Помоги проекту - поделись книгой:
Вся загвоздка оказалась в расстреливаемых. Немногочисленные вооруженные люди, прибывшие с генералом А. Макашовым для взятия под охрану телецентра, не стреляли, а соответственно не появлялось столь необходимых по плану операции разрушений и жертв внутри здания, которые можно было бы списать на сторонников Парламента.
Досадное затруднение преодолевали дружно, каждый на своем месте. Первым «военную смекалку» проявил непосредственно командовавший расстрелом заместитель А.С.Куликова по кадрам генерал-лейтенант П.В. Голубец. Он вызвал БТРы «Витязя», которые, по его приказу, сначала обстреляли телецентр, а затем, покончив с многотысячной колонной манифестантов, подошедшей по улице Королева, перенесли огонь на жилые кварталы и храм Троицы… БТРам помогли «витязи», засевшие в другом здании, открывшие беспорядочную стрельбу по стенам телецентра, стараясь не попасть в сообщников…
Голубец осмотрел «поле боя». Здание телецентра, все в выбоинах от пуль, эффектно горело с одного угла. Хуже обстояло с жертвами внутри комплекса. Из гражданских удалось подстрелить лишь инженера С.Н. Красильникова, на свою беду выскочившего из аппаратной. Спецназовец выпалил ему в лицо…
Неожиданно сообщили о гибели рядового «Витязя» Н.Ю. Ситникова от рикошетной пули БТРа, въехавшего в разбитые двери телецентра – тут не спас и бронежилет. Увлеклись ребята, перестарались. До этого Ситников в течение часа с лишним с упоением расстреливал безоружных из пулемета. Как поется в песенке, не думал, не гадал он…
Голубец вытер вспотевший лоб. Только теперь внутри стала крепнуть уверенность: все получится, впереди награды, крупное повышение, хорошие «бабки»… «Всенародный» не поскупится – вон сколько для него в капусту нарубили. Тем более, он, Голубец, тоже рисковал, ох как рисковал. Не ты его, так он тебя… Ведь, не дай Бог, какой-нибудь сумасшедший полковник, те же Васильев с Енягиным из Софринской бригады, решит вдруг выполнить присягу и конституционный долг и переведет планку прицела пулемета БТРа не ниже, как было приказано, а прямо в то место, где засели «витязи»… Ведь когда днем передали, что Васильев перешел к Руцкому – душа в пятки ушла, стал подумывать, не лечь ли по добру по здорову «на дно»… А ухлопали Ситникова – и <…> с ним! Так даже лучше! Скажем – эти, из гранатомета, а у наших ребят «упала планка»: расстроились из-за гибели товарища, ну и немножко постреляли… В крайнем случае, свалим все на этого чурбана Лысюка.
Голубцу было наплевать на этот волчий молодняк из «Витязя», движимый одним хищным инстинктом убивать. Роботы, полузвери, такие никогда не станут генералами… Их удел – слепо выполнять приказы таких как он, даром что зам по кадрам, или шеф – Анатолий Сергеевич – интеллектуал, доктор военных наук, специалист по планированию военных операций. Как четко все спланировал… Так, глядишь, и всю Россию перевернем! А еще говорят все военные – дубаки… Вот, лично он, Голубец, сделал правильный выбор, не стал цепляться за какие-то там присяги и конституции…
Оставалось убрать живых свидетелей – раненых сторонников Парламента, стоны которых доносились с улицы. И Голубец скомандовал «витязям» выйти из здания…
В таком серьезном деле как государственный переворот нельзя целиком полагаться на преданность и сообразительность военных. Эта аксиома, поднявшаяся из глубин родовой памяти, раскаленным шилом сверлила зажиревший мозг внука Лени Голикова.
– Нет жертв. Армия сохранит нейтралитет. Как тогда осуществлять уже назначенный на утро штурм Парламента? Надо что-то делать!
Решение пришло почти сразу – попытаться, несмотря на поздний час и тревожные сообщения СМИ, срочно собрать своих сторонников в центре Москвы и столкнуть их с защитниками Парламента. Появятся раненые и убитые, которых можно будет списать на «боевиков Руцкого и Хасбулатова» и под этим предлогом втянуть в переворот армию. Не теряя времени он поехал на телевидение…
В 20.40 на экране РТВ появилось знакомое всей стране лоснящееся лицо взрослого олигофрена. Блестя капельками пота на широкой лысине, «сеятель капитализма на Руси», гипнотизируя свиными глазками и причмокивая, взывал: «Сегодня вечером нам нужна поддержка. Сегодня мы не можем переложить ответственность за судьбу демократии, за судьбу России, за судьбу нашей свободы только на милицию, на внутренние войска, на так называемые силовые структуры.
Мы призываем тех, кто готов поддержать в эту трудную минуту российскую демократию, прийти ей на помощь, собраться у здания Моссовета, с тем, чтобы объединенными усилиями встать на защиту нашего будущего, на защиту будущего наших детей, не дать снова на десятилетия сделать из нашей страны огромный концентрационный лагерь»…
На площади перед Моссоветом шел немногочисленный митинг «демократов». Вот к трибуне в сопровождении охраны быстро проскользнула упитанная фигура в сером плаще и над площадью раздалось знакомое причмокивание: «Мы установили контроль над важнейшими точками информации и связи. Только что закончился бой у «Останкино».
Одобрительный свист и крики «ура!» прервали оратора.
– Сейчас в город подтягиваются верные Президенту войска. Опять оживление среди «демократов»: «Может и не верные? Верные ли они?»
– Говорю честно: сегодня полагаться только на лояльность наших силовых структур было бы преступной халатностью и преступной небрежностью с нашей стороны!» Выкрики из толпы: «Правильно!».
– У меня большая просьба – проявить сейчас все возможное мужество, твердость и организованность.
«Это был Егор Тимурович Гайдар! Первый вице-премьер правительства России!» – истерично прокричал в мегафон ведущий митинга. Толпа ответила приветственным гулом и свистом.
После Гайдара мегафон «оседлали» прочие столпы ельциноидной «демократии» – Л. Пономарев, священник Якунин, следователь Гдлян. Призывал не проливать кровь ни тех, ни других нервический И.Смоктуновский. «Асфальтовый фермер» Ю.Черниченко, напротив, кровожадно блестя глазками, требовал «раздавить гадину». Улицу Горького перегораживали опереточные баррикады. Начиналось шумное бражничанье – это лавочники потчевали защитников своего «президента». Колбасу, водку, закусь иностранную хватали с жадностью и восторженным воем… Вдруг из-под самых стен Моссовета грянуло:
Беседы на сонных кухнях,
Танцы на пьяных столах,
Где каждый в душе всеядный,
А на деле – Иосиф Кобзон.
Ну а мы, ну а мы, педерасты,
Наркоманы, фашисты, шпана,
Как один, социально опасны,
И по каждому плачет тюрьма…
Это прибыл «на защиту Ельцина» рок-ансамбль. По углам площади, стараясь остаться незамеченными, темные личности раздавали оружие…
В Кремле, бывшей цитадели русских царей, бывший президент России был пьян. С утра впервые за 62 прожитых года его неотступно преследовала мысль: правильно ли он поступил. Пытаясь заглушить ее он, по привычке, выпил – сперва немного, затем еще и еще. Вспоминал детство, карьеру… Как у всех «главных», у Ельцина не было настоящих друзей – и некому было вырвать самозванца из медленного потока путанных, хмельных воспоминаний…
Школа… Там он – сын начальника областного управления строительства, выделялся среди ребят – в большинстве своем – худосочных «детей войны» из рабочих бараков на окраине города. Кампанию водил с такими же отпрысками местной номенклатуры – Зайделем, Иосселем, Школьником… Упитанный переросток, уверенный в своей безнаказанности, он всегда был заводилой, чтонибудь да придумывал. Вот… нехорошо, конечно, но об этом случае он всегда вспоминал с тайным удовольствием. Перед уроком немецкого вбили в стул учительницы патефонные иглы. Он сам лазил проверял, чтобы они только чуть-чуть торчали – не заметишь, но и не усидишь… Потом крик, слезы учительницы, безрезультатная попытка найти виновных. Великовозраслый Боря, вызывающе глядя в глаза директору – мол, на пушку не возьмешь, не в гестапо – как и другие «шутники», соврал – «не я!» Три дня потом ходил в героях…
Помутневший взгляд узурпатора скользнул по изуродованной правой руке, неловко державшей наполненный бокал. Это другая история… Он и его кампания враждовали с «быдлом» – детьми рабочих. Во время одной мальчишеской драки-разборки, складывавшейся не в пользу «белой кости», ошалев от бешенства, он бросил в тех украденную им накануне с военного склада боевую фанату. Взрывом убило Юрку Крайнева и Валюху Шанина, а ему оторвало пальцы… От суда спасли папины связи – дело представили как несчастный случай.
А год назад ему неожиданно напомнили об этом деле. Юрка Черняев. Ему тогда повезло – не задело. Заметку в газете опубликовал и назвал-то как: «Беспалый преступник». Писатель! Ельцин на мгновение представил тщедушного, забитого паренька из параллельного класса, в шоке уставившегося на изорванные осколками тела товарищей. Сейчас, наверное, уже на пенсии, живет, конечно, плохо… Эх, придавить бы клопа, чтоб не вонял, да руки не доходят! Опять, скажут, не по закону! Закон, закон… понимаешь ты!
И снова выпил.
Пошатываясь на тощих, ватных ногах он прошел в комнату отдыха и тяжело опустился в кресло. Работал телевизор, российский канал. Политики, артисты, нувориши и писатели – терзаясь от страха, чья в конце концов возьмет – все же спешили изъявить свою преданность «всенародно-избранному».
Узурпатор брезгливо поморщился: на экране засветилась холеная, в черных кудряшках физиономия Григория Явлинского:
«Президент должен проявить максимальную жесткость в подавлении…»
– Шта!? Чтоб тебе и дальше сладко жилось? Ишь как запел, оппозиционер <…>! <…> тебе, а не министерское кресло! Пудель <…>, понимаешь ты!
Ельцин сплюнул на ковер, опять налил и выпил залпом. А на экране, ломая в экстазе руки, гнул спину очередной «властитель дум».
Хрупкая, похожая на таксу женщина с засаленной прической и полными ужаса широко раскрытыми глазами едва не выскакивала из телевизора:
«Мне уже не хочется быть объективной. Я совершенно не хочу ругать своего Президента…
Вот смотрят на эти оскаленные, озверевшие морды и разделяют их гнев. И всегда были, есть и будут эти люди. Вся их жизнь и молодость прошла, и им кажется, что тогда было прекраснее. Тогда была колбаса…
Что же это за проклятая Конституция?.. А где наша армия?! Почему она нас не защищает от этой проклятой Конституции?! А мне еще говорят: легитимно, нелегитимно».
Ельцина начало клонить в сон. Он силился вспомнить эту женщину, но никак не мог. Наконец это удалось – ну, конечно, она из этого подхалима, жирный такой, кино снимает, как его, Рязанова – Лия Ахеджакова!
Последнее что он видел, погружаясь в мутное, тревожное забытье, были ее глаза, светившиеся вековой ненавистью «избранных» к «этой стране» и ее народу, осмелившемуся верить в свое особенное призвание и в очередной раз не желавшему по доброй воле лишить своих детей «колбасы» во имя создаваемого ими «нового мирового порядка».
Ельцин проснулся от того, что кто-то осторожно тряс его за плечо:
– Борис Николаевич! Борис Николаевич! Вставайте, пора. Военные с Черномырдиным ждут. Есть план!
Он с трудом разлепил веки. Перед ним стоял верный Коржаков, с сухими брюками и предусмотрительно наполненным бокалом.
Русь на игле
Московские демократы, на все лады клеймящие коммунистов, ничуть не протестовали, когда уже во времена перестройки устанавливалась грандиозная глыба на Октябрьской площади. Я видел, как ее везли по Москве. Ночью, с прожекторами. Земля содрогалась от неимоверной тяжести. Демократы не торопятся убирать эту тяжесть и сейчас, когда полностью захватили власть. Где логика?
Я думал об этом вечером, накануне запланированного и разрешенного властями Москвы митинга. Почему Лужков и Ерин, когда вся Москва уже давно скрипела зубами, с такой легкостью согласились на анпиловский митинг? Этот вопрос даже не возник в моей голове, не возник он и у большинства москвичей. И напрасно. Потому что этот митинг оказался частью общего стратегического плана по разгрому осажденного Съезда и последующему разгону всех Советов вообще.
Воскресенье 3 октября я опоздал на Октябрьскую площадь (честно говоря, проспал). Приехал в центр, на Пушкинскую, около часу дня. Пока заходил к знакомым, пока шел до Арбата (наблюдая, что происходит), прошло еще полчаса. В метро около военного министерства не пропускали. Решил идти к Октябрьской пешком, но из этого ничего вышло. Долго шел до действующей станции метро, хотел выйти на «Баррикадной», но поезд проскочил мимо нее. Я снова оказался на Пушкинской. Митинг к этому времени кончился.
Дальше у меня провал в памяти. Помню, что какимто образом я втянулся в спор, происходивший в поезде метро. Возбужденный, встревоженный человек, едва сдерживая гнев, энергично возражал какой-то демократической даме, ругавшей всех митингующих:
– Чего они кричат? Чего им надо?
– Вот попадете под омоновскую дубинку, тогда, может, и поймете, чего кричат.
По Садовому кольцу в сторону Дома Советов во всю ширину улицы шли и шли. Торопились с разноцветными, в том числе красными, флагами (некоторые бежали) возбужденные москвичи. На асфальте валялся милицейский щит, стояли чьи-то легковушки с разбитыми стеклами, грузовик с раскрытыми дверцами. Везде было полно народу и – странно! – вокруг ни одного милиционера, ни одного омоновца. Ведь еще утром они гроздьями стояли на всех прилегающих к Дому Советов улицах. Куда так дружно исчезли?
У мэрии (как чуждо для русского слуха это слово, звучащее почти одинаково с дорогим для каждого православного именем), у мэрии я оторвался от опекуна, смешался с толпой. Кругом ликовали, везде валялись какие-то бывшие заграждения, под ногами хрустело стекло разбитых окон. Я проскочил сквозь оцепление Руцкого, забежал по ступеням на площадку перед входом в мэрию (почему-то хотелось узнать, что происходит внутри.) Военный с автоматом выскочил на площадку:
– Назад! Назад! – кричал он.
Я покинул площадку, направился к тройным оцеплениям Дома Советов. Осада была снята. В проходы между витками колючей проволоки шли и бежали люди. Я перелез через баррикадный завал. Еще горели кое-где ночные костры защитников, но сами защитники уже смешались с толпой, казалось, что уже никто не охранял подступы к Дому Советов…
Я прошел к восьмому подъезду, протолкался к дверям, где стоял пост. Меня знали тут по предыдущим визитам и пропустили.
Что происходило внутри? Ликовали, кажется, все, даже подосланные провокаторы. Одни иностранные корреспонденты и телевизионщики не выражали восторга. Все поздравляли друг друга. Я прошел на балкон, нахально уселся в ложе для гостей и газетчиков. Чья-то телекамера усиленно снимала мою персону. Поздоровался с Умалатовой, сидевшей сзади, начал разглядывать депутатские ряды внизу. Ярко горели люстры, участники съезда поспешно собирались на заседание. Вот в середине зала показался бледный до желтизны Руслан Хасбулатов, улыбаясь и отвечая на поздравления он продвигался к президиуму, какая-то дама поздравила его поцелуем. Он прошел в президиум, сказал короткую речь, сообщил, что мэрия взята, Останкино тоже, на очереди Кремль. В ответ радостные аплодисменты и крики «Ура»…
Я сказал одному из знакомых: «Не говори гоп, покуда не перепрыгнешь…». И вышел из зала. В буфетах уже продавали горячий чай. (В первые дни осады, когда электричества не было, пили какой-то холодный ягодный напиток.)
Ни одного милиционера, ни одного омоновца! Вход в метро свободен. Я уехал на ВДНХ. У телестудии действительно шел «бой», о котором надо сказать отдельно.
…Сейчас же я вспомнил вдруг эпизод из жизни полководца А.В. Суворова. Однажды, когда под напором (кажется, турецких) войск русские дрогнули и побежали, Александр Васильевич тоже пришпорил кобылу. Он поспешно скакал с поля боя вместе со всеми, молча сперва, а потом давай кричать:
– Заманивай их, братцы! Заманивай!
«Братцы» понемногу очухались, «заманили». Потом развернулись на 180 градусов и ударили. Да так, что от противника мало чего и сталось.
Конечно, Ерин-министр на Суворова не тянет. Но Хасбулатов с Руцким, опьяненные взятием почти не охраняемой мэрии, оказались очень похожими на тех турок.
Гениальными, впрочем, как и всегда, оказались СМИ. Они срочно, видимо, еще до кровавого понедельника создали несколько запасных и рабочих мифов. Например, очень пригодился миф о полной растерянности в окружении Б.Н. Ельцина 3–4 октября. Корреспондент Сергей Пархоменко специально для этого всю ночь проторчал в Кремле. Мифу о планируемых боевых вылазках из Дома Советов, конечно, никто из серьезных людей не верил. Но это и не важно. Главное, чтобы врать, врать и не останавливаться. А миф о русском фашизме? Тьфу, прости меня, Господи… Ведь баркашовцев в свое время для того и узаконили, и собрали в кучу, для того и нашили им черных мундиров, чтобы Козырев и Гайдар, ни слова не говоря о бейтаровцах, на весь мир вопили о русском фашизме. «Заманивай их!», «заманивай!». И вот единственный сын космонавта Егорова сражен омоновской пулей (А. Вураки
Расстрел
Потом, назавтра, я сходил к тому месту, где стоял в день обстрела, около трансформаторной будки. Уже мальчишки искали гильзы, уже туристы покупали их за валюту, уже мир, ближний и дальний, насмотрелся на братоубийство в прямом эфире.
Помню отчетливо, что иногда, когда пули сухо и звонко обозначались вблизи или чиркали по асфальту, охватывало чувство: «А! и пусть убьют! так и надо! чем я лучше любого из тех кого убивают?» Разве дело в Руцком, Ельцине?
Дело же в России. Как ей жить, куда ее тащат, на какое всемирное позорище, какие упыри и вурдалаки присосались к ее артериям, за что нам такое издевательство? Когда это было, чтобы желтый телец правил бал в России, чтобы ползали на брюхе перед заезжей валютой и называли это вхождением в мировой рынок? Чтобы все застарелое барахло, всю питьевую и продовольственную залежь валили к нам, как в дыру, а?! Доллар только на сутки испугался и отполз немного, а вскоре опять воспрянул.
… Били прямой наводкой страшными снарядами, визжали пули, толпа стояла. Нет, не все, как две бабенки недалеко от моста, радовались попаданиям, в основном молчали. Полковник, стоявший рядом, стал говорить, что если бы пойти все к танкам, то танки бы не стали стрелять, что можно плащом закрыть смотровые щели. «Идемте!» – сказал я. Полковник отказался – он в форме, неудобно. И только подвыпивший парень все ходил за мной и все говорил: «Батяня, пошли на танки!». Только он.
Демократы любят Карамзина за его ответ на вопрос: «Что делают в России? – «Воруют». А что же сейчас делают в России? – Трусят. Начиная с меня.
Но после драки кулаками не машут. А если б до драки не махали, то и драки бы не было. Паки и паки повторим, что главная вина в случившемся – на демократической интеллигенции. Ведь даже воевавшие писатели Анашкин, Баклажкин, Офигенов и примкнувший к ним сибиряк-самородок требовали и требуют жестокости. До каких низин преисподней надо было опуститься, чтобы назвать (да кого угодно!) «тупыми негодяями, которые понимают только силу?»
Махали кулаками, скандировали: «Со-вет-ский-союз»! Какой там союз – Россия, только Россия. И это совершенно идиотское шаманство с преклонением красных знамен у Мавзолея, не дикость ли? Конечно, жалко людей, у которых ничего в жизни и не осталось, кроме Ильича, но Россия – не Ленин. Знамена того Октября обагрены кровью, отяжелели от нее, тлетворный запах гниения идет от них – как можно идти под ними?
Но вообще-то все эти крики о знаменах (триколор – это власовское знамя, внушали «Секунды», толпа часами требовала убрать матрас – так прозвали трехцветные полосы; другие спорили о других знаменах, вот и время шло), эти умело направляемые выбросы энергии на защиту природы, памятников старины (сколько же жизней в прямом смысле положено в борьбе против поворота северных рек и тому подобное) – где те крики о доме Фамусова и где тот дом? Очень, очень радостно бесам такое использование творческой энергии. Зачем бесам природа, памятники и культуры, старины – смешно! Бесам нужны власть и деньги – все. Они этого блистательно добились и никуда от нас не собираются. А сколько с того же балкона Дома Советов кричали о самолетах, которые стоят на аэродроме в готовности и ждут, что на них демократы улетят из России?
Не улетели. Не улетят.
А еще на следующее утро разбирали баррикады, уже старуха тряпкой, сделанной из сарафана, промывала стекло рекламы американских сигарет, уже уходили хмурые войска, видя кукиши сограждан, уже вновь сияли витрины колониальных товаров, уже герои-победители начинали разборки, кто больше заслужил почестей, уже хохмач Хаханов, выступавший в баррикадную ночь с балкона Моссовета и в этом состоянии на балконе повторивший Ленина, отбыл в свою запасную страну, все поехало своим путем-дорогой, солнце сияло, и будто ничего не случилось. И вот это было и есть самое страшное – будто ничего не произошло. Произошла национальная трагедия, космический сдвиг, нельзя же теперь делать вид, что ничего не было.
Да что там космический – с каждым произошло. Я занимался психиатрией, там много примеров, как крохотное событие навсегда калечит психику. Солдату, ударившему старика, видевшему его хотя бы долю секунды, этот старик будет являться во сне и наяву, и сопьется солдат. Офицер, отдававший приказы теснить и бить людей, сойдет с ума. Омоновец, пьяный и в маске, получавший за владение щитом и дубинкой валюту, – конченый человек, не будет у него семьи, а если будет, не будет в ней счастья. Могилы зарастут крапивой у тех, кто бил братьев и стрелял в братьев. Только блохастые собаки будут грызть кость, отобранную у вороны, на их могилах…
И если бы даже события остановились перед убийствами, то все равно было бы страшно за Россию «Убитых нет», – бодро докладывали журналисты, говоря о событиях у Дома Советов до октябрьских дней. Но как не было? А убитые души, сердца, надежды? А вера в то, что армия защитит народ? Армия так защитила, что долго не отмоется во мнении народном. Не дивно ли – обгаженная демократами, пошла их защищать.
Нам не на кого ставить, не из кого выбирать. Россия заслужила то правительство, которое имеет, и нечего рыпаться. Долгие, долгие годы познания и прозрения впереди. Но если мы и сейчас ничего не поняли – нам конец.Бесовщина
Бесовщина в том и состоит, чтобы прикидываться святостью. На праздник Рождества Богородицы, ни раньше, ни позже, началось противостояние, логически рассчитанное на переход в братоубийство. Дни противостояния вспоминаю как фильм ужасов: русские избивали русских. То-то было счастья бесам, сидящим у телевизоров, наблюдать бойню. ОМОН был особенно жесток, некоторые надевали черные тряпки на лица, но в основном лупили, в открытую. Думаю, что я нагляделся на всю жизнь. Вот женщина, ее волокут за ноги по булыжнику Красной Пресни, вот мужчина, седой, старый: «Сынки, сынки, я ж воевал, сынки!» И его бьют «сынки». Тут и заграничные прозрачные щиты, тут и запах «черемухи»… Вот уже и кровь – мужчине щитом рассекли лицо. Где вы, фонды и партии, ассоциации и движения, куда вы делись? Где ваши громокипящие программы и уставы, где гром оваций ваших съездов и конференций? Все это было болтовней и трепом сытых амбиций. Чего же вы склоняли имя России на все лады, где теперь те щели, куда вы забились? Да выползете небось…
И оппозиция у нас будет на диво. Скажет один федеральный думец: «Президент – хороший реформатор», но тут же выскочит оппозиционер и смело заявит: «Я категорически не согласен: президент не просто хороший, он очень хороший!» Вот какая будет оппозиция. Русские стояли против русских. Русские оскорбляли русских. Из-за политиков? Да. Чугунными лбами уперлись политики, разделяя людей. Ночь перед расстрелом Дома Советов была ознаменована приходом демократов на защиту Моссовета. Этот Моссовет сами же они разгонят через два дня, а пока создавали кукольные баррикады, одолеть которые мог бы молоковоз Жители близлежащих домов радостно валили с балконов ненужное старье, также волокли мусорные контейнеры на колесиках, стаскивали елочки и липы в деревянных кадках, но в основном пили и ели. Утром пустая заграничная тара гремела и звенела под ногами. Но тщетно старухи пытались отыскать бутылки на сдачу, нет, кооператоры поили нестандартным пойлом.
Этим утром по радио сказали, что шесть военно-полевых кухонь повезли завтрак защитникам Красной площади. Я пошел посмотреть.
От «Белого дома» который вскоре почернеет, слышались выстрелы. Знатоки говорили: «БМП… А это БТР».
У Мавзолея сменился караул. Но не промаршировала смена от Спасских ворот, а вышла из-за Мавзолея, от бюстов Сталина и Калинина. Вышла без карабинов, взяла их у тех, кто отстоял, и встала на их места. Как-то все в Москве сразу запаршивело и опаскудилось: мусор никто не вывозил, транспорт в центре лихорадило. Люди шли пешком.
Думаю, что пропускали к Дому Советов специально, чтобы одно из двух: или увеличить число убитых, или загородить храбрую технику, обстреливающую прямой наводкой здание. Приученная демократическим телевидением к непрерывным зрелищам убийства, толпа как-то не воспринимала, что убийство не в кино, а всерьез. Когда стали бить тяжелые орудия танков, вот тут многие поняли: в сегодняшней России может быть все что угодно, в ней нет закона, есть сила; нет права, есть оружие. Пулеметные и автоматные очереди сливались в небывалый барабанный бой, близкий свист шальных пуль заставлял приседать даже отчаянных. Когда тащили раненых, а может, убитых, к ним особенно прытко неслись телеоператоры…
…Били прямой наводкой страшными снарядами, визжали пули, толпа стояла…
Теперь о том, во что обходится наше молчание, твое молчание и равнодушие толпа. Это не полный список, это тот самый список, на который еще мог согласиться палач. А впрочем мог и не согласиться, толпа промолчала бы и тут.
Октябрь прошел через мое сердце с невероятной болью
Октябрьская трагедия шла через мое сердце с невероятной болью… Считаю, что произошла общая трагедия – и тех, кто стрелял, и тех, в кого стреляли. Трагедия русского человека.
Когда увидела колючую проволоку, поняла, что все идет к этому. Два-три месяца назад было трудно представить, что война приблизится настолько, что будет в двухстах метрах от моего дома.
В тот день я всю ночь не спала, слушала радио. Вдруг дом начал содрогаться от выстрелов. По радио шла странная информация о том, что первый выстрел раздался из Останкино, а затем были крики победы. Я поняла, что происходит что-то страшное. Вышла на улицу, вижу: идут танки, а по Верховному Совету уже стреляют. Но более всего меня потрясло, как и многих очевидцев, – стоящие вдоль всего парапета Москва-реки люди. И Бородинский мост, и мост у Калининского были облеплены людьми…
Кто-то говорит, что это была массовка. Не знаю. Но по набережной не было никакой массовки, люди вышли, как когда-то, в пору моего детства, выходили на демонстрацию с детьми, с красными флажками, с шариками и т. д. И очень страшно то, что не было боли, а только обыкновенное любопытство. Может, была глубоко запрятанная боль, может, я натыкалась не на те лица, но мне стало страшно от этой невероятной атрофии души, оттого, что люди настолько дезориентированы.
Я от многих потом слышала, что в «Белом доме» были нелюди. Как это – нелюди? Это избранный народом Парламент! В ночь накануне этих событий услышала вначале по радио, а потом увидела по телевизору выступление Лии Ахеджаковой. Я была просто потрясена. До того момента это была
Из выступления Лии Ахеджаковой по Центральному телевидению 3 октября 1993 года: «Мне уже не хочется быть объективной. Я совершенно не хочу ругать своего Президента».
О народе:
«Вот смотрят на эти оскаленные, озверевшие морды и разделяют их гнев. И всегда были есть и будут эти люди. Вся их жизнь и молодость прошла, и им кажется, что тогда было прекраснее. Тогда была колбаса».
О Конституции:
«Что же это за проклятая Конституция?.. А где наша армия?! Почему она нас не защищает от этой проклятой Конституции?! А мне еще говорят: легитимно, нелегитимно» («Москва.
Подстрекательское рвение Л.Ахеджаковой, проявленное в то самое время, когда ельцинские наемники продолжали убивать безоружных в «Останкино», было отмечено узурпатором:
«Периодически я уходил в комнату отдыха. Там был включен телевизор. Российский канал… Политики, артисты, бизнесмены, писатели… одна из самых любимых мною актрис. И вдруг вижу, как, захлебываясь от эмоций, она кричит: «Я простая женщина, я видела искаженные лица черни. И вот эти безоружные мальчики нас защищали…» Это далеко не безоружные мальчики были. Я сама на Садовом кольце подходила к оцеплению и говорила: «Не идите вперед, не стреляйте!» Разговаривала с командирами, и очень многие соглашались со мной…
Я видела мечущихся старушек, умолявших «мальчиков» не стрелять, не бить по головам и не топтать толпу. И эта страшная фраза Лии Ахеджаковой: «Чернь с перекошенным ненавистью лицом!» Да, ненависть, наверное, была и с той, и с другой стороны. И это тоже великая трагедия русского человека – сталкивание лбами. И пусть в толпе, движимой неумными, агрессивными политиками, есть люди с красными флагами. Но это не обязательно коммунисты, которые хотят «светлого будущего – коммунизма», это люди, для которых красный флаг – символ страны, символ прекрасной и достаточной сытой жизни, которой они уже никогда не увидят.
И когда Лия называет этих людей «чернью», мне хочется спросить: «Лиечка, а благодаря кому вы стали знаменитой? Ведь персонажи, которых вы играли, – это и были те самые униженные, обиженные, слабые люди, которым и защитить-то себя нечем, остается только пойти с красными флажками или с иконами в руках. К кому им обратиться помочь купить лекарство в аптеке? Многие ведь из них поставлены перед выбором: или помирай, или проси милостыню!»
Не надо перечеркивать все эти 70 лет. Во-первых, искупительной жертвой в нашей стране была Великая Отечественная война. После нее наступило ощущение общности, стабильности и ожидания чего-то лучшего, не было страха за завтрашний день. Если бы из нашей жизни не уходила Церковь, мы могли бы развиваться нормально. Разговоры о том, что в стране ничего нет и она разваливается, начались, когда еще все было и ничего не разваливалось. Нас зомбировали, разворовывали нашу культуру, наши ценности, подменяли все это масскультурой, безнравственностью… приезжали на студию и призывали россиян… Я на всю жизнь запомню Лию Ахеджакову» (
Для меня непонятно и больно, почему не пошла крестным ходом Церковь. Очень многие верили, что она остановит бойню, Это мой вопрос, и нет на него ответа, потому что не все знаем… Церковь не вышла защитить людей от снарядов, не вышла остановить пролитие крови. Почему, когда подъехал грузовик с белой арабской вязью и из него вышли хасиды и стали праздновать, их не остановили, а пропустили через оцепление? И почему людей, говоривших; «Уйдите, здесь братская могила и святое место, а вы здесь веселитесь», забрала милиция? А грузовик спокойно уехал…
Произошла ужасная вещь – отторжение народа от всей этой говорильни. Никто не знает кого, куда и от какой партии выбирают. Многие люди просто равнодушны. Вирус апатии страшнее страха. Люди утратили чувство боли за Родину, за свой народ. Хоть церкви и переполнены – сознание поверхностно. А ведь фундаментом одоления бесов могла бы служить Церковь. Но она не повела за собой, не сплотила, не защитила, не спасла. И мы все, к сожалению, разобщены. А лидерами движет только борьба за власть.
Выход – в готовности умереть за Родину
3 октября 1993 года ко мне приехала машина моего знакомого… Бак был залит дополна, в багажнике стояли четыре полные канистры. Шофер объяснил: маршрут далекий – на Вологду. Значит, крысой затаиться под полом?.. «Будут убивать – пусть сразу, без издевательств, – думал я. – Смерть – только миг, и конец мучениям. Неужели я хуже других русских, что погибли за нашу землю во все тысячу лет ее существования?»
«Мы не поедем», – подтвердила жена. А на другой день телевизор открыл нам зрелище, от которого в бессильной ненависти и боли закипела кровь. Убивали русских людей, убивали совершенно безнаказанно. Убивали днем, в центре столицы, не таясь… Я уже тогда достаточно знал о «бейтаровцах», об иногородних ОМОНах, которые формировали из уголовников, обещая прекращение тюремной отсидки. Отбирали под лозунгом «Бить коммуняков». Не все соглашались. Знал, кто именно занимался такой вербовкой. Но что выйдет так, я не смел и предположить.
Армия предала! От этой мысли я окаменел. Если армия у них – это гибель России. Гибель России. Гибель. Уже ничто ее не спасет…
Вскоре эту мысль сменила другая, настойчивая, которая уже не оставляла меня во все следующие дни, месяцы: в чем выход, где, как с ними бороться, если у них армия? А выход должен быть, должен быть, должен быть…
Я выходил на улицу. Гулять было трудно. Непременно подходили один-два человека, и следовало очень стремительное и горькое объяснение. Я говорил какую-то бодро-мужественную чепуху. Лишь бы не отнимать у людей надежду…
А потом и пришел ответ на вопрос, что делать?.. Он всегда есть, этот выход. Бороться можно всегда, в любых условиях… пока тебя не убьют…
В такой борьбе, на таком уровне выход всегда есть: он в готовности умереть.
Тогда они нас не сломают, никогда не сломают. И мы всегда будем на этой земле. Нашей земле. И смысл жизни всегда остается – Родина. Бороться за нее. У этого смысла нет конца, не бывает исчерпанности. Он всегда присутствует.
Весь вопрос в том, что меняются формы борьбы, задачи, лозунги, но не смысл… А этот вопрос решаем…
Сионистские организации в событиях 21 сентября – 5 октября 1993 года
Сионизм и его службы активно участвовали в подготовке почвы для переворота 21 сентября. Характерным является факт открытой разведывательной акции Израиля против высшего должностного лица России.
Сентябрьский переворот и события 3–4 октября 1993 года в Москве.
К моменту данных событий, кроме Посольства Израиля, в Москве имелись официальные представительства следующих сионистских организаций:
1. Агентство СОХНУТ.
2. Организация любавлечских хасидов ХАБАД.
3. Молодежные организации «Бейтар» и «Маккаби».
4. Федерация еврейских организаций России ВААД.
Помимо этого, в Москве находились представители израильской прессы (как на языке иврит, так и на русском), телевидения Израиля и радиостанции «Коль Исраэль» (Голос Израиля).
Все вышеперечисленные структуры тем или иным образом участвовали как в самих событиях, так и в их освещении.
Сразу после антиконституционного указа № 1400 все средства информации Израиля начали его массированную поддержку и нападки как на Парламент в целом, так и на его патриотические фракции.
Так, 23 сентября в передаче радиостанции на русском языке РЭКА комментатор Михаэль Гильбоа выразил радость по поводу того, что Ельцин принял «правильное решение и сверг коммуно-фашистский Верховный Совет». Он заявил о «нокауте, в который Ельцин отправил противников реформ и антисемитов».
Аналогичные заявления преобладали и в других русскоязычных источниках.
Средства же информации на иврите избегали категоричных оценок. Эта тенденция усилилась, когда стало известно о прибытии к Дому Советов людей, готовых защитить его с оружием в руках.
Вместе с тем, подобно ельцинской пропаганде, израильские источники характеризовали защитников Парламента.
Речь идет о компромате, сфабрикованном против вице-президента России А.В. Руцкого гражданином Израиля Б. Бирштейном под руководством офицера израильской разведки «Моссад» Рафи Эйтана. Состряпанные этими лицами документы были признаны поддельными Прокуратурой России в официальном порядке.
Следует отметить реакцию на события бывших российских евреев. Подавляющее большинство их приветствовало переворот 21 сентября и указ № 1400, выражали радость и удовлетворение по поводу свержения Верховного Совета России. Меньшая часть выразила полное безразличие по поводу «очередной разборки властей» и мнение о том, что «хаос в России был, есть и будет».
Судя по публикациям в прессе, официальный Израиль вплоть до 3 октября находился в выжидании. О том же говорит и информация ряда лиц, близких к МИДу Израиля.
События 3–4 октября в Москве освещались в Израиле как «красно-коричневый путч». Восприняты же они были в разных слоях общества Израиля неодинаково.
Политические круги Израиля, как и финансово-деловая верхушка, открыто радовались бандитскому расстрелу наемными войсками Белого дома. «Ельцин сделал – и прекрасно», – сказал высокопоставленный чиновник телефонной компании «Безек». Прибывший в Израиль для лечения крупный бизнесмен из Монако Жан-Жак Комте с удовольствием смотрел на транслируемый СиЭн-Эн расстрел людей на Краснопресненской набережной и Калининском проспекте. Во время просмотра он прокомментировал увиденное: «Так и надо поступать с чернью и коммунистами! Прекрасно!»
В слоях же рядовых израильтян реакция была другой. Люди ужасались преступлениям ельцинистов, творимым в сердце Москвы. Многие считали, что вина за все лежит на Ельцине и США, говорили об участии ЦРУ в происходящем. «Америка хочет быть хозяином в мире», – утверждал ряд израильтян.
Любопытен разговор с профессором Арэлем, видным сионистом, бывшим послом Израиля в СССР с 1957 по 1961 годы. Он одобрял Ельцина как «строителя демократии», однако, отличал его необольшевизм и обкомовское прошлое. Позиция США его удовлетворила как «защита американских интересов в мире». Ссылка собеседников на то, что ЦРУ спровоцировало трагедию, его не удивила. «Это политика, каждый побеждает, как может», – сказал профессор Арэль.
Организация хасидов ХАБАД, несмотря на заявление об аполитичности, открыто поддержала подавление народного восстания в Москве. Хасиды выходили в места скопления сторонников Ельцина, выдавали им провизию, говорили о своих молитвах за «победу над фашистами и антисемитами».
Российская еврейская федерация ВААД заняла ту же позицию. Ее члены после провокации Гайдара по телевидению 3 октября (призыв к москвичам защитить «демократию») заняли боевые позиции на баррикадах Тверской улицы и подступах к Кремлю.
Особого внимания заслуживает сообщение народного (ныне думского) депутата В.Исакова об участии военизированных отрядов организации «Бейтар» в штурме Белого Дома. В Израиле это сообщение было встречено с ожесточенной злобой и оскорблениями в адрес В.Исакова.
Варварский расстрел Конституции и Парламента в Москве был назван в Израиле «сокрушительным и окончательным поражением сил коммуно-фашистской оппозиции». Выражалась надежда на приход в новый Парламент «демократов и реформаторов».
«Не уберегли Россию…»
Поделиться книгой: