Каменный век деревянных людей

Здесь росли кривые и чахлые Неподвижные Собратья. Виш пожалел их: они не могли покинуть место произрастания. То ли дело люрасы: не понравится в одном месте – могут перейти на другое.

Пришлось забирать левее, где шагалось свободнее.

Но вскоре к болоту вплотную придвинулся лес, словно желая напиться.

«Всё тянется к воде», – подумал Виш. Но сам свернул в лес.

И наткнулся на тропинку. Ни жуки, ни гусеницы её протоптать не могли: не было ни отпечатков ложноножек, ни царапин от когтей.

Значит, здесь всё-таки живут люрасы!

Виш устремился по тропе, словно надеясь сразу встретить кого-нибудь.

Тропинка привела на большую поляну, перечеркнула её и исчезла в стене сплошного леса.

Но посреди поляны стояло странное дерево…

Виш присмотрелся… и перестал дышать.

Выглядело дерево ужасно: его покрывала многочисленная паутина. За белым маревом не проглядывало ничего зелёного. Разве самую малость.

Виш подобрался поближе.

На остатках листьев сидели малюсенькие гусеницы и шустро перебирали челюстями, уничтожая зелень.

«Вот как! – Виш ахнул. – Вот где их ясли! Вот куда стремился Вурч! Сначала появляются маленькие гусеницы, потом едят, едят – и становятся большими! А затем плывут к нам…»

На лёгкой паутинке с дерева соскользнула небольшая гусеничка, на мгновение зависла над Вишем и упала на обнажённое плечо. И он почувствовал царапанье маленьких челюстей.

– Ах, ты, дрянь! – скорей от гадливости, чем испугавшись, Виш шлёпнул ладонью по плечу и раздавил гусеницу.

«Вот так их всех! – подумал он. – Пока маленькие! Жаль, Вурч не видит».

Виш принялся хватать и поедать гусеничек, но вскоре понял, что всех съесть не удастся: слишком много.

Он попробовал давить гусениц, но пальцы стало сводить судорогой. А, облизывая пальцы, Виш снова переполнял желудок.

«Я не смогу съесть всех! – испуганно подумал он. – Я один!»

И, отяжелевший, продолжил шествие по тропинке.

Может, удастся догнать люраса, что прошёл перед ним? Нет, не для того, чтобы попросить помощи в поедании гусениц. Просто чтобы не быть одному.

Виш подумал, что никогда не был один. Всегда рядом находился кто-то из друзей, знакомых или сослуживцев. И вот он впервые оказался один, да ещё в чужой стороне. Но и это испытание необходимо выдержать!

Впереди зашевелилась трава. Виш сбавил темп и схватился за оружие: не жук ли? Хотя… не очень большой. С таким, пожалуй, можно справиться.

Шевеление добралось до тропинки. Виш ахнул и попятился: на гладко утоптанную землю выползли… ногокорни. Одни-одинёшеньки, без стволотела, непонятно как соединённые между собой. Над ними не оказалось ничего, даже спящей почки.

Мгновенно похолодев, Виш прислонился к стволу Неподвижного Собрата. Сердце колотилось так, что с ветвей слетали мелкие лёгкие шишечки.

Ногокорни, обойдя Виша по плавной дуге, удалились в заросли густой травы и заворочались там.

«Может, брежу?» – подумал Виш.

Ему показалось, что это – ногокорни Люца, отгрызенные жуком. Жук не проглотил их, а выплюнул, побрезгав зажатой корешками землёй. И ногокорни обрели самостоятельность.

Разумеется, этого быть не могло. Но… ногокорни откуда-то взялись? Значит, их кто-то отгрыз. Значит, поблизости появились гусеницы?

Виш поспешно спрыгнул с тропинки, уходя под защиту кустов.

И тут же наткнулся на высохшую колоду люраса. Настолько издырявленную, что он не смог понять, кто это? Знакомый или… местный?

«Жучки-точильщики!» – в панике подумал Виш. Никто другой не мог так изуродовать люраса.

Колода стояла с согнутыми в замахе руками и вросшими в землю ногокорнями – потому и не упала.

«Как мангр», – почему-то подумалось Вишу. Но подумалось уже после того, как он бросился бежать.

«Нет, это не наш, – успокаивал себя Виш. – Уж очень долго простоял. Высох весь».

Деревья разошлись, обнажив поляну, залитую солнечным светом.

Тонкие иголочки листьев на ветверуках встопорщились, впитывая солнечное тепло. Виш и не думал, что так соскучился по солнцу.

Виш знал, что у некоторых на теле растут тонкие узкие листочки. Это, несомненно, атавизм, но порой он помогал выжить, при интенсивном солнцепитании. Во всяком случае, так рассказывал Гач, который, будучи тяжело раненным, пролежал несколько дней на солнышке, и, благодаря листочкам на теле, восстановил силы настолько, что самостоятельно добрался до расположения части.

Полянка перед Вишем расстелилась большая. Трава, радуясь солнцу, стремилась в погоню за деревьями. Разумеется, догнать не могла, но старалась так, что аж тряслась…

Виш остановился и помотал головой. В одушевлении Неподвижных Собратьев он, похоже, зашёл слишком далеко. Но трава впереди действительно вздрагивала.

Что там?

Виш, вытягивая шею, двинулся вперёд.

Гусеница! Не очень большая, и одна.

«Вот ответ на догадки! – подумал Виш. – После яслей на паутинном дереве гусеницы расползаются в разные стороны».

Взяв пику наизготовку, Виш решился атаковать. В желудке давно бурчало: мелкие гусенички как легко насыщали, так легко и уходили. Лучше справиться с большой гусеницей и обеспечить себя мясом надолго. Дорога предстоит дальняя.

Сделав два шага, Виш замер: послышалось жужжание.

«Жуки! – в панике подумал Виш. – Охрана! Поздно…»

Убежать бы он не успел: жужжание послышалось где-то рядом.

Виш упал на землю, стремясь укрыться за маленьким тщедушным кустиком, который в другие времена счёл долгом защитить. Нет, была бы гусеница одна, он бы защитил кустик, не дал съесть. Но гусеница и жук… Если защитник не защитит себя, он не сможет никого защитить.

«Нападут вдвоём – я пропал!» – подумал Виш, выискивая источник жужжания и стараясь не упускать гусеницу из виду. Вдруг она кинется?

То, что Виш увидел, потрясло его: на гусеницу опускалось жёлто-чёрное полосатое создание, трепеща прозрачными крыльями. Прямо на спину!

Оно с лету ударило гусеницу чем-то вроде короткой пики, выскочившей из брюха.

Послышался короткий свист «осса!», похожий на боевой клич.

«Оса? – подумал Виш. – Так её зовут? Будто представилась…»

Гусеница замерла и выгнулась. Оса подцепила её мощными лапами, и, натужно гудя, уволокла по воздуху.

Виш оцепенел. Всё произошло настолько быстро, что он не успел отреагировать. Появившаяся радостная мысль «насекомое гусениц бьёт!» сменилась другой, панической: «А если нападёт на меня?! Пронзит насквозь!».

Едва придя в себя, Виш бросился бежать, не разбирая дороги. Да дороги, собственно говоря, и не было. Некому было прокладывать дорогу.

Виш остановился, увидев реку. Неширокую, но быструю: водовороты плясали на её поверхности.

Переплывать, тем более с оружием, Виш не рискнул. А напиться – напился. Вкус воды показался странным, отдающим сокровью.

Слева, из-за излучины, что-то выплывало. Сверкающее в глаза солнце не позволяло рассмотреть, что. Однако быстрое течение скоро принесло тёмные предметы поближе. И Виш ахнул: по реке несло совершенно высохшие трупы. Причём четвертованные: без конечностей и голов. Колоды. Их будто специально высушивали на солнце, а не просто высосали сокровь.

Виш оцепенел: кто это сделал? Неужели жуки, схватив друзей, пообкусывали ветверуки и ногокорни, высушили на солнце и столкнули в речку.

А если не жуки, то кто? Сокровожадные туземцы? Но разве можно убивать друг друга, когда вокруг столько гусениц? Может, безумцы?

Так или иначе, двигаться вверх по реке нельзя: там враги. А моря там нет и быть не может.

Беспрерывно оглядываясь, Виш поспешил вниз. Ему показалось, что сумасшедший, убивший неведомых (или наоборот, близких и знакомых) люрасов, скоро покажется из-за излучины, восседая на одной из колод. У него длинные усы, как у жука, и челюсти, как у гусеницы. А в остальном – люрас-люрасом.

Догнав одну из колод, Виш увидел то, что не заметил раньше: с неё содрали и кожуру!

В панике Виш бросился подальше от реки. Он привык, что реки дают жизнь, дают питьевую воду. А эта река несла смерть.

Виш бежал, вывернув голову назад: он боялся, что сзади появятся сумасшедшие. И если заметят Виша, он тоже присоединится к плывущим колодам, в том же виде. Надеяться на пику и меч бесполезно: врагов наверняка больше.

Но бежать, глядя назад, неудобно: надо смотреть под ноги. Иначе можно упасть.

Виш повернул голову… и остолбенел.

Он чуть не наткнулся на гусениц.

Твари почти сплошь покрывали расстилающееся перед ним поле.

Гусеницы здесь жили небольшие, по колено, и лишь некоторые доходили до пояса. Но их было много, очень много. То одна, то другая, завидев Виша, оставляли еду – невысокие лопушистые кустики, верхушечные листья которых начинали заворачиваться внутрь, наподобие головы люраса – и устремляли взор на Виша.

Пока только смотрели.

«Назад, в воду!» – в панике заметался Виш.

Но вернуться не успел: вдоль берега, словно стараясь отрезать его от реки, двигался небольшой отряд жуков, которые нервно поводили длинными усами – верно, в поисках Виша. А из-за берегового склона поднимались новые и новые бестии!

Виш обнажил мечи – свой и Люца. Вот когда тот пригодился!

Но принимать бой в окружении значило неминуемо погибнуть.

«Бежать! – подумал Виш. – Хоть какой-то шанс…»

Рубанув ближайшую гусеницу и даже не взглянув, куда пришёлся удар, Виш перескочил через неё и помчался к гряде тёмно-зелёных кустиков. Возле них, показалось Вишу, гусениц поменьше.

Кустики выросли повыше пояса, поэтому Виш надеялся укрыться. Может, потеряв его из виду, гусеницы успокоятся?

Одна, а затем и вторая гусеница бросились наперерез, но Виш, действуя обоими мечами, отразил обе атаки. Желанное укрытие приближалось.

Рядом с кустиками, действительно, гусениц не оказалось. Виш перемахнул через невысокие заросли и притаился. Но любопытство пересилило страх, и он осторожно раздвинул ветви, чтобы посмотреть: что делают гусеницы?

И удивился: гусеницы останавливались вдалеке или сворачивали в сторону, словно боясь приближаться к тёмно-зелёным кустикам.

Несколько мгновений Виш размышлял: почему так происходит?

«Неужели гусеницы боятся диких неподвижных? – мелькнула догадка. – Запах, видно, у них другой…»

И кощунственная мысль посетила его. Посетила – и он ужаснулся ей.

Виша заколотило. Но не от страха. А от того, что он собрался сделать. От того чудовищного святотатства, которое вознамерился совершить.

Но выхода не оставалось: вернуться домой следовало любой ценой.

И Виш принялся за неслыханное дело.

Слёзы текли у него из глаз, он беспрестанно шептал:

– Простите, простите меня, простите, Неподвижные Собратья!

А руки делали страшное: Виш обрывал тёмные листочки и засовывал в поясные карманы, он ломал тоненькие веточки и оплетал вокруг себя. Он делал это, шатаясь от ужаса совершаемого, слёзы текли по лицу и смешивались с вытекающим из обломанных веточек соком – а может, сокровью. И он приклеивал ею листочки к голове…

На прощание Виш встал перед изуродованными кустами на колени и прикоснулся к ветвям дрожащими пальцами, стараясь передать все чувства, которые его обуревали. Несколько капель сока упало на ладонь. Виш растёр их по лицу, и ему показалось, что кусты простили его…

Теперь идти стало гораздо легче: гусеницы шарахались в стороны, едва ветерок доносил до них новый запах. Виш шёл, словно большая головешка, горящая зелёным.

Он вспомнил, как полыхал Кук. Вишу показалось, что сейчас он напоминает собой подобное зрелище, только пожар получается не обжигающий, а холодный.

Виш почувствовал в себе новые силы, но кроме них – и острое чувство… нет, не благодарности, хотя благодарность тоже присутствовала, но острое чувство сродства с неподвижными тёмно-зелёными растениями.

«Что из того, что они не двигаются? – думал он. – Что из того, что мы не понимаем друг друга? Мы едины. У нас общие предки и не следует забывать о них. Все мы произошли от Перворостка».

Жуки, встретившиеся Вишу, бросились от него врассыпную.

А ему пришлось идти вслед за ними. Не потому, что хотелось отомстить, просто жуки ползли в сторону моря. Так, во всяком случае, показалось Вишу – если он сориентировался правильно.

Он чувствовал себя непобедимым богатырём, от которого разбегаются многочисленные враги, а он идёт и разит вражеские полчища направо и налево.

Но что это? Один враг не торопится убегать? Он шевелит усами – ему запах хоть и не нравится, однако он не бежит. Что ж, на такие случаи и нужны копьё и меч. На, получай!

Вонзив копьё глубоко между хитиновыми пластинами, Виш навалился на него и принялся вдавливать всё глубже и глубже, стараясь проворачивать, а не просто прокалывать.

Жук вздрогнул и замер, растопырив лапы.

Виш выдернул копьё. Хлынула чёрная лимфа. Виш отошёл в сторону и старательно вытер остриё о землю. Сражение сражением, но сил потрачено много. Лучше поберечь оставшиеся. Не лезут другие жуки – и ладно. Самому нападать не следует.

Поглядывая назад, Виш продолжил путь к морю.

Мимо пролетели мелкие насекомые.

Желая проверить свою неуязвимость, Виш взмахнул в их сторону ветверукой. Насекомая мелочь шарахнулась в сторону.

«Ага, боитесь!» – торжествующе подумал Виш. И увидел, что мелкие твари садятся на убитого жука, растопырившего жуткие лапы и жвала, и жадно сосут сочащуюся из него лимфу. А некоторые, заметил Виш, и вгрызаются внутрь!

«Вот как? – удивился Виш. – Хоро-ошие жучки! Если бы приручить их и натравливать на живых жуков! А что: осок научили, почему этих не попробовать?»

Настроение у него сразу улучшилось. Он даже согласился бы на то, чтобы вернуться к реке. Кто другой приведёт его к морю? А реке деваться некуда. Тем более что она неподалёку – вон, блестит на горизонте крутой излучиной.

Но… Виш засомневался: сколь долго продержится на нём отпугивающий запах? А противников там многовато. Один непугливый жук всё же нашёлся. А вдруг их окажется два-три? И больших?

Вздохнув и сориентировавшись по солнцу, Виш двинулся в сторону от реки. Кто знает, сколько она будет петлять? Реки обычно по прямой не текут. А так – самый кратчайший путь к морю. К тому же пока врагов не заметно.

Перед ним раскрывались неведомые земли. Собственно говоря, все здешние земли были неведомыми.

Виш вздохнул и углубился в заросли Неподвижных Собратьев. Было сыро и влажно. Под ступнями хоть и не хлюпало, однако ногокорни ощутимо проваливались в мягкую землю.

И тут он вновь наткнулся на чей-то след. Маленькие Неподвижные Собратья оказались примяты. Похоже, здесь прошёл люрас.

Виш бросился по следу. Но далеко не пробежал: остановился, поражённый.

След пересекал удивительное поле. Ужасно удивительное поле. Ужасное поле.

Здесь, на ровных-ровнёхоньких грядках, торчали руковетви, ногокорни и куски стволотел. А в одном месте Виш заметил отрубленную голову. По счастью, с закрытыми глазами. Её взгляда Виш бы не выдержал.

Ужас обуял его. Ногокорни словно вросли в землю, хотя он не мог двинуть ни единым корешком.

Что за извращенцы тут живут? Или… здесь так хоронят погибших? Но… почему грядки, как на кормильном поле? И почему не закопали полностью?

Тихо-тихо, осторожно-осторожно Виш покинул страшное поле. Ему погрезилось, что на грядках зарыты останки друзей. Как будто мелькнула ветверука Берза, ногокорень Чера… хотя это невозможно, он похоронил Чера сам. А Берза съел жук. И лишь голова оставалась совсем непохожей. Но мало ли как смерть может исказить знакомые черты?

Кто мог совершить такое злодеяние? Кто этот ужасный сеятель?

«Куда мы попали? – думал Виш. – Не в потусторонний ли мир? Это там, говорят, все возрождаются вновь, на небесных грядках, рядом с Перворостком… Но я на земле, а не на небе!»

Стыдно признаться, но, тихонечко миновав поле, Виш бросился бежать, не разбирая дороги. И остановился лишь, когда почувствовал, что устал.

Виш хотел взяться за ветвь Неподвижного Собрата, чтобы отдышаться. Но замер: каждая ветвь заканчивалась… ладонью. Такой же, как у Виша. Одни ладони были левые, другие – правые.

Виш осторожно обошёл растение. У него и мысли не возникло называть его Неподвижным Собратом. Неподвижные Собратья имели вполне определенные признаки, разумные люрасы – свои. Но это…

– Какие чудеса творятся на земле! – прошептал Виш.

Растение не двигалось, не пыталось схватить его многочисленными ладонями, или хотя бы поздороваться.

Хлоп! – одна из дальних ладоней сомкнулась, и Виш вздрогнул.

Ладонь, побыв сжатой, медленно раскрылась. На землю полетели полусухие останки летающего насекомого: крылышки и лапки.

«Перворосянка?! – подумал Виш. – У той много пастей, а не ладоней…»

Виш осторожно притронулся к тыльной стороне растительной ладони.

Никакой реакции.

Осмелев, Виш дотронулся до ладони пальцем, держа наготове нож, чтобы пустить его в ход, при необходимости, и освободиться.

Растение снова не заметило.

Виш, расхрабрившись до того, что чуть не испугался собственной смелости, вложил свою ладонь в ладонь неподвижного растения – как делают люрасы при встрече. И – о чудо! – Неподвижный Собрат ответил слабым рукопожатием.

Но на слова не реагировал.

Удивлённый, Виш пошёл дальше. И наткнулся на следующую диковинку.

Сначала он подумал, что увидел осоку: из одной точки росло множество узких и длинных листьев. Но каждый листок густо усеивали… глаза. И они моргали!

Виш шарахнулся от глазолистного растения, настороженно приглядываясь к окружающему.

«Уж не приближаюсь ли я к месту жительства колдуна? – подумал он. – Как бишь, его звали? Мич, Меч или Моч? Это он, по словам Орха, издевался над люрасами, отрезая головы и приращивая вместо ветверук ногокорни. Или вообще создал люрасов? Кто-то говорил так… Похоже, он до сих пор здесь обитает! От колдуна лучше держаться подальше!»

Поэтому, когда впереди показалось нечто, напоминающее хижину, Виш не выдержал: резко свернул вправо и ломанул через кусты.

Он испугался, что колдун превратит и его в нечто несусветное. А Вишу не хотелось терять собственный облик.

Продираясь через заросли Неподвижных Собратьев, Виш продолжал прислушиваться к доносящимся отовсюду звукам.

Ничего громкошумящего не слышалось. Шелестели листья, стрекотала мелкая насекомая сволочь, свистел ветер в верхушках высоких деревьев.

Выбравшись на тропинку. Виш на секунду задумался: идти по ней или пробираться между веток и кустов? После увиденного бросаться очертя голову на поиски неизвестного люраса не хотелось. Ещё неизвестно, что это за люрас.

И всё же Виш предпочёл тропинку. Но внимательно приглядывался к каждому дереву: не подмигивает ли листьями-глазами? Не машет ли ладонями? Не шмурыгает ли тысячей носов?

И когда сквозь заросли забрезжил прогал, Виш остановился. Ему показалось, что впереди что-то двигается.

Он подкрался поближе. Скорее всего, люрас… Да! И не один, а целых три!

Но какие-то непонятные…

Присмотревшись, Виш похолодел: каждый люрас имел шесть ветверук! Причём у одного они росли по три из каждого бока, на манер мушиных лапок, у другого – по три из каждого плеча, у третьего… Нет, у третьего их было две (Виш облегченно вздохнул), но (Виш насторожился)… но зато они свободно гнулись в любую сторону, подобно щупальцам каракатицы. То есть у него не было локтевых и кистевых междоузлий.

«Без колдуна-вивисектора не обошлось… Как сюда переселяться? А может… может, упросить колдуна, чтобы нас не трогал? Принести ему дары… Или пригрозить!»

Первого шестирукого люраса, казалось, вполне устраивала его шестирукость. Он задействовал все верхние конечности: две верхние разрывали землю, правая средняя держала острый камень, левая средняя и правая нижняя изготовились что-то схватить. А левая нижняя усиленно чесала зад.

«Наверное, иметь шесть ветверук очень удобно, – подумал Виш. – Но… некрасиво!»

Второй люрас всеми шестью руками обрывал листья с Неподвижных Собратьев и укладывал в кожаную торбу. А третий…

Виш не стал смотреть на третьего, а осторожно попятился назад, а затем бросился наутёк. Гусеницы стали казаться ему меньшей опасностью, чем неведомые люрасы. Но гусениц поблизости не было. Должно быть, испугались странных люрасов.

Немного успокоившись и перейдя с бега на шаг, хотя и постоянно оглядываясь, Виш подумал: «А хорошо, наверное, иметь много ветверук! Хотя бы в схватке с гусеницами. Если они, конечно, достаточно сильны!»

Но эта мысль мелькнула и исчезла. А другие – остались.

«Наверное, Мич неподалёку, и это – результаты его экспериментов! – подумал Виш. – Надо поскорее выбираться отсюда! А не то он и меня превратит в такое же чудовище! Где же море?»

Виш всё ускорял и ускорял шаг, вертя головой на все четыре стороны, опасаясь уже не гусениц, не жуков и даже не саблезубых прыгунов, а неведомых люрасов, а пуще того – колдуна-вивисектора Мича, который превращает люрасов в чудовищных и невероятных созданий.

«Перворостка на него нет!» – с отчаянием подумал Виш.

Когда он отошёл на достаточно большое расстояние, и уже хотел остановиться, чтобы передохнуть, между дальними ветвями что-то блеснуло.

«Не море ли?» – с надеждой подумал Виш.

Он бросился вперёд, раздвинул ветки – и обомлел. Открывшаяся ему большая поляна поросла невысокими кустиками, между которыми протянулись блестящие нити паутины.

Лохматые хозяева сидели в центре сети, или затаились в глубине кустов, поджидая добычу.

Так много пауков и паутины Виш никогда не видел, хотя часто бывал на паучьих фермах. Но там паукам не позволяли плести ловушки, а «выдаивали» паутину, наматывая на специальные веретена, а затем используя для разных целей. Интересы пауков при этом не учитывались. Но зато их кормили от пуза.

Здесь же пауки жили свободно. И всё пространство затянули блестящей паутиной.

Это была не грязно-тусклая паутина гусениц, подло обматывающая и удушающая Неподвижных Собратьев. Нет, то была гордо выставляемая напоказ настоящая паучья паутина, высоко оцениваемая знатоками. Она весело поблёскивала капельками росы в лучах солнца, прорывающегося сквозь кроны деревьев. Паутина не опутывала деревья, а опиралась на них, соединяла и связывала воедино!

И Неподвижные Собратья, гордо зеленея, бережно поддерживали паутину своих спасителей и защитников.

Тёмные точки запутавшихся насекомых покрывали ловчие сети. Иных, свежеуловленных, ловко пеленали мрачноватые на вид чёрные и тёмно-коричневые восьминогие создания.

«Интересно получается, – подумал Виш. – Шестиногие – враги двуногих, а восьминогие – враги шестиногих! А у гусениц вообще много ног… но это ложноножки, не следует обращать на них внимания».

Часть пауков поджидала добычу.

Но что это? В одну из паутин влетела звенящая оса.

И к ней направлялся, торжествующе помахивая паутинной петлёй, восьминогий охотник.

«Она же убивает гусениц! – испуганно подумал Виш. – А он убьёт её!»

Подскочив к паутине, Виш выхватил меч. Несколько взмахов перерубили несущие нити, оса освободилась, и, обрадовано звеня крыльями, взмыла над кронами деревьев.

Паук угрожающе поднял на Виша передние лапы с зажатой в них верёвкой, но Виш, отступив на шаг, низко поклонился и торжественно произнёс:

– Извини, великий ловчий! Но вы с осой делаете единое дело, и я не могу допустить, чтобы мои друзья уничтожали друг друга!

Паук прислушался к словам Виша, опустил лапы, и, словно глубоко вздохнув, принялся чинить нарушенную сеть. Прорехи он латал той же верёвкой, что держал в лапах. Но конец её исчезал где-то в глубине паучьего брюха.

Как заметил Виш, из брюха выходило множество тоненьких ниточек, которые паук одной лапой ловко скручивал в единую верёвку, а второй – беспрерывно вытягивал.

«Вот для чего ему столько лап!» – подумал Виш, удаляясь.

Под сенью паутин Виш шёл спокойно, не озираясь по сторонам. Он твёрдо знал, что ни одно насекомое не нападёт на него. Пусть идти не очень удобно, зато безопасно.

К сожалению, паутинная поляна скоро закончилась.

Небо ощутимо темнело: приближалась ночь. Наступала пора подумать и о ночлеге. Где приткнуться? Тёплой казармы с крепкой дверью поблизости нет, и когда появится – неизвестно. А солнце заходит уже сегодня, и собирается делать это неоднократно и регулярно, каждый вечер. Удастся ли за завтрашний день добраться до моря, встретиться со своими?

Для обеспечения собственной безопасности Вишу хотелось найти широкий камень посреди реки, нагретый за день солнцем. Уж там-то его никто не тронет! Но река осталась далеко позади, а голых скал, куда бы он с удовольствием залез, также не наблюдалось. Можно, конечно, забраться на Неподвижного Собрата… если гусеница или жук не опередили.

Словно в ответ мыслям раздалось басовитое гудение, и по небу пролетела огромная тень, закрывая начинающие прорезаться сквозь синеву звёзды.

Виш замер, выставив над головой пику. Но гудение затихло в ближайшей кроне.

Вопрос о ночёвке наверху отпал, как пустые шишечки с ветки Неподвижного Собрата.

Если бы отыскать такие же тёмные кустики, которые он оборвал! Или понадеяться, что запах ещё не выветрился?

Но укладываться спать на голой земле, натёршись измятыми листьями, Виш не рискнул. Он боялся, что его разбудит зловонное дыхание гусеницы, и ужасная пасть разверзнется над лицом, едва он раскроет глаза…

Стоп! Зачем искать кустики, когда позади – владения добропорядочных пауков?

Ради безопасности Виш решил вернуться и заночевать на паучьей лужайке.

Возвращаясь, Виш принюхивался: вдруг поблизости обнаружатся знакомые кустики? Спать под двойной охраной не в пример безопаснее.

Вечером привычные запахи стали не столь резкими и насыщенными, зато появились новые. Большие белые цветки, будто освещающие дорогу, пахли так сильно, что забивали всё остальное.

Возле их белого скопления Виш угадал лёгкое мельтешение невидимых крыльев: светлые бабочки, похожие на вспорхнувшие цветы, толклись возле цветов невспорхнувших.

На всякий случай Виш обошёл их стороной. Но бабочки не погнались за ним.

Маленький огонёк пролетел в стороне. «Не душа ли Кука?» – вспомнил Виш. И сложил ладони почкой, не выпуская, впрочем, копья.

И вдруг почуял тонкую струйку знакомого запаха, успевшего стать приятным.

Виш двинулся в ту сторону и вскоре вышел к купе невысоких кустиков.

Местность освещалась уже одними звёздами да самой маленькой из трёх лун.

Осторожно протиснувшись между кустиками, Виш внимательно осмотрел ближайшее окружение: нет ли зловредных насекомых? Таковых не оказалось, и Виш, успокоенный, присел на корточки, чтобы не торчать над кустами и не привлекать внимания врагов.

Ногокорни он выпустил, и, раздвинув траву, впился в землю. Виш вспомнил слова Гача о ночном питании. Подкрепиться лишний раз никогда не помешает.

Для устойчивости он вонзил пику в землю и опёрся спиной. Спать сидя не очень удобно, но выбирать не приходилось.

Первые лучи утреннего солнца разбудили его.

Виш открыл глаза. На бледном небе светились полумесяцы двух лун – большой и средней. Пока ещё жёлтым светом, постепенно бледнеющим.

Зевая, Виш распрямился и потянулся. Ногокорни медленно сворачивались, приобретая вид ступней.

– Гач был прав! – с удивлением сказал Виш сам себе. – Я неплохо попитался!

На десерт Виш словил пару пролетавших мимо мошек и почувствовал себя совсем хорошо. Можно отправляться на поиски моря.

Теперь Виш внимательнее присматривался к отпечаткам на тропинке. А особенно похожим на следы люрасов. Вдруг прошёл один из шестируких? По следам трудно определить, сколько у существа рук.

Неожиданно Виш натолкнулся на давний труп небольшого жука. Мелкие насекомые полностью выели тело изнутри, оставив пустую оболочку.

Виш поднял пустой нагрудник. Отъеденные лапы упали на землю.

«А если так?» – Виш нацепил нагрудник на себя. – Нет, жмёт. Жук маленький… И дырки для лап не там, где ветверуки. Неудобно…» – и бросил нагрудник на землю.

«Надо идти. Может, кто-то из наших спасся? Кто бы это мог быть? Бао? Да, наверняка, он! Только Бао мог проткнуть жука пикой насквозь!»

– Бао! – закричал он. – Бао!

Но никто не откликнулся. Наверное, Бао успел уйти далеко.

Виш двинулся по следу. Оттого, что на месте схватки растения не были сильно примяты, Виш заключил, что жука убили сразу. Причём люрасу удалось вогнать пику между сочленениями хитиновых сегментов и поразить с одного удара. Это удивило Виша, и он постарался запомнить точку попадания.

С веток Неподвижных Собратьев вспархивали лёгкие разноцветные существа.

– Летающие листья! – прошептал Виш. – Какие красивые! А-ах, это бабочки! Таких я не видел: у нас пролетали чисто белые… И те большие, а эти – маленькие! Какие разные…

Другие бабочки оставались на месте, не взлетая. Но, подойдя поближе, Виш увидел, что они и не могли взлететь: то были цветы Неподвижных Собратьев. Почти такие же большие, как бабочки. С них слетала тонкая пыльца, раздуваемая лёгкими крыльями.

Дурманящий запах цветов доносился отовсюду. Голова у Виша закружилась. Ему захотелось остановиться, раскинуть ветверуки, встопорщить листочки, выпустить ногокорни – и легко закачаться под ветерком.

Поглядывая затуманенным взором в разные стороны, не замечая ничего, кроме пёстрого мельтешения, Виш двинулся наугад. Он не вполне понимал, что делает. Но состояние показалось ему настолько необычным, что он решил уйти с поляны подальше. Перед мысленным взором вдруг мелькнуло зрелище проплывающих по реке колод.

«Одурманят – и убьют», – слабеющим сознанием подумал Виш, уходя от цветов и порхающих бабочек. Ноги подгибались, он запинался на каждом поросшем травой земляном холмике.

Но вот цветочная поляна осталась позади.

«Откуда взялись борозды?» – подумал Виш, останавливаясь и недоумевающе глядя под ноги мутным взором.

В том, что произошло дальше, Виш не был уверен: видел он, или ему пригрезилось?

«Грядки? Что они здесь делают? Откуда взялись?»

В грядках сидели укоренившиеся молодые растения, подростки. Ни шестируких, ни четвероруких среди них не замечалось, и Виш решил подойти поближе.

Однако, завидев Виша, подростки повытаскивали корни из земли и кинулись врассыпную.

– Подождите! – закричал Виш, бросаясь вслед. – Как пройти к морю?

Но спрашивать было не у кого: подростки разбежались.

Виш вспомнил, как сам в детстве играл в Перворостка. Они с друзьями точно также прикапывали ногокорни землей, и изо всех сил тянулись к солнцу.

Но… на грядках валялись сморщенные семенные скорлупки, похожие на пустые оболочки семян Неподвижных Собратьев. Вбитые дождями в землю и высушенные на солнце.

До Виша дошла необычность происходящего: подростки-люрасы росли в почве! Они развились из семечка!

«Дикари! – подумалось Вишу. – Они – не живородящие! Но это значит, что поблизости живут люрасы! Как это странно: они живут не на побережье моря, а среди лесов…

Почему же они до сих пор не встретились? Он исшагал чуть не половину здешних лесов, видел несколько рек. Куда делись живые, и самое главное, разумные существа?

Полно! Да не пригрезилось ли ему? – Виш помотал головой. – Всё, что осталось – ровные ряды грядок и пустые оболочки семян. Что за чушь взбрела в голову! Люрасы не появляются на грядках! Может, когда-то, очень давно, во времена Перворостка… или ещё раньше…»

Виш наклонился к земле. Подростки убегали на выпущенных ногокорнях – видно, не успели втянуть – поэтому чётких следов не осталось, всё заметено тонкими корешками. Можно, конечно, спрятаться в кустах и подождать, когда они вернутся. Но Виш не мог ждать. Ему казалось, что Бао неподалёку. И… подростки могли и не вернуться. Если уже выросли – зачем возвращаться?

Но голова ещё не отошла от запаха цветов и продолжала кружиться. Вишу показалось, что из-за ближайшего леска послышалось громкое гудение, и он увидел свирепо жужжащую огромную муху, на спине которой сидел маленький люрас в высокой шапке.

Виш не испугался. Ему вспомнились мечты Подса, который хотел полетать на мухе. Может, это Подс?

Виш помотал головой – и видение исчезло: скрылось за ближайшим деревом.

«Может, это от голода? – подумал Виш. – Давно не ел ртом?»

Голова кружилась. И перед глазами плыли разноцветные круги. Так что Виш не уверен: действительно видел летающего люраса, или показалось?

Перед лицом пролетела мошка. Выбросив ветверуку вперёд, Виш схватил мошку, сжал в кулаке и поднёс ко рту.

– Во имя прародительницы Росянки! – пробормотал он. Да, есть сырое не особенно аппетитно, но… произнеся магическую формулу, моральный аспект сыроядения как бы снимался. Осталось преодолеть естественное отвращение.

Когда насекомое хрустнуло на зубах, Виш лишь слегка поморщился: в общем, не так уж неприятно. А, прожёвывая и проглатывая остатки, Виш подумал, что пращуры, поди, и не знали, что такое жареная или варёная пища, а ели сырую.

Крылышки, однако, он предварительно обломал и выбросил.

И вновь Виш углубился в заросли Неподвижных Собратьев.

Ни жуков, ни гусениц, по счастью, не попадалось. Виш тщательно осматривал деревья: не начнут ли спускаться на тоненьких паутинках зловредные мелкие гусеницы? Не станут ли выпрыгивать из зарослей травы опасные блошки?

То, что он увидел на ближайшем дереве, заставило его остановиться.

Высоко над землёй в стволе чернело отверстие.

Виша затошнило: если бы подобная дыра появилась в нём самом… «А, говорят, бывают болезни, когда стволотело гниёт, и трухой высыпается из образующихся дыр. Иногда гниль сухая, а иногда – мокрая, – подумал он. – Это верная смерть!»

Но мало того, что в стволе зияло отверстие! Какая-то птица, вспорхнув, влетела в дупло. Сначала покачала перед носом Виша хвостом, а затем, ловко развернувшись, выставила наружу острый клюв. Мол, попробуй, возьми!

Виш осмотрел дырявое дерево. Засыхать оно не собиралось. И, судя по всему, чувствовало себя превосходно.

Удивлённый, Виш прошёл мимо, продолжая оглядываться на дерево, будто ожидая, что оно вот-вот закачается и рухнет.

Дерево не рухнуло, зато птица вылетела из дупла, уселась на толстую ветверуку… тьфу! – ветвь – и принялась вовсю долбить по ней острым клювом.

У Виша зашлось дыхание от возмущения. Что за привычки у местных птиц?

Он хотел спугнуть птицу, швырнуть чем-нибудь тяжёлым, но ничего подходящего не нашёл. А птица перестала долбить, засунула клюв в образовавшуюся дыру, вытащила жирную белую личинку и с аппетитом проглотила.

У Виша вновь зашлось дыхание, а на глаза навернулись слёзы радости: вот это птицы! Они лечат деревья!

Виш вспомнил, как мучительно умирал в деревне старый Пих, когда у него под кожурой завелись похожие белые личинки, и не нашлось врача, чтобы сделать операцию. А птицы сами, без надлежащего медицинского образования, лечат больных собратьев.

Виш вспомнил разговор с Чером.

– Почему птицы маленькие? – спрашивал Виш. – Ведь гусеницы бывают очень большими. А птицы едят гусениц. Почему бы им не вырасти такими, чтобы съесть всех гусениц?

– Чайки едят рыбу, – отвечал Чер. – А рыба в море разная. Акулы тоже рыбы. Однако чайки акул не едят…

«Хорошо бы, – подумал Виш, – если бы были огромные-преогромные птицы. Такие большие, что смогли бы ловить и есть гусениц. Или кучкой насели бы на одну…»

Но… что в таком случае делали бы воины-люрасы?

Среди зарослей высокой травы, длинным языком высунувшейся из левой низины, что-то зашевелилось.

«Гусеница!» – подумал Виш и моментально потянул из-за спины пику. Люрас таким низким быть не мог.

Но то оказалось движущееся растение. Виш впервые видел подобное здесь. Дома их достаточно – хотя бы кочующие вьюнки, которые дважды в год мигрировали с севера на юг и обратно, в поисках пищи. Порой они забирались на скалы такой крутизны, что никто, кроме них, взобраться туда не осмеливался. А порой их приходилось отгонять от кормильных полей.

Но вьюнки ничего не боялись, потому что были неразумные. И ещё потому, что очень лёгкие и могли спланировать с любой высоты, если внезапный порыв ветра вдруг сбросит их.

Вишу казалось, что здешним растениям нет нужды искать пищу: её хватает на всех, можно всю жизнь просидеть на одном месте. Потому-то и люрасов здесь мало, что Перворосянка не могла родиться в здешних местах: зачем идти за пищей, если пища приходит сама? Вот Неподвижные Собратья и остались неподвижными.

Но, оказалось, здешняя земля тоже способна на невероятные штуки.

Растение гордо прошествовало мимо Виша. И он в очередной раз остолбенел: в пазухах листьев шагающего растения сидели живые, машущие ручками и ножками маленькие детишки. Но растение было явно неразумное: созревшие падали на землю, а оно не замечало и затаптывало тех, кто не успевал отползти. Не обращало внимания на своих детенышей! Рассеивало повсюду, нимало не интересуясь их дальнейшей судьбой.

«Как можно так обращаться с детьми? А если упадут на каменистую почву? – с тревогой подумал Виш. – Они же засохнут! Или отползут?»

Но заниматься расселением и обустройством чужого потомства Виш не собирался. В конце концов, в этих краях не так много опасностей: за каждым люрасом не охотится, ощеря челюсти, гусеница. А Вурч-то думал, что гусеницы плывут к ним, потому что съели всех Неподвижных Собратьев!

«Выходит, местные Неподвижные Собратья как-то приспособились к совместной жизни с гусеницами? – подумал Виш. – Неужели и мы смогли бы? Нет! Разумному существу тяжело привыкнуть к мысли, что каждый день твой товарищ может погибнуть. Если гибнуть – так в бою! А стоять и ждать, пока тебя съедят… Брр!» – Виш передёрнулся. И остановился.

Ему навстречу двигалась гусеница. Одна.

Виш мог бы обойти гусеницу, не трогать её. Но он почувствовал себя обязанным уничтожить всех встречающихся гусениц, с которыми мог справиться. Проснувшийся в нём боевой дух требовал выхода.

Виш не стал переть напролом, и сшибаться с гусеницей лоб в лоб. Зачем, когда можно применить одну из военных хитростей.

Он отступил в сторону, пропуская гусеницу. Та послушно проползла мимо.

И тогда Виш метнул в неё пику. В самый последний момент передумал вскакивать на спину и бить в нервный узел, как раньше. Его смутили две устрашающего вида колючки, торчащие на хвостовом сегменте. Очень уж они походили на колючки ящериц. Вишу показалось, что, если вскочить гусенице на спину, обязательно попадёшь под удар колючек. Да и густые щетинки, покрывающие спину, не внушали доверия: можно запутаться и упасть.

И Виш оказался прав: едва копьё вонзилось в гусеницу, как она с силой выгнулась, и колючки опасно пошли к голове. Если бы Виш стоял на гусенице и держался за копьё, вполне мог получить удар колючками в спину.

Но теперь, после удачного броска, можно не торопиться и просто подождать, пока гусеница обессилеет.

Виш так и сделал: просто стоял и ждал.

Гусеница умирала. Она закатила янтарные глаза, в которых судорожно подёргивались чёрные точки зрачков, и конвульсивно вздёргивала шипиками на хвосте.

Неожиданно откуда-то налетели стаи огромных бабочек: взмахивая белесоватыми крыльями. Они попытались отвлечь Виша от умирающей гусеницы, бросаясь ему чуть не в глаза. Виш отбивался голыми ветверуками: извлечь оружие из остывающего трупа не получалось, оно застряло.

Виш принялся тянуть копьё туда-сюда, дёргать в разные стороны.

«Не бросать же! – с тоской подумал Виш. – Чем тогда отбиваться от врагов?»

Он снова подёргал копьё, опасаясь сломать. А бабочки продолжали атаковать.

В конце концов Виш пропихнул копьё сквозь гусеницу и заотмахивался им, повредив крылья у нескольких бабочек.

И чего они взбесились?

«Мы раньше не обращали внимания на вьющихся бабочек, особенно если те порхали в отдалении. А они, получается, шпионили за нами!» – подумал Виш.

Бабочки продолжали порхать, мешая идти. Они залепляли глаза, с размаху налетали на Виша и били пусть лёгкими, но большими крыльями. Отмахиваться ветверуками не получалось: бабочки успевали увернуться. А вот копьём…

Он снова замахал копьём. Бабочки не успевали уворачиваться и падали, покалеченные, на опавшие листья, встрепыхиваясь время от времени. После ряда прицельных ударов бабочки стали вести себя осторожнее и близко не подлетали. А потом и вовсе упорхнули, словно поняв, что гусеница умерла, и они ничего сделать не могут.

«Выходит, какая-то доля соображения у них есть», – подумал Виш, протирая глаза от попавшей пыльцы.

А когда протёр, замер от неожиданности.

Впереди лежал люрас. Обычный, не шестирукий. А к нему, пожирая, приникла гусеница.

«Бао!» – чуть не выкрикнул Виш.

Пользуясь тем, что гусеница увлеклась, Виш подкрался к ней и ударил пикой. Бил сбоку, наотмашь, опасаясь при ударе сверху вниз задеть лежащего.

Гусеница дёрнулась и попыталась повернуться к Вишу. Это ей не удалось: Виш удерживал пику левой ветверукой, не давая гусенице схватить его своими страшными челюстями. А правой вытащил меч, и принялся рубить гусеницу.

Несколько мощных ударов – и тело гусеницы заизвивалось на залитой сокровью и лимфой траве. Голова осталась на трупе воина, продолжая закрывать верхнюю часть туловища.

Поднатужившись, Виш свалил голову.

Это оказался не Бао!

Виш всматривался в незнакомое лицо, потом быстро огляделся: нет ли других гусениц?

Гусеницы были, даже две. Но в одной торчало копьё, а в наголовник другой вонзился по рукоять тяжёлый каменный топор.

Павший люрас выдержал не одну битву. Но, к сожалению, гусениц оказалось слишком много для одного.

«Чего же он путешествовал один? – подумал Виш, и тут же возразил сам себе: – А я чего?»

У воина не осталось другого оружия, кроме каменного ножа. А с ним особо не посражаешься.

«Лучше бы он убежал, – подосадовал Виш. – Да, видно, не успел: гусеница оказалась быстрее».

Гусеница почти полностью изгрызла тело люраса. А вот голова оказалась нетронутой – её закрывал высокий глухой шлем из твёрдой кожи. Остались видны одни глаза да подбородок. Широкие поля защищали шею и плечи.

«Очень удобно! – подумал Виш. – По крайней мере, букашки на голову падать не будут».

Немного поразмыслив, он решил взять шлем себе и стащил с головы убитого. И замер.

Следует признать, выглядел воин довольно жутковато: из головы, являющейся обязательным, непременным, неотъемлемым (кроме исключительных случаев, вроде гибели от челюстей гусеницы) атрибутом каждого люраса, торчала кверху покрытая крупными мясистыми листьями остроконечная верхушка.

Теперь понятно, почему шлем сделали таким высоким.

Шею воина охватывало ожерелье из острых хоботков долгоносиков.

«Вот сколько он убил!» – подумал Виш. Да, это заслуживало уважения: убить бронированное создание очень сложно. Хотя и менее опасно, чем гусеницу: долгоносика достаточно пнуть ногой, чтобы отбросить в сторону. Правда, после этого он поднимался и вновь атаковал, но каменным топором его можно убить с трех-четырех ударов, если удачно попасть.

Виш решил вырезать у гусеницы челюсти.

«Если я встречу его сородичей, это будет знаком, что я отомстил за него. Да, челюсти большие и тяжёлые… Но селение должно быть поблизости».

Сначала Виш хотел нацепить челюсти на пояс. Конечно, это не самая большая гусеница, с которой ему пришлось сразиться, но всё же достаточно солидных размеров. Если уж другой поблизости нет.

Но челюсти на поясе мешали шагать. И он решил нести их за спиной.

Но это потом, когда он похоронит воина.

Виш вырыл могилу – такую же, как Черу. Труп гусеницы положил рядом с погибшим – чтобы тот мог питаться после смерти. Туда же поместил пику и каменный топор, выдернув из убитых гусениц.

«А может, он поправится?» – мелькнула в голове у Виша невозможная мысль, и он подумал: а как там Вурч? Тот ведь оставался живым, когда его прикапывали.

Прихлопав могильный холмик ладонями, Виш осмотрелся, решая, куда идти.

Здешняя земля не пустая. Туземцы имеются. Но… почему они не уничтожают гусениц? Неужели потому, что тут много Неподвижных Собратьев, и гусеницы нечасто нападают на люрасов? А почему люрасы не защищают Неподвижных Собратьев? Тоже потому, что тех много? Но иначе гусеницы сожрут всех! И подвижных и неподвижных.

«Если бы здесь было так же мало Неподвижных Собратьев, как у нас, – подумал Виш, – местные тоже защищали бы их!»

С этой мыслью Виш нахлобучил на голову высокий шлем и направился к зарослям Неподвижных Собратьев. Если люрас шёл в эту сторону, значит, там его соплеменники. Верхушка на макушке – не самое страшное. А вот добираться в одиночку до моря, через поля жуков и прыгунов…

Нож убитого он тоже положил в могилу – чтобы воин сражался на другой земле, под другим солнцем, на небесном поле. Тем более что там нож вырастет и станет мечом. Почему у погибшего не было меча? Имей он меч, может, и с третьей гусеницей справился бы… Да, но оставалась ещё четвёртая, которую только что убил Виш. Нет, что ни говори, а четыре гусеницы на одного – многовато.

Выйдя на опушку, Виш наткнулся на следы недавнего побоища: здесь валялось несколько колод – четвертованных трупов. Кто-то отрубил ветверуки, стволоноги и голову. А всю окружающую почву забрызгал сокровью. И, похоже, здесь недавно питались: поверхность земли изрыта ногокорнями и носит явные следы пищевого истощения. И толклось на опушке немало люрасов.

– Извращенцы! – пробормотал Виш. – Язычники!

Судя по следам, орава удалилась вдоль леса. Внутрь него убийцы-извращенцы предпочитали не заходить.

Поэтому Виш углубился в заросли диких сородичей. Они молча провожали его, не пытаясь задержать, и лишь иногда приветливо поглаживали ветвями. Назвать их ветверуками язык не поворачивался.

Впереди послышалось журчание.

«Вода! – обрадовался Виш. – Кстати!» Он давно ощущал некоторую вялость во всём теле: гидростатический скелет ослабел.

Выйдя на полянку, Виш остановился: посредине, в центре маленькой лужицы, плясал фонтанчик воды. Такого Вишу встречать не доводилось: все ручьи, что он видел ранее, начинались из-под каменных осыпей или вытекали из трещин в скалах.

Из лужицы выбегал быстрый ручеёк. Виш наклонился и зачерпнул воды ладонями. Напился. Вода оказалась сладкой от присутствия селитры.

«Да, тут поистине благословенная земля!» – подумал Виш.

Он наполнил обе фляги – свою и Черову – водой, ещё раз напился, впрок. И почувствовал себя неизмеримо сильнее и бодрее.

– С голоду тут не умрёшь! – пробормотал он. – Если тебя не съедят, прокормиться всегда сумеешь.

Виш на мгновение заколебался: искать ли сородичей убитого неведомого воина, или пробиваться к морю одному? Удастся ли уговорить их помочь?

«Если не найду, пойду сам, – решил Виш. – Но как бы не нарваться на убийц-извращенцев… А если это они и есть? Надо осторожнее…»

Виш шёл через лес, не задирая голову и не высматривая затаившихся в листве врагов: теперь шлем надёжно защищал от падающих сверху насекомых. Те бессильно скользили по толстой коже и валились в траву, безуспешно пытаясь зацепиться и укусить. Не то, чтобы их встречалось слишком много и часто, но всё же попадались. И хотя под шлемом листьеволосы чувствовали себя не очень комфортно, безопасность того стоила. Но когда букашки забарабанили по голове особенно сильно, Виш ускорил шаг, стараясь быстрее миновать опасный участок. А, заметив прогал между деревьями, устремился туда, чтобы хоть немного передохнуть на открытом пространстве.

Полянка удивила его. Кто-то сорвал толстый слой зелёного дёрна, снёс с места. А затем взрыхлил землю и разгладил её.

Кто это сделал? Жуки? Гусеницы? Прыгуны? Или иные, неведомые существа?

Виш наклонился к земле. Не заметно, чтобы здесь толклись ложноножки гусениц или зазубренные ноги жуков. Поверхность почвы выглядела идеально ровной. Ни жуки, ни гусеницы так сделать не могли. Наверняка дело ветверук люраса…

Разыскивая, куда убрали дёрн, Виш заметил чёрные крупинки почвы на зелёной траве. Они уводили в лес.

«Тут несли, – догадался Виш. – Но… кому понадобилось срывать и уносить дернину?»

Почва выглядела очень привлекательно и аппетитно: взрыхлённая, проборонованная, каждый комочек размят пальцами. Она смотрелась чёрной мягкой подушкой.

Неужели и здесь собираются устраивать кровавое пиршество?

Виш осмотрелся вокруг.

Нет, всё спокойно. Ухоженный участок не имел ничего общего с предыдущим: там дёрн грубо вывернули на сторону, куски побросали кое-как. А здесь и следов дёрна не видно, и почва взрыхлена так аккуратно и любовно, что корешки Виша сами собой зашевелились, разворачиваясь, стремясь скорее погрузиться в рыхлую питающую массу… Виш сдержал их движение волевым усилием.

И всё же вид чёрной мягкой почвы притягивал. От неё струился такой аппетитный запах… Не заметно ни обессоленных, ни обезвоженных участков. Её будто специально приготовили для пиршества. Но пиршество почему-то отложили.

Виш не выдержал: ступил на очищенную площадку и выпустил ногокорни. Ощущение тепла и силы стало подниматься от земли, разливаясь от щиколоток вверх и наполняя всё существо Виша тёплой нежной радостью. Как всегда бывает при корневом питании.

Стайка мелких мошек, толкущихся над взрыхлённым участком, сменила положение и закружилась над Вишем.

Ловким движением ладони Виш сцапал несколько штук и отправил в рот. Стало совсем хорошо.

«Я прямо как Перворосянка!» – подумал Виш, и застыдился сравнения.

Две волны пищевого тепла – от корней и ото рта – встретились где-то посередине, создавая непередаваемые вкусовые ощущения.

– Кто объедает моё поле? – из ближайших кустов поднялась разозлённая люраска и направилась к Вишу.

Замерев от неожиданности, Виш во все глаза смотрел на приближающуюся люраску… люрасочку.

Она была очень молода (может быть, даже моложе Виша) и очень красива. Светло-зелёная кожура, слегка розоватая на щёках, удлинённые в стороны и вверх глаза, круглый носик…

И никакой верхушки из её головы не торчало.

– Ты что делаешь на моём участке? – грозно спросила она.

Виш растерялся. Залезть на чужой участок в их местах было равносильно воровству. Но до сих пор здесь не встречалось кормильных полей. А ведь земля благодатная. Но вся занята неподвижными Неразумными Собратьями. И приготовить участок – значило уничтожить неподвижных, а это ещё больший грех, чем воровство. Тем более что воровство можно оправдать голодом, а вот убийство…

– Я… я хотел немного поесть, – признался он.

– Поесть? – её голос потеплел.

Люрасочка окинула Виша долгим взглядом – от высокого чужого шлема до зарытых в земле ногокорней – и ничего не сказала. А просто встала рядом с Вишем, взяла его за пальцы – ладони у неё оказались тёплые-тёплые – и погрузила ногокорни в рыхлую мягкую землю.

– Меня зовут Лил, – тихо произнесла она.

– Виш, – слегка поклонился Виш.

Он почувствовал, как в земле корешки Лил осторожно прикасаются к его тонким корешкам. Ощущения оказались столь новыми и неожиданными, что Виш растерялся.

Затем он почувствовал неожиданную слабость, его даже зашатало. Люрасочка удержала его от падения.

– Это будет наш участок, – шепнула она. – Ты согласен?

Виш кивнул, не понимая происходящего.

Большие белые бабочки запорхали вокруг. Виш хотел отогнать их, но не осталось ни сил, ни желания поднять ветверуку. А ещё больше не хотелось бросать тёплые ладони Лил.

«Что могут сделать бабочки? – подумал он. – Всё равно гусениц близко нет… Пусть летают…»

Приятный сильный аромат донёсся до ноздрей Виша. Что это так хорошо пахнет? Лил? Это ты? Как кружится голова… Лил, милая…

Ему вдруг стало хорошо-хорошо. И не только в ладонях и корешках, а всюду-всюду…

Когда Виш очнулся, Лил помогла ему выбраться с взрыхлённого участка. Она выглядела много пунцовее, чем раньше.

– Ты… пойдёшь со мной в деревню? – спросила она.

– Конечно! Мне понадобится помощь ваших воинов, чтобы добраться до моря.

– До моря? Зачем?

– Там остались мои друзья. Как ты думаешь, ваши воины мне помогут?

Лил не ответила, прислушиваясь к чему-то, не то внутри себя, не то снаружи.

Виш осторожно прикоснулся к её щеке.

– Лил, – еле слышно позвал он.

– Что? – отозвалась она, избегая смотреть ему в глаза.

– Ты мне нравишься, – просто сказал он.

– Не смейся надо мной! – её глаза наполнились слезами.

– Правда… – Виш растерялся.

– Ты, наверное, недавно сражался с врагами, сильно устал, и потому тебе всё равно, на чьём участке питаться! – с горечью произнесла Лил.

– Да, я убил гусеницу… Но я их много убивал раньше. И у себя на родине, и здесь, у вас. А на участок… – не находя слов, Виш снял с головы шлем и сжал в руках.

Прохладный ветерок освежил вспотевшую голову, и на мгновение Вишу стало легче.

Лил с любопытством взглянула на него… и глаза её округлились. Она совершенно потеряла дар речи: раскрывала и закрывала рот, но не могла произнести ни звука.

Виш испугался, не понимая, что происходит.

– Что с тобой? – спросил он.

Её дрожащая рука потянулась к его голове. Виш замер, опасаясь сделать что-то не так. Ладошка Лил прикоснулась к макушке, нерешительно погладила…

Виш осторожно привлёк Лил к себе и поцеловал. Она заплакала.

– Что… что с тобой? – растерянно спросил он. – Что случилось? Я тебя обидел?

– Нет! – она замотала головой. – Скажи… гусеница отгрызла тебе верхушку, или её отрубили в схватке другие воины?

– Верхушку? – Виш не понял, о чём она говорит. Но затем вспомнил воина, с которого снял шлем, и до него дошло. – Нет, Лил! У меня никогда не было верхушки! У нас ни у кого нет верхушек!

– Правда? – Лил была невероятно изумлена.

– Да. И… мы никогда не дерёмся со своими. Только с гусеницами. А вы? Неужели ваши воины убивают друг друга? Я видел колоды, плывущие по реке…

Лил кивнула:

– Случается. Это бывает из-за люрасок, или из-за пустой ссоры, или не могут поделить добычу…

– Да у вас столько всякого добра! – не выдержал Виш, разводя руки.

Лил рассмеялась:

– Всегда найдётся из-за чего драться. У нас земля поделена между отдельными семьями, отдельными воинами… И это тоже повод для схваток.

Виш был поражён. Земля – и вдруг кому-то принадлежит? И из-за неё дерутся? Как может земля кому-то принадлежать?

– А они питаются с тех участков? – осторожно спросил Виш.

– Нет. Просто считается, что земля принадлежит им. Они там охотятся. Пойдём.

Она крепко взяла Виша за руку и повлекла за собой. Виш не сопротивлялся.

– Надень шлем, – сказала Лил, обернувшись. – Пусть сначала не знают, что ты чужой…

Появились тропинки. Они возникли ниоткуда, а до той поры словно прятались под листьями и стеблями Неподвижных Собратьев. Тропинки сбегались с разных сторон в одно место, в одну главную тропу. И эта тропа входила в деревню.

За деревьями замелькали дома. Но Виш не успел к ним присмотреться – слишком много необычного встречалось на пути. Ему запомнилось сплошное разноцветное мельтешение – красное, жёлтое, коричневое.

Он смотрел на резвящихся на траве ребятишек. У каждого из головы торчала небольшая зелёная верхушка.

– Лил мужа привела! – заверещал какой-то подросток, указывая кривым пальцем с потрескавшейся корой на приближающуюся пару.

– Лил мужа привела! Лил мужа привела! – подхватили мелкие растишки.

Виш, сначала плохо понимающий из шепелявой речи подростков, о чём идёт речь, в конце концов понял и испуганно схватил Лил за руку:

– О чём они кричат?

Лил покраснела.

– Ты извини, я не сказала тебе сразу… Но у меня не оставалось выбора: я больше не могу быть одна… Ты воин, ты с другой земли, ты всё равно уедешь и можешь делать всё, что захочешь. Но я не хочу, чтобы надо мной снова смеялись и издевались соплеменники.

– О чём ты? – не понял Виш.

– Понимаешь, по нашему обычаю, если девушке приспела пора выйти замуж, она уходит далеко от деревни, взрыхляет участок и ждёт, пока какой-нибудь парень захочет укорениться там. Чисто символически. Обычно это парень из нашей же деревни, её знакомый, он идёт следом, чтобы в случае чего защитить. Но я пошла одна… мне стало всё равно, сожрут меня жуки, или нет. Остальное ты знаешь. Теперь мы с тобой муж и жена…

– А почему у тебя никого не было? – спросил Виш. – Ты такая красивая…

– Не смейся надо мной! Я – уродка! – Лил провела рукой по своей голове и чуть не заплакала. Об этом сказали её прикушенные губы. Но затем она взглянула на Виша и улыбнулась:

– Ты говоришь, у вас все такие? Как смешно! Но… ты не снимай шлема, хорошо? Пусть пока все думают, что ты такой же, как они… как все наши.

– Ну, хорошо… А как… – Виш замолчал, потому что к ним направлялись вооружённые воины.

– Вот этот! – один указал копьём на Виша. – Он убил Гера! На нём его шлем! – и концом копья ловко сбил шлем с головы Виша.

Вздох удивления пронёсся по собравшейся толпе, когда все увидели, что на голове Виша нет верхушки.

– Это не наш… не наш…

Виш поднял руку.

– Я не убивал вашего товарища! Его убила гусеница. Вот её челюсти, – и он повернулся и показал болтающиеся на спине роговые челюсти убитой гусеницы.

Вздох удивления пронёсся по собравшимся.

– Убил гусеницу? Нет, двух гусениц! Сам, один? Ого! Да ну, нашёл челюсти где-нибудь! Нет, свежие! Не может быть! – послышались возгласы. – А Тат в прошлом году? Он тоже убил гусеницу! А как она его погрызла? А на этом – ни царапины!

Виш растерянно переводил взгляд от одного говорящего к другому. Пики Виша торчали за плечами, а меч – у пояса. Успеет ли он выхватить хоть что-нибудь? А пики воинов нацелены на Виша. Но хуже всего, что он не мог представить, как это – сражаться с себе подобными? Не с гусеницей, не с муляжом гусеницы, который таскают два люраса, а с самим люрасом. И не в учебной схватке, а всерьёз. Да ещё, быть может, убить его…

Виш понятия не имел, куда следует бить, чтобы… Нет, он догадывался, что если люрасу отрубить голову, то, скорее всего, тот умрёт. Особенно если меч недостаточно острый, а рядом нет врача и голову некому приставить на место. Но как убить люраса пикой? Проткнуть и ждать, пока вытечет вся сокровь? Не получится…

Нет, Вишу совсем не хотелось пробовать такое злодейство. Тем более что воины, судя по всему, управляться с пиками умели.

Поэтому он сложил ладони почкой и вновь повторил:

– Я не убивал вашего товарища…

Но Вишу, наверное, не поверили бы, если бы в противоположном конце деревни не послышался шум, и оттуда не появилась новая толпа воинов, ведущая за руки бледного-бледного юношу, который от страха ослабел так, что не пытался вырваться.

– Мы… я был вместе с Гером. На нас напали жуки. Один на меня, второй на Гера. Я ударил одного копьём, и оно сломалось! Я бросился бежать. И я ничего не знал о смерти Гера! – парень возвысил голос, пытаясь оправдаться.

– Мы нашли сломанное копьё недалеко от жучиного панциря, – рассказывали воины.

«А я не заметил копья! – подумал Виш. – Иначе догадался бы, что воин шёл не один. Но жук был один! Парень врёт! Иначе Гера съели бы жуки…». А вслух сказал:

– Гер убил жука! Но затем на Гера напали гусеницы!

– Тише, тише! – выкрикнул ближайший к Вишу воин. – Чужак рассказывает, как погиб Гер!

Все разом замолчали.

– Как он погиб, я не видел, – Виш покачал головой. – Но я шёл по его следам и видел убитого им жука. Это был большой жук!

– Мы видели панцирь, – подтвердили воины. – Это был большой жук!

– Гер храбро сражался и победил жука, – продолжал Виш. – Но на него напали гусеницы, много гусениц, четыре штуки!

Воины разом охнули от страха. Виш помолчал мгновение, потом сказал:

– Он убил двух гусениц! Но не смог вытащить копьё и каменный топор из убитых гусениц, и погиб.

– А почему ты уцелел? – ехидно спросил кто-то из толпы. – Если там было, как ты говоришь, сразу четыре гусеницы?

– Гер помог мне своей смертью, – спокойно произнёс Виш, обведя взглядом воинов. Его слова возвышали Гера в глазах соотечественников. Тем более что так оно и было. – На Гера напало четыре гусеницы. Двух убил Гер. Одна из живых осталась поедать… – он запнулся, – Гера, а вторая набросилась на меня. Если бы обе напали на меня, я бы с ними не справился («Разве что всадить гусенице пику в пасть, как сделал Чер, – подумал Виш, – пригвоздить её к земле, а с другой сражаться мечом. Но гусеницы не нападают одновременно. Неужели дикари об этом не знают?»). Так что и мёртвый Гер продолжал биться с врагами, – закончил Виш.

Толпа молчала.

– Я похоронил его! – подняв голову, сказал Виш. – Похоронил по нашим обычаям. Такого воина нельзя бросать на съедение мелким тварям. Я не знаю, как делается у вас, поэтому похоронил по своей вере, в земле, насыпав над ним земляной холм.

Толпа одобрительно зашумела.

– Чтобы он смог прорасти и начать новую жизнь, – неожиданно для себя добавил Виш. Откуда-то всплыла эта фраза. Не то Гач рассказывал ему, не то, скорее, Чер.

Толпа взорвалась радостными криками. Очевидно, Виш сделал всё, как надо. И он мысленно возблагодарил Чера, когда-то сказавшего эти слова. Старый солдат тоже продолжал сражаться!

Воины, окружающие Виша, заулыбались и опустили копья.

– Ты всё сделал правильно, – тихо сказал подошедший к Вишу старый воин с пожелтевшей от возраста кожурой. – Мы тоже верим, что прорастём когда-нибудь в другой жизни, под другим солнцем. А шлем? Почему ты не оставил ему шлем?

Взоры воинов обратились к Вишу.

– Я взял его шлем, чтобы… чтобы породниться с ним. У нас принято обмениваться оружием, если люди становятся друзьями… – вдохновенно врал Виш. Впрочем, врал ли? Пусть в его селении не было такого обычая, но о чём-то подобном рассказывал Гач. А ведь это происходило на его, Виша, земле! И если бы ему довелось побывать в тех переделках, о коих рассказывал Гач, то и он поменялся бы оружием с побратимом. – А я считал его своим другом, после того… после того, как он отвлёк на себя гусеницу…

Гер действительно помог, и Виш вполне мог считать его побратимом. Они и побратались бы, сумей Виш догнать Гера чуть раньше, перед тем, как на того напали гусеницы. А если бы он помог Геру убить гусениц…

«Я бы отдал ему свою пику – и он бы остался жив, – подумал Виш. – И мне стало бы легче общаться с ними и просить проводить к морю. Но, может, они помогут мне как мужу Лил?»

– Вождь, вождь! – зашумели воины.

К толпе, поддерживаемый под пазухи спящих почек двумя молодыми люрасами, подходил люрас с полностью пожелтевшей макушкой.

Он сразу заметил болтающиеся на спине Виша челюсти гусеницы.

– Ты… ты убил это чудовище? – произнёс вождь.

– Конечно, – пожал плечами Виш. – А что такого?

Он не стал уточнять, что убил не одну гусеницу, а много, и не такую маленькую. Ему стало немного стыдно: он не считал победы над местными гусеницами чем-то особенным. Здешних гусениц можно уничтожать десятками, а они почти не реагируют на то, что их убивают. Но, может, у воинов иные отношения с гусеницами? В то же время Виш полагал, что, расскажи он всю правду о победах на родине – ему никто не поверит.

Поэтому вместо самовосхваления Виш скромно произнёс:

– У нас много великих воинов, которые убили не одну гусеницу!

Крики восторга и страха стали ему ответом.

– Мы редко сталкиваемся с подобными чудовищами, – сказал вождь, подходя к Вишу. – Они нечасто забредают в наши места. Но обычно с ними сражаются трое-четверо воинов…

Виш развёл руками, что должно было означать: «Ну, не знаю… Я справился сам».

Крики восторга вновь зазвучали в честь великого воина Виша…

– Сильный враг – опасный враг… – пробормотал кто-то поблизости. Но Виш не успел заметить, кто это: к нему приблизился высокий мускулистый воин.

– Я – Фик! – произнёс он, положив ладонь себе на грудь. – Я убил двух гусениц!

Виш молча наклонил голову. Он давно сбился со счёта, сколько гусениц убил. И это дома. А здешних вообще не считал. Они ведь приплыли сюда убивать гусениц, а не заниматься подсчётами.

– Можно попробовать? – Фик указал на каменную пику Виша. Виш, пожав плечами, протянул пику Фику. – Тяжёлая!

– А ты покажи мне своё! – Виш взял копьё Фика.

Копьё оказалось неожиданно лёгким. И… странным. Отполированное почти до зеркального блеска, оно продолжало сохранять первоначальную структуру материала. И структура эта не нравилась Вишу. Нет, к наконечнику копья он претензий не имел – сделанный из острого обломка кремня, тот довольно удачно был примотан просмоленными («Значит, у них есть горючая жижа!» – подумал Виш) полосками ящеричной или лягушачьей кожи к… Но то, к чему примотали наконечник, Вишу страшно не нравилось. Ему не нравилось, что наконечник примотан именно к этому.

Виш провёл рукой по копью.

Структура волокон и остатки сглаженных сучков явственно говорили о том, что…

– Копьё сделано из Неподвижного Собрата?! – в ужасе проговорил Виш, чувствуя, как листочки на голове встают дыбом. Хорошо, что он снова надел шлем.

– А что тут такого? – удивился Фик, забирая копьё. И правильно сделал, потому что ещё миг – и оно вывалилось бы из ослабевших рук Виша. – Мы всегда делаем копья из ровных веток и стволов Неподвижных Собратьев. А из чего же их делать?

– Какое святотатство! – простонал Виш. – Им же больно!

– А из чего их делать? – повторил Фик. – У нас нет таких длинных и острых камней, как на вашей земле. – И он указал на обсидиановый меч Виша. – Поэтому приходится изготовлять орудия из Неподвижных Собратьев. Но, – продолжил он, с недоумением глядя на пошатнувшегося Виша, – мы просим у них разрешения и прощения. Мы считаем, что их дух помогает нам сражаться!

– Ясно, как они вам помогают, – пробурчал Виш, немного приходя в себя, – если вы гусениц боитесь!

И одновременно страшная догадка осенила Виша: если в окрестностях деревни… и во всём лесу… нет обычных камней, следовательно, нет и горючих. А костёр, тем не менее, горит посреди селения постоянно, неугасимо. Но горит совсем не так, как горит горючая жижа. Что же они бросают в костёр? Неужели…

Виш не хотел признавать очевидное, но то, что лежало неподалёку от вечно горящего пламени, не имело ничего общего ни с салом гусениц (и не могло им быть!), ни с лапками и ножками жуков (что было бы ещё более невероятно)… А вот походило оно… походило…

Виш решился и подошёл поближе.

– Чем… вы поддерживаете огонь? – еле сумел выговорить он.

– Сухими Неподвижными Собратьями, – с недоумением ответил малыш-костровой. Для него никаких проблем не существовало. Наоборот, он гордился порученным делом. – Женщины каждый день разбредаются по лесу искать хворост! Это их обязанность…

Лютый озноб пробежал у Виша по спине, и он поёжился, несмотря на то, что стоял на солнцепёке, а спереди ощущал жар от костра. Куда он попал?

– Это – большое уважение к Неподвижным Собратьям, – значительно пояснил подросток, гордый тем, что может донести до чужеземца основы своей веры. – Их останки не сгниют в земле, а вознесутся к Светилу, чтобы поддержать его вечный огонь своими душами!

– Вот как… – пробормотал Виш. – Кук говорил нечто подобное… И лёгкой пыльцой упадут нам на головы…

– Да, именно так! – наклонил голову костровой, подражая взрослым.

Виш отвернулся от костра и бездумно пошёл между хижинами. Ему почему-то вспомнился разговор с Чером.

– Деревня – потому что в ней живут деревья, – сказал Виш тогда. – Мы свои поселения называем сёлами. Потому что мы селимся.

– Деревья – дикие, – поправил его Чер.

– Я знаю. Просто раньше, когда люрасы были неразумные, их называли деревьями… А теперь название осталось для обозначения диких… Неподвижных Собратьев, – поправился Виш.

Лил догнала его. Пока Виш разбирался с воинами, она скромно стояла в стороне.

– Куда ты? – спросила она. – Пойдём домой.

– Домой? – Виш очнулся и оглянулся на неё.

– Домой, в мою хижину, – робко посмотрела на него Лил. – Или… ты сразу пойдёшь искать своих друзей? Не захочешь даже переночевать?

– Да, да, пойдём, – согласился Виш. Домой… Он никогда не думал, что у него появится свой дом. Тем более здесь, и так скоро. Он привык к казарме…

Но, согласившись на предложение Лил, Виш спохватился: не слишком ли опрометчиво он поступил? Нехорошие предчувствия охватили его. После всего, что он здесь увидел, ни о каком доме из каменных плит не могло быть и речи!

Виш представил себе, как его встретит сделанный из стволотел Неподвижных Собратьев дом. Или, того хуже, сплетённая из отломанных и отрезанных ветверук и ногокорней хижина. Сверху покрытая листьеволосами…

Все дома деревни скрывались за кустами и деревьями, увидеть их было невозможно. Виш напрасно бросал взгляды направо и налево: рассмотреть деталей он не мог. Розовые, жёлтые и коричневые пятна, проглядывающие в прогалы между деревьями, символизировали розовые, жёлтые и коричневые стены. Их могли сделать из чего угодно – как из обескоренных стволов Неподвижных Собратьев, так и из каменных плит. Но откуда здесь возьмутся каменные плиты?

Виш вспомнил каменистые равнины родной земли, скалистые слоёные холмы, выходящие на поверхность почвы большие камни… Сама природа подсказывала люрасам, из чего строить дома. Здесь же она говорила нечто несусветное. Во всяком случае, слушаться её было нельзя. Но местные люрасы слушались.

Виш шёл напряжённо, словно согнутая ветвь. Он не мог отказаться от гостеприимства Лил. Особенно теперь. И где тогда ночевать? Всюду ведь одно и то же. А-а, будь что будет!

Действительность превзошла все его ожидания. Он увидел ровненький аккуратный домик, сложенный из одинаковых красных кирпичей…

– Из чего вы строите дома? – спросил удивлённый Виш, пробуя прочность стен.

– Из глины, – отозвалась Лил. – Мы копаем в земле ямы, добываем глину, делаем кирпичи, сушим в тени, а затем обжигаем в печах.

Виш благоразумно не стал спрашивать, чем топят печи – очевидно, что без Неподвижных Собратьев здесь не обошлось. Но вынести это было не в пример легче.

Возле дома они встретили молодую люраску. Та, совершенно не скрываясь, кормила деревёнка грудью. Пухнастый малыш звонко чмокал обмазанными млечным соком губами. Лил перехватила взгляд Виша и покраснела.

– Это моя сестра… Старшая. Роз, это мой муж! – с нескрываемой гордостью произнесла она. – Его зовут Виш!

– Поздравляю, – сестра бесцеремонно осмотрела Виша с ног до головы. – Бравый воин!

Виш молча наклонил голову.

– Ну что же, я рада за тебя, – произнесла Роз, поднимаясь. – Мне пора.

– Мы проводим тебя! – вскинулась Лил.

– Не стоит…

Однако Виш и Лил некоторое время шли за Роз, двигаясь между домами, словно провожая.

Затем Виш остановился.

– Что это? – он указал на огромные, с его рост, белые шары, по одному, по два лежащие возле домов. Почему-то вспомнился рассказ Чера об обороне от гусениц при помощи камней, сбрасываемых с прибрежного трамплина. – Каменные ядра? Вы обороняетесь от приплывающих гусениц? А почему так далеко от моря? Или оно близко?

– Это черепашьи яйца, – пояснила Лил. – Да, до моря не очень далеко, – она указала рукой, – если идти туда, вниз. Два раза в год гигантские черепахи приплывают на берег и откладывают яйца в горячий песок. Нам остается выкопать их, перекатить сюда – и мы обеспечены пищей надолго.

– Благодатные края! – снова восхитился Виш. И продолжил: – Давай спустимся к морю!

– Давай, – согласилась Лил.

– А у вас есть лодки, чтобы плавать по морю? – спросил Виш.

– Нет, – просто ответила Лил. – Зачем плавать? Еды полно и на берегу.

Попетляв по длинной пологой дорожке, спускающейся с достаточно крутого берега, они вышли на просторный песчаный пляж. Перед Вишем расстелилось море. Море, отделяющее его от дома.

«А может, попытаться доплыть до места высадки по морю? – подумал Виш. – Смастерить плот из пустых яиц…»

Как бы в ответ на его мечтания, из воды невдалеке от берега вынырнула огромная голова и щёлкнула костяным клювом.

– Это гигантская черепаха! – воскликнула Лил. – Бежим!

И потянула Виша за собой.

– У нас тоже есть черепахи, – пробормотал Виш, – но не такие огромные!

Взбегая по дорожке, Виш оглянулся: черепаха осталась в воде, не погналась за ними, но продолжала плавать вдоль берега, то опуская голову в воду, то вновь поднимая.

– Не бойся, – сказал Виш, – она не гонится за нами. Теперь я понимаю, почему у вашего народа нет лодок.

– Да… – Лил мелко дрожала. – Случалось, черепахи пожирали наших, если заставали на берегу. А особенно если возле кладки яиц…

– Был бы здесь Чер или Вурч – они бы придумали, как справиться с этими зверями, – произнёс Виш, вспоминая, как сражались со змеями. А черепаха не длиннее змеи… Да, голова её кажется большой, и роговые челюсти крепкие… Но неужели у неё нет слабого места? Например, глаз…

Он принялся размышлять, как и чем победить черепаху, но Лил помешала ему.

– Вечером будет карнавал, – сказала она.

– В мою честь? – удивился Виш.

– Не только, – улыбнулась Лил. – Это проводы Гера. У нас так положено.

– У нас тоже, – кивнул Виш.

– Пойдём домой? – предложила Лил.

– Пойдём, – согласился Виш.

Подойдя к дому, Виш, запинаясь, спросил:

– Извини, а где у вас… отхожее место?

– Вон там, в кольце Неподвижных Собратьев, – указала Лил.

Придя на место, Виш удивился: в сплошном окружении Неподвижных Собратьев находилась не просматриваемая ни с одной стороны полянка. В центре её стояло четыре стройных дерева, между которыми Лил сплела крышу.

«Да, это не наши сланцевые сортиры, в которых можно отсидеться и при нападении гусениц, – подумал Виш. – Но… где всё? Дерьмо, то есть. Я понимаю, что оно мне не нужно, но должно же быть!»

По полянке в живописном беспорядке кто-то разбросал кучечки земли. Сквозь некоторые пробивалась зелёная травка, а некоторые успели превратиться в полностью заросшие травой кочки.

Недоумевая, Виш присел возле одной, справедливо рассудив, что забираться под крышу необязательно. «Это для холодного ливня, – решил он. – А под тёплым дождиком и посидеть приятно».

Но сидеть было приятно и без дождя: лучи солнца, пробиваясь сквозь кроны, ласкали Вишу листьеволосы.

«И еда, и… – подумал он. – Да, это не наши полутёмные сланцевые сортиры. Благодатный край!»

Едва он поднялся, как над полянкой закружились мелкие жучки. Виш бросился под навес.

«Так вот для чего он! – подумал он. – Почему Лил не предупредила?»

Но жучки и не подумали атаковать Виша, а, опустившись рядом с его «произведением», зарылись в землю, и принялись деловито закапывать изнутри. Через несколько мгновений свежая кучка споро исчезла с глаз, а на её месте возник земляной холмик.

Когда Виш смущённо рассказал Лил о необычайном происшествии, та рассмеялась:

– Это жуки-навозники! Они всегда так делают. И потому в деревне чисто и нет запаха.

– Зачем вам дома? – спросил Виш. – При такой благодати? Ладно у нас, когда приходится прятаться от холода зимой, а летом – от жары.

– А укрываться от дождей? От жуков и клопов? К тому же раньше, рассказывали старики, мы жили в местах, где зимой было холодно, а летом – жарко. Поэтому и привыкли строить дома. Это синекорые, – она махнула в сторону ветверукой, – делают хижины из Неподвижных Собратьев!

Виш угрюмо кивнул. Оказывается, не все его страхи беспочвенны. Хорошо, что он не попал в лапы к синекорым!

Войдя в дом, Лил первым делом покопалась в очаге, сгребла в сторону золу и пепел, вытащила несколько горящих угольков и раздула огонь, подложив сухого материала. Виш при этом угрюмо смотрел в сторону.

Но затем произошло странное: вместо того, чтобы просто выбросить из дома пепел и золу, или закопать на кормильном поле, Лил тщательно растёрла их между ладонями и посыпала себе голову.

– Зачем? – спросил Виш, хотя какое-то понимание закопошилось в его сердце. Пусть в очаге сгорают Неподвижные Собратья – вернее, не они сами, а их сухие остатки. Но для костра Кука, помнится, тоже собирали сухие части Неподвижных Собратьев. Да и в морском мусоре, кто знает, сколько от водяных насекомых, а сколько – от водяных растений? На это обычно закрывали глаза. Так и тут: пусть в очагах сгорают… Неподвижные Собратья. Но зато пеплом от них люрасы посыпают головы, как бы преклоняясь перед памятью погибших, благодаря за тепло и свет.

Но Лил ответила:

– Если не посыпать голову, в листьеволосах могут завестись мелкие кусучие блошки. А это очень неприятно.

– Ясно, – пробормотал Виш и покорно дал посыпать себе голову пеплом. Никакой сакральностью тут не пахло: обычный утилитарный подход.

К вечеру Виш и Лил вышли из дома.

Повсюду полыхали костры – готовилось угощение. На них пекли черепашьи яйца, жарили мелких жучков и блошек, плоских слизняков – вместе с грибами, на которых тех поймали.

Из раскрытых ям-хранилищ доставали кувшины с напитками. Такие же кувшины, но со свежей водой, несли от источника.

Вишу захотелось включиться во всеобщую работу, но Лил удержала его:

– Ты гость, – мягко сказала она. – И, может быть, поможешь нашим воинам сражаться с гусеницами. Тогда мы перестанем бояться ходить в ту сторону.

Двое подростков принесли на носилках и высыпали груду чего-то продолговатого и оранжевого.

– Яйца колорадских жуков! – облизнулась Лил. – Печёные, они очень вкусные!

Началось пиршество. Вождь, с высоко торчащей над головой верхушкой, взял в ветверуку глиняный кубок с аммиаком и поднял руку. Наступила тишина.

– Мы потеряли сегодня великого воина Гера. Сейчас его дух летит к светилу, чтобы соединиться с ним и подарить нам свет и тепло, – он замолчал и опустил голову. Затем продолжил: – Но сегодня мы приобрели великого воина Виша! Завтра он поможет нам сражаться с гусеницами, и они больше никогда ни у кого не отнимут жизнь!

Он сел на место и выпил. Остальные последовали его примеру.

Далее пиршество продолжалось без эпитафий и дифирамбов, что не могло не радовать Виша.

На блюде подали круглые запечённые шарики, напоминающие колобки из комариков, которые делали в родительском доме Виша. Правда, запах от них шёл необычный, и шкурка покрывала сплошная, а не плёнка из размоченных крыльев, и Виш, не ожидая подвоха, хотя и с некоторой опаской, взял ближайший.

«Может, яйца каких-нибудь насекомых?» – с надеждой подумал он, поднося колобок ко рту.

Но, откусив кусок, почувствовал, что тот застрял в горле: из места раскуса торчала чёрная круглая косточка…

«Семечко! – панически подумал Виш. – Семечко Неподвижного Собрата!»

Воспользовавшись тем, что на него никто не смотрит, Виш осторожно вынул кусок изо рта и положил на землю. А второй кусок, с семечком, постарался зарыть в землю. Вдруг оно как-нибудь прорастёт…

«Каннибалы! – в отчаянии подумал Виш. – Они едят семена Неподвижных Собратьев!»

Он оглядел собравшихся. Все ели с аппетитом. Видно, никакие угрызения совести их не мучали.

«Так они и меня могут съесть! – мелькнула в голове мысль, но Виш прогнал её, подумав вслед: – Ну, это уж слишком!»

Но есть хотелось, и Виш принялся выбирать из предложенных яств те, которые – он твёрдо знал – имели известное происхождение. Но таких оказалось немного, и он не наелся.

«Ничего! – подумал он. – На завтра объявили охоту на гусениц. Вот тогда и отъемся!» А пока украдкой выпустил несколько корешков из подошв, благо сидел на них, и немного попитался. Почву поляны пиршеств пропитало множество питательных веществ, и он обошёлся всасыванием.

– Музыку! – старейшина хлопнул в ладоши.

Сразу же несколько сидящих за столом люрасов отставили в стороны чаши, и, подхватив кто на чём сидел, организовались в оркестр. Тут были и барабанщики, и ксилофонщики, ударяющие молоточками по разложенным в ряд пластинам.

«Барабаны! – узнал Виш. – И ксилофоны!»

Он благоразумно не стал спрашивать, из чего сделаны музыкальные инструменты. Тут материал мог быть только один. Правда, порой попадалась обожжённая глина.

Местные ксилофоны издавали более мягкие звуки, чем ксилофоны на родине Виша. Там они представляли собой разложенные сланцевые пластины разной толщины, по которым ударяли косточкой. Здесь же пластинки были деревянные…

Но звук – Виш не мог не признать – получался чудесный.

«Может, это поёт душа Неподвижного Собрата?» – с благоговением подумал Виш.

Барабаны тоже встречались на родине Виша. Но если там их делали из глины с натянутой сверху лягушачьей кожей, то тут… Да и насчёт кожи Виш сомневался: не точно ли такой слой луба видел он на сломленном бурей Неподвижном Собрате, когда пробирался через лес? Теперь Виш сомневался и в том, сломала ли Неподвижного Собрата действительно буря?

Музыканты завели затейливую мелодию. Вишу она показалась знакомой. Он недоумевающе прислушивался до тех пор, пока сидящие за столом не затянули песню. Виш с удивлением узнал в ней старинную застольную, которую часто слышал дома. Но слова немного отличались.

Подтягивая песню, иногда – невпопад, Виш продолжал разглядывать музыкантов.

Гусли он узнал. И домру – тоже. Но сделали их не из глины, а… Виш не стал развивать мысль.

Флейты играли и костяные (это немного успокоило Виша) и деревянные (тут он снова расстроился). Ну а глиняные свистульки у ребятишек ничуть не отличались от тех, на которых играл в детстве сам Виш!

Песня закончилась. Музыкантов вознаградили сочными аплодисментами.

– Сейчас будет песня… – шепнула Лил Вишу. – Фил всегда поёт, когда кто-нибудь погибает…

– А кто такой Фил? – тоже шёпотом спросил Виш.

– Брат Фика… Т-с-с!

На площадку вышел Фил. Он держал в руках невиданный Вишем инструмент: в расщепленном… полустволе Неподвижного Собрата торчали рыбьи косточки разной высоты. Дёргая за них, Фил выводил замысловатую мелодию.

Звуки поплыли над сидящими люрасами.

И словно не рыбьи косточки дёргал Фил, а трогал каждого за сердце. Высоким голосом он завёл песню о Гере. В песне Фил перечислял все подвиги погибшего, рассказывал о том, как скорбят друзья. Многие за столом пригорюнились.

Под конец Фил пропел о том, как Гер подлетает к солнцу и оно радуется его прибытию. За столом сразу приободрились.

Такое Виш слышал впервые. О таком ему никто не рассказывал – ни Чер, ни Гач. Это было ново и потому интересно.

Пиршество затянулось допоздна, благо светили все три луны, и видно было почти как днём.

А потом Лил проводила немного захмелевшего Виша домой. Но он и трезвый ни за что не отыскал бы дом в темноте.

Лил запалила от очага лучину, и стали видны бегающие по потолку маленькие ящерки.

– Это гекконы, – пояснила Лил. – Они ловят мух. Те очень противно щекочут уши по утрам. Гекконы – наши друзья.

Перед сном Лил снова набрала пепла из очага и припорошила головы себе и Вишу. А затем натёрла его и себя.

Прикосновения Лил оказались очень приятны, но Виш всё же спросил:

– Для чего это?

– От клопов и блошек, – спокойно ответила Лил. – Они боятся пепла и золы. Если не натереться, ночью они могут заползти в дом и напиться сокрови. Некоторых, говорят, заедают до смерти! Но я таких случаев не припоминаю.

«Да, – подумал Виш, – здесь не только благодатная, но и очень опасная земля!»

А вслух спросил:

– А днём посыпаться пеплом можно?

– Конечно, – удивилась Лил. – Даже нужно. Если идёшь в лес. Там клопы и блошки падают с деревьев. На лугу их нет.

– Знаю, – поёжился Виш. А потом задумчиво сказал: – Как много у вас новых слов: лес, луг. У нас ничего такого нет. У нас – холмы, горы, равнина, болото.

– Болото и у нас есть, – заметила Лил.

– Да, но оно у вас не такое. И река у вас не такая.

– И я не такая! – засмеялась Лил.

– Нет, ты такая, – серьёзно ответил Виш, и привлёк её к себе. – Я всегда мечтал о такой растушке, как ты…

Лил склонилась над ним. Её длинные листьеволосы защекотали ему лицо. Виш почувствовал, как листьеволосы на его теле встали торчком, а ногокорни сами собой распустились. И в них погрузились распущенные ногокорни Лил.

Это происходило не так, как на поле, но по-особому очень приятно.

Когда Лил уснула, Виш ещё долго лежал с открытыми глазами.

В его сознании проносились сегодняшние сцены деревенского каннибализма и извращений. Затем они сменились сценами завтрашней охоты: оскаленными челюстями гусениц, нависающими тушами, отсечёнными ложноножками и шкварчащей на огне питательной жижей, вызывающей слюнотечение даже во сне…

«Конечно, – думал Виш, пытаясь найти оправдание каннибальским привычкам новых друзей, – в их местах почти нет открытой почвы, всю землю покрывает трава, и, чтобы попитаться, приходится её выдирать». – Его покоробило от этой мысли, но он мужественно продолжал думать. – «И поблизости нет камней… Из чего приготовить оружие? Только из…» – Виш снова поёжился. Всё происходящее вступало в разительное противоречие с его воспитанием, обычаями, прежней жизнью. Даже сжигание сухих Неподвижных Собратьев… Если бы не Кук, Вишу было бы намного труднее пережить эту привычку соплеменников Лил.

«А чем лучше наше закапывание в землю? – подумал он. – Но мы закапываем тело. А душа? И… Солнце? Должно же оно чем-то питаться? Местные считают, что в нём сгорают души умерших… Но души и наших умерших могут сгорать в нём! Когда люрас умирает, куда девается душа? Вот она и поднимается к светилу, сгорает там и дарит свет и тепло будущим поколениям…»

От этой мысли Вишу стало тепло, и он уснул.

Но, несмотря на последнюю светлую мысль, во сне его мучили кошмары.

Первый выглядел настолько реально, что, проснувшись, Виш сохранил ясное ощущение, будто сам вышел из привидевшегося ужаса.

На пригорке стоял дом. Похожий на дом Лил. Но в нём жило страшное существо. Настоящий монстр. Хуже гусеницы, хуже жука, хуже прыгуна. Правда, он сам во сне не показывался. И это хорошо, потому что Виш обязательно бросился бы с ним драться.

Ни один нормальный люрас не смог бы жить в столь жутких условиях.

Нет, в доме не лились потоки сокрови по полу. Но жить там могло лишь существо с извращённой психикой. Посудите сами: все стены дома обиты распиленными стволотелами! Кресла тоже сделаны из частей люрасов: на подлокотники пошли ветверуки, на ножки – стволоноги. И даже ложку извращённая фантазия автора выполнила не из обычных материалов – раковины перловицы и лягушачьей косточки, а из куска головы люраса. Её выточили на токарном станке! Хотелось бы взглянуть в глаза этому сумасшедшему токарю.

Мало того: и полы настелили из стволотел, распиленных на длинные пластины, плотно пригнанные одна к другой!

Но ещё хуже стало, когда Виш посмотрел на шкафы. Мало того, что они были оклеены тонким слоем расщеплённой и высушенной плоти: в одном месте слой шпона немного отстал, и когда Виш увидел, из чего сделана дверца, его замутило. Её сделали из перемолотых трупов, смешанных, скорее всего, с затвердевшей смолой Неподвижных Собратьев!

А оконные рамы? Невыносимо было видеть мёртвое, холодное стекло, оправленное в сухую плоть разумных существ…

Хорошо, что сокрови не было видно. Убийства произошли очень давно, и она успела высохнуть.

Избавившись от первого кошмара, Виш, пометавшись немного на койке, незаметно для себя перетёк во второй.

Во втором сне ему привиделись шеренги вросших в землю люрасов, вернее, их высохшие обезноженные трупы с прикопанными ногокорнями и торчащими в стороны ветверуками. Их связали между собой тонкими верёвками и шеренгой выстроили вдоль дороги. Картина напоминала усмирение восстания Картапса.

А на ветверуках у каждого люраса бугрились белые шишки. К шишкам и примотали верёвки, связывающие люрасов между собой…

Проснулся Виш в ужасном настроении. И лишь предстоящая охота на гусениц немного радовала его.

Однако Виша волновало отсутствие у воинов каменных мечей. Да, каменные топоры у них имелись, но пронзённую копьём или приколотую к земле гусеницу лучше рубить мечом. Топором можно оглушить – если попасть по наголовнику, но попробуй подойди так близко! А удары по телу, случалось, даже отскакивали. Деревянные же мечи, которыми вооружились воины, не внушали Вишу доверия: если люрасу им ещё можно размочалить конечность, то шкуру гусеницы точно не пробьёшь.

Правда, почти у каждого воина на поясе висел кремённый нож, но длина ножа несравнима с длиной меча, поэтому пускать нож против гусеницы отважится не всякий.

– А почему вы не охотитесь на гусениц? – спросил Виш у Фика, когда они шли по тропе, раздвигая ветки Неподвижных Собратьев.

Фик пожал плечами:

– У нас как-то не принято… Гусеницы водятся далеко от деревни, в ближних местах их не бывает. И мы туда не ходим. Тем более что в тех краях случаются странные вещи… А за рекой, – он указал вправо, – живёт воинственное племя синекорых. Его воины убивают каждого, кто очутится на их земле. Жутко убивают. Мы с ними воюем. Нам не до гусениц.

– Кажется, я видел, – Виш рассказал Фику о плывущих по реке колодах.

– Это они, – кивнул Фик, – синекорые. Их ветверук дело.

Шедшие впереди воины замедлили шаг и разом обернулись. На их лицах легко читалось выражение ужаса.

– Ну, показывайте, где у вас гусеницы, – грубовато приказал Виш, нимало не сомневаясь, что они пришли на ту самую полянку, где гусеницы грызли круглоголовых Неподвижных Собратьев. Так он прикинул по пройденному пути и по виду местности. С другой-то стороны – море.

Так и получилось. Но добирались они другой дорогой, более короткой, чем получилось у Виша. И всё равно идти пришлось долго.

Гусениц стало значительно меньше. И это немного обрадовало Виша.

Однако, едва завидев гусениц, воины побледнели, покрылись крупными каплями пота и стали передвигаться медленно-медленно. А гусеницы, почуяв манящий запах, закрутили усиками и направились прямёхонько к ощетинившимся дрожащими копьями воинам племени Лил… Запах пота привлекал их.

У Виша подобных проблем не было: выросший в более суровом климате, он не привык потеть по пустякам. А особенно по таким, как схватка с равными по росту и по весу гусеницами. Поэтому ли, или же потому, что гусеницы остерегались атакующего врага, но они сторонились Виша, воротили от него жвала.

Вишу пришлось раз за разом колоть и колоть гусениц пикой в загривок. Это было утомительно, тяжело, и даже как-то неловко. «Как на мушиной бойне, – подумал он, очередной раз вытаскивая и вновь вонзая пику. – Даже неинтересно… рутина».

Зато помогало оттачивать мастерство. Несколько раз Вишу удалось повторить коронный удар Чера, мгновенно парализующий гусеницу. Воины, увидев, как Виш управляется с чудовищами, малость приободрились, и стали более активно обороняться от гусениц. А их отношение к Вишу в корне переменилось: все стали смотреть на него с благоговением.

И всё равно отваживались атаковать лишь группами по четыре-пять воинов. И то копья едва не выпадали из трясущихся ветверук. Не одного воина пришлось выручать Вишу. Когда гусеница придвигалась особенно близко, туземцы бросали копьё и закрывали глаза ладонями. Гусениц они боялись панически.

Пришлось принимать инициативу на себя.

– Смелее, бродяги! – зарычал Виш, подражая хриплому рёву Чера в моменты битвы. – Покажите этим жалким червячкам, на что вы способны! Заходите спереди и сзади по двое! Вы же видите, их совсем немного. Точнее разите копьями! Бей!!

И прибавил пару ругательств, на которые был так щедр Чер. Может, в подобных сочетаниях эти термины здесь не применялись, но необычные выражения прозвучали для воинов как заклинания и воодушевили их. Да и поведение Виша немало способствовало повышению боевого духа: воины успешно разобрались по двойкам и тройкам и прикончили четверых гусениц. Оставшихся добил Виш.

– Ф-фу! – произнёс он, стирая со лба потёки гусеницыной крови. – Ну и битвочка была!

И закрепил фразу витиеватым ругательством из старых запасов. Воины вряд ли что поняли из арсенала Черовых ассоциаций, но отозвались одобрительным ропотом. Отважный воин и после смерти продолжал сражаться.

Но дальше случилось то, что вселило в Виша недоумение: воины, подобрав сломанное оружие и немногочисленных раненых, вознамерились отправиться в селение! Бросив убитых гусениц на поле боя!

С таким расточительством Виш смириться не мог.

– Подождите! – остановил он воинов. – А добыча?

– Какая добыча? – удивился Фик.

– Гусеницы, – указал Виш. – Их надо унести с собой… и съесть!

– Мы никогда не едим врагов, – покачал головой Фиг.

– Как можно не есть гусениц? – удивился Виш. – А как же…

Он лихорадочно искал слова, которые позволили бы ему сохранить привычную диету – за время пребывания в селении Лил он несколько ослаб без мяса гусениц и ящериц. И нашёл!

– А как же вы станете такими же сильными и ловкими, как гусеницы? – вкрадчиво спросил он.

Фик и Фиг недоумённо переглянулись.

– Да! – продолжал Виш. – Разве вы не знаете? Победитель получает силу врага, когда съедает его. Все воины моего племени едят мясо гусениц, и поэтому мы все сильные и смелые.

Мысль показалась воинам интересной, и они, подбадривая друг друга, взвалили на плечи четырех убитых гусениц и понесли. Продолжая при этом покрываться потом.

Виш с сожалением провожал взглядом оставшуюся на поле добычу, но, чтобы потеря показалась не столь значительной, взвалил себе на плечи две штуки самых маленьких.

Положение руководителя обязывало. Хотя идти было тяжеловато.

В селении Вишу пришлось взять на себя и приготовление жаркого: никто не осмелился подойти к брошенным тушам.

По его подсказке воины освежевали гусениц и нанизали на вертелы. При этом с особым удовольствием вырезали челюсти и привешивали к поясу.

Увидев это, Виш понял, как спасти оставшиеся на поле боя запасы мяса. Он подмигнул Фигу, и тот с молодыми воинами, которые не принимали участия в битве и потому выглядели достаточно свежими, устремился в лес.

Спустя некоторое время они вернулись, таща остальных гусениц. Жители селения встретили их одобрительными криками. Виш облегчённо вздохнул: мясо не пропало.

Воины отсутствовали ровно столько, чтобы Виш успел изжарить первую партию гусениц над раскалёнными угольями.

Огонь здесь добывали так же, как и на родине Виша: при помощи двух кремешков, ударяя их друг о друга. Вот только искры падали не в плошку с горючей жижей, и не на высушенные останки морской живности, и не в стружки гусеницыного сала, а на… Но Виш не хотел присматриваться, куда попадали искры.

«Значит, кремни у них всё же встречаются, – заключил Виш. – Да, наконечники копий-то кремнёвые!»

Начался пир.

Вначале с опаской, но после нескольких капель аммиака немного расхрабрившись, воины откусили по куску мяса.

Виш уписывал за обе щёки: гусеницы попались мелкие, молоденькие, и жаркое получилось нежнейшим, тающим во рту.

Глядя на Виша, подтянулись и остальные, и вскоре в пиршественном кругу зазвучали сначала здравицы в честь великого воина Виша, а затем и возгласы, что неплохо бы и завтра снарядить экспедицию по ближайшим окрестностям, за мясом и челюстями.

– Вот видите! – провозгласил Виш, еле удерживая в руках шатающийся глиняный бокал с аммиаком. – Я же говорил, что тот, кто поест мяса гусениц, станет смелым и сильным!

Согласные вопли воинов стали ему ответом.

Виш не помнил, как добрался до дома. Конечно, это Лил помогла ему.

Но наутро ни о какой второй экспедиции за гусеницами не могло быть и речи: на деревню напали огромные жуки!

Едва рассвело, прибежали запыхавшиеся рыбаки, ходившие охотиться с острогами на речном мелководье, и закричали, что приближаются орды жуков.

По деревне забегали люрасы. Они тащили огромные вязанки сухих веток и горшки с раскалёнными углями.

Виш ахнул: он понял, как деревенские собираются бороться с врагом! И поспешил за бежавшими, прихватив по пути охапку лежащих у дома сухих Неподвижных Собратьев.

Все торопились на поле перед селением.

Жуки приближались. Они надвигались на люрасов хитиновой лавиной. Казалось, ничто не может её остановить. Но на пути быстро возникала неровная линия разгорающихся костров. За неимением времени костры разжигали прямо на зелени травы. Виша вновь покоробило, но он вынужденно признал, что иначе нельзя.

Воины замерли у костров, держа большие сухие ветви наготове. И когда до жуков оставалось всего несколько шагов, они разом опустили ветви в костры, и вынули их ярко полыхающими!

Размахивая ветками, воины двинулись навстречу жукам. Те, немного сбавившие темп при виде костров, шарахнулись от огня в руках воинов, обтекая деревню с двух сторон.

Воины, как понял Виш, не хотели убивать жуков, а старались лишь отогнать их. Этого сердце Виша не могло выдержать. Как можно видеть врага и не убить его? Как не отомстить за погибших друзей, за свой прежний страх, за былое бегство от продолжающих оставаться ужасными тварей?

Мощь огня придала Вишу новые силы. Он схватил сухую ветку, поджёг её, прошептав «Прости меня, Неподвижный Собрат!» и кинулся навстречу… не самому громадному жуку, но вполне значительных размеров. Горящую ветку он держал за спиной, как знамя, в вытянутой ветверуке. А правой сжимал пику.

Жук, не понимая, чего Виш хочет, зашевелил усами. Вкусный запах приближающегося люраса смешивался с непонятным запахом. Но вкусный чувствовался ближе.

И жук сделал выбор: он бросился на Виша!

Он уже раскрывал челюсти, когда Виш резко сунул горящую ветку ему в морду, опалив торчащие усы. Жук отпрянул и повернулся. И тут Виш вонзил пику между хитиновыми пластинами. Жук закружился на месте.

Натиск Виша оказался настолько яростен и стремителен, что пика глубоко засела в брюхе жука. И жук, разворачиваясь, вырвал её из ладони Виша.

Виш выхватил меч, продолжая размахивать догорающей веткой. Но на теле жука не имелось длинных щетинок, как у гусениц, поэтому загореться он не мог. Виш принялся рубить жука, но тот продолжал вертеться, и Виш в горячке боя попал по жёсткому надкрылью. И меч сломался!

У Виша в ладони остался короткий обломок. Однако кромка оставшегося куска стала настолько острой, что жук, потянувшийся к Вишу передними лапами, с ходу потерял одну из них, а затем получил убийственный удар в хитиновый панцирь, пробивший его насквозь.

Жук сделал попытку удрать, но Виш не позволил. Он наносил жуку новые и новые удары, ухватившись за торчащую из бока пику, укрывшись подальше от опасных челюстей. Он не обращал внимания на сочащуюся из ран жука чёрную лимфу, пачкавшую его с головы до корней.

Наконец с жуком было покончено. Виш прислонился к одному из растопыренных в агонии жёстких надкрылий и отдышался. Потом подобрал обломки меча. Клей у него имелся, в поясной сумке. И мысленно поблагодарил Вурча, который не стал брать новомодные стеклянные мечи, а предпочел старинные, обсидиановые: эти при поломке удавалось склеить, а те – разлетались лёгкой пылью, стоило им треснуть.

– Зря ты так, – произнёс подошедший Фик, глядя на Виша с благоговением и страхом. – Достаточно отпугнуть их огнём. Ты мог погибнуть!

– Не мог! – помотал головой Виш. – Я должен был убить хотя бы одного, чтобы отомстить за погибших товарищей!

О прошлом страхе и бегстве Виш предпочел умолчать. Но и они были отомщены.

– Оставайся у нас, – попросил Фик. – С твоей помощью мы научимся убивать всех! Синекорые задрожат от страха! Они боятся гусениц и жуков!

Виш помотал головой:

– Я должен вернуться и рассказать своим о том, что здесь творится.

– Тогда давай потренируемся, – предложил Фик, – в бое на мечах. А то вдруг, не дай Перворосток, наткнёшься в обратном пути на синекорых. А они – не гусеницы.

Виш, скрепя сердце, согласился.

Фик повёл его на площадку для тренировок.

Воины племени Лил фехтовали на… палках.

– Это зачем? – хмуро спросил Виш. Каждый удар палкой о палку больно отдавался в его сердце.

– Если придётся драться с синекорыми, пригодится, – сказал Фик. – Давай я тебя научу!

– Я – своим мечом, – отказался Виш взять палку.

– Мы находимся в неравных условиях, – возразил Фик. – Палка намного легче меча, ты проиграешь!

– Посмотрим! – буркнул Виш.

Он действительно проиграл, но не от тяжести меча, а от лёгкости, с которой Фик управлялся с палкой. Пара мгновений – и палка коснулась шеи Виша.

– Если бы мы сражались по-настоящему, – заявил Фик, – я бы перешиб тебе шею!

– Мы никогда не сражаемся друг с другом, – признался Виш. – Может быть, поэтому я проиграл. Я боялся задеть тебя.

– Я же говорю: давай на палках! Ей, если не бить по смертельным точкам, убить невозможно, только покалечить.

– Тоже неплохо, – проворчал Виш. – Давай лучше на пиках!

– Погоди! Давай для начала покажу тебе пару приёмов нападения, и как от них защищаться.

Скрепя сердце, Виш заставил себя взять в руки деревянный тренировочный меч.

И сразу почувствовал себя очень плохо: держать в руках часть Неподвижного Собрата, к тому же специально отрезанную именно для того, чтобы драться с себе подобным! Это для Виша было очень неприятно. Но затем Виш подумал, что, удлиняя собой его ветверуку, Неподвижный Собрат как бы передаёт часть своей силы, и приободрился. Раньше он, Виш, вооружался мечом, чтобы защитить Неподвижных Собратьев. А теперь Неподвижный Собрат дал ему часть себя, чтобы он мог защититься сам, и защитить других. Всех, кому требуется помощь. В том числе и потомков того, кто подарил часть своего тела.

Рукоять деревянного меча оказалась тёплая. Она не имела ничего общего с холодной твёрдостью камня. И сжимать её, несмотря ни на что, было необыкновенно приятно.

Упражнения почти не отличались от давно усвоенных Вишем. А когда он представил, что сражается не с Фиком, а со вставшей на дыбы гусеницей, стало совсем легко.

– Ты молодец! – сказал, отдуваясь, Фик. – Теперь я понимаю, что ты действительно великий воин!

Виш скромно пожал плечами. Он не стал говорить Фику, что представил на его месте гусеницу – это могло обидеть побратима – а вместо этого показал несколько упражнений с кинжалом. Фику удары понравились.

– Так можно ударить в горло! Или в живот, – задумчиво добавил он. Фик всё переводил на схватку с себе подобными. Виша это немного коробило.

«Тренировки тренировками, – подумал он, – но как себя вести, если на самом деле придётся драться с люрасами, пусть и синекорыми?»

И для себя решил, что в этом случае будет представлять их гусеницами. Синими, самыми противными.

Младший брат Фика, Фил, стоял рядом с тренировочной площадкой, с восхищением глядя на тренирующихся люрасов. В руках он сжимал лук.

Увидев его, Виш вспомнил, что ещё не видел здешних луков. И хотя нехорошее предчувствие предупреждало, постарался с ним справиться.

– Дай-ка посмотреть, – дрогнувшим голосом попросил он.

Удивлённый Фил протянул ему лук и стрелы. И то и другое оказалось легчайшим, почти невесомым. Но всё – и тетиву, и лук, и стрелы – сделали из Неподвижных Собратьев. Даже наконечник стрелы острился длинной колючкой.

– Мы охотимся с ними на мух, – пояснил Фил. – Когда они сидят. И только с близкого расстояния. Далеко стрелы не летят, очень лёгкие. А если ветерок, то почти невозможно попасть.

«Если утяжелить наконечники, – Виш примерялся, осматривая лук, – сделать их каменными, как у наших стрел… Но… Неподвижные Собратья?»

– По гусеницам мы совсем не стреляем, – продолжал рассказать Фил. – По той же причине. Близко – все боятся подойти, а издали никто не попадает.

Виш, преодолев себя, опробовал лук Фила. Лук оказался значительно легче каменных луков его родины (луки из лягушачьих или ящеричных рёбер никто всерьёз не принимал: они быстро пересыхали и ломались). Тетива, правда, натягивалась значительно труднее, зато и стрелы летели дальше. Но наконечники из острых колючек слишком лёгкие, и потому прицельно стрелять не получалось: стрелы сносило в сторону любым ветерком.

«Если поставить на них кремнёвые наконечники…» – снова подумал Виш и растерялся: как же быть? Луки и стрелы из Неподвижных Собратьев позволяют стрелять дальше, а значит, к гусеницам не придётся подбираться очень близко. Но… уничтожать Неподвижных Собратьев ради того, чтобы уничтожить гусениц, которые уничтожают Неподвижных Собратьев… «Чем мы будем лучше гусениц?» – подумал Виш. И всё же… Лук можно сделать из одной ветви, а защитить им удастся не одного Неподвижного Собрата. Виш попытался таким образом обойти для себя запрет.

Затем дуэлянты перешли к драке на пиках.

Тут обнаружились кое-какие новшества, но обращаться с пикой Виш умел: в битве с гусеницей приходилось часто уворачиваться, избегая её челюстей и стараясь попасть в уязвимое место. Другое дело, что гусеницы не умели владеть пиками… А вот Фик умел, и с успехом отражал все атаки Виша. Но Виш изловчился и всё же ткнул его в плечо. Наконечник обмотали полосками кожи, поэтому Фик не пострадал. Однако толчок получился значительным: Фик не удержался на ногах и сел на землю.

– Хитёр ты, однако! – пробормотал он. – Быстро действуешь!

– С гусеницами иначе нельзя, – назидательно произнёс Виш. – Но… ты покажи мне ещё раз тот оборонительный приём…

Друзья прозанимались до вечера.

А вечером Виша снова ждала Лил…

На третью ночь разразилась гроза. Потоки воды падали с неба, беспрестанно сверкали молнии, ударяя в высоко стоящих Неподвижных Собратьев. Одно дерево ярко вспыхнуло, но огонь почти тотчас погас под упавшим с неба морем – так показалось Вишу. Дом сотрясался от близких ударов молний и падающей воды. Такой грозы Виш не видел: на родине грозы шумели намного тише.

«Молнии, они как гусеницы, – подумал Виш, – тоже уничтожают деревья. И так же извиваются».

Утром повсюду валялись вороха сбитых ливнем листьев и кучи веток. Люраски радовались: не придётся далеко ходить, разыскивая хворост.

– Что бы мы делали с таким количеством сушняка, если бы не сжигали его? – спросила Лил, указывая на появившиеся завалы. – Наши Неподвижные Собратья растут очень быстро, ветки сохнут и падают сами собой. И чтобы в опаде не поселилась чёрная гниль, мы обязаны собирать их и сжигать. Так мы помогаем Неподвижным Собратьям… и себе тоже.

Виш вынужденно согласился с доводами Лил. Здесь ему встретилась совсем другая жизнь, не похожая на привычную. И приходилось принимать её такой, как она есть.

После дождя в деревне наблюдалось оживление не только среди женщин. Мужчины тоже засобирались. Они вооружились копьями и верёвочными арканами.

– Куда это вы? – спросил Виш у подошедшего Фика.

– О! Извини, я не успел зайти к тебе раньше, – отозвался тот. – Мы идём охотиться на дождевых червей.

– На червей? А кто это?

– Как, ты никогда не видел дождевого червя? – удивился Фик.

– Никогда.

– Пойдём скорее! Они очень вкусные! Бери своё копьё!

Виш метнулся в хижину, но Лил, улыбаясь, уже выносила копьё. Наконец-то она имела мужа, которому могла вынести копьё!

Виш и Фик помчались догонять воинов.

Когда они прибежали на поле, воины занимали выбранные позиции: рассредоточились и замерли, подняв наготове копья.

– Стой рядом! – шёпотом сказал Фик.

– А чего мы ждём? – так же шёпотом спросил Виш.

– Смотри!

В нескольких шагах от них зашевелилась почва, вспучиваясь небольшим холмиком. Потом от середины в разные стороны полетели брызги и комья земли, и на поверхности появилось розовое остриё, ощупывающее пространство. Виш поднял пику.

– Погоди, – остановил его Фик, – пусть вылезет весь.

Червяк, сокращаясь, выползал из раскисшей почвы. Когда на поверхности показался последний сегмент тела, Фик воскликнул:

– Бей! – и замахнулся пикой.

Виш вонзил копьё недалеко от переднего конца червя. Червяк изогнулся дугой. Фик ударил рядом с хвостовым сегментом. Червяк извивался между двумя копьями.

– И что теперь? – спросил Виш, глядя на свивающееся в кольца розовое тело.

– Ждать, – ответил Фик. – Убить червяка очень сложно. Даже если от него отрубить кусок, он станет извиваться. И из него вытечёт вся вкусная жижа. Лучше подождать, пока он обессилеет и замрёт.

– Дай-ка кинжал, – попросил Виш. – Мой меч слишком толстый.

– Что ты хочешь сделать? – удивлённо спросил Фик, вытаскивая нож из-за пояса.

– Сейчас попробую… – сжав кинжал, Виш склонился над розово-полупрозрачным телом, что-то высматривая внутри.

– Ты умеешь бить червей? – спросил Фик. – А говорил, что у вас их нет.

Виш несколько раз ударил кинжалом в тёмные продолговатые пятнышки неподалёку от переднего конца. Червяк стал двигаться медленнее. А вскоре и вовсе замер.

– Быстро! – удивился Фик. – Обычно приходится ждать полдня.

– Я представил, будто это гусеница, – признался Виш. – А если гусеницу ударить в загривок, она замирает. Там находятся нервные узлы, как говорил Вурч.

Вспомнив Вурча, Виш опечалился. Но долго грустить не приходилось.

Они вытянули червяка во всю длину, чтобы измерить. Получилось четыре люрасовских роста. И толщины червь соответствующий – почти такой же, как люрас.

Друзья взвалил червяка на плечи и понесли. Нести было не очень удобно: хвост волочился по земле, середина сильно провисала.

Остальные воины тоже не подкачали: каждая пара несла своего червяка. Воины живо переняли уловку Виша и обездвижили добычу.

– То-то попируем! – радовался Фик.

Виш подозрительно посмотрел на него. И начал находить в нём какие-то черты Люца.

Виш решил задержаться в посёлке на некоторое время. Об этом его просили все: и Фик, и Фиг, и другие воины. И… Лил.

Да ему и самому хотелось поближе познакомиться со здешней жизнью и обычаями. Если уж, как говорил Вурч, они со временем начнут сюда переселяться, надо как следует изучить местность, опасности, врагов. Впоследствии всё это пригодится.

Да, надо поскорее вернуться домой, чтобы сообщить об увиденном. Но, опять же по словам Вурча, ветер переменится на обратный лишь через полгода.

И Виш чуть ли не каждый день отправлялся с группой воинов на поиски гусениц, на знакомство с окрестностями… Ему хотелось дойти до места битвы с прыгунами, может быть, отыскать Вурча… Но воины наотрез отказывались идти туда, да и сам Виш пока не чувствовал в себе достаточно сил, чтобы ещё раз пережить те самые ужасы… Поэтому слишком далеко предпочитал не заходить.

Очередное утро началось как обычно – тихо. Но затем…

– Синекорые приближаются! – раздался тревожный возглас. Вездесущие подростки, до той поры скрывающиеся неведомо где, выросли из-под земли и заверещали: – Синекорые идут! Синекорые идут!

Виш похолодел. Не потому, что почувствовал опасность, а потому что понял: начинается главное испытание в его жизни. Испытание, в котором придётся убивать себе подобных. Пусть с другим цветом коры, пусть сокровожадных… по слухам. Впрочем, почему по слухам? Плывущие по реке колоды он видел самолично. И залитую сокровью землю – тоже. А если за рекой действительно живут синекорые, то кто, кроме них, мог заниматься подобным зверством? В селении Лил таких извращений не наблюдалось.

Рядом с Вишем безмолвно вырос Фик. Он пристально посмотрел на Виша – очень долгим взглядом – и спросил:

– Ты с нами?

– Конечно! – поспешно ответил Виш. Пожалуй, чересчур поспешно.

Но Фик ничего не сказал. Он только сжал плечо Виша пальцами и молча кивнул.

Виш бросился за оружием. Он взял оба меча и пику, сильно сомневаясь, что сможет пустить их в ход против себе подобных.

Воины собрались на окраине деревни.

Синекорые приближались. Они шли плотно, сосредоточенно.

«Как гусеницы», – подумал Виш. Он вдруг отчетливо представил врагов гусеницами. Которые только что выползли на берег, и мохнатой массой устремились на люрасов.

– А-а! – закричал Виш, выхватывая мечи. – Во имя Перворостка!

– Во имя Перворостка! – отозвались воины.

Вишу вспомнилась одна задумка Люца. Тот как-то показывал упражнения с двумя мечами.

– Так ни одна гусеница не приблизится! – уверял Люц. – Если встанет на дыбы, правым мечом ты отрубишь ей голову, а если успеет отпрянуть, левым рассечешь пополам!

Вспомнив об этом, Виш вскинул оба меча, и, размахивая ими, врезался в самую гущу синекорых воинов.

Синекорые были несколько обескуражены неожиданной встречей с орущим и размахивающим двумя мечами люрасом. Они нарушили стройный наступательный порядок и обступили Виша, намереваясь сначала поразить наглеца, а уж потом разобраться с другими.

Однако воины Фика не преминули воспользоваться перестроениями врага: они атаковали синекорых в спину!

Следует признать, что с себе подобными они сражались не в пример лучше, чем с гусеницами.

Чего нельзя сказать о Више: ворваться в густую массу синекорых он ворвался. И мечами размахивал настолько удачно, что ни одному врагу не удалось к нему подступить.

Но до решающей атаки дело не доходило: Виш не мог заставить себя нанести удар по люрасу.

Помогло ему то, что после нескольких передвижений из толпы синекорых выступил высокий плотный люрас, к голове которого были привязаны высохшие челюсти гусеницы, а тело раскрашено в её цвета.

Наверное, синекорый хотел использовать естественный страх воинов племени Лил к гусеницам.

Но Виш не был подвержен такому страху.

Заметив знакомые полосы, Виш почувствовал необыкновенный прилив сил. Он и до той поры пытался представить синекорых вставшими на хвостовые ложноножки гусеницами, а, заметив пытающегося притвориться гусеницей люраса, совсем рассвирепел.

Он закружился на месте, отгоняя мелких сторонних врагов, а затем с необыкновенной яростью набросился на основного противника.

И – Виш сам не понял, как у него получилось – одновременно врубился в синекорого обоими мечами. Правым – снося голову, а левым – перерубая туловище по поясу.

Синекорый чвакнул и развалился на три куска.

Нападающие оцепенели. А Виш издал торжествующий рёв, перемежаемый Черовыми ругательствами, и с новыми силами набросился на врагов!

Но те, хотя и опешили, сдаваться не собирались.

Вот когда пригодились уроки Фика!

Спасало то, что синекорые не использовали луков и стрел. Впрочем, соплеменники Лил их тоже не применяли. Стрелой люраса не убьёшь.

Обсидиановый меч Виша оказался необыкновенно эффективным против деревянных дубинок синекорых: некоторые ломались с одного удара. Но Виш сражался не один: воины Фика тоже кое-что умели, и смело атаковали врага. «Так бы им с гусеницами драться!» – подумал Виш.

Синекорые обратились в бегство. Их не преследовали: всех достаточно утомило побоище, чтобы гнаться за удирающими врагами. Нет, двум замыкающим воины Фика метнули вслед каменные топоры, и небезуспешно. Но Виш не стал бросать ни пику, ни меч: а вдруг бы кто из врагов прихватил их с собой?

Оглядев поле боя, Виш почувствовал усталость и безмерную тоску.

«Ведь они – такие же люрасы, как и мы! – подумал он. – Почему бы не сражаться вместе против гусениц? Тех намного больше, чем люрасов. На всех хватит. Почему вместо борьбы с гусеницами люрасы убивают друг друга? Дикари! Мы-то не убиваем своих».

К Вишу подошёл Фик, и нарушил стройное течение мыслей.

– Мы хорошо дали им! – с удовлетворением сказал он. – Теперь долго не сунутся в наши края!

– Я рад, – устало улыбаясь, произнёс Виш, – что помог вам…

Но чувствовал он себя не очень хорошо. И не физическая усталость являлась тому причиной.

Вскоре Виш объявил о своём уходе. Воины просили его остаться, но Виш был непреклонен.

– Гусеницы каждый год приплывают к нашему берегу. Мы хотели найти место, откуда они отплывают, и уничтожить их! Оно находится на вашей земле. Поэтому мы обязательно приплывём сюда снова. И поможем вам справиться с синекорыми. Но у нас разумные существа не убивают друг друга. Должен найтись какой-то иной выход, чем взаимное уничтожение! Люрасам хватает врагов и без них самих!

Когда Лил узнала о решении Виша, она словно окаменела.

– Виш, – прошептала она, – возьми меня с собой. Я боюсь, что надо мной снова начнут смеяться…

Виш покачал головой:

– Никто не станет смеяться над тобой. Ты – моя жена, жена великого воина Виша! Так, кажется, назвали меня твои соплеменники?

– Я… я не хочу с тобой расставиться, – призналась Лил.

– Лил, – проникновенно сказал Виш. – Я тоже не хочу с тобой расставиться. Но я не могу взять тебя с собой. На нашей земле очень мало пищи. Но даже не в этом дело… Плыть очень далеко… А наши лодки остались на берегу моря, мне ещё надо их найти. А пробираться мимо множества гусениц… Я не могу подвергать тебя опасности.

– Останься! – попросила Лил.

Виш замотал головой:

– Я не могу не плыть: я должен вернуться и рассказать своим о том, что видел. Но мой народ, наверное, скоро начнёт переселяться сюда. И я вернусь. Я обязательно вернусь! Ты будешь меня ждать?

– Конечно, – тихо ответила Лил, кладя его руку себе на живот. – Ведь во мне твоё семя…

Виш опешил. Он не ожидал, что это произойдёт… так скоро. Лил ему очень нравилась, и там, на взрыхлённом ею участке земли, ему было приятно стоять рядом с ней, и потом, каждой ночью, но…

Ему вдруг захотелось никуда не ехать, остаться с Лил в её благодатном, благословенном краю, научить местных воинов сражаться с большими гусеницами, может, стать попозже вождём племени… Но он вспомнил родных, вспомнил погибших товарищей… «А сколько ещё погибнет, если наши не узнают об ужасных созданиях, которые тут водятся? И гусеницы… они ведь по-прежнему будут приплывать к побережью, сея ужас и смерть. А если когда-нибудь с ними вместе приплывут жуки и прыгуны? Они ведь уничтожат всех: и отца, и мать, и братьев, и сестёр…»

Подумав о родных, которым угрожали враждебные создания, Виш почувствовал, как у него сжимается сердце и холодеет спина. Ему ведь придётся возвращаться через края, населённые монстрами. Не уговорить ли кого-нибудь из воинов сопровождать его… хотя бы до побережья?

Виш попытался. Но, какие бы аргументы ни приводил, никто из племени Лил не согласился следовать с ним.

– Мы должны оставаться здесь, – качали воины верхушками в ответ на его предложения. – Синекорые непременно захотят отомстить за поражение, и нападут вновь. Оставайся ты! Ведь тут – твоя жена!

– А там – моя Родина, – отвечал Виш.

Каждый остался при своём мнении.

Собирая Виша в дорогу, Лил насыпала ему в маленький узелок пепла из очага.

– Зачем это? – удивился Виш. – А-а, от лесных блошек?

– Не только, – Лил опустила глаза. – Воины, отправляясь в дальний поход, всегда берут с собой пепел из очага. Они делают это для того, чтобы вернуться. Или… ты не хочешь возвращаться? И мне высыпать пепел? – И на её ресницах выступили слёзы.

– Лил! – Виш схватил её за плечи и посмотрел в глаза. Потом прижал к себе. – Я вернусь! Я обязательно вернусь! Как я могу бросить тебя… и ребёнка? – он прикоснулся к её животу. – Теперь тем более я не могу взять тебя с собой. Малыша надо беречь!

Лил опустила глаза. Виш продолжал:

– Я постараюсь возвратиться так быстро, как только смогу! Но, наверное, не раньше, чем через год. Зимой у нас дуют холодные ветры и на море вздымаются огромные волны… Но как только потеплеет – я обязательно вернусь!

Еды Виш решил не брать. Солнце светило исправно, вода часто встречалась в этих краях то речкой, то ручейком, а то и озером. «Пропитаюсь», – подумал Виш. Единственное, от чего не смог он удержаться, и что взял – две фляжки селитряной воды. За ней пришлось специально идти к дальнему источнику.

«Тут и селитряные копи не нужны, – с грустью подумал он. – Вода сама вымывает селитру. Благодатный край!»

И Виш вновь дал себе слово вернуться как можно скорее.

Воины деревни проводили Виша до границы охраняемой территории. Далее идти не рискнули. Что-то мешало им. То ли табу, то ли страх.

Виш двинулся один. Копьё он крепко сжимал в руках, меч торчал за спиной рукояткой кверху. Второй меч он отдал Фику, как новому побратиму. Но взамен, как тот ни уговаривал, не смог заставить себя взять лук со стрелами. Он оставил их в доме Лил. Та обрадовалась: в доме великого воина обязательно должно находиться оружие.

– Если родится сын, – сказала она, – я дам ему подержаться за лук. Чтобы он тоже стал великим охотником, как ты!

Виш только вздохнул. Но не стал говорить о своём отношении к останкам Неподвижных Собратьев. Впрочем, Лил и сама знала о том. Но таков был обычай её племени.

Угрожать Вишу могли одни жуки да гусеницы: синекорые, после учинённого над ними сокрушительного разгрома, вряд ли скоро покинут свои земли. К тому же в тех местах их никто и никогда не видел. Но жуки… И те, непонятные шестирукие… И Мич…

«Держать бы постоянно наготове горящую ветку, – подумал Виш. – Тогда бы я не опасался нападения! Интересно, а если сыпануть жуку в глаза пеплом, это поможет? Пращу надо бы смастерить… Но к чему она? Здесь камни под ногами не валяются. Потому-то у нас и жуков нет, что камней много. Легко обороняться: всегда есть возможность забросать противника камнями.

Тёмная точка пролетела высоко-высоко над головой, тихо жужжа. Опасаясь, что это жук, Виш ускорил шаги. Но всё обошлось.

Показался лес. Виш вспомнил слова Лил: «Входя в лес, обязательно посыпь себя пеплом! Не во всех лесах водятся блошки, но лучше не рисковать: они могут появиться в любой момент. И не слишком полагайся на шлем: самые мелкие могут забраться под него!»

Поэтому, подходя к лесу, Виш отвязал мешочек с пеплом, который дала Лил, и посыпал голову и плечи. А уж затем надел высокий шлем Гера, и шагнул под сень Неподвижных Собратьев.

Почти сразу на него посыпались блошки.

Но не задержались, не попытались укусить, а скатились вниз. То ли лапки скользили по пеплу, не держали и не могли уцепиться, то ли у них свербело в носу и они по-своему чихали, но ни одна не остановилась на Вишевых голове и спине.

И Виш ещё раз с теплотой подумал о Лил.

Если не считать блошек, которые временами барабанили по шлему не хуже дождя, других опасностей в лесу не встретилось. Зато попалась под ноги узенькая-преузенькая тропиночка. И по ней непрерывной цепочкой торопились куда-то чёрные муравьи. Точно такая же цепочка следовала им навстречу.

Муравьи встречались в селении Лил, но Виш не обращал на них внимания, занятый более важными делами. Сначала он посчитал их домашними животными селения, вроде мух или осок. Но Лил сказала, что муравьи гуляют сами по себе, и интерес у Виша пропал.

Но теперь проснулся вновь: дорожку, протоптанную муравьями, он видел впервые. И последовал за ними.

Те привели его к развесистому кусту, по листьям которого медленно передвигались крупные тли.