Глобальная культура коммуникаций

И опытный Гелен блестяще решил проблему источников такой информации. Военнопленные!

Советские военнопленные (4,5 млн человек) – солдаты и офицеры, в прошлом рабочие, крестьяне, партийные функционеры, директора предприятий, профессиональные военные, государственные служащие, учителя, преподаватели, инженеры, врачи, ученые, попавшие в плен в первые два года войны, – могли быть потенциальными источниками информации об экономике, ресурсах, социальных и национальных отношениях, о настроениях и духовной атмосфере в СССР. Следовало только отобрать наиболее дельных, понятливых и знающих и потом по определенному плану допросить.

Гелен организует «Группу допросов». Американский исследователь биографии Гелена Э. Кукридж так объясняет суть новаторского подхода Гелена [260] :

...

«Группу допросов» под началом майора Курта Рутенберга и его заместителя капитана Бернарда Блоссфельда… создали в Восточной Пруссии, в старой крепости Бойен, возле Летцена, где был специальный лагерь для советских военнопленных. Потенциальные информаторы свозились сюда из многих лагерей. Первые допросы проводили пользующиеся доверием немцев советские перебежчики… Заключенных, особенно офицеров с техническим образованием, выжимали, что называется, досуха, после чего полученная от них информация тщательно анализировалась в штабе… Допросы также проводились для украинцев – в лагере Люкенвальде, а также в спецлагерях для казахов, татар, туркмен, грузин и других национальных меньшинств, где их держали отдельно от русских».

Военная разведка G2-Army Министерства обороны США, которая после войны работала с Геленом, детально ознакомилась с методами его работы в Германии. Особенно поразила американцев массовая работа с военнопленными. О перспективности использования их как информаторов были составлены аналитические записки, которые изучали и в штабе ВВС, и в Госдепартаменте, и в ЦРУ Оставался один шаг до догадки – использовать для получения сведений для «Гарвардского проекта» гражданских невозвращенцев.

Что хотели узнать американцы у советских граждан?

Итак, источники информации были найдены. И в Русском исследовательском центре спешно взялись за разработку программы опросов советских невозвращенцев. Разведчики из ВВС США подготовили 42 вопроса. ЦРУ тоже хотело узнать о многом. Программная группа трудилась долго: уточнялся план исследований, конкретизировались вопросы, выверялась логика опросов. И когда программа была, наконец, закончена, то вызвала удовлетворение у всех заинтересованных сторон: их желания оказались учтены максимально.

Что же в конечном счете хотели узнать гарвардские исследователи у бывших советских граждан? Достаточно прочитать 114 вопросов из социологических анкет, на которые предлагалось ответить. Приведем лишь некоторые [261] .

...

– Думали ли Вы, что у Вас была возможность сделать себе карьеру во время вашей жизни в Советском Союзе перед войной?

– Как сильно было в 1940 г. Ваше желание покинуть СССР?

– Считаете ли Вы, что американцы думают, что людям должно быть разрешено открыто высказывать свое мнение и говорить все, что им угодно, или американцы думают, что правительство должно запрещать говорить определенные вещи? [Отметить одно.]

– Укажите, какие из групп советского общества, по Вашему мнению, получают больше, какие – меньше и какие – столько, сколько они заслуживают. – 1) Советские служащие. 2) Рабочие. 3) Крестьяне. 4) Интеллигенция. 5) Партийные работники.

– Какое правительство Вы предпочитаете? [Отметить одно: 1) Правительство, которое гарантирует личную свободу, например, право критиковать правительство, свободу вероисповедания и т. д., но не дает Вам уверенности в получении работы. 2) Правительство, которое гарантирует сравнительно хороший уровень жизни, но не обеспечивает Вам этих прав.]

– Принес ли, по-вашему, Ленин вред русскому народу? [Отметить одно: 1) Он сделал много хорошего. 2) Он сделал отчасти хорошее. 3) Он сделал кое-что хорошее, а кое-что плохое. 4) Он сделал отчасти плохое. 5) Он сделал много плохого.]

– Что следовало бы сделать с большевистскими вождями, когда был бы сброшен советский режим?

– Считаете ли Вы большевистский режим лучшим или худшим по сравнению с гитлеровским нацистским режимом, который был в Германии?

– Предположим, что большевистский строй был бы свергнут и новое правительство пришло бы к власти. Какие стороны свергнутой системы следовало бы сохранить в новой системе? Какие стороны следовало бы, безусловно, изменить?

– Согласны ли Вы со следующим заявлением: «Советская печать и радио никогда не говорят правду»?

– Поддерживаете ли Вы мысль о сбрасывании как раз теперь атомной бомбы на Москву, с тем чтобы уничтожить большевистских вождей, даже хотя это означает убийство тысяч невинных мужчин, женщин и детей? [Отметить одно: 1) Да, бомба должна быть сброшена на Москву теперь. 2) Бомба должна быть сброшена только как последнее средство, после того как все иное не приведет к результату. 3) Нет, бомба не должна быть сброшена на Москву.]

– В некоторых странах современного мира транспорт и пути сообщения находятся во владении государства и под его контролем. Вы за это или против этого?

– В некоторых странах современного мира государство владеет легкой промышленностью и управляет ею, как, например, производством мебели и одежды. Вы за это или против этого?

– Во многих странах государство является хозяином тяжелой промышленности (такой, как угольная и сталелитейная). Являетесь ли Вы сторонником этого или Вы против этого?

– Каково Ваше мнение об организации системы советского образования (не о том, чему учат, а скорее, о самой системе, например, о количестве учебных заведений и т. п.)? Вы за нее или против нее?

– Правительство имеет право запрещать людям участвовать в собраниях, которые имеют целью нападки на правительство. Вы с этим согласны или не согласны?

– В некоторых странах государство гарантирует работу каждому. Вы за это или против?

– Проживая в Советском Союзе, как часто Вы разговаривали со своими друзьями о том, что происходит? [Отметить одно: никогда, редко, часто.]

– Где Вы обычно с ними тогда разговаривали? [Отметить одно: на рабочем месте; в ресторане или в клубе; дома; где-нибудь еще – где именно.]

– Проживая в Советском Союзе, получали ли Вы информацию, касающуюся слухов? [Отметить одно: часто, редко, никогда.] Если да, то по каким слухам? Где Вы узнавали об этих слухах?

– Как Вы жили во время оккупации [немецкой. – Авт.] по сравнению с другими людьми? [Отметить одно: лучше других; так же, как другие; хуже других.]

– Какие из следующих групп населения относились наиболее дружелюбно к немцам? [Отметить одно: городские рабочие, крестьяне, интеллигенция, советские должностные лица.]

– Представители каких групп населения встречались наиболее часто среди чинов полиции [немецкой. – Авт.]? [Отметить одно: бывшие советские должностные лица и члены партии, репрессированные в прошлом лица, преступники, безработные, милиционеры.]

– Возможно, что некоторые лица, занимавшие ответственные посты во время оккупации, были людьми идейными, а некоторые были оппортунистами [в данном случае – соглашателями, приспособленцами, предателями. – Авт.]. Как Вы думаете, сколько было оппортунистов? [Отметить одно: менее ¼, между ¼ и ½, между ½ и ¾; более ¾].

– Кто из немцев, кого Вы видели, вел себя лучше всего? [Отметить одно: гражданские лица, фронтовые части, гарнизонные войска, СС, СД, жандармерия, другие.]

– К каким из «восточных» воинских частей население относилось наиболее лояльно? [Отметить одно: к добровольческим частям, власовским формированиям, бригаде Каминского, украинским частям, национальным легионам, полиции, другим.]

– Пожалуйста, перечислите все ошибки, которые совершали немцы.

– Если Вы жили в национальной республике, насколько сильны были самостийные настроения, в чем они выражались и как немцы к ним относились?

– Некоторые люди считают, что американцы более способны, чем европейцы. Согласны ли Вы с этим? [Отметить одно: я согласен с этим; я не согласен с этим.]

Эти вопросы с такой откровенностью выдавали идеологические и политические цели заказчиков исследования (даже несмотря на социологические приемы маскировки), что делали американцев своего рода продолжателями стратегии германских нацистов. С истинно американским прагматизмом, «по-демократически», без стеснения спрашивали, допускает ли опрашиваемый мысль о сбрасывании атомной бомбы на Москву, хотя это означает убийство сотен тысяч невинных. Вопрос будто для упомянутого уже Спиридона из солженицынского романа «В круге первом», который рассуждал так: «…вот летит такой самолет, на ем бомба атомная <…> я бы сказал… А ну! ну! кидай! рушь!!».

Ну кинули бомбы, ну разбабахали большевистских вождей и большевистское государство. Следом нужно было бы вводить войска, чтобы установить оккупационный режим, причем тот, который не отторгло бы население, пока создавалось бы марионеточное правительство. Поэтому важно было понять немецкий опыт: какова была жизнь во время германской оккупации? кто из немцев вел себя лучше – фронтовые части, СС или СД? какие группы советского населения наиболее дружелюбно относились к немцам? И главное, что хотелось выяснить, – какие ошибки совершали немцы. Вроде как бы мы, американцы, постараемся избежать этих ошибок.

Смелые вопросы. И совсем непохоже, что гарвардские специалисты хотели такой исследовательской программой отлучить американских штабистов от разработки плана нанесения ядерных ударов по СССР.

Как только гарвардская программа была утверждена руководством Русского исследовательского центра, сразу встала проблема: где, на какой площадке в Германии развернуть эту масштабную работу. Центру была нужна организация, действующая в русле западногерманских законов, не чуждая научных интересов, способная стать партнером Гарварда.

И такая организация нашлась – Мюнхенский институт по изучению истории и культуры СССР. В его создании участвовал некто Д. Фишер, личность явно приближенная к спецслужбам. С зимы 1944 по весну 1945 г. он служил на американской военно-воздушной базе на Украине. Была такая под Полтавой, с нее американские самолеты летали бомбить военные объекты в Италии и Германии. А после войны Фишер занимался советскими беженцами и эмигрантами в американской зоне оккупации в Германии. В начале 1949 г. в журнале «Russian review» он опубликовал статью, в которой пытался объяснить, почему советские люди не хотят возвращаться в СССР. Спустя годы Фишер стал известным советологом, авторитетным в кругах идеологов «холодной войны».

Так вот, весной 1950 г. Фишер прилетел в Германию с заданием: установить контакты с советскими эмигрантами и вместе с сотрудниками американских оккупационных властей определить порядок проведения опросов и найти организацию, способную помочь в этом деле. В суете деловых встреч Фишер встретил некоего Б. Яковлева.

Борис Александрович Яковлев (он же Троицкий) происходил из семьи дьякона Симбирской губернии. Уже при советской власти окончил школу, а потом Политехнический институт в Ульяновске. Перебрался в Москву, где сделал хорошую карьеру: от декана Института архитектуры до вице-президента Академии архитектуры. В 1937 г. был осужден по 58-й статье – за контрреволюционную агитацию. Остается предположить, что, по тогдашней логике НКВД, дьяконов сын оказался заметной фигурой для чекистов.

В 1939 г. Яковлева освободили. Бывший архитектор занялся литературой и жил на гонорары от издания сказок для детей.

Началась война, и Яковлев пошел в Красную армию. Воевал, попал в плен. После года «пленной» жизни, прошедшего в мучениях и размышлениях, предложил свои услуги оккупационным властям. И назначили его редактором газеты «За Родину», что издавало ведомство доктора Геббельса в городе Витебске.

В 1944 г. перед приходом частей Красной армии, освобождавших Белоруссию, он перебежал в Русскую освободительную армию генерала Власова. Там ему придумали должность члена редакционного совета издания под названием «Доброволец». В том, что из штаба власовского «движения» вышел «Пражский манифест», – немалая заслуга Яковлева. Он уже выступал как консультант, все чаще общаясь с идеологами из эмигрантского «Народно-трудового союза российских солидаристов» (НТС). В конце войны Яковлев оказался в Мюнхене, где и осел [262] . В послевоенные годы, верный своей политической ориентации, он начал комплектовать Русскую библиотеку. Это было собрание книг, а также самых разных материалов о Советском Союзе.

Поистине, Яковлев стал для Фишера бесценной находкой. Они и создали Мюнхенский институт по изучению истории и культуры СССР, ставший, по сути, главной базой осуществления «Гарвардского проекта». В институт спешно набирали сотрудников, в основном из советских эмигрантов.

Мюнхенский институт существовал на деньги США. Официально им руководил так называемый Американский комитет по освобождению народов России, а фактически – отдел тайных операций ЦРУ [263] .

И вот наступил момент, когда научная экспедиция Русского исследовательского центра «высадилась» в Германии. Приехали 25 профессоров во главе Р. Бауэром: социологи, экономисты, политологи, историки, антропологи. Но самое интересное, что из всей этой команды восемь человек раньше работали в Управлении стратегических служб (т. е. в политической разведке), трое – в военной разведке, один (Фишер) – консультировал разведотдел Госдепартамента США [264] .

Прибывшим создали все условия для работы: набрали штат помощников, подготовили кабинеты для интервьюирования и обработки материалов, обеспечили жильем и питанием. Все было сделано не хуже, чем в свое время у Р. Гелена, организовывавшего работу с советскими военнопленными.

Еще до приезда гарвардцев люди из Мюнхенского института под началом Яковлева уже сделали немало: установили необходимые контакты в лагерях беженцев, создали картотеку на лиц, которых предполагалось опросить; в ней в основном фигурировали люди, имевшие определенный образовательный ценз и специальность.

Работа была организована четко: респондентов привозили в институт, расселяли, и в течение двух-трех дней с ними беседовали, используя вопросник. Скоро поняли, насколько медленно движется дело. И тогда выбрали другой вариант опроса – письменное заполнение анкет. Это можно было делать уже не в Мюнхене, а прямо в лагерях беженцев. Опрашиваемым, конечно, платили за заполнение многостраничных анкет, за информацию, которой они делились (в месяц это обходилось в 20 585 долл.). Это уже был американский стиль – оплачиваемые опросы.

К апрелю 1951 г. работа была выполнена. После тысяч часов бесед с советскими беженцами собранные материалы отправились в Гарвард для научной обработки [265] . Предстояло обсчитать 13 000 анкет, в том числе почти 10 000 – письменных. Началась аналитическая работа – сопоставления, поиск зависимостей, подготовка отчетов. Но ставка делалась на машинную обработку информации (тогда в США уже использовали для этого электронно-вычислительные машины IBM).

Сенсация «Гарвардского проекта»

К сентябрю 1951 г. появились первые результаты исследования. Они потрясли всех – и военных, и ученых.

Да, Сталина называли жестоким, безжалостным, кровожадным тираном, воплотившим все зло, которое творил НКВД. Но при этом у людей он вызывал уважение, основывающееся на страхе.

Да, коммунистическую партию следовало призвать к ответу за преступления режима, но рядовых коммунистов трогать не следовало.

Да, ежедневная советская реальность демонстрировала низкий уровень жизни, постоянное вмешательство государства в личную жизнь граждан, репрессии, раскол общества на «народ» и «власть». Но режим был стабилен. Несмотря на явную неудовлетворенность жизнью, уровень нелояльности режиму у советских людей был крайне низким. Даже репрессии не влияли на положительное отношение людей к стране.

Особо удивляло то, что молодежь была более просоветски настроена, чем старшее поколение. Молодежь защищала советскую систему, демонстрируя образцы массового патриотизма. О настроениях советской молодежи предупреждал и Р. Гелен, когда в начале 1942 г. готовил доклад для германского Генштаба о советских людских ресурсах. По его оценкам, выходило, что в СССР почти половину населения составляли люди моложе двадцати лет. Это означало, что среди людей, призванных в СССР на военную службу, молодежь составляла половину. А в Германии среди призванных только треть можно было назвать молодыми людьми.

Что следовало из рассуждений Гелена? А то, что именно молодое поколение выиграло войну с Германией, ибо начиная с 1942 г. молодежь составляла основу Красной армии, а в идейном отношении это было самое закаленное поколение – продукт сталинской эпохи. Молодежь была верным сторонником режима. Молодые красноармейцы были более стойкими, проявляли большую страстность в бою. Немецкие оккупационные власти и служба безопасности (СД) скоро поняли эту ситуацию. Некий гитлеровский чиновник Хуземан в своем донесении в Берлин о политическом положении в Белоруссии сообщал [266] :

...

«Люди старшего поколения более доступны, и если они разговаривают один на один, выражают ненависть к старой большевистской системе… Самая опасная возрастная группа – 17–21 год. Она заражена на 99 процентов, и ее следует вычеркнуть из списка живых. Наибольшей ошибкой было бы организованно собрать население этого возраста и воспитывать его… таким образом были бы выращены только банды заговорщиков… Застигнут – расстрелян! Судебное разбирательство излишне».

Удивительно, но в отношении советской молодежи расчеты Гелена, наблюдения немецкого чиновника и выводы гарвардских социологов сошлись: в лице подрастающего поколения советская система имеет явную и все возрастающую поддержку. А такой вывод никак не прогнозировался [267] .

В целом, как убедились исследователи, активное сопротивление советскому режиму отсутствует и никто этот режим свергать не собирается. Режим умел так воздействовать на людей, что парализовал возможные попытки сопротивления. Это делалось как посредством создания системы управления народным хозяйством, наукой, образованием и культурой, посредством государственного контроля над прессой, радио, кинематографом и театром, так и с помощью многочисленных агентов органов безопасности, информирующих о настроениях людей.

Главный вывод, на котором настаивали исполнители «Гарвардского проекта», – в Советском Союзе массы не только не настроены на активное противодействие власти, социалистическим идеям, но, наоборот, поддерживают основные принципы Советского государства, являющегося тоталитарным. Для ЦРУ был сделан отдельный вывод: бороться с существующей властью в Советском Союзе никто не будет [268] .

Результаты исследования оказались во многом неожиданными и даже шокирующими. Становилось ясно, что по отношению к Советскому Союзу применение силы, нанесение ядерного удара не вызовет массового восстания против социалистического режима. Народ против власти не пойдет. Такой удар еще больше сплотит общество и систему, мобилизует на отпор агрессору.

Нужны были иные методы разрушения советского социалистического государства. Чем завоевать людей, гордых победой над гитлеровской Германией и не избалованных уровнем жизни, свободой? Об этом думали не только в ЦРУ, айв «RAND Corporation», в советологических исследовательских центрах.

Наиболее оригинальными оказались социологи, которые предложили воздействовать на советских граждан демонстрацией западного качества жизни. Они исходили из того, что уровень жизни и организации быта в СССР в тот период (1945–1951 гг.) был несопоставим с уровнем жизни в странах Запада. Когда Красная армия, добивая фашистов, вошла в Европу, солдаты воочию увидели другую, западную жизнь. Увидели ее и сотни тысяч граждан, угнанных на работу в Германию. И в их мировоззрении что-то изменилось. Поэтому в СССР усиливалась антизападная пропаганда. Хотя главной причиной ее была угроза военного конфликта, американского ядерного удара.

Американские социологи стали предлагать варианты воздействия на советских граждан с целью изменения их ценностных ориентиров. Скоро определили и самое уязвимое место в советской системе. Это было различие между военно-промышленной культурой и культурой жизни и быта людей. Отсталость советского быта, низкое качество жизни народа стали основной темой западной пропаганды. Средства массовой информации того времени уже имели возможность проникнуть за «железный занавес». В передачах радиостанции «Голос Америки» можно было рассказать об уровне западной цивилизации, о качестве жизни людей западного мира. Тогда-то и обратились к социологической пропаганде – образом жизни, предметами быта и т. п.

Именно тогда американский социолог Д. Рисмен написал очерк в стиле социальной фантастики, название которого можно перевести как «Нейлоновая война» (1951). В нем он предложил весьма оригинальный способ сокрушения Советского Союза. Согласно его сценарию, тысячи американских бомбардировщиков должны были бомбардировать советские города… потребительскими товарами. 600 самолетов полетели в Ростов-на-Дону и еще 200 – во Владивосток. Они сбросили 200 000 пар нейлоновых чулок, 4 000 000 пачек сигарет, 10 000 наручных часов и т. д. «Этого оказалось более чем достаточно, чтобы вызвать волнения, когда жители рванулись делить товары. Через несколько часов после падения первых свертков дороги к городам – объектам бомбардировки были блокированы. Пришлось возвести на пути к ним баррикады и объявить, что слухи о происходящем – ложь» [269] . Пропаганда вещами оказалась сильнее пропаганды словом.

Потом объектами «бомбардировок» стали Одесса, Якутск, Смоленск и другие города. Советские домохозяйки собственными глазами увидели американские газовые плиты, холодильники, одежду, игрушки. Кремль был вынужден изменить свою линию поведения и, забыв о прежних опровержениях, сообщил о «налетах», но оценил их отрицательно. Толпы людей в разных городах ожидали очередной партии товаров, что привело к снижению производства в среднем на 3 процента в месяц. Наконец, «русский народ без громких слов потребовал платы за сотрудничество с режимом. Цена – „товары вместо пушек“». Советские заводы, поставленные в трудное положение операцией «Изобилие», не могли обеспечить и товары, и оружие, не говоря уже об обеспечении военных операций. Разведка доложила: производство танков сокращено на 25 процентов, пушек – на 75 процентов… Рисмен сочиняет историю о том, как стиральные машины, способные конкурировать с американскими, пойдут с конвейера громадного завода «Красный Октябрь» после того, как его директор будет расстрелян за то, что утверждал: «На конверсию потребуется более двух лет!». Рисмен выдумал массу забавных эпизодов этой «товарной» войны, включая выброску на парашютах 150 джипов на Красную площадь, и предрек победу Соединенных Штатов Америки.

На самом деле качество жизни в стране, называвшейся СССР, начало меняться спустя несколько десятилетий. И в этом есть заслуга западной социологической пропаганды. В течение сорока лет в Советском Союзе так и не был ликвидирован разрыв между военно-промышленной культурой и культурой жизни, адекватной современному уровню западной цивилизации. Государственная система «работала» не на ликвидацию этого разрыва, а на достижение паритета между советской военно-промышленной культурой и западной. И пропаганда в СССР настраивала население жить и работать в условиях противостояния государств в военно-промышленной сфере.

Конечно, в экстравагантности сценарию Рисмена не откажешь. Но в реальности ударной силой «холодной войны» становилась радиобомбардировка сознания советских людей «западными» идеями и фактами.

Но насколько представления американских социологов соответствовали истинной ситуации в СССР в конце 40-х – начале 50-х годов?

Выйдя победителем из Второй мировой войны, страна, потерявшая почти 26,6 миллиона своих граждан [270] , залечивала раны, восстанавливала или заново отстраивала пострадавшие города и деревни, предприятия, электростанции и дороги. В этом масштабном строительстве наряду с «вольными» гражданами трудились и более 2,5 миллиона заключенных и почти 3,8 миллиона пленных немцев.

Но параллельно в стране создавалась атомная и ракетная промышленность, на что были брошены колоссальные средства. Даже после голода, унесшего в засушливом 1946 г. жизни 400 000 человек, страна уже на следующий год увеличила экспорт зерна с 0,4 до 2,4 млн тонн. В минимальной степени финансировались культура (особенно кинематограф – выпускалось не более десятка фильмов в год), образование, здравоохранение, зато в максимальной – производство вооружений. Не было зарубежных кредитов и импортных товаров, выделялся минимум средств на производство продуктов питания, одежды, бытовых товаров. Ветераны вспоминают, что из-за нехватки посуды в больницах случалось использовать консервные банки. Но деньги в военную промышленность поступали без перерыва.

Создание ракет и ядерного оружия требовало развития смежных отраслей промышленности. В то время как советские философы старались доказать, что кибернетика – лженаука, ученые и инженеры разрабатывали быстродействующие электронно-вычислительные машины, необходимые для расчета ядерных реакций и траекторий ракет. Машины серии «БЭСМ» по своим характеристикам ни в чем не уступали американским аналогам. Рождалась мощная современная авиация. В небе над воюющей Кореей пилоты реактивных истребителей МиГ-15 сбивали американские «Сейбры». Но при этом страна не могла вытянуть выпуск автомобилей, тракторов, комбайнов, холодильников, стройматериалов, строительство жилья, чтобы удовлетворить в полной мере запросы людей, предприятий и хозяйств. Поэтому, когда не доставало тракторов, в хозяйствах пахали и сеяли на лошадях, и даже на быках и коровах. Сельскохозяйственные работы легли на плечи женщин и подростков (большая часть мужчин так и не вернулась с войны, а среди вернувшихся большинство были инвалидами). Хозяйства платили непомерные налоги, но крестьянам оставили собственное подворье, с продукции с которого они и жили, и еще умудрялись продавать городу яйца, молоко и овощи.

Власть взращивала элиту – политическую, управленческую, научную, культурную – и хорошо ей платила. При среднемесячной зарплате рабочих и служащих в 500–700 руб. партийные и советские чиновники, старшие офицеры и генералы (так называемая номенклатура) получали 1500–5000 руб.; в вузах и научных институтах профессора и доктора наук получали до 6000 руб. в месяц; известные писатели, композиторы, кинематографисты, чьи произведения формировали образ власти, страны и эпохи, получали в год в виде гонораров до 70 000 руб., что позволяло им иметь благоустроенную квартиру, машину и держать домработницу. Ученые и конструкторы, создавшие атомную бомбу, получили Сталинскую премию (125 000 руб.), дачу с участком, престижный автомобиль «ЗИМ», пожизненное право на бесплатный проезд вместе с членами семьи на всех видах транспорта и другие блага. В такой форме в тоталитарном обществе воплощался принцип «от каждого – по способностям, каждому – по труду». Производственники помнили замечание И. В. Сталина, сделанное после ряда технологических неудач на Южном металлургическом заводе: заинтересуйте людей материально. Заинтересовали (сделал лучше – получи больше, сделал больше – получи больше) – дело пошло. А регулярное снижение цен на товары и продукты Сталин объяснял тем, что при отсутствии конкуренции все равно необходим стимул для роста производительности труда. И этим стимулом сделали снижение цен директивным путем, заставлявшее предприятия использовать резервы и совершенствовать технологии, чтобы не снижать выпуск продукции.

А каковы же были цены при средней зарплате рабочего человека в 500–700 руб.? Водка (пол-литра) – 30 руб., пиво – 22,6 руб., мужские ботинки марки «Скороход» – 150 руб. После того как отменили карточки в 1947 г., товаров стало не хватать, к тому же производители далеко не всегда следили за модой. Но открывались коммерческие магазины, где можно было купить китайский габардиновый плащ «Дружба» за 1800 руб., женские туфли за 1900 руб., нейлоновые чулки за 150 руб. Промышленность, в которой главенствовал военно-промышленный комплекс, тем не менее с 1945 г. начала выпуск бытовых холодильников, с 1947 г. – автомобилей «Москвич» (9000 руб.) и «Победа» (16 000 руб.), с 1950 г. – радиоприемников с проигрывателями для пластинок «Рига Т-51» и телевизоров «КВН».

С едой было плохо, но выручал рынок. А для состоятельных людей в коммерческих магазинах продавалось все лучшее, что выпускала пищевая промышленность: высококачественная колбаса (49 сортов!), ветчина, буженина, сосиски, пельмени, семга, осетрина, крабы, черная и красная икра, сливочное масло, водка, коньяк, вина, сласти. Все это было доступно при зарплате в 2000–5000 руб. в месяц. Подавляющая часть населения довольствовалась малым: это были картошка, капуста, соленые огурцы, каши, селедка, кабачковая икра, недорогие рыбные консервы, немного мяса.

Да, в коммерческих магазинах свободно продавались дорогие товары и продукты, большинству недоступные или доступные в редких случаях. Но демонстрируя товарное и пищевое изобилие, эти магазины, сами того не ведая, вели искусную пропаганду будущего достатка, о котором говорила власть. И эти магазины, и фильмы, подобные «Кубанским казакам», и богато изданная в 1952 г. полумиллионным тиражом книга «О вкусной и здоровой пище», в которой пропагандировалась культура быта, рекламировались разнообразные блюда и продукты, показывали такую жизнь, к которой должны стремиться советские люди (пока что еле сводящие концы с концами). Это был стимул, причем материальный, побуждающий больше учиться, больше работать, больше зарабатывать. Ведь стимул-сказка, завораживающий в книге, доступен – продается в коммерческом магазине. Все эти магазины, фильмы, книги, говоря научным языком, были средством социологической пропаганды, то есть пропаганды предметом, образом жизни.

Другое средство социологической пропаганды – архитектура, дома, сооружаемые в крупных городах, и прежде всего в столице. В Москве середины XX века – это сталинские «высотки» – пять домов-башен, построенных в центре. Они придавали городу величие, создавали образ Москвы как столицы государства, победившего гитлеровскую Германию. В этих домах предоставляли квартиры знаменитым людям: ученым, инженерам, рабочим, художникам, артистам, писателям, генералам.

Но простой народ тоже хотел жить лучше, он устал от ужасов войны, голода, холода и убогих жилищ. И власть не лишала народ этого желания, делая его мечту осязаемой посредством рекламных книг, коммерческих магазинов и ресторанов, величественных высотных зданий, кинофильмов в стиле социальной фантастики.

Гарвардские аналитики эти особенности и контрасты советской жизни начала 50-х годов XX в. знали, видели огромный разрыв в благосостоянии элиты и массы, видели и образцы благ, что демонстрировала власть массе. Но они понимали и то, что атомными бомбардировками советскую власть не сокрушишь. Поэтому стратегия «холодной войны» была сведена к разложению советской системы изнутри, без военной агрессии. Но не было идеи, определяющей методы и технологии борьбы.

Неожиданно помощь пришла со стороны «Народно-трудового союза».

ПРОЕКТ «МОЛЕКУЛЯРНОЙ РЕВОЛЮЦИИ»

«Народно-трудовой союз» и профессор Ильин

В истории борьбы с властью в Советском Союзе была такая организация – «Народно-трудовой союз российских солидаристов» (НТС), которая на границе 40–50-х годов XX столетия подхватила и достойно продолжила «дело Гарварда».

«Народно-трудовой союз» был создан в 1930 г. в результате конфликта поколений внутри русской эмиграции. Молодежь «восстала» против старшего поколения, по их мнению, скомпрометировавшего себя бесславным бегством из Крыма под натиском красных, созданием безликой организации под названием «Русский общевоинский союз» (РОВС), допустившего похищение большевистскими агентами главы РОВСа генерала П. Кутепова и устранение следующего лидера Союза – генерала Е. К. Миллера. Небезызвестная акция ОГПУ под названием «Операция „Трест“», в результате которой белоэмигрантское движение сделало ставку на монархистскую организацию в России (созданную чекистами!), окончательно подорвала авторитет отцов-основателей РОВСа.

Молодые объединились в организацию, которую возглавил В. М. Байдалаков, бывший офицер армии П. Н. Врангеля. В нее вошли те, кто жаждал действий, а не смирения с судьбой, которое демонстрировало старшее поколение эмигрантов. К началу Второй мировой войны НТС уже являл собой разветвленную и деятельную организацию, имеющую свою программу и филиалы в столицах ряда европейских стран.

Согласно своей первой программе, НТС стремился к установлению народно-трудового строя, к превращению России в правовое государство, где основа экономики – рыночное хозяйство, где социальная справедливость основана на принципе солидарности, а в понимании «энтээсовцев» – на взаимной поддержке, взаимосвязанности и соборности. В общем, идея солидаризма, родственная социал-демократизму, противостоящая «тоталитарным учениям классовой или расовой борьбы», должна была объединить всех.

В период становления НТС роль главного идеолога исполнял профессор М. А. Георгиевский (до революции преподавал филологию в Санкт-Петербургском университете). В 1919 г. он эмигрировал в Югославию, вскоре стал популярен в эмигрантских кругах и заработал себе репутацию теоретика борьбы с советским режимом. Когда в 1944 г. Красная армия вошла в Белград, советская контрразведка арестовала Георгиевского и вывезла в СССР. А дальше – допросы, предъявление обвинения и расстрел по решению суда.

Именно Георгиевский включил идею солидаризма в идеологию НТС, особенно настаивая на синтезе философского идеализма и политического национализма. Несомненно, здесь влияние и хомяковской концепции соборности, и политической философии И. А. Ильина (высланный в 1922 г. из России, на чужбине профессор очень сблизился с НТС). Георгиевский умудрился соединить в программе понятие соборности с ильинской «органической демократией», «органической свободой», имевших свое значение, в отличие от понимания свободы на Западе. У Ильина «свобода» – это больше образ, нежели научное понятие, но для «энтээсовской» программы сгодилось. Но еще больше сгодились его идеи из книги «О сопротивлении злу силою» (1925). В ней он отходит от толстовского «непротивления злу насилием». Если Л. Толстой говорил о внутреннем сопротивлении злу, подразумевая под злом монархию и лицемерное придворное высшее общество, то для Ильина зло – советский режим, с которым нужно бороться не столько внутренним сопротивлением, сколько активным действием. Именно агрессивность зла и необходимость для него выливаться во внешние поступки объясняет неизбежность борьбы со злом, т. е. потребность физического пресечения зла. И в этой борьбе нравственный человек вынужден совершать неправедные поступки, в том числе и убивать – крайний случай в силовом одолении зла. Человек берет на себя неправедность и делает это во имя Бога. И тем самым человек совершает праведный поступок, высокое деяние.

Руководители НТС приняли эту философию Ильина как идеологию вооруженной борьбы с большевиками. Правда, ее отвергли многие русские эмигранты, в частности 3. Н. Гиппиус, С. Л. Франк и Н. А. Бердяев. Но тем не менее у большинства «энтээсовцев» эта теория стала популярной, даже несмотря на саркастическое замечание Бердяева о том, что чекист, действующий во имя Божие, опаснее чекиста, действующего во имя Дьявола.

Но больше всего Ильин способствовал сближению НТС с германскими нацистами. Когда Гитлер пришел к власти в Германии, Ильин как истинно русский националист и монархист постарался увидеть в гитлеризме «спасение России от большевизма» [271] .

О близости программ НТС и национал-социалистов говорил на допросах в советской контрразведке и Георгиевский [272] :

...

«Целью НТС была борьба против советской власти. В программе предлагалась задача – создание нового государства в России путем национальной революции, которое должно было разрешить социальные проблемы без коммунизма. Программа была близка по своему содержанию к национал-фашистской. Принципом социальной реформы провозглашалась „социальная справедливость“. Рабочий вопрос предполагалось разрешить путем установления норм рабочего времени и производительности труда, страхования и т. д. Земельный вопрос должен был быть разрешен путем введения частной собственности на землю в ограниченных размерах, наделением землей только трудящихся, оставления созданных советской властью машинно-тракторных станций. Крупный капитал должен был ограничиваться, находясь под контролем. Пути сообщения, недра земли, предприятия оборонной промышленности, имеющие государственное значение, должны находиться в собственности государства.

Определенной формы политического строя государства выработано не было, мыслилось, что политическую форму управления выработает народ на основе официальных изменений, которые были предусмотрены программой НТС. Государственная организация должна была целиком и полностью опираться на профсоюзы, сохранение партий не мыслилось…

В 1936 г. я как идеолог НТС выдвинул в противовес теории марксизма идею солидаризма, которая целиком относится к вопросу взаимоотношения людей в капиталистическом обществе.

В национальном вопросе мы стояли на точке [зрения] сохранения автономии народов России и отрицания роли права на самоопределение вплоть до отделения. Программа НТС была выработана мной, и проект ее был утвержден Советом Союза».

В 1938 г. офицеры разведотдела «Иностранные армии Востока» германского Генштаба предложили людям из распущенного тогда в Германии филиала НТС сотрудничать в деле добывания информации об СССР. «Энтээсовцы» поспешили за советом к своему большому другу – философу Ильину. Вместе с профессором они сформулировали ответ: «…до тех пор, пока не внесено изменений во вторую главу „Майн кампф“, ни один русский, обладающий собственным достоинством, не сможет сотрудничать с национал-социалистской Германией» [273] . Конечно, никто не взялся передать Гитлеру это требование, и во второй главе «Майн кампф» по-прежнему утверждалось, что Россия должна стать удобрением для процветания немецкой расы. И тем не менее переговоры «энтээсовцев» с германскими разведчиками продолжились. Участник тех событий, видный деятель НТС В. А. Нерсесиан вспоминал [274] :

...

«…начались переговоры с немецким Генштабом, которые продолжались около двух недель. Со стороны немцев бывало до 20 человек офицеров и экспертов, с нашей – главным образом Георгиевский и Субботин. Во время переговоров мы часто встречались и советовались у Ильина. Георгиевский вел себя как полноправный представитель России, поражал немцев не только политическими, но и военными и экономическими знаниями. Он упорно отстаивал выработанную линию: наша страна должна освободиться от коммунизма собственными силами, и в этом направлении ей можно и нужно помочь. А в случае столкновения с СССР – искать союза с народом против Сталина; другая политика, в том числе попытка поработить наш народ, приведет к трагическим последствиям. В этом ключе был нами выработан и меморандум».

Но скоро сентенции Ильина о русском национализме, претензии к содержанию «Майн кампф» стали раздражать Й. Геббельса и А. Розенберга. И профессором Ильиным занялось гестапо. В его берлинскую квартиру явились двое агентов, которые на полицейском грузовике доставили профессора на допрос в Управление полиции. Осознав грозящие неприятности, напуганный до смерти, Ильин спешно выехал в Швейцарию, где спокойно прожил до своей смерти в 1954 г.

Но тогда, в 30-е годы, Георгиевский и Ильин, выбирая между гитлеровским «социализмом» и сталинским тоталитаризмом, проложили дорогу для НТС в сторону вермахта, а не СС и нацистской партии. По мнению русских профессоров, немецкие генералы как представители аристократии должны были помочь России стать свободной страной, не допустить превращения ее в немецкую колонию, чего хотели фюреры национал-социализма. Именно поэтому перед началом новой мировой войны НТС налаживал сотрудничество с германским Генштабом и его разведкой, имея дальнюю цель – уничтожение советской власти.

И надо отдать должное НТС, который сумел «профессорскую эмиграцию», в особенности интеллигенцию, высланную из СССР в 1922 г. на «философском» пароходе, сплотить на ниве борьбы с коммунистическим режимом.

Какой же имидж сложился у НТС за десятилетия? Довольно подробно рассказал об этой организации в конце 60-х годов американский журналист С. де Грамон; на презентации во Франции его труд о «тайной войне» был представлен как полный курс истории борьбы секретных служб после Второй мировой воины [275] :

...

«Эта организация русских антикоммунистов примечательна по двум соображениям. Она единственная организация, которая проникает в Советский Союз. Причем НТС не является порождением „холодной войны“, так как он был создан в 1930 г. и поставил своей целью свержение советской власти. С тех пор он забрасывает в СССР своих агентов, а также различные печатные издания. Опыт НТС пригодился для шпионажа, осуществляемого западными странами. Политическое лицо НТС довольно своеобразное. Это не разведывательная организация, а контрреволюционная группировка. Его члены поставили перед собой цель – свергнуть советскую власть».

А вот как спустя почти три десятилетия характеризует НТС бывший советский диссидент В. К. Буковский [276] :

...

«Созданный в 1930 г. в Югославии профашистски настроенной эмигрантской молодежью (сначала он назывался „Национально-трудовой союз нового поколения“ и находился под сильным влиянием идей Муссолини), в годы войны он сотрудничал с немцами (через абвер), в частности издавая газеты на оккупированных немцами территориях России. После войны в числе прочего имущества НТС достался американцам и англичанам и в разгар „холодной войны“… использовался для засылки разведгрупп в СССР, вербовки агентуры и сбора информации».

Правда, деятели НТС от сотрудничества с гитлеровцами всячески открещивались и даже говорили, что некоторые из его руководителей были арестованы гестапо, отправлены в концлагеря. Пусть так. Но если НТС изначально создавался как боевая контрреволюционная организация, ставящая целью свержение власти в Советском Союзе, то как же можно было в этом деле обойтись без фашистской Германии?

НТС и генерал Власов

Капитан В. Штрик-Штрикфельдт, из прибалтийских немцев, сильно ненавидевший Россию, в начале войны служил в разведотделе группы армий «Центр», наступавших на Москву через Белоруссию. Человек острого ума, он уже к середине осени 1941 г. понял, что вряд ли немецкой армии удастся завоевать эту страну. Хотя советские части, попадая в окружение, нередко массово сдавались в плен, хотя крестьяне «сдавали» прячущихся у них во дворах красных командиров и комиссаров, хотя немало жителей завоеванных городов охотно сотрудничали с немецкими оккупационными властями, он чувствовал, что есть некий стержень, который, к несчастью, не сломан, и он держит Россию, давая ей силу сопротивления. Этот стержень – власть в Кремле, которая сумела организовать сопротивление врагу. И сломать этот стержень немецкая армия сможет только с помощью тех русских, кто готов выступить вместе с ней против советского режима, против И. В. Сталина.

Капитан делился этими мыслями со своим начальником полковником Герсдорфом, а тот, в свою очередь, с начальником оперативного отдела штаба полковником фон Тресковым и со своим шефом полковником фон Ренне – заместителем начальника отдела «Иностранные армии Востока» германского Генштаба Р. Гелена. И взгляды их на участие русских в войне на стороне немцев не расходились. Штрик-Штрикфельдт предложил подать записку фельдмаршалу Ф. фон Боку об организации из советских перебежчиков и пленных «освободительной армии». Пусть более четверти миллиона солдат этой армии идут в первых рядах и погибают в борьбе с тиранией Сталина, сохраняя жизни немецких солдат. А немецкая армия поддержит этих русских ударной силой своей авиации и своими дивизиями, наступающими во втором эшелоне.

Фон Бок благосклонно отнесся к плану. Оценили его и в Генштабе вермахта. Сразу понял его перспективность и Гелен [277] .

Потом были разные времена. Разгром немцев под Москвой, отставка фон Бока, успешное наступление немецких армий на юге России весной и летом 1942 г. Но идея ведения войны против СССР с активным участием мобилизованных советских людей уже прижилась в головах немецких генералов. Армия восприняла эту идею, чего не скажешь о Гитлере и его рейхсфюрерах. Глава СС Г. Гиммлер, как и Гитлер, считал, что если следовать армейской логике, то создание русской армии со временем поставит вопрос о русском правительстве и о некоем государстве Российском, пусть и вассале Германии. Но гитлеровская концепция покорения славянской России не предусматривала этого. Эти русские – недочеловеки, и они не должны иметь своего государства и своего правительства. Вся советская земля будет разбита на территории, которыми будут управлять гауляйтеры. А оставшиеся русские должны работать на германскую нацию.

Но тогда, в середине 1942 г., еще не произошло столкновения этих двух взглядов на роль русских в войне. И немецкий вермахт, прежде всего Генштаб, поощряемый разведкой Гелена, еще надеялся на осуществление своей идеи – ведение войны вместе с русской добровольческой армией. И даже обсуждался вопрос: кто ее возглавит? Нужен был достаточно известный и авторитетный генерал. Служба Гелена занялась изучением состава советских военачальников, где первенствовали К. К. Рокоссовский, Р. Я. Малиновский, Л. А. Говоров и А. А. Власов. Геленовские аналитики выделили именно этих генералов, предполагая, что они обижены на советскую власть (Рокоссовский, например: незадолго до войны был арестован, потом освобожден – неужели он не затаил злобу на этот режим?) и при некоторых обстоятельствах могут быть готовы изменить ей.

И тут обстоятельства преподносят подарок. На Волховском фронте попала в окружение 2-я Ударная армия, которой командовал генерал-лейтенант Власов. Бросив свой штаб, командующий в течение нескольких дней прятался в одной деревне на сеновале, хозяин которого и сдал генерала немцам. Власов даже не подумал скрыться в лесу, до которого было рукой подать.

С пленным начал работать капитан Штрик-Штрикфельдт. Довольно скоро Власов согласился с доводами умного разведчика о том, что главный враг – это Сталин и надо бороться против него и советского режима. И что он, генерал-лейтенант Власов, объединив русских, сможет эту борьбу возглавить. На это Власов, лихорадочно искавший хоть какое-то внятное объяснение своему предательству, сразу заявил: «С народом русским воевать не буду, а против Сталина – пойду».

Кто же такой генерал Власов, бросивший остатки своей окруженной армии на Волховском фронте и сдавшийся врагу? Власов хотел жить и готов был купить свою жизнь за любую цену. Это хорошо поняли аналитики из гестапо, когда знакомились с рапортом о пленении советского командующего. Осенью 1944 г. в справке, которая готовилась для Гиммлера, они писали [278] :

...

«Касается: генерал-лейтенанта Андрея А. Власова, 1901 г. рождения из села Ломакина Гагинского района Горьковской области.

У него русско-народнический характер, он умен, с легким душком крестьянской хитрости. Он грубый и резкий, но в состоянии владеть собой. Оскорблений не забывает. Очень эгоистичен, самолюбив, легко обижается. В момент личной опасности несколько труслив и боязлив.

Телом здоров и вынослив. Не особенно чистоплотен. Любит выпить. Переносит много алкоголя, но и тогда может владеть собой. Любит играть в карты. К женщинам не привязан. Дружбы с мужчинами не имеет. Человеческая жизнь для него малозначительна. Способен преспокойно выдать на повешение своих ближайших сотрудников. Особым вкусом не отличается. Одеваться не может. Может только различать старую и новую одежду. Способностей и интереса к иностранному языку не имеет.

Очень любит спорить, а войдя в азарт, может разболтать секреты. Однако это случается весьма редко. Может быть коварным, любит задавать заковыристые вопросы, философию не любит. Его типично советское образование является поверхностным. К религиозным вопросам относится иронически и сам был совершенно неверующим. К поставленной цели идет неумолимо, в средствах при этом не стесняется. По тактическим соображениям может отказаться на некоторое время от проведения своих идей. К евреям относится не враждебно, ценит их как людей умных и пронырливых. Большой русский националист и шовинист. Принципиально настроен против разделения Великой России. Его изречение: „Хоть по шею в грязи, но зато хозяин“.

Против коммунизма не по убеждению, а из личного безысходного положения, потому что потерял личные позиции. Придерживается мнения, что русский народ очень благодарен большевизму за многое хорошее. Советское воспитание оказало на него влияние. Будучи в Советском Союзе сравнительно неизвестен, получил отказ других советских пленных генералов сотрудничать с ним. Как командир хорош на средних постах (комдив), а на более высоких постах считается сравнительно слабым. Хороший тактик, средний стратег. Так как в его распоряжении мало хороших офицеров, то большинство должностей занимается случайными людьми. Поэтому он сравнительно равнодушен к своим сотрудникам. Но уже начинает верить в свою новую миссию. К измене – соглашательству с Советами, – по всей вероятности, уже не способен.

Ценит, по-видимому, только генерал-майора Трухина как умного человека. Вероятно, заметил отсутствие пользовавшегося дурной славой капитана Зыкова (бывший ответственный редактор изданий „Заря“ и „Доброволец“), после того как тот исчез. Раньше он говорил: „Хотя Зыков и еврей, но, пока он нам нужен, пусть работает“. К генерал-майору Благовещенскому питает антипатию и как интеллигента немного презирает. Офицеров своей среды, которые имеют личные отношения с немцами, не любит и с ними не дружит».

Первым делом армейское командование потребовало от Власова вербовать советских военнопленных, не возражающих воевать против Советов.

Служба Гелена уже имела лагерь-школу в Дабендорфе, близ Берлина, где шла подготовка русских пропагандистов для работы в лагерях советских военнопленных и в сформированных из бывших советских граждан добровольческих частях, которые использовались вермахтом на Востоке. Преподавали в этом лагере функционеры из «Народно-трудового союза». Лучшим преподавателем там был некто Зайцев. За этим псевдонимом скрывался Н. С. Артёмов, один из лидеров НТС, бывший старший лейтенант Красной армии, в прошлом – выпускник Московского университета и аспирант Биологического института Академии наук. Он пришел к немцам сам, когда попал в окружение и понял, что жизнь для него дороже, чем всякие идеи вроде борьбы с врагом до последней капли крови. Оказавшись в Дабендорфе, Артемов старался на совесть готовить антисоветских пропагандистов. А в отделе пропаганды главного командования вермахта трудился другой «энтээсовец» – А. С. Казанцев. Рядом с ним, в некотором роде в роли подмастерья, работал его товарищ по кадетскому корпусу Д. Н. Новосильцев, тоже из активистов НТС. Отдел пропаганды располагался в старом берлинском особняке на улице Виктория. В его подвале сидело несколько советских генералов, с которыми «работал» Казанцев, пытаясь «настроить» их для пропагандистской работы в лагерях военнопленных.

Однажды туда привезли генерал-лейтенанта Власова – и это стало событием для НТС [279] :