Глобальная культура коммуникаций

5 марта 1946 г. в Вестминстерском колледже маленького провинциального американского городка Фултона (штат Миссури) Черчилль (уже в ранге экс-премьера Великобритании) произнес свою известную речь. Эта стратегическая речь на то время самого большого политического интеллектуала западного мира была согласована и с тогдашними руководителями Великобритании, и с президентом США. Программное выступление Черчилля явно демонстрировало озабоченность Запада ростом морального авторитета Советского Союза после разгрома гитлеровской Германии, появлением его войск в Европе и стремлением СССР обезопасить свои границы.

Прозорливый и одаренный политик, Черчилль, холодно воспринимавший И. В. Сталина и стоявшую за ним страну, все же понимал, что престиж Советского Союза вырос на крови советских солдат, перемоловших почти 77 процентов самой сильной армии – гитлеровской. Разгром подавляющей массы гитлеровских войск на советской территории позволил СССР войти в Европу и освободить от гитлеровского порабощения Польшу, Венгрию, Чехословакию, Австрию, Румынию, Болгарию, Югославию, почти половину Германии и взять Берлин. Советский Союз в роли освободителя Европы становился, по мнению руководящей элиты Великобритании и США, опасен для западного мира.

Фултонская речь Черчилля выразила все его страхи, комплексы, рефлексии в отношении Советского Союза. Она и сейчас поражает своей политической ясностью и агрессивностью, звучит как меморандум о начале «холодной войны» против СССР. Центральный образ в этой речи – «братская ассоциация народов, говорящих на английском языке» [234] . Этот образ рождает главную идею: «взаимопонимание с Россией» должно «поддерживаться всей силой стран, говорящих на английском языке, и всеми их связями». И дальше идет развитие главного тезиса. Соединенные Штаты Америки находятся на вершине мировой силы. Это торжественный, но и очень ответственный момент для американской демократии. Противостоят англоязычным народам два главных врага – «война и тирания» [235] :

...

«Протянувшись через весь континент от Штеттина на Балтийском море и до Триеста на Адриатическом море, на Европу опустился железный занавес. Столицы государств Центральной и Восточной Европы – государств, чья история насчитывает многие и многие века, – оказались по другую сторону занавеса. Варшава и Берлин, Прага и Вена, Будапешт и Белград, Бухарест и София – все эти славные столичные города со всеми своими жителями и со всем населением окружающих их городов и районов попали, как я бы это назвал, в сферу советского влияния. Влияние это проявляется в разных формах, но уйти от него не может никто. Более того, эти страны подвергаются все более ощутимому контролю, а нередко и прямому давлению со стороны Москвы… Коммунистические партии восточноевропейских государств, никогда не отличавшиеся многочисленностью, приобрели непомерно огромную роль в жизни своих стран, явно не пропорциональную количеству членов партии, а теперь стремятся заполучить и полностью бесконтрольную власть… В целом ряде стран по всему миру, хотя они и находятся вдалеке от русских границ, создаются коммунистические пятые колонны, действующие удивительно слаженно и согласованно, в полном соответствии с руководящими указаниями, исходящими из коммунистического центра».

Но Черчилль отвергает мысль, что «новая война неотвратима» – ее можно предотвратить «своевременным действием», а для этого «нужно под эгидой Объединенных Наций и на основе военной силы англоязычного содружества найти взаимопонимание с Россией». Если объединить усилия народов Великобритании и Британского содружества наций, говорящих на английском языке, и народа США на основе тесного сотрудничества во всех областях и сферах – ив воздухе, и на море, и в науке, и в технологии, и в культуре, то не будет существовать никакого шаткого и опасного соотношения сил. Тогда, подвел итог Черчилль, «главная дорога в будущее будет ясной не только для нас, но и для всех, не только в наше время, но и в следующем столетии».

На столь программную, порой даже ультимативную речь Черчилля, устами которого тогда говорила правящая элита Запада, Сталин ответил в присущей ему манере. По этому ответу, опубликованному через девять дней в «Правде», можно судить, сколь глубоко он был озабочен новыми идеями недавних соратников по борьбе с нацизмом [236] :

...

«По сути дела, господин Черчилль и его друзья в Англии и США предъявляют нациям, не говорящим на английском языке, нечто вроде ультиматума: признайте наше господство добровольно, и тогда все будет в порядке, – в противном случае неизбежна война… Но нации проливали кровь в течение пяти лет жестокой войны ради свободы и независимости своих стран, а не ради того, чтобы заменить господство гитлеровцев господством Черчиллей…

Господин Черчилль утверждает, что „Варшава, Берлин, Прага, Вена, Будапешт, Белград, София – все эти знаменитые города и население в их районах находятся в советской сфере и все подчиняются в той или иной форме не только советскому влиянию, но и в значительной степени увеличивающемуся контролю Москвы“. Господин Черчилль квалифицирует все это как не имеющие границ экспансионистские тенденции Советского Союза…

Во-первых, совершенно абсурдно говорить об исключительном контроле СССР в Вене и Берлине, где имеются Союзные контрольные советы из представителей четырех государств и где СССР имеет лишь У4 часть голосов. Бывает, что иные люди не могут не клеветать, но надо все-таки знать меру. Во-вторых, нельзя забывать следующие обстоятельства. Немцы произвели вторжение в СССР через Финляндию, Польшу, Румынию, Венгрию. Немцы могли произвести вторжение через эти страны потому, что в этих странах существовали тогда правительства, враждебные Советскому Союзу… Спрашивается, что же может быть удивительного в том, что Советский Союз, желая обезопасить себя на будущее время, старается добиться того, чтобы в этих странах существовали правительства, лояльно относящиеся к Советскому Союзу? Как можно, не сойдя с ума, квалифицировать эти мирные стремления Советского Союза как экспансионистские тенденции нашего государства».

Ответ Сталина показал, что, как и у элиты Запада, у правящей элиты СССР, страны, недавно пережившей ужасы германского нашествия, тоже были свои страхи, комплексы и рефлексии, на долгие годы определившие внутреннюю и внешнюю политику Союза ССР. По сути, обмен столь выразительными и воинственными заявлениями между Черчиллем и Сталиным развязал «холодную войну» между капиталистической и социалистической системами. Потом за сорок последующих лет с обеих сторон много было разных заявлений и меморандумов, содержащих идеологические понятия, которые обеспечивали эту войну Самые громкие превращались в доктрины: «Сдерживание мирового коммунизма», «Отбрасывание коммунизма». Из них лепили имидж страны-противника: «США – цитадель мирового империализма, враг народов», «СССР – империя зла», «СССР – душитель прав человека» и т. п. Но первое политическое и идеологическое обеспечение этой войны прозвучало в речи Черчилля и в жестком ответе Сталина.

Даже сегодня речь Черчилля оценивается как концентрированный образ той долгой борьбы англоязычного Запада против коммунистического Востока, что началась с концом Второй мировой войны. Борьбы, пропитанной мессианством Запада и его страхом перед нашествием московитов – страстных «степных, восточных варваров».

Но, позвольте, какие варвары, если британский посол в Москве Ф. Робертс в начале 1946 г., оценивая ситуацию в СССР, говорил о русском народе, что он открыт для внешних влияний. Правда, ему присущ «густой налет лени, недисциплинированности», из-за чего «его надо держать в постоянном напряжении, чтобы сохранять свои позиции в мире», и этот народ малопригоден для строительства мировой империи. Русские «очень непохожи на немцев, которые считают себя расой господ, призванной править миром, и полностью разделяют беспощадную политику своих вождей» – это, конечно, о немцах «довоенных» [237] .

Под впечатлением этих англо-американских оценок встает вопрос: у кого же больше страсти – у вялых, безалаберных русских или у немцев, относивших себя к элите человечества? Если русские столь вялы, как же они могли победить? Вот такая загадка для западных интеллектуалов.

А может, все дело в том, что русская душа становится страстной, когда кем-то она организована, когда она ведома? Для русской страсти, для русской ненависти, которая проявилась в войне с фашистами, нужен вождь, лидер с железной волей и твердой рукой. Если такого нет, страсти, а значит и побед, не будет. Черчилль чувствовал это интуитивно, называя русских московитами. Вождь и поставленные им лидеры должны быть восприняты народом, близки ему, им должны верить. Поэтому ошибался посол Дж. Кеннан, когда в конце 40-х годов телеграфировал из Москвы, что кремлевская правящая группа отчуждена от своего собственного народа. От какой-то части народа она тогда была действительно отчуждена, особенно от той, что относилась к поколению «бывших» или сидела в лагерях. Но и немалая часть народа видела в Сталине своего вождя, кто-то, может, и скрипя зубами. А отдаление большей части народа от кремлевской власти началось после хрущевской «оттепели» и достигло своего апогея в период горбачевской перестройки. Тогда кончилась страсть – и рухнула советская империя.

Это краткое отступление обращает внимание на непростые отношения между угасающей русской страстью, не нашедшей себе вождя в 60–80-е годы XX в., и «холодной войной», навязанной «ассоциацией народов, говорящих на английском языке».

Американские планы для Советского Союза

Фултонская речь У. Черчилля как первая политико-идеологическая доктрина «холодной войны» удачно встроилась в планы американского военного командования. К декабрю 1945 г. у США уже было 196 атомных бомб, и, согласно военным циркулярам, им готовилось достойное применение. В директиве Объединенного комитета военного планирования № 432/д от 14 декабря 1945 г. (т. е. через семь месяцев после совместной с СССР победы над Гитлером) читаем [238] :

...

«На карте к приложению А [документ разведки]… указаны двадцать основных промышленных центров Советского Союза и трасса Транссибирской магистрали – главной советской линии коммуникаций. Карта также показывает базы, с которых сверхтяжелые бомбардировщики могут достичь семнадцати из двадцати указанных городов и Транссибирскую магистраль. Согласно нашей оценке, действуя с указанных баз и используя все 196 атомных бомб… Соединенные Штаты смогли бы нанести такой разрушительный удар по промышленным источникам военной силы СССР, что он в конечном счете может стать решающим».

И началось. В середине 1948 г. был составлен план «Чариотир» – по нему предполагалось сбросить 133 атомные бомбы на 70 советских городов. К 1 сентября 1948 г. появился документ «Флитвуд» – своего рода методическое руководство к составлению оперативных планов. А уже 21 декабря 1948 г. был готов разработанный по этой методике оперативный план бомбардировки СССР. В 1949 г. родился еще один план – «Дроп Шот», по которому в первые дни войны на СССР планировалось сбросить более 300 атомных бомб, не считая обычных, способных уничтожить до 85 процентов советской промышленности [239] .

Был период, когда американские военные даже взялись за подготовку атомного блицкрига. Но не получилось. И не только благодаря растущей военной мощи СССР, у которого к концу 1949 г. уже была своя атомная бомба, но и в силу «внутрисоветских» причин, главная из которых – отношения власти и народа. Далеко не весь советский народ мыслил как солженицынский Спиридон Данилович из романа «В круге первом»:

...

«Если бы мне, Глеба, сказали сейчас: вот летит такой самолет, на ем бомба атомная. Хочешь, тебя тут как собаку похоронит под лестницей, и семью твою перекроет, и еще мильен людей, но с вами – отца Усатого и все заведение их с корнем, чтоб не было больше, чтоб не страдал народ по лагерям, по колхозам, по лесхозам?.. Я, Глеба, поверишь? нет больше терпежу! терпежу – не осталось! я бы сказал… А ну! ну! кидай! рушь!!»

Два плана – Сталина и Маршалла

Когда в конце 40-х – начале 50-х годов XX в. в США наряду с накапливанием ядерных бомб «нарабатывались» планы политического и идеологического сдерживания Советского Союза, вплоть до нанесения по нему ударов, И. В. Сталин тоже готовил свой политический план, который разрабатывался параллельно с планами наращивания военной мощи. Политическое руководство СССР очень хотело, чтобы в Болгарии, Венгрии, Польше, Румынии, Чехословакии представители просоветски настроенных левых политических сил вошли в состав правительств, а то и возглавили их. И если в первые послевоенные годы большинство правительств стран Восточной Европы были коалиционными, то в 1947 г. Сталин поставил вопрос о преобразовании их по советскому образцу.

Его подтолкнул к этому американский план Маршалла – план восстановления послевоенной Европы. 5 июля 1947 г. госсекретарь США Дж. Маршалл выступил с идеей срочной экономической помощи европейским государствам, в том числе и СССР. И хотя она прикрывалась необходимостью ликвидации последствий Второй мировой войны, на самом деле этой помощью надеялись привязать европейские страны, и прежде всего восточноевропейские, к западной экономической, рыночной системе. Тем самым предполагалось сделать Советский Союз зависимым от Запада, ослабить его влияние на страны Восточной Европы. А деньги предлагались по тем временам немалые – на всю Европу 9 млрд долларов.

Советское руководство сначала согласилось с американским предложением, рассчитывая с помощью недавних военных союзников возродить разрушенную промышленность в западной части страны. Но советская разведка заставила кремлевских вождей по-иному взглянуть на американский план. Сотрудник британского Министерства иностранных дел Д. Маклин («наш человек в Лондоне») сообщил в Москву, что план Маршалла – ловушка, что все восстановление промышленности в странах Европы и в СССР будет взято под контроль американским капиталом.

И позиция СССР резко меняется. На парижской встрече министров иностранных дел европейских стран прозвучало заявление советского министра В. М. Молотова. Совершенно очевидно, говорил он, что европейские страны окажутся подконтрольными государствами и лишатся прежней экономической самостоятельности и национальной независимости в угоду некоторым сильным державам. Восточноевропейские страны задумались – и помощь нужна, и СССР против. Те, кто готов был принять план Маршалла, получили от Москвы ультимативное требование отказаться от этого желания. В числе первых этот ультиматум выслушал министр иностранных дел Чехословакии Я. Масарик.

Вот тогда-то Сталин и стал добиваться перестройки власти и общества в восточноевропейских странах по советскому образцу, чтобы максимально приблизить эти страны к СССР, сделать их верными союзниками. Отклонение американской помощи восточноевропейскими странами и осуществление плана Маршалла в западноевропейских странах окончательно раскололи Европу на два лагеря.

И еще одна сталинская инициатива способствовала этому: было решено воссоздать международный коммунистический орган – Коминформ. Москва провозгласила тезис: важнейшим долгом коммунистов во всех странах в новых условиях является оказание помощи и поддержки Советскому Союзу. Этому и должна была способствовать координационная деятельность Коминформа. «Поскольку во главе сопротивления новым попыткам империалистической экспансии стоит Советский Союз, – внушал новым союзникам секретарь ЦК ВКП(б) А. А. Жданов, – братские компартии должны исходить из того, что, укрепляя политическое положение в своих странах, они одновременно заинтересованы в укреплении мощи Советского Союза как главной опоры демократии и социализма» [240] .

Политическое обоснование ведения тайных операций против СССР

Наступательно-сопротивленческая позиция Советского Союза американским планам вызвала в США серьезное недовольство и стимулировала политическую и идеологическую активность. Там окончательно взяли курс на конфронтацию с СССР, да такую, в которой политика и идеология шли рука об руку с тайными операциями. Тогда-то и родилась в американском Совете национальной безопасности директива СНБ-58. Президент США Г. Трумэн 14 сентября 1949 г. утвердил ее как руководство к действию. Изложенные в ней политические цели и технологии не устарели до последних лет существования СССР и других соцстран. Вот некоторые фрагменты из этой директивы [241] :

...

«Наша конечная цедь, конечно, появление в Восточной Европе нетоталитарных правительств, стремящихся взаимодействовать и найти свое место в свободном мире. Однако серьезнейшие тактические соображения препятствуют выдвижению этой цели как непосредственной… Для нас практически осуществимый курс – содействовать еретическому процессу отделения сателлитов. Как бы они ни представлялись слабыми, уже существуют предпосылки для еретического раскола. Мы можем способствовать расширению этих трещин, не беря на себя за это никакой ответственности. А когда произойдет разрыв, мы прямо не будем впутаны в вызов советскому престижу, ссора будет происходить между Кремлем и коммунистической реформацией…

Мы должны вести наступление не только открытыми, но и тайными операциями… Курс на подстрекательство к расколу внутри коммунистического мира следует вести сдержанно, ибо этот курс всего-навсего тактическая необходимость, и нельзя никак упускать из виду, что он не должен заслонить нашу конечную цель – создание нетоталитарной системы в Восточной Европе. Задача состоит в том, чтобы облегчить рост еретического коммунизма, не нанеся в то же время серьезного ущерба нашим шансам заменить этот промежуточный тоталитаризм терпимыми режимами, входящими в западный мир. Мы должны всемерно увеличивать всю возможную помощь и поддержку прозападным лидерам и группам в этих странах».

Так осенью 1949 г. впервые обрела право на жизнь идея, в соответствии с которой тайные операции приравнивались к боевым планам.

А в 1950 г. появилась вторая директива – СНБ-68. Ее текст отражает явный прогресс в мыслях и устремлениях создателей [242] :

...

«Нам нужно вести открытую психологическую войну с целью вызвать массовое предательство в отношении Советов и разрушать иные замыслы Кремля. Усилить позитивные и своевременные меры и операции тайными средствами в области экономической, политической и психологической войны с целью вызвать и поддержать волнения и восстания в избранных стратегически важных странах-сателлитах».

Не иначе как эти программные документы вдохновили политиков на новые предложения по ослаблению Советского Союза на годы вперед. Американский сенатор Г. Хэмфри пишет президенту США, что «для историка культуры… нет ничего более интересного, чем тщательный и объективный анализ наших новейших основных усилий оказать решительное воздействие на культуру другого народа прямым вмешательством в процессы, через которые проявляется эта культура» [243] .

Если к 1949 г. у американских генералов было уже по нескольку планов ядерных ударов по СССР, то у американских политиков, разведчиков и специалистов по «паблик рилейшнз» появился только первый документ – директива СНБ-58, дающая политическое обоснование проведения тайных операций, которые должны были привести к расколу социалистического мира.

Выпускник Принстонского университета, в годы Второй мировой войны глава миссии Управления стратегических служб США в Швейцарии, Аллен Даллес вошел в историю, когда в феврале 1945 г. начал переговоры с руководителем службы СС в Италии К. Вольфом: они обговаривали условия безоговорочной капитуляции германской армии на Апеннинах. И. В. Сталин узнал об этом от советской разведки и понял, что после «итальянской» капитуляции немецкие части окажутся на Восточном фронте. Потрясенный вероломством союзников, он написал о своем отношении к этим переговорам Президенту США Ф. Рузвельту. Даллесу приказали остановиться. Простить этого Сталину он не смог никогда. Именно тогда он осознал, что Россия сделает все, чтобы достичь своих послевоенных целей. С этого момента СССР стал для него врагом номер один.

В 1947 г. американский президент Г. Трумэн предложил Даллесу поработать в комиссии, готовившей доклад о национальной безопасности и о состоянии дел в разведывательных организациях. Даллес отнесся к поручению руководителя страны суперответственно и вскоре представил доклад, ставший, по сути, революционным. Он ломал привычные представления о стратегии и методах работы спецслужб. Главная идея доклада была в том, что из-за своей пассивности США могут пасть жертвой коммунистической угрозы. Поэтому задача создаваемого Центрального разведывательного управления (ЦРУ) не просто получать разведданные с территории СССР, а проводить в самом СССР тайные политические и пропагандистские операции с целью подрыва социалистического строя, разрушения союза СССР со странами-сателлитами и помощи этим странам в поиске своего, несоциалистического пути развития. Благодаря Даллесу термин «тайные операции» стал рабочим в директивах Совета национальной безопасности США.

«Расщепление» элиты

Но Даллес не был бы Даллесом, если бы ограничился лишь революционной теорией тайной войны, изложенной в вышеупомянутом докладе. Не состоя еще на службе в ЦРУ, почти на общественных началах он разрабатывает операцию против советского блока, которая впоследствии получила название «Расщепляющий фактор». Это был плод его стратегического мышления, ненависти к коммунизму и лично к И. В. Сталину. Он предлагает эту операцию ЦРУ и становится неофициальным руководителем тайных операций этого ведомства. В январе 1951 г. Даллес был официально назначен заместителем директора ЦРУ по оперативной работе. К этому времени операция «Расщепляющий фактор» уже вызвала волну кровавых репрессий в странах Восточной Европы.

История этой операции стала известна благодаря сенсационному расследованию британского журналиста С. Стивена. Есть книги, которых политики очень боятся, ибо они содержат правду, неприятную им. Такой была книга Стивена «Operation Splinter Factor» [ «Операция „Расщепляющий фактор“»], вышедшая в начале 70-х годов XX в. в Англии. О существовании книги, раскрывшей правду об операции Даллеса против руководителей стран Восточной Европы в 1947–1951 гг., молчали и в США, и в странах Европы, и в Советском Союзе. У всех были свои причины, а получился общий заговор молчания. Книгу опубликовали в Москве только в 1990–1991 гг. Но по-прежнему ни у кого не появилось желания говорить о расследовании Стивена, ибо оно оказалось невыгодным ни тогдашним советским властям, заигрывавшим с Соединенными Штатами Америки, ни крикливым энтузиастам времен перестройки, ни реформаторам из постсоветской России. Всем была невыгодна правда об этой операции. Что же узнал Стивен?

К разработке своего провокационного проекта под названием «Расщепляющий фактор» (в русском переводе – операция «Раскол») Даллеса подвигли отношения между Советским Союзом и Югославией, которые обострились в 1948 г. Маршал Тито не хотел поступиться суверенитетом страны ради устремлений Сталина. Югославия была исключена из Коминформа, и СССР разорвал отношения с этой страной. Тогда-то у Даллеса и родилась идея использовать ситуацию для того, чтобы и другие страны Восточной Европы последовали путем Югославии и вышли из-под советского влияния. ЦРУ необходимо было создать такие условия, которые привели бы к восстаниям в этих странах под лозунгом «Нет – социализму, нет – социалистическому лагерю во главе с СССР!». Даллес исходил здесь из того, что внутри коммунистических партий стран Восточной Европы были два крыла: коммунисты-«националисты» и коммунисты-«сталинисты», между которыми согласия не наблюдалось.

Даллес отвергал суждения тех американских политиков, кто призывал поддерживать «националистов». Он считал, что, ориентируясь на национальные особенности, они могли сделать коммунизм приемлемым в своих странах. Чтобы не допустить этого, Даллес задумал жестокую акцию по дискредитации авторитетных «националистов», уничтожению их руками национальных служб безопасности, работавших под «руководством» советников из Советского Союза. Тогда неминуемо последовало бы возвышение «сталинистов», которые устроили бы жизнь этих стран по советскому образцу. Люди познали бы практику коллективизации, индустриализации, ожесточенной классовой борьбы. Все это, несомненно, привело бы к общественному напряжению и подтолкнуло бы определенные социальные группы к организации сопротивления. Что, в общем-то, американцам и удалось сделать.

Прежде всего ЦРУ определило, кто из коммунистов-«националистов» станет объектом разработок: генеральный секретарь компартии Р. Сланский в Чехословакии, министр внутренних дел Л. Райк в Венгрии, заместитель премьер-министра Т. Костов в Болгарии, генеральный секретарь компартии В. Гомулка в Польше.

А дальше, в соответствии с планом операции, ЦРУ использовало полковника польской службы безопасности Й. Святло, незадолго до этого добровольно предложившего свои услуги американской разведке, и некоего Н. Филда, бывшего американского дипломата и агента НКВД с 1934 г. После войны Филд работал в международной Комиссии унитарных служб в Женеве. В 1947 г. его уволили, и Филд ездил по странам Восточной Европы в поисках места свободного журналиста или преподавателя. Святло нашел работу в Польше. Польский полковник (он же американский агент) запросил ЦРУ, не является ли Филд их агентом. Вот что пишет об этом Стивен [244] :

...

«Йозеф Святло был крайне удивлен, когда ожидаемый ответ был доставлен лично его старшим американским начальником. Еще более удивительной была поставленная перед ним задача…

Он должен повсюду находить „шпионов“ разоблачать высших партийных лидеров как американских агентов, и сами американцы будут снабжать его необходимыми доказательствами. Он раскроет крупный троцкистский заговор, финансируемый США, охватывающий все страны в Русской империи сателлитов. Он докажет, что титоизм свил гнездо не только в Польше, но и в Венгрии, Болгарии, Чехословакии, Румынии и Восточной Германии. Он доложит самому Берии, что… связующим звеном между предателями и Вашингтоном является человек по имени Ноэль Филд, о котором Берии следует сказать, что он является самым важным американским разведчиком в Восточной и Западной Европе. Он покажет, как Филд провел наиболее успешную американскую шпионскую операцию в период Второй мировой войны, используя унитариев в качестве прикрытия. Он доложит, как Филд использовал свое положение для привлечения к себе коммунистов и их последующей вербовки в качестве агентов.

Он раскроет, что уже после окончания Гарвардского университета Филд стал работать на американскую разведку, выдавая себя за сочувствующего или члена коммунистической партии. Он выявит, что после войны Филд внедрил своих агентов на высокие партийные и правительственные посты в восточноевропейских странах. Причем все это было сделано настолько быстро, что важные должности были захвачены до того, как лояльные Москве деятели смогли показать свои силы. Он доложит и покажет, как даже в настоящее время проводятся мероприятия с целью усилить прикрытие Филда. Например, проводимое Сенатом расследование является мистификацией, цель которой – помочь Филду обосноваться в Восточной Европе. В целом он должен доказать, что Ноэль Филд развернул деятельность, направленную на разрушение всего советского блока, и что, более того, он опасно близок к достижению цели».

Святло выполнил поручение ЦРУ Его доклад был направлен советскому руководству Л. П. Берия, как утверждает Стивен, доложил эту информацию Сталину, и машина «расследований» и репрессий заработала.

В мае 1949 г. венгерская служба безопасности арестовала Л. Райка (с советской стороны процесс курировал генерал Ф. Белкин). Показательный суд над Райком и семью соучастниками его «преступления» в сентябре 1949 г. наглядно продемонстрировал существование мифа о заговоре, в центре которого стоял югославский лидер И. Броз Тито, связанный с западными разведслужбами.

Заместитель председателя Совета министров Народной Республики Болгария и секретарь ЦК болгарской компартии Т. Костов в марте 1949 г. был смещен со всех постов, а в мае – арестован за «серьезнейшие преступления против государства». Уже в декабре 1949 г. Костов был приговорен к смертной казни.

Собственный корреспондент газеты «Известия» в Югославии Л. Колосов, он же офицер разведки, разыскал материалы главной прокуратуры Болгарии по обвинению Костова и его группы в организации антигосударственного заговора, в предательстве, шпионаже и измене Родине. Приведем характерные фрагменты из следственных документов [245] :

...

«Следствие установило, что английская и американская разведывательные службы, представляя особые стратегические, политические и экономические интересы своих стран на Балканах, уже во время Второй мировой войны активизировали свою агентуру в Болгарии и Югославии. Вынужденные считаться с неизбежным поражением гитлеровской Германии, а также с возможностью установления народной власти в странах Восточной и Юго-Восточной Европы, английская и американская шпионские службы засылают своих эмиссаров и агентов в некоторые коммунистические партии, находящиеся еще в подполье, учитывая, что они в будущем могут стать правящими партиями.

Таким образом, когда 9 сентября 1944 г. в Болгарии к власти пришел Отечественный фронт во главе с коммунистической партией, в ее рядах на некоторых руководящих постах оказались агенты, завербованные английской и американской спецслужбами. Эта агентура в Болгарии быстро нашла общий язык со своими коллегами в Югославии в лице Тито, Карделя, Джиласа и Ранковича, оказавшихся на руководящих постах.

Обвиняемый Костов заявил во время допроса, что английский резидент полковник Бейли, с которым он был связан, сказал, что еще во время войны с согласия американцев было достигнуто соглашение между Тито и Черчиллем в отношении политики, которую Югославия будет вести после войны. Тито принял на себя обязательство держать Югославию в стороне от СССР и его друзей, а также вести политику сообразно с особыми политическими и стратегическими интересами англо-американского блока на Балканах. Взамен этого Тито регулярно получал щедрую финансовую поддержку англичан и американцев и имел твердые гарантии того, что помощь будет оказана и в будущем.

Постов признался далее, что Тито изложил ему план, по которому он будет действовать по согласованию с англичанами и американцами. А этот план предусматривает рост антисоветских сил не только в Югославии и Болгарии, но и во всех других странах народной демократии, чтобы добиться их присоединения к западному блоку. Тито заявил, что в странах Восточной и Юго-Восточной Европы он лично пользуется большим авторитетом и что, опираясь на этот свой авторитет и престиж новой Югославии, можно будет осуществить в упомянутых странах политику отрыва от СССР и сближения с США и Англией…Было достигнуто тайное соглашение о том, что заговор в Болгарии получит поддержку Вооруженных сил Югославии…».

А в ноябре 1950 г. в Праге арестовали генерального секретаря компартии Чехословакии Р. Сланского (процесс курировал руководящий сотрудник МГБ СССР А. Бесчастнов). Сланский и вместе с ним одиннадцать других обвиняемых были приговорены к смертной казни.

В августе 1951 г. были арестованы генеральный секретарь польской компартии В. Гомулка и многие его соратники. Аресты производил сам полковник Святло. (Гомулка остался жив, он вышел из тюрьмы в апреле 1956 г.)

Таковы были первые результаты антисоветского демарша Даллеса, что лишило жизни «национальных» коммунистических лидеров.

Намечая план операции «Расщепляющий фактор», ее автор ориентировался и на свой «германский» опыт, когда сидя в швейцарском Берне он пытался создать оппозицию Гитлеру, используя представителей высших военных кругов Германии. Хотя заговор немецких генералов против вождя Третьего рейха 20 июля 1944 г. провалился, но усилиями Даллеса в число «авторитетных» заговорщиков попал фельдмаршал Э. Роммель, который никакого отношения к этому заговору не имел. Но с самоубийством Роммеля вермахт лишился самого популярного и талантливого полководца Третьего рейха.

Разрабатывая свою «расщепляющую» операцию, Даллес, вероятно, держал в уме и случай фабрикации гитлеровской разведкой документов, уличающих советского маршала Тухачевского в тайных контактах с немецкими генералами. В 1937 г. содержание этих «документов» довели до сведения Сталина. Были контакты советского маршала с германскими генералами или нет, вдохновила эта история Даллеса или нет, – но доктрине Сталина о преобразовании приграничных стран в дружественные по советскому образцу операцией «Расщепляющий фактор» был нанесен существенный урон.

Жестокие репрессии смели с политической сцены тех коммунистических лидеров Восточной Европы, которые могли бы строить свой социализм – с венгерским, чехословацким, болгарским или польским лицом. Теперь везде строился сталинский социализм. Сначала это привело к волнениям познанских рабочих в Польше в 1956 г., потом к восстанию в Венгрии в 1956 г., к «бархатной революции» в Чехословакии в 1968 г., наконец, к движению «Солидарность» в Польше в конце 70-х годов XX в.

Восстание в Венгрии и волнения в Чехословакии

Вторжение в Венгрию советских войск в 1956 г. и в Чехословакию в 1968 г. – самые трагические события в послевоенной истории Европы. Читаем у С. Стивена в «Операции „Раскол“»:

...

«Но в каждом из этих случаев Россия стояла перед лицом не только потери империи, что имело бы достаточно серьезное значение, но и перед лицом полного подрыва ее стратегических позиций на военно-геополитической карте Европы. И в этом, больше чем в факте вторжения, состояла действительная трагедия. Именно скорее по военным, чем по политическим, причинам контрреволюция в этих двух странах была обречена на подавление: потому что, когда в них поднялись восстания, они перестали быть государствами, а вместо этого превратились просто в военные фланги».

Именно этот фактор всячески замалчивали и на Западе, и в Советском Союзе. Советские идеологи больше говорили об опасности крушения социализма в этих странах, нежели о стратегической военной опасности для СССР с потерей союзных государств. Еще в ответе У Черчиллю И. В. Сталин заострил внимание на этой опасности: «Немцы могли произвести вторжение [в СССР] через эти страны [Польшу, Румынию, Венгрию и Финляндию], потому что в этих странах существовали тогда правительства, враждебные Советскому Союзу… что же может быть удивительного в том, что Советский Союз, желая обезопасить себя на будущее время, старается добиться того, чтобы в этих странах существовали правительства, лояльно относящиеся к Советскому Союзу?» [246] . Синдром военной опасности после самой кровавой и смертоносной войны XX столетия был присущ всем лидерам Советского Союза, (за исключением первого и единственного президента СССР), тем более, что все эти лидеры принадлежали к военному поколению.

Генерал-лейтенант А. М. Майоров, чья армия в ночь на 21 августа 1968 г. вошла в Чехословакию, в своих воспоминаниях особо подчеркивает, что советское военное руководство и Генштаб были озабочены потерей Чехословакии прежде всего как члена оборонительного союза – Варшавского договора, и они настаивали на вводе войск в эту союзную страну, пренебрегая политическими и идеологическими последствиями такого решения. Возможное развитие событий они представляли себе так: выброска воздушных десантов НАТО, после чего в Чехословакии появляется марионеточное правительство, которое объявляет о выходе страны из организации Варшавского договора и просит у НАТО защиты от советского вторжения [247] .

И советское политическое руководство, и военное командование действовали под впечатлением этого сценария, хотя пропаганда больше кричала о смене в Чехословакии социалистического строя. Более чем за четыре месяца до ввода в Чехословакию 38-й армии ее командующий был ознакомлен с планом уже разработанной Генштабом операции: «Карта-приказ… на вторжение 38-й армии… в ЧССР с целью подавления, а при необходимости и уничтожения контрреволюции на ее территории…» [248] . Когда войска начали выполнять этот приказ, в Москве на Красную площадь вышла группа советских граждан, протестовавших против вмешательства в дела Чехословакии.

Относительно бескровная операция вторжения закончилась для чехословацкого общества большой морально-психологической травмой. А двенадцатью годами раньше октябрьско-ноябрьское восстание в Венгрии после вхождения в Будапешт советских танков закончилось большой кровью. В тех боях на улицах венгерских городов более 5000 человек погибли и более 19 000 человек были ранены. Потери советской стороны – 640 убитых и 1250 раненных солдат и офицеров [249] . Такое значение придавало советское руководство «военным флангам».

Жесткое противостояние двух военных блоков заставляло мыслить категориями театров военных действий, фронтов и флангов, а не категориями человеческих судеб и обществ. Ответственность за подобное положение вещей, считает Стивен, «обусловившее неизбежность жестокого русского вмешательства, лежит не только на советском правительстве. Ее должны разделять также авторы операции „Раскол“. Эта операция привела к усилению, а не к уменьшению советского господства в этих странах; она усилила страх советского руководства и его подозрительность по отношению к западным союзникам, из-за всего этого она содействовала утверждению в странах Восточной Европы колониального статуса, чего вполне можно было избежать» [250] .

«Они погибли за демократию»

Когда в 1947 г. на востоке Европы еще только разворачивалась операция «Расщепляющий фактор», на западе Европы Центральное разведывательное управление начинало операцию против Коммунистической партии Италии, чтобы она не добилась победы на парламентских выборах. Американцы финансировали ее противников – христианских демократов (10 млн долл. ссудили им на подкупы и пропагандистские акции [251] ). А в 1953 г., когда на очередных выборах в итальянский парламент компартия всего лишь на 3 процента отстала от христианских демократов, ЦРУ так озаботилось этой ситуацией, что немедленно послало в Рим своего сотрудника У Колби для организации срочного финансирования всех антикоммунистических партий (25 млн долл. не пожалели на это). Так же активно действовало тогда ЦРУ против коммунистов во Франции и Греции [252] .

Спустя годы Колби скажет, что операции в Италии были необходимы, потому что Москва в 50-е годы ежегодно пополняла кассу итальянской компартии 50 млн долл., а проникновение коммунистов в правительство создало бы «пятую колонну» в оборонной системе НАТО. И здесь политических игроков интересуют не судьбы людей, а те же пресловутые оборонные системы и фланги.

И хотя в те годы все протесты, движения, восстания в странах – союзниках СССР были задавлены, мастерски разработанная и осуществленная А. Даллесом операция имела далеко идущие последствия для социалистического блока и в конце концов взорвала систему европейского социализма. Конечно, нельзя считать, что операция «Расщепляющий фактор» привела к «холодной войне», но она превратила ее в жестокую драму, подорвала доверие к Советскому Союзу.

Этот стиль ЦРУ, взращенный американскими националистическо-эгоцентристскими интеллектуалами (по выражению бывшего канцлера ФРГ Г. Шмидта), к которым принадлежал и Даллес, просматривается в самых «ярких» акциях ЦРУ в 50–70-е годы XX в. Это и свержение правительств Мосаддыка в Иране (1953) и Арбенса в Гватемале (1954), и неудавшаяся попытка свергнуть правительство Ф. Кастро на Кубе (1961), после чего Даллеса отправили в отставку, и государственный переворот в Доминиканской Республике, и военный переворот в Бразилии, и подготовка вооруженной агрессии против Вьетнама, и заговор против правительства народного единства в Чили, частью которого стало убийство президента страны С. Альенде.

В начале 50-х годов XX в. среди руководящей американской элиты господствовало мнение, что СССР занимается подрывной деятельностью по всему миру и США должны принять этот вызов: «Эта игра не имеет правил. Принятые нормы человеческого поведения не годятся. Мы должны учиться проводить подрывную работу, совершать диверсии, уничтожать наших врагов более хитрыми и эффективными методами по сравнению с теми, которые используются против нас» [253] .

Главный герой одного из лучших романов английского писателя Г. Грина «Тихий американец» – Пайл, сотрудник американской разведслужбы, интеллектуал, окончивший Гарвард. Воодушевленный книгами Й. Гардинга об угрозе демократии и о миссии Запада, он организует серию взрывов на улицах Сайгона. Гибнут женщины и дети, но, по замыслу организаторов акции, это должно привести к власти «национальную демократию». И «тихий американец», удовлетворенный своей «работой», говорит:

...

«Сегодня мы были ужасно огорчены… но, поверьте, через неделю все будет забыто. К тому же мы позаботимся о родственниках пострадавших… Мы запросили по телеграфу Вашингтон. Нам разрешат использовать часть наших фондов… Война требует жертв. Они неизбежны. Жаль, конечно, но не всегда ведь попадаешь в цель. Так или иначе, они погибли за правое дело… Можно даже сказать, что они погибли за Демократию».

Какова цена демократии от таких «тихих американцев»? В 1947–1968 гг. это была кровавая цена «расщепляющего фактора», придуманного «тихим американцем» Даллесом.

«ГАРВАРДСКИЙ ПРОЕКТ»

Цель – изучить Советский Союз

Американская властвующая элита в конце 40-х – начале 50-х годов XX в. мыслила просто. Чтобы вести боевые действия с применением ядерного оружия, нужно хорошо знать противника. А уж если вести против него тайные операции, то знать надо еще лучше. Но в те годы Центральное разведывательное управление и Министерство обороны США явно не имели достаточной информации о Советском Союзе, чтобы обстоятельно действовать в духе намеченных планов завоевания этой огромной страны. Особенно тревожило отсутствие необходимых сведений американские военно-воздушные силы, которые должны были наносить ядерные удары. И тогда штаб ВВС вместе с Государственным департаментом США создают независимый исследовательский орган под названием «RAND Corporation». По замыслу создателей, он должен был изучать противника, определять его уязвимые и сильные стороны и предлагать идеи, полезные для предстоящего ведения боевых действий.

Но тогда в Америке не только ЦРУ и военных интересовала информация о СССР. Благотворительный общественный фонд «Carnegie Corporation» (существует в США с 1911 г.) поспособствовал созданию Русского исследовательского центра при Гарвардском университете. Вице-президент фонда генерал Д. Гарднер, в свое время служивший в военной разведке, знал толк в информационных делах. В июле 1947 г. генерал представил руководству фонда меморандум «Российские исследования». Он не скупился на предложения, в которых главным было слово «необходимо». По мнению бывшего разведчика, необходима программа исследования России, которая включала бы изучение взаимоотношений населения и власти, источников патриотизма, причин стабильности коммунистического режима, отношения людей к идеологии.

Гарднер не случайно выбрал Гарвардский университет в качестве «базы» для Русского исследовательского центра. Гарвард отличался междисциплинарным подходом к изучению общественных явлений, опытом рассмотрения любых проблем с позиций разных наук – философии, экономики, социологии, социальной психологии, культурологии, этнографии. Американских специалистов по русской и советской истории с 1927 г. готовил выходец из России профессор М. М. Карпович, возглавлявший славянское отделение Гарвардского университета.

С февраля 1948 г. Центр взялся за изучение советских институтов власти и «советского поведения», с тем чтобы научиться предсказывать советскую политику [254] . И здесь появляется профессор Р. Бауэр, директор Института человеческих ресурсов ВВС США. Он договаривается о проведении крупного исследования для военных. В соответствии с контрактом, заключенным в июне 1950 г. между Гарвардом и ВВС, университет должен был определить модель функционирования советской системы [255] . Вся эта программа исследований называлась «Гарвардский проект», а Бауэр стал одним из директоров этого проекта, по сути же – возглавил его.

Конечно, потом университетские деятели доказывали, что Русский исследовательский центр, работавший над «Гарвардским проектом», разрабатывал только гражданские научные проблемы и что ни о каком заказе от ВВС речи не было. Военных якобы только ознакомили с научными выводами, сделанными учеными. Но в архивах нашелся документ, в котором весьма внятно изложены именно требования военных к формированию программы исследований [256] . Их интересовало состояние Вооруженных сил Советского Союза, степень влияния на их боеспособность политработников и спецслужб, моральный дух военнослужащих. Интересовали также последствия возможных американских бомбардировок советской территории, реакция населения на уничтожение тех или иных целей и в связи с этим отношение людей к агрессору, действенность советских средств массовой информации, распространение слухов, отношения между властью и народом.

В «Гарвардском проекте» тогда объединились усилия ученых, разведчиков, государственных чиновников и военных. Если «мотором» этого проекта был энергичный Бауэр, то его главным идеологом – Гарднер. Он говорил: «Необходимость такого исследования была очень хорошо поддержана всеми, с кем я это обсуждал: экспертами по России, людьми из Государственного департамента и из ЦРУ, а также многими психологами и антропологами» [257] .

Но, как известно, в основе любого исследования – источники информации. Поэтому сразу встали вопросы: откуда брать данные? как получать сведения об СССР? Ученые предложили классифицировать доступные информационные источники: советские газеты и журналы, радиопрограммы, официальные доклады и отчеты, а также впечатления иностранцев, побывавших в СССР, белогвардейцев, участвовавших в Гражданской войне в России и осевших потом на Западе, свидетельства иностранных журналистов и дипломатов. Как предмет и метод для социального анализа были упомянуты даже произведения советских писателей. В то же время организаторы проекта понимали, сколь недостаточна была такая информационная база. Основываясь только на ней, серьезное исследование выполнить невозможно. Доступа к советским документам и архивам не было, интервьюировать советских граждан было невозможно. Встал вопрос о поиске достойных источников информации.

Помощь пришла от Министерства обороны США. Военные разведчики подсказали, что источником информации об СССР могут быть бывшие советские граждане – эмигранты, перемещенные лица, невозвращенцы. В то послевоенное время их немало проживало в лагерях для беженцев в Германии, в американской зоне оккупации.

Граждан Советского Союза, насильно вывезенных гитлеровцами на работу в Германию или ушедших с немецкими войсками, к маю 1945 г. в Европе насчитывалось более 10 750 000 человек [258] . Конечно, они уже начали возвращаться на родину, но процесс репатриации шел медленно. А параллельно ему набирал силу другой процесс – отказа от возвращения в СССР. Власти ряда западных стран приняли решение не передавать советским властям тех бывших граждан СССР, кто не выразил желания вернуться и не заявил о своем советском гражданстве. К июню 1947 г. таких оказалось около 250 000 человек. Мотивы у всех были разные: кто-то пострадал от сталинского режима, кто-то изначально не воспринимал социализм и советскую систему, а кого-то уже привлек западный образ жизни.

Хвала военной разведке, подсказавшей идею! Первенство у разведки, правда, оспоривали и «Carnegi Corporation», и Государственный департамент США, и разведка ВВС. Якобы они тоже предлагали использовать невозвращенцев. Но, скорее всего, «авторство» идеи действительно принадлежит военным разведчикам, потому что они первыми общались с немецким генералом Р. Геленом, который им честно поведал, как собирал информацию о Советском Союзе.

Опыт Гелена для «Гарвардского проекта»

В мае 1945 г. военная разведка США заполучила в свои руки начальника отдела «Иностранные армии Востока» германского Генерального штаба генерал-майора Рейнхарда Гелена. Вместе со своими приближенными он сдался американцам. И при этом отдал бесценные архивы: пятьдесят стальных ящиков, набитых папками с данными о Вооруженных силах СССР, о советских военачальниках, об экономике и политической системе СССР, с материалами аэрофотосъемки советской территории. Отдел Гелена информировал Генштаб вермахта в годы войны не столько о замышляемых советскими генералами наступательных операциях, сколько о численности Красной армии, о составе и организации ее сухопутных и военно-воздушных сил, военного флота, вооружении и мощи ее дивизий и полков, об уровне подготовки и моральном духе ее бойцов и командиров. А кроме того, отдел Гелена изучал экономику СССР, потенциальные возможности металлургической, нефтехимической, танковой, артиллерийской, авиационной промышленности, пропускную способность транспортных коммуникаций, людские резервы, систему подготовки кадров, творческие возможности советских армейских, авиационных, «промышленных» генералов. Но и это не всё. Сотрудники Гелена въедливо копались в сути социальных, политических, национальных отношений в СССР, во взаимоотношениях власти и населения.

Какие же источники информации использовались для этого? Сначала весьма традиционные. В своих мемуарах, изданных в Германии в 60-е годы, Гелен пишет об этом так [259] :

...

«Первая группа занималась вопросами ежедневной оценки сил противника и положения его войск. Она состояла из секторов, число которых соответствовало количеству групп армий на фронте. Данные, поступавшие из каждой группы армий, обрабатывались в одном и том же секторе.

В задачу второй группы входила перспективная оценка положения. Она анализировала поступающую информацию, дополняя ее материалами из других источников, и давала оценку потенциала противника по кадрам, военной промышленности и всем другим аспектам, представлявшим интерес с точки зрения ведения войны. Группа обладала отличным архивом и обширными статистическими материалами, которые постоянно пополнялись…

Третья группа состояла из специалистов по России, в основном родившихся там немцев, знавших страну и людей и владевших русским языком как родным. Она занималась переводом документов».

В геленовской службе вначале действительно использовали традиционные информационные источники: данные войсковой разведки, захваченные войсками текущие и архивные документы, советскую периодику. Вскоре немцы столкнулись с той же проблемой, что и после войны американцы, готовившиеся к операциям против СССР в конце 40 – начале 50-х годов, – с отсутствием всеобъемлющей информации.