Польша, Франция, Бельгия, Нидерланды пали к ногам завоевателей. Как же удалось так настроить германский народ, что он не «сломался» в самые трагические минуты существования германского рейха и далеко не сразу разочаровался в нацизме? Слишком много вопросов оставил немецкий эксперимент и для сегодняшнего дня: как поддается формированию архетип нации? как манипулируют народными массами? как выясняют и создают общественные настроения? как отслеживают реакцию на пропагандистские воздействия? как влияют на сознание и как подавляют оппозицию в тоталитарном обществе? И какие «таланты» имели для этого те «жрецы духа», которые создавали технологии «обработки людей людьми», технологии выяснения мнений и уничтожения несогласных, – Гитлер, Геббельс, Гейдрих, Мюллер?

С середины 80-х годов XX в. не утихает дискуссия между неоконсервативным и антифашистско-демократическим направлениями в историографии фашизма, начало которой положила статья немецкого историка Э. Нольте о прошлом, «которое не хочет пройти». В ней говорилось, что фашизм в Германии будто бы прежде всего нужно рассматривать как соответствующую реакцию на большевизм в России [173] . Но современные историки приводят впечатляющие аргументы в пользу несостоятельности представления о том, что Германия в войне с СССР преследовала цель освободить Россию от большевизма. Особенно убедительно развенчивается это представление в работе О. Пленкова «Мифы нации против мифов демократии. Немецкая политическая традиция и нацизм». Автор утверждает, что нацистская Германия непосредственно продолжала то мощное стремление к первенству не только в Европе, но и в мире, которое в течение столетия определяло путь германской нации. Еще во время Первой мировой войны выдающийся немецкий социолог М. Вебер писал, что «70 миллионов немцев… обязаны быть империей. Мы должны это делать, даже если боимся потерпеть поражение» [174] . И Гитлер со своей партией стал выразителем того имперского стремления к мировому могуществу, которым были одержимы прежде всего крупные германские промышленные и финансовые монополии и генералитет.

Миллионы молодых немцев, что воевали в составе армий, «сломавших» Францию и Польшу, Бельгию и Нидерланды и потом вторгшихся на советские земли, искренне считали себя достойными сынами великой Германии и фюрера. Так же были искренни в своей верности рейху сталелитейщики Рура, не снижавшие производительности труда даже в марте 1945 г., или физики, делавшие для Гитлера атомную бомбу. Как были искренни и те немецкие окруженцы, что писали на родину из промерзших сталинградских подвалов:

...

«Все еще цел, сердце бьется почти нормально, дюжина сигарет, позавчера ел похлебку, сегодня добыл банку консервов (вытащил из контейнера, сброшенного с самолета), теперь каждый снабжается как может, поплевываю в бункере, топлю мебелью, мне 26 лет, один из тех, кто любил орать „хайл ь Гитлер“… а теперь либо подыхай как собака, либо в Сибирь. Неплохо. Однако мысль о том, что это бессмысленно, приводит в бешенство. Но пусть они идут. У третьей батареи есть еще 26 снарядов…»

Воевало поколение, воспитанное нацизмом и верное ему. Поколение, получившее образование в новой немецкой школе, прошедшее обучение в гитлерюгенде, вермахте или СС. Поколение, знавшее, что их отцы получили работу от Гитлера, что Германия превыше всего и что нет ничего важнее общего дел; и социальной общности всех немцев. Американский историк У Ширер так пишет о том, чему сам был свидетелем [175] :

...

«Молодое поколение Третьего рейха росло сильным и здоровым, исполненным веры в будущее своей страны и в самих себя, в дружбу и товарищество, способным сокрушить все классовые, экономические и социальные барьеры. Я не раз задумывался об этом позднее, в майские дни 1940 г., когда на дороге между Ахеном и Брюсселем встречал немецких солдат, бронзовых от загара, хорошо сложенных и закаленных благодаря тому, что в юности они много времени проводили на солнце и хорошо питались. Я сравнивал их с первыми английскими военнопленными, сутулыми, бледными, со впалой грудью и плохими зубами, – трагический пример того, как в период между двумя мировыми войнами правители Англии безответственно пренебрегали молодежью».

Моральный дух немецкого солдата не падал даже во времена жестоких поражений. Новый, «массовый» немец был «продуктом» Третьего рейха. Это о нем мечтал Гитлер, когда говорил: «Главная наша защита будет… не столько в силе оружия, сколько в силе самих граждан, нашей защитой будет не система крепостей, а живая стена мужчин и женщин, преисполненных высокой любви к отечеству и фанатического национального энтузиазма» [176] . Над воспитанием этих мужчин и женщин трудились нацистская партия, огромный государственный аппарат и спецслужбы. Но главным воспитателем, несомненно, был Гитлер.

ПРОПАГАНДИСТСКИЕ ОТКРЫТИЯ ГИТЛЕРА

Гитлер был порожден европейской цивилизацией. Той цивилизацией, которая достигла расцвета к началу XX в. И вот на рубеже XIX–XX вв. всю Европу с ее устоявшимся жизненным укладом, налаженными промышленными и хозяйственными связями, с ее увлечением новым художественным стилем зажиточных обывателей «бидермайер» – обуял страх. У каждого – у аристократии, крупных и мелких буржуа, ремесленников и крестьян, банкиров и предпринимателей, политиков и художников страх был свой, но в целом это был страх перед промышленной революцией и тем, что она несла: усиленную урбанизацию, «потерянность» человека, превращение его в придаток машины. Это был страх перед разрушением привычных жизненных устоев, перед эмоциональным отупением, перед криминалом, страх, о котором написал в своем философском сочинении «Закат Европы» (1918–1922) О. Шпенглер. Наконец, это был великий страх перед революцией, унаследованный европейцами со времен Великой французской революции. Революция воспринималась как хаос, как стихия убийств, ужаса и разрушений, но не как прорыв к новой жизни, когда историю начинают делать люди, требующие своего места в обществе. Все эти страхи «сошлись» в 1914 г. – и началась мировая война.

Война не истребила страхи, но разрушила либеральную и гуманистическую идею цивилизации. И в этой войне Германию за ее воинственность принесли в жертву будущему Европы, надеясь, что теперь оно будет предсказуемо, что жизнь будет свободной, либеральной и управляемой. Но удивительно – страх продолжал терзать европейцев. И более всего он разросся в побежденной и униженной Германии. А когда экономический кризис 1929 г. весьма болезненно ударил по гражданам Германии, этот страх, охвативший всех, возрос невероятно. Буржуа трепетали перед пролетариатом, помня восстание вооруженных рабочих, моряков и солдат в ноябре 1918 года, а пролетариат томился неизвестностью прогрессирующего кризиса капитала.

И тогда появился Гитлер. Он сумел создать всеобъемлющий образ, вобравший в себя все страхи немцев, – это образ врага, сладить с которым можно было только мечом, свирепой жестокостью, неслыханным террором. Гитлер назвал этого врага – «евреи и коммунисты», мешающие развитию европейской цивилизации. Еврейский капитал, став источником финансового и промышленного прогресса, построенного на конкуренции, якобы ломал судьбы и бизнес немцев [177] . А ведомые евреями коммунисты, опираясь на учение Маркса, делали революции, отменяли частную собственность, изгоняли хозяев. Все это порождало у населения Германии не меньшие страхи, чем ухудшающаяся жизнь. И Гитлеру предназначалась роль избавителя от этих страхов.

Пройдя пекло Первой мировой войны, Гитлер (тогда еще А. Шикльгрубер) не уподобился героям Э.-М. Ремарка и не проклинал ее. Его неотвязно мучил один вопрос: почему мощная Германия, имея отличную артиллерию и лучшие снаряды, имея профессиональных солдат и генералов, воспитанных на идеях О. Бисмарка, А. Шлифена, К. Клаузевица, проиграла войну. Для себя он ответ нашел. Мощь страны – это не снаряды и пушки, а дух солдата, его стойкость, воля и ненависть. Хотя немцы воевали более жестоко, чем войска стран Антанты, все же боевого духа-то им не хватило. А тот, что был, подвергся такой мощной пропагандистской атаке из Англии и России, что выветрился уже к третьему году войны. Руководитель английской пропаганды лорд Нортклифф в своих действиях исходил из принципа, что бомбардировка сознания немцев почти так же важна, как бомбардировка снарядами [178] . К чему это привело, Гитлер видел воочию. Подтверждение своим мыслям он нашел у генерала Э. Людендорфа, которому симпатизировал. Тот вполне ясно написал об этом в своих воспоминаниях: «Постепенно мы были так искусно опутаны неприятельской пропагандой, устной и письменной… что в скором времени многие перестали различать, что являлось неприятельской пропагандой, а что было их собственным ощущением» [179] . Наверное, он имел в виду и большевистскую пропаганду из России, которая Гитлеру была особо ненавистна, потому что творили ее «марксисты и евреи», потому что бед наделала немалых – одно братание в окопах чего стоило.

Итогом этих страстей и раздумий был главный вывод, о котором будущий фюрер сказал в своей книге «Майн кампф»: чтобы добиться возрождения и могущества Германии, надо прежде всего воспитать ее народ в соответствующем духе, воспитать нового человека. Это важнее, чем сталь и пушки, и на это надо бросить все силы. С помощью пропаганды и психологической войны надо завоевать, подчинить и воспитать немцев.

Этот продуманный и небывалый по масштабам и срокам проведения эксперимент состоялся в Третьем рейхе благодаря тотальной пропаганде, репрессиям и социальным мерам типа: каждому рабочему – работу, булку с маслом, радиоприемник и обещание автомобиля. Эксперимент по «программированию» обеспечивали «вещее» слово, кнут и пряник. «Вещее» слово – за партией и пропагандой, внедряющей в сознание немца стереотипы мышления и поведения, кнут – за гестапо, пряник – за правительством и капиталом.

Гитлер начал отрабатывать приемы борьбы за человека, когда нацисты только еще шли к власти. Сам от природы холерик, он словно был создан для пропагандистского искусства. Образная речь, вначале раздумчивая, а потом накаляющаяся до агрессивности, наэлектризовывала атмосферу вокруг слушателей, сводя их эмоции до простейших. О его манере зажигать своими речами толпу написано много. Меньше известно о его рациональной, изобретательной способности «обрабатывать» людей: «Передо мной две-три тысячи человек; в моем распоряжении только два часа: и вот в течение этих двух часов я должен переубедить эту массу людей». Составляя план речи, Гитлер старался представить предполагаемые возражения и обдумывал аргументы для ответов. Когда он выступал на тему о Версальском договоре (тема больная для всех немцев), то говорил о Брест-Литовском договоре, а о Версальском упоминал в сравнении. Это была его находка. После полутора часов аудитория горела «священным негодованием» к «творцам Версаля». Он гордился, что научился владеть теми приемами и жестами, которые необходимы для оратора, выступающего перед многотысячной толпой.

Человек в толпе, «массовый» человек – это человек для пропаганды. Когда собирать толпу? К вечеру, считал Гитлер, ибо воля человека с утра и в течение дня сильнее, чем к вечеру. Вечером он легко поддается воле сильного.

Гитлер был убежден, что все великие исторические перевороты были сделаны при помощи устного слова, а печатные произведения лишь углубляли сложившееся мнение (одну из глав «Майн кампф» он назвал «Первая стадия нашей работы – значение живой речи»). Доказательства он берет из опыта русской революции: «Народ, состоящий из неграмотных людей, был вовлечен в коммунистическую революцию не чтением теоретических сочинений Карла Маркса, а картинами тех небесных благ, которые рисовали ему тысячи и тысячи ораторов».

Ощущения от выступлений Гитлера описаны в многочисленных воспоминаниях жертв нацистского «программирования». Б. Винцер (он потом называл себя солдатом трех армий – рейхсвера, гитлеровского вермахта и бундесвера) рассказывал:

...

«В здании уже за час до начала негде было яблоку упасть. Точно, минута в минуту, в огромном зале появился фюрер. Оркестр штурмовиков заиграл „Баденвейлеровский марш“, и Гитлер со своей свитой прошествовал между стоявшими шпалерами штурмовиками… к трибуне, вскидывая в знак приветствия правую руку вверх. Вскоре музыку заглушил многоголосый „Хайль!“: толпа ревела несколько минут и смолкла, только когда Гитлер сел. Потом Геббельс объявил митинг открытым, и снова раздались крики и приветствия, особенно когда он назвал имя Гитлера, все хором непрерывно скандировали: „Хайль!“ Я видел мужчин и женщин, по щекам которых катились слезы, я и сам, подпав под влияние этого искусно созданного массового психоза, кричал вместе со всеми, охваченный восторгом, готовый с открытой душой воспринять все, что скажет Гитлер.

Он начал говорить очень тихо, почти невнятно. Но едва он назвал себя фронтовиком, как грянули первые аплодисменты. Голос оратора окреп, стал звучать все громче и. громче, пока не перешел в крик, когда речь приняла подстрекательский характер…

Когда стихли последние аплодисменты, я вышел вместе с хлынувшей наружу огромной толпой, преисполненный гордости, что принадлежу к избранному народу».

Сам того не подозревая, Винцер описал трансовую методику влияния на человека. Сначала его настраивают «полем» толпы, маршами, ожиданием действа. Когда эмоции достигают пика, появляется вождь. Теперь действует «поле» вождя – простая, образная, афористичная речь, необычайно динамичная, на грани истерии. Все это, в общем-то, служит одной цели – подавить волю аудитории, что для нацистской пропаганды считалось важнейшим делом. Гитлер «давит» на людей с садистским упорством, испытывая почти физическое удовлетворение, впрочем, как и толпа. Здесь он исходит из своего понимания человеческой психологии:

...

«Как женщина, которая предпочтет подчиниться сильному мужчине, а не господствовать над слабосильным, так же и массы любят повелителя больше, чем просителя, и внутренне их гораздо больше удовлетворяет доктрина, не допускающая никакого соперника, чем благодеяния либеральной свободы; часто они не знают, что делать с этой свободой, и чувствуют себя покинутыми».

Но Гитлер заставляет работать на пропаганду и ту реальную психологическую ситуацию, когда более двух третей населения выступают как конформисты по духу и мыслям, подлаживаясь под мнение наиболее активных и энергичных.

Фюрер умел работать с массой. Он выходил к толпе на митингах и празднествах и распалялся от одного только контакта с ней. Гитлер, «охваченный яростью заклинаний, подносил к лицу сжатые кулаки и закрывал глаза, предаваясь экзальтации своей трансформированной сексуальности» [180] . Склонный к мазохизму наедине с женщиной, наедине с толпой Гитлер отличался в своих речах излияниями чувственности. Так он возбуждался, делая ставку на женственную душу толпы. Но возбуждались и женщины, составлявшие более половины любой из его аудиторий. Все эти обезумевшие глаза, тянущиеся к вождю руки и как высшая точка – вопль: «Я хочу от тебя ребенка!» – демонстрировали готовность отдаться господину в кирасирских сапогах. Большая часть женского населения Германии была заражена этими чувствами. И конечно, это определило долю женских голосов, отданных за НСДАП [181] – партию Гитлера в июле и ноябре 1932 г. (она составляла соответственно 45,5 и 44,8 процента). Есть все основания считать, что выбор женщин-избирательниц сыграл определенную роль в сдвиге настроений населения вправо, который привел к быстрому росту влияния НСДАП. Большая часть «женской» Германии боготворила Гитлера, особенно после захвата Судет и Мемеля, завоевания Польши, Франции, Дании и Норвегии. Сошлемся на мнение известного немецкого писателя Г. Бёлля: «А уж немецкие матери – эта высокочтимая категория „немецкой женственности“, – сколько из них не только без сопротивления, бывало, и без особой нужды, а то даже и с воодушевлением позволили своим четырнадцати семнадцатилетним сыновьям ринуться навстречу смерти, принесли их в „жертву фюреру“!» [182] .

Зажечь толпу или чинную аудиторию магнетизмом своей энергии можно было, только имея четкое представление о целях борьбы, о ее программе. Поэтому, как пропагандист, Гитлер всегда заботился о содержании речей, о сотворении иерархии мифов, воплощенных затем в немногочисленные, но яркие краткие лозунги для массы: «Германия, пробудись!», «Нет – нетрудовым доходам!», «Национализировать тресты!», «Универмаги – в общественную собственность!». Со временем лозунги, естественно, менялись.

Талант Гитлера-пропагандиста был в том, что он понимал: его партия, нацистское движение должны выделиться на фоне других политических сил. И выделиться не массовостью (в 20-е годы партия была немногочисленна), а символом – неожиданным, ярким, бьющим по эмоциям, захватывающим воображение, повторенным сотни тысяч раз. Нужны были знамя и эмблема. Их придумали его соратники, а он объяснил так: «Красный цвет олицетворяет социальные идеи… белый цвет – идею национализма, свастика – миссию борьбы за победу арийцев». С этого момента реклама начала работать на политику.

Гитлер не делал тайны из того, что проблемы экономики его особо не интересовали. Но положение рабочих, их настроение, отношение к режиму заботили его не меньше, чем военные и партийные дела. В 1934 г. по инициативе национал-социалистов была принята «Рабочая хартия», согласно которой рабочие должны были трудиться «напряженно и много, не вступать в споры и не проявлять недовольства, в том числе размером зарплаты» [183] . А предприниматели (они же главы предприятий) должны были нести ответственность за благополучие своих работников.

Гитлер был принципиальным противником повышения уровня почасовой оплаты труда. Перед промышленниками он ставил вопрос однозначно: если рабочие хотят большую зарплату, пусть увеличивают интенсивность труда. И если заработок Ганса сократился с 20,4 цента [184] в час в 1932 г. до 19,5 цента в 1936 г., то все же его настроение определяла не столько зарплата, сколько ощущение надежности, гарантия, что он больше не потеряет работу. Синдром безработицы в Веймарской республике еще прочно сидел в сознании пролетариата. Поэтому постановление правительства о трудовой повинности (1938), согласно которому работник не мог быть уволен предпринимателем без согласия ведомства по учету занятости, рассматривалось общественным мнением еще и как забота режима о трудящихся. Эта мера, несомненно, имела побочный пропагандистский эффект. К 1939 г. безработица практически исчезла.

В своей политике и пропаганде Гитлер предпочитал опираться на социальное партнерство, на консолидацию усилий рабочих и предпринимателей во имя главных целей национал-социализма, о чем в своей книге и написал:

...

«Если рабочие, не считаясь с общим благом и с состоянием национальной промышленности, опираясь на свою силу, шантажом выжимают известные уступки, они совершают действительный грех против народа; но такой же грех совершают и предприниматели, если они, бесчеловечно эксплуатируя рабочих, злоупотребляют национальной рабочей силой, выжимая из ее пота миллионные прибыли. Такие предприниматели… являются эгоистическими негодяями, ибо, внося социальное недовольство в ряды рабочих, они провоцируют конфликты, которые так или иначе неизбежно приносят вред всей нации».

На заводах создавались комитеты, куда входили главы предприятий и представители рабочих. Скорее это были пропагандистские органы. Вряд ли они влияли на производство и прибыли, но ощущение причастности к делам завода они создавали. Так закладывался фундамент единства нации в преддверии больших испытаний.

Как пропагандист, Гитлер понимал, что заботой партии должна быть настроение рабочего. Забота о душевных потребностях, о радостях жизни, о конкретной мечте стоит не меньше работы и зарплаты. Поэтому он знал, как говорить с рабочими, когда обращался к ним в критические моменты. Например, в 1940 г. он выступал на берлинском заводе «Борзиг» [185] :

...

«Гитлеру необходимо было успокоить немецких рабочих относительно ухудшающегося материального положения, которое повсюду давало себя знать. И он мастерски списывал эти трудности за счет Англии, которая, как говорил он, нарушила тихую, мирную жизнь Германии. Какие великолепные, по его словам, он строил планы для улучшения жизни немцев! Он обещал дать каждому рабочему по квартире и тут же описывал, какой должна быть эта квартира. Каждой семье он обещал также по „фольксвагену“ – маленькому автомобилю. И все это расстроила проклятая Англия! Но он обещает немцам после войны осуществить все намеченное. Ведь война не будет долгой, а поэтому надо напрячься в труде и жертвовать, жертвовать! Этот призыв Гитлера и его угрозы „стереть Англию с лица земли“, если она не примет его протянутую „руку дружбы“, снова тонули в приветственных возгласах, сотрясавших гигантский цех».

Демагогия? Да, но замешенная на конкретной мечте каждого, на осязаемых, понятных потребностях, на усвоении образа мечты и образа справедливого, заботливого правительства. Но тут акцентируется образ врага, который не дает мечте стать явью, поэтому враг столь ненавистен. Большая мечта, дело жизни – квартира и автомобиль. А маленькая мечта, мелкие радости – кружка пива, общение, поездки. Чтобы маленькая мечта стала явью, была создана организация «Сила через радость» – сеть многочисленных клубов, объединявших любителей шахмат, футбола, охоты, собак, птиц – в общем, увлеченных чем-либо людей. Рабочим предлагались туристические поездки и морские путешествия. За 25 долларов можно было совершить круиз на Мадейру, за 11 долларов в неделю – отдохнуть на лыжном курорте в Баварских Альпах [186] . Приобщение немцев к театру, музыке, спорту вообще стало одной из главных задач этой организации. Ее мероприятия, в которых ежегодно участвовало до 7 миллионов человек, по сути, стали мощной социологической пропагандой, т. е. пропагандой не столько словом, сколько образом жизни. И хотя тайной целью создания организации «Сила через радость» было «переключить внимание масс с материальных ценностей на моральные», с небольшой зарплаты на уверенность в постоянной работе, на ценности общения и познания, миллионы немцев охотно становились под ее знамена.

Понимая человеческую натуру, нацисты завоевали ее с минимальным насилием: через ликвидацию безработицы, гарантию завтрашнего дня, через маленькие радости быта и бытия. Не этого ли добивался Гитлер, когда говорил, что «немецкого рабочего мы завоюем для немецкой нации не посредством жалких сцен сентиментального братания, а политикой систематического и планомерного улучшения его социального и общекультурного положения»?

По сути, схема завоевания умов, отработанная Гитлером на пути к власти, после 1933 г. превратилась в тотальную систему «обработки» человека. Партия исполняла роль создателя и проповедника образов, а вместе с государством – роль организатора жизни и быта людей. В свою очередь, роль кнута исполняла политическая полиция. Во многом благодаря своей пропаганде только за четыре года (1928–1932) нацисты завоевали голоса 14 миллионов новых избирателей. А когда они завоевали власть и пропаганда превратилась в тотальную систему, подавляющее большинство немцев стали приверженцами режима.

Итоги эксперимента по «программированию» человека в Третьем рейхе позволяют говорить о выработанных Гитлером принципах «обработки людей людьми», на которых держалась вся программа идейно-психологического завоевания немецкого народа.

На вопрос «Что такое пропаганда – цель или средство?» Гитлер отвечал однозначно: средство, и оно должно рассматриваться с точки зрения цели. Он считал, что пропаганда является тем же орудием борьбы, а в руках знатоков этого дела – самым страшным из орудий. И вся история нацизма подтвердила этот тезис.

«К кому должна обращаться пропаганда?» – «Только к массе». Интеллигенции же нужна не пропаганда, а научные знания. Искусство пропаганды в том, чтобы заставить массу поверить: такой-то факт действительно существует, такая-то необходимость действительно неизбежна, такой-то вывод действительно правилен.

«Но как воздействовать на массу?» – «Через чувства и в меньшей степени через разум». Искусство пропаганды, повторял Гитлер, в том, чтобы правильно понять чувственный мир массы. Только это дает возможность донести до народа ту или иную идею. На такую работу надо «поставить самых гениальных знатоков человеческой психологии».

Как же Гитлер представлял себе народ, на который должна воздействовать такая пропаганда? По его мнению, душа народа отличается во многих отношениях женственными чертами. Доводы рассудка действуют на нее меньше, чем доводы чувства. Народные чувства просты и однообразны. Народ знает лишь «да» или «нет», он любит или ненавидит. Народ рассуждает прямолинейно, у него нет половинчатости. Ему важно только одно: правда или ложь? прав или не прав? «Массе нужен человек с кирасирскими сапогами, который говорит: этот путь правилен!» Восприимчивость массы очень ограниченна, круг ее понимания узок, зато забывчивость очень велика.