Гамма-воин

— Предупреждаю: бить не буду, — сообщил Артем, цепляя охранника пальцем за лацкан униформы. — Ребята, что вчера дежурили, здесь?

— Один только… — отшатнулся охранник. — Толик…

— Зови! — потребовал Тарасов.

Загудел сигнал. Лоб с каменной мордой вышел из посольской прохлады, и чем ближе он подходил, тем сильнее опадали его напряженные скулы: этот узнал вчерашнего гостя.

— Здравствуйте, — начал подошедший охранник. — Я так и подумал, что вы и есть тот самый знаменитый военный советник, о котором говорили в новостях…

Артем предостерегающе поднял ладонь:

— Вот что, Толик и ты… Как честный российский офицер, я должен вам обоим набить хлебальники. Согласны?

Охранники со скромным видом переглянулись. Палец Тарасова грозно колебался перед самым носом вспотевшего Толика.

— Но ограничусь устным внушением, — продолжал Тарасов. — Соотечественников, оказавшихся за тысячи километров от дома, надо уважать и помогать им. А если и не уважать, то хотя бы уметь выслушать…

Сдержанное «извините» прозвучало, когда Артем, нахлобучивая берет, покидал здание.

— Вернул должок? — спросил Багратион, когда Тарасов сел в машину.

— Мне вернули, — отозвался Артем. — Педро, давай-ка нас на базу! К банкету по случаю семейного прощания мы еще вполне успеем…

Глава седьмая. Увидеть Москву и выжить

Прямиком с аэродрома Артема повезли в Москву, к Ларичеву. Генерал ждал объяснений.

— Снайпер на крыше — мир на земле, — вместо приветствия сказал старую прибаутку Ларичев и тут же взял быка за рога: — Знаю, что это не ты и не прапор твой! У них в «Лак-Ойле» свои разборки, и средства у них — дай бог нам такие! Может, сами и хлопнули деловара еврейского…

— Я выполнил ваш приказ, товарищ генерал, — сухо отозвался Тарасов.

Ларичев угрюмо кивнул:

— Мне башку задурили, старому дураку! «Помощь в обеспечении…», мать твою!.. А их контрразведка с нашей связалась: настучали на тебя по поводу интима…

Хозяин кабинета снял телефонную трубку, подумав, положил обратно на аппарат.

— Тебя спрятать надо — с глаз долой. На время. Ясно?! Я тут прикину, куда и что, а ты… Давай-ка, майор, дуй в «Шишкин лес»! Отчет писать!

— Так и живем: сутки работаешь — три дня отчет пишешь, — пожаловался Артем подполковнику Завитуше, когда тот на цыпочках вошел в канцелярию.

— У тебя что — глаза на затылке?! — в который раз удивился комбат.

— Да ты в шкафу вместе со знаменем батальона отражаешься! Как орден Ленина! — в который раз ответил Тарасов. — Чего наутюженный такой? Опять в Москву за песнями?

Завитуша уселся в кресло напротив и ни с того ни с сего заявил:

— Ты машину лучше сразу у меня покупай — я как раз свой «Опель» продаю. Недорого. Пять лет ему всего…

Артем еще с минуту повозил ручкой по бумаге, поставил жирную точку, пририсовал дату и подпись, а потом спросил:

— Ты вообще в курсе, что я у латиносов всего-ничего пробыл? Какая тут, на хрен, машина? И на штабном газике поезжу — чай, не барин вроде тебя…

— А «Лак-Ойл»? — упер комбат лисьи глаза в лицо Тарасова.

— А оно тебя волнует?! — в тон спросил Артем.

— Ну как там вообще у них — в Венесуэле? Нефть вовсю качают, да? — осторожно вел дальше разговор Завитуша.

Тарасов аккуратно уложил листки отчета в папочку и поднялся.

— Говори прямо: что надо?

Комбат скривил губы, но ответил без раздумий:

— Куму моему надо бизнес прикрыть. Жмут его, понимаешь, с разных сторон… Надо ведь хорошим людям помогать, так?

— Если б ты первый ко мне с такой просьбой обратился, я бы, может, и ответил чего, — буркнул Артем. — И в хороших людей я не верю, а еще меньше верю хорошим людям… Все, мне пора: Ларичев отчет ждет.

— Парадную форму надень — к начальству как-никак едешь, — поднимаясь следом, проговорил Завитуша.

— Щаз-з! — Тарасов закрыл дверь канцелярии перед самым носом любопытного комбата и услышал, как тот зудит вслед:

— Говорят, Багратион в Венесуэле здорово отличился… Мне к нему теперь придется обращаться…

Машинально откозыряв часовому на выходе, раздраженный Артем вышел из штаба и помахал рукой. Газик, остывавший в тени кленов, лениво выкатился на пятачок.

— Придурок! — шваркнув дверью, в сердцах сказал Тарасов.

Появилось свободное время, и Артем, почему-то разволновавшись, решил поехать к себе на квартиру. Не звонила, не писала Анька, — впрочем, как заранее и договаривались. Отдохнули друг от друга. Однако домой он не поехал.

Зазвонил мобильный: Багратион.

— Встретимся? — глухо спросил Сашка.

— Лады, — коротко отозвался Тарасов…

Багратион был одет в белоснежную рубашку, на фоне которой его двухдневная, по моде, грузинская щетина выглядела еще темнее. Снова нервишки шалили у Сашки: прапор перебирал четки — идиотская мода, перенятая у мусульман, которую Артем не одобрял.

— Я тут у земляков остановился, — сообщил Багратион, будто оправдываясь, хотя Тарасов друга ни о чем не спрашивал. — Неделю отдохну — и домой…

— Как жизнь-то? — спросил Артем.

— Вчера, — совершенно серьезно ответил Чиковани. — Ты про половую, что ли, спрашивал? Один хрен, облегчения никакого…

Они сидели на лавочке в парке плечом к плечу и курили.

— Саша, знаю, о чем ты думаешь, — с трудом начал Тарасов. — Я тебе, конечно, больше не начальник, но все-таки послушай. Не лезь в это грязное дело, не мочи рога… Ты разве Завитушу по «Гамме» плохо помнишь? Хитрожопый и подлый, пороху толком не нюхавший… Пропадешь, Саня!

Багратион понурился:

— Скажу тебе по секрету, Теман: подполковник сказал, что компромат на меня имеет. Сам знаешь какой… по Венесуэле…

Тарасов махнул рукой:

— Этот компромат больше на мне висит, чем на тебе, пойми! Я командовал группой «ты, да я, да мы с тобой»! И мне приказ отдавали! А ты лицо почти гражданское… Да и нету у Завитуши компромата ни хрена! Ему б, суке, не спецназом командовать, а в ментовке работать!

— И деньги опять очень нужны, — прокашлявшись и зажигая новую сигарету, проговорил Багратион. — Мне в Ростов теперь ходу нет — земляки говорят, снова ищут меня бандиты. Сам знаешь: сегодня бандиты ищут, а завтра ментам свои полномочия передадут… Кто знал, что командировка так быстро закончится!

Артем погасил сигарету:

— Вот что, Саня: давай-ка обратно в «Гамму» нанимайся. Я, минуя Завитушу, кое с кем в Москве переговорю — возьмут, да еще и спасибо скажут. На прежнюю должность встанешь под мою команду… Ну?

Чиковани долго молчал, потом смачно плюнул себе под ноги:

— У меня правило, Тема: ушел — значит, писец.

— Знаю, — кивнул Тарасов. — Хочешь, в охрану устрою? Будешь в галстучке банк охранять. Или борова из Мосгордумы.

— Банк ограблю, борова зарежу, — отшутился Багратион. — Только волынку не заводи про «я тебя предупреждал», ладно, дорогой?!

Они обменялись крепкими рукопожатиями и разошлись в разные стороны.

По Ленинградскому проспекту с воем промчалась «Скорая».

Машина утонула в тени, и ярко глянули с билборда рекламные сисястые бабы.

— Он не приедет! — авторитетно заявил сидевший за рулем паренек с бритым затылком и с облегчением убрал кроссовку с педали газа.

— Приедет, в натуре! — возразил белесый тип по кличке Бройлер, опуская окно. — Куда он денется! На то и стрелка!..

Багратион, развалившийся на заднем сиденье, молчал. Самые разные мысли бродили у него в голове.

— Да если этот козел не приедет, я ему при всем народе яйца вырву! — продолжал хорохориться Бройлер, искоса поглядывая на Багратиона.

Сашке сейчас больше всего хотелось, чтобы все закончилось без стрельбы. Он не испытывал страха, но сегодня стрельба в красивом месте большого города казалась Багратиону неуместной. Пистолет, все еще упакованный в полиэтиленовый пакет, давил на колени, будто весил десять кило. А пессимистически настроенный водитель гнул свое:

— Да не будет его — чую!

Этих двоих люберецких шестерок нанял Завитуша-младший — по примеру брата он предпочитал загребать жар чужими руками. Как реальная сила понадобился прапорщик Чиковани, который не умел вести длинные, сдобренные блатным жаргоном базары, зато умел быстро и метко стрелять и валить с одного удара любого лба с перекачанными трицепсами.

Деньги обещаны были немалые, и, чтобы развеять скуку, Багратион принялся планировать свои траты после получения гонорара. Во-первых, землякам нужно поляну накрыть — грузинский ресторан «Сулико» подойдет, и хозяин там в приятелях ходит… Во-вторых, с товарищем майором надо по-людски посидеть: Артемка — он ведь по-домашнему любит, чтобы без понтов… В-третьих…

— Едут! — пискнул водила и завел мотор.

— Глушись, пацан! Да убери ты дальний свет! — гаркнул Бройлер, вынимая из бардачка ствол. — Пошли, Сашок! — обернулся он к Багратиону.

С загруженной вечерней трассы свернули две пары ослепительно светящих фар, запрыгали на выбоинах.

— Ну, щас я им скажу! Ну, пидор неприкаянный! — Бройлер попрыгал, не выпуская из рук ствола, растянул вширь грудную клетку. — Запомнят любера Бройлера, гопота дешевая!..

— Сам себя не подстрели, — без иронии, спокойно посоветовал Чиковани.

Браток открыл рот, чтобы послать коллегу подальше, но вовремя прикусил язык: Багратион, прищурясь, смотрел вперед, и на его небритой физиономии рельефно обозначились скулы. Кулек с пистолетом он держал за ручки, будто нес из «Рамстора» бутылку кефира. Их водила, как видно с перепугу, совсем погасил фары, и силуэты двух приближающихся автомобилей придвинулись — их освещали фонари уходящей в ночную даль трассы.

— Ну, черти… — Бройлер повел себя совсем по-идиотски: он сунул ствол в наплечную кобуру и встал на дороге, воткнув крепкие кулаки в бока.

— Ну, сволота…

Эту фразу прервало сухое татаканье «калашникова». Коллеги решили стрелять без предупреждения. Пока пули дырявили мускулистое тело люберецкого братка, Багратион успел сделать три вещи: за долю секунды вырвать из кулька пистолет, привести его в боевое положение и одним выстрелом снять автоматчика, высунувшегося из окна автомобиля. Десантировался экипаж второй машины: прыгая на маслянистую траву обочины, бойцы открыли беглый огонь.

Багратион услышал, как за спиной завелся с полоборота мотор, вспыхнули фары — удрал водила, сучонок…

Валясь на правый бок и одновременно фиксируя перемещение темных фигурок с «калашами», Чиковани вдруг почувствовал удар в плечо и еще один — в грудь…

Зажатый в руке пистолет налился свинцовой тяжестью. Багратион уже не видел, как, мягко ступая обутыми в кроссовки толстыми ногами, к распластанному подошел нерусского вида тип и положил заключительную пулю точно в горбатую переносицу распластанного отставного прапора.

Артем дежурил по «Шишкиному лесу» — Завитуша назначил его на сегодня командиром дежурной службы: похоже, в отместку за несговорчивость. Успев надрать задницу ленивому гаражному прапору и сунуть три наряда вне очереди дневальному первой роты, майор Тарасов расположился в дежурке и набрал номер Ани. С момента тарасовского прилета они еще не виделись, да и не был еще Артем у себя на квартире. Отозвалась сразу.

— Здравствуй, Анюточка, — как можно мягче и бархатистее сказал Тарасов в трубку. — Как живешь? Я приехал. Конспирация кончилась. Завтра отдежурю и приеду… утром…

Аня дышала в трубку и молчала.

— Ты обиделась, дурочка? На то, что сразу не позвонил? Я на службе… Это очень срочно, понимаешь…

Маленькая стерва не отзывалась. Плескалась где-то на фоне ее дыхания вода, бубнило радио.

— Аня, скажи что-нибудь! — сдался Артем.

Отключила связь.

Дура!..

Зазуммерил телефон внутренней связи.

— Товарищ майор! — затарахтел дежурный по КПП. — Только что на территорию въехала машина комбата!

«Событие, черт!» — фыркнул Тарасов, но все же снял ноги со стола и сунул в выдвижной ящик пепельницу с горой окурков. Служба службой… хоть иногда…

— Здравия желаю! — первым поздоровался подполковник, стремительно входя в дежурку.

К шуткам-прибауткам он сегодня был, похоже, не расположен.

— За время моего дежурства происшествий не случилось, — приподнимаясь, отозвался Артем и другим тоном добавил: — С чем пожаловал? Тебя так просто с дачи в выходной не вытащишь!

Завитуша проглотил пилюлю: о его пристрастии выращивать огурцы ходили легенды.

— Артем, случилось страшное, — барабаня пальцами по стеклу, сказал комбат.