До скорой встречи!

– Но это же традиция! – канючила Мередит.

– Да, твоя традиция. – Дело было не в том, что Сэм не хотел идти. Они ведь все поставили на карту, запустив этот сервис, а починить неисправности в программе мог только Сэм – один во всем мире. – Возьми с собой Пенни.

– Бабушкину соседку?

– Нашу с тобой соседку.

– Даже не знаю. С тех пор как у нее умер муж, она перестала следить за бейсболом.

– Тем более!

Мередит отправилась к соседке пригласить ее на игру. Спустя две минуты у Сэма зазвонил телефон.

– Я понимаю, что вас со стулом связала крепкая любовь, но ты просто обязан прийти сюда прямо сейчас.

Квартира Пенни, располагавшаяся двумя этажами ниже, имела точно такую же планировку, как и квартира Ливви: та же кухня, та же ванная комната, тот же балкон и французские окна, даже вид из окна такой же. Хотя насчет вида Сэм мог только предполагать – окна были задернуты плотными бархатными темно-зелеными шторами. Он почувствовал, как расширились его зрачки, чтобы приспособиться к освещению в этой квартире, такой похожей, но одновременно будто из другой вселенной. В тусклом свете ламп Сэм разглядел мрачные обои темно-золотого цвета, раскинувшийся через всю комнату синий ковер, вытертый до дыр, и пыль – толстый слой пыли повсюду. Обтрепанные кожаные кресла, латаные-перелатаные подушки на диване, два деревянных стола, отполированных от возраста и давно почерневших. Повсюду: на столах, стульях, на полу и на диване – громоздилась немытая посуда. Вся рабочая поверхность кухни вместе с раковиной была завалена пустыми банками из-под готового супа, картонными коробками из-под пиццы, пакетами из-под замороженных овощей, пластиковыми контейнерами из-под творога и мороженого. По всей квартире, будто гигантские муравейники, возвышались кучи одежды: вперемешку вещи Пенни и ее мужа. Сэму пришлось покружить между ними, чтобы пробраться к Мередит. В спальне царил такой же кавардак: одежда, немытые тарелки и стаканы, бутылочки из-под лекарств, грязные полотенца и постельное белье, старые журналы, пыльные кипы книг. У двери в ванную валялась рассыпавшаяся стопка приглашений на похороны Альберта. Судя по проставленной дате – за два месяца до смерти Ливви. Мередит с Сэмом обменялись долгим растерянным взглядом.

– Простите, у меня тут немного не убрано, – произнесла Пенни, всплеснув руками. На одной ноге у старушки был тапок, а на другой – теннисная туфля. На Пенни был накинут дождевик, и выглядела она так, будто давно не мылась. – Я не ждала гостей. – Будто вокруг не жуткий беспорядок, а всего лишь пара вещей не на своих местах.

Как эта квартира пришла в такое запустение? Пока Пенни ухаживала за умирающим мужем? Или у нее просто не было сил, а возможно, желания следить за порядком после его смерти? Но почему никто не заметил, как это произошло?

Мередит сказала Пенни, что они сейчас вернутся, и вытащила Сэма на лестницу.

– Стоит вызвать «скорую», как думаешь?

– Вроде она в порядке, – засомневался Сэм. – Она, конечно, немного не в себе, и ей нужна помощь, но вряд ли скорая.

– Ты прав, – согласилась Мередит. – Смена обстановки должна пойти ей на пользу. Я свожу ее пообедать и на игру, если она согласится. А потом куплю ей продуктов. Ты пока можешь начать убираться.

– Как?

– Чистящие средства, мешки для мусора, сортировать и выбрасывать – вот так.

– Мерд, но я даже толком ее не знаю!

– Пенни была лучшей подругой бабушки. У нее есть дети, но они живут где-то далеко, не помню, где именно. А она сама не в состоянии… В общем, мы не можем просто оставить все как есть.

– Нет, не можем, – покачал головой Сэм.

– Что ты выбираешь: остаться и начать уборку или отвести ее на игру?

– Купи мне соленого арахиса и другой бейсбольной закуски, – ответил Сэм.

Сходив за необходимыми инструментами и приготовившись к длительному рывку, он приступил к работе.

Разбирать чужие вещи очень сложно – это как двигаться куда-то, не зная пути, довольно скоро понял Сэм. Вот на полу валяется конверт: его следует выбросить или он имеет ценность и упал случайно? Сэм мог открыть его, но ему не хотелось читать чужих писем, да и потом, содержание можно трактовать как угодно. Допустим, это любовное письмо или предложение выпустить для получателя кредитную карту – тогда все ясно, а если там что-то не столь очевидное? И кто знает, может, Пенни отчаянно нуждается в кредитной карте? И так с каждой вещью в этой забитой барахлом квартире! Ветхая адресная книга, соединенные степлером листки со стихами, приглашение на школьный праздник тридцатилетней давности, вылинявшая бейсбольная кепка с отломанным пластиковым козырьком – что это: бережно хранимые памятные вещи или мусор, который так и просится на помойку? Дать ответ некому. Кроме того, рыться в чужих вещах грубо и неприлично, считал Сэм. По сравнению с перекапыванием электронной переписки это занятие казалось куда более реалистичным. В письмах люди сами рассказывали о себе, а что могли рассказать о них книги, футболки, настольные игры, постеры и старые сувениры, колоды карт и запрятанные куда-нибудь фотографии, коробки с мелками, погнутые линейки, серебряные столовые приборы, полотенца, очки для чтения и старые журналы? Не так уж много.

Пенни с радостью отправилась с Мередит на стадион, а потом на ранний ужин и в магазин за продуктами – куда угодно, лишь бы та вела ее за собой. К тому моменту, как они вернулись домой, Сэм успел наполнить мусором пятнадцать мешков и навалить горы из того, что не отсортировал на выброс. В гостиной высилась гора Одежды Альберта, а в спальне – гора Одежды Пенни. Рядом с кухней выросла гора Разные Документы и чуть поодаль – гора Дорогие Сердцу Мелочи. У ванной – гора То Ли Мусор, То Ли Нет, скорей напоминавшая действующий вулкан. Стало гораздо лучше, но оставалось еще много работы.

Сэм повесил в кухне и ванной свежие полотенца и сменил постельное белье – это оказалось самым полезным из предпринятых им усилий. Вернувшись домой, Пенни огляделась, с улыбкой сказала Сэму: «Ой, право, не стоило!» – и тут же забралась в постель. Прямо в одежде и не снимая обуви, при горящем свете и стоящих в изумлении посреди гостиной Сэме и Мередит. Они разложили по местам продукты, закрепили горы, чтобы те не обрушились, и отправились к себе, оставив записку о том, что утром зайдут к ней.

У себя дома Мередит первым делом залезла в записную книжку Ливви в поисках адреса или телефона детей Пенни, но ничего не нашла и решила спросить у самой Ливви.

– Прости, я не понимаю, о чем ты, – ответила бабушка.

Тогда Мередит оставила сообщение управляющему в надежде, что у него есть информация о ближайших родственниках владельцев квартир. Она также связалась со своим терапевтом, чтобы записать Пенни на прием прямо на утро. Когда управляющий не перезвонил в течение часа, Мередит спустилась вниз и стала ломиться к нему в дверь.

– Не сходи с ума, – сказал Сэм, после того как Мередит вернулась, так ничего и не разузнав, и все не могла успокоиться. – Давай выждем немного. Спросим у нее завтра утром про детей и про врача. Может, она все помнит и будет в состоянии назвать нам имена и адреса? Рано паниковать!

– Ты своими глазами видел, что там творится! – резко ответила Мередит. – Это не просто квартира человека, у которого был плохой день. Это квартира человека, у которого на протяжении последних шести месяцев были сплошные плохие дни! Как я могла допустить… я ни разу не заглянула к ней с самых бабушкиных похорон. Мне так стыдно!

– Мерд, у нее есть дети, и она взрослый человек. Ты не в ответе за нее.

– Конечно в ответе!

– Почему? Только потому, что она была подругой Ливви?

– Потому, что рядом с ней я. И ты тоже. Мы рядом, и мы в ответе. Кто еще?

– Не сходи с ума, – повторил Сэм. – Я рад ей помочь, безусловно. Ты же знаешь. Мне просто не нравится, что мы вторгаемся так, будто имеем право.

– Ты имеешь в виду квартиру?

– Квартиру. Саму Пенни. Ее детей. Ее проблемы со здоровьем. Ее маразм. Ей восемьдесят с лишним лет. Вдруг она не хочет, чтоб с ней нянчились?

– Для человека, который зарабатывает на хлеб, залезая в чужую переписку, ты слишком сильно беспокоишься о моральных принципах.

– Я просто предлагаю чуть деликатней совершать набег на чью-то жизнь.

– Деликатность – не мой конек, – сказала Мередит.

– Я заметил.

– Это плохо?

– Именно это я в тебе и люблю больше всего, – ответил Сэм, а потом задумался. – Вообще, там целый список, но это – один из пунктов. Ты видишь, что кому-то плохо, и сразу бросаешься на помощь. Это очень мило и щедро с твоей стороны, но и непросто тоже. Откуда в тебе это?

– Врожденное стремление всюду совать свой нос?

– Вера в то, что ты способна помочь? – предложил свой вариант Сэм.

– Как знать? – пожала плечами Мередит. – Слишком одинокое детство? Слишком много времени проведено в мастерской, а не в компании других маленьких девочек? Моя первая работа была в ветеринарной клинике. Я тебе не рассказывала?

Сэм покачал головой.

– Ветеринар был другом моих родителей и специально для меня выдумал эту работу. Меня наняли утешителем животных. Я должна была сидеть с пациентами ветклиники, пока их готовили к операции, или когда они выходили из наркоза, или пока ждали хозяев. Я гладила их, успокаивала, утешала. Собаки – те всегда плачут, когда отходит наркоз. Животные гораздо выносливей людей. Именно поэтому, наверное, особенно больно, когда видишь, что они страдают или испытывают страх. Работа была непростая. Как утешить напуганное больное животное? Как догадаться, чем им помочь? Я и понятия не имела. Потом я работала официанткой, и здесь уже было попроще. Чем помочь людям? Спроси их, и они тебе сами скажут. Если им нужна газировка, они заказывают ее у тебя, и ты им приносишь – все счастливы. Если они недовольны недожаренным бургером, ты отправляешь его обратно на кухню и просишь поджарить еще немного. В ресторане желания людей довольно ограниченны: они мечтают о бутылочке соевого соуса или о дополнительном шарике мороженого к их яблочному пирогу. Поэтому их так просто было обрадовать. И так здорово было иметь клиентов, чьи пожелания могут быть высказаны и исполнены. Прекрасно, когда людям нужно то, что ты с легкостью можешь им дать.

– И ты думаешь, Пенни нужно то, что мы сможем ей дать? – спросил Сэм.

– Конечно! Не знаю, что именно, но я уверена: мы сумеем выяснить.

Наутро Пенни была совсем другим человеком. В квартире по-прежнему царил разгром, но она явно стеснялась и беспорядка, и того, что произошло накануне. Сэм почувствовал облегчение. В случае с Пенни его волновало не столько состояние ее квартиры, сколько состояние ее головы. Пенни явно приняла душ, на ней была нормальная одежда, а на лице читались благодарность и смущение. У Сэма отлегло, а Мередит сразу принялась за дело.

– Давайте разберем все эти кучи сегодня. Выясним, что вам еще пригодится, а от чего мы можем избавиться. Большинство бабушкиных вещей мы отнесли в ночлежку – они там всему рады, а мы место освободили. Затем разложим оставшееся по местам. Что у вас во второй спальне?

В квартире Пенни, как и у Ливви, было две спальни. Накануне вечером они дотуда не добрались – она была заперта.

– Там у меня компьютер, – ответила Пенни. – Думаю, ее можно будет использовать для складирования вещей.

– У вас есть компьютер? – удивленно переспросили Сэм с Мередит в один голос.

– Конечно, у всех ведь есть компьютер. Да и я не такая уж старая.

– И для чего вы его используете? – снисходительно поинтересовался Сэм.

– Для самых обычных вещей: пишу внукам, пользуюсь услугами банка онлайн, заказываю на дом продукты, одежду, книги и подарки, захожу в «Фейсбук». Болтала с Ливви, когда она бросала меня на зиму и улетала во Флориду. Ничего особенного.

– Но вам же… – начала было Мередит.

– Уже целая тысяча лет? – усмехнулась Пенни.

– Нет, я не то собиралась сказать. Кажется, что вам тут очень одиноко.

– Да, наверное, поэтому я все запустила, – согласилась Пенни. – Дети пишут мне. И звонят. Ту комнату я держу в порядке. Когда мы общаемся в видеочате, я говорю им, что у меня все хорошо. И выгляжу прилично, чтобы они не волновались. Да они и сами не хотят волноваться, – замялась Пенни.

– Сколько детей и где они? – спросила Мередит. Бабушка всегда рассказывала, что у Пенни целый выводок, но деталей и сама не знала.

– Кейти в Сан-Франциско, Кент в Нью-Джерси, Калеб в Чикаго, Кендра в Вермонте, Кира где-то под Атлантой. Не знаю, может, не стоило называть их всех на одну букву? Тогда бы они не разбежались по всей стране. – Пенни улыбнулась, показывая, что это шутка, а не бред старой маразматички.

– Я позвоню им, – объявила Мередит. – Или разошлю письма, как сами решите. Просто предостережение, тревоги поднимать не буду. Но я думаю, им захочется узнать, что на самом деле тут происходит.

– Альберт тоже пользовался компьютером? – полюбопытствовал Сэм, тут же получив грозный взгляд от Мередит, говоривший: «Слишком рано!»

– Немного. Гораздо реже, чем я, но пользовался. А почему ты спрашиваешь?

– Просто так. Можно взглянуть?

Пенни сходила за ключом и отперла вторую спальню. Контраст с остальной квартирой поражал. Мередит даже рот раскрыла от удивления. Сквозь поднятые жалюзи открывался вид на залив. Книжные полки из добротной отполированной древесины ломились от книг, аккуратно расставленных корешок к корешку. Безупречно чистые светлые стены, паркет из цельного кедра, антикварный бинокль висит на крючке рядом с полками, и шикарный сверкающий письменный стол, на котором нет ничего, кроме обещанного компьютера. В углу комнаты расположился двухместный диванчик, а рядом с ним журнальный столик и лампа для чтения.

– Альберт был помешан на чистоте, – застенчиво улыбнулась Пенни. – Эта комната была в его ведении. Он любил тут читать. Я приходила, сидела за компьютером, а потом устраивалась рядышком с ним. Вот почему мы сменили кресло с откидывающейся спинкой на этот диванчик. Здесь мы провели множество чудесных тихих минут.

– Зачем вы запираете комнату на ключ? – спросила Мередит.

– Чтобы не захламить и ее, – пожала плечами Пенни. – Чтобы она оставалась его комнатой.

Чего Сэм не мог предположить

С приходом новых пользователей Сэм все больше осознавал, насколько ограниченна его собственная фантазия. Будучи заядлым компьютерщиком, он все же разбирался в людях и прекрасно понимал, какого идеального партнера они для себя ищут. Абсолютно всем хотелось одного и того же: встретить доброго, веселого, умного, привлекательного и жутко в них влюбленного человека. Тот факт, что под словом «умный» один человек подразумевал профессора прикладной математики, а другой – кого-то, кто способен починить унитаз; что один человек обожал халаты или бальные платья (или и то и другое вместе), а другой предпочитал джинсы и футболки; что один человек хохотал над ироничными замечаниями, а другой заходился от смеха, услышав банальный каламбур, – этот факт лишь упрощал работу Сэма. Все эти различия доказывали: для каждого найдется пара, просто надо знать, где искать. Главное, что всем хотелось одного и того же.

Дело с «Покойной почтой» обстояло совсем не так. Каждый раз пользователи выдумывали что-нибудь, чего Сэм и предположить не мог. Клиент номер три по имени Эбенезер Вестфельдт прошел непростую процедуру с подпиской на услугу, оплатой, обучающей программой, подготовительными сессиями и ожиданием, пока проекция будет отлажена, – и все лишь для того, чтобы признаться появившейся в окошке видеочата жене в своих многочисленных изменах. Он выписал их все на желтенькие листики блокнота в линеечку – внушительный список – и зачитал ей во всех подробностях, перечислив имена, даты, место преступления, где была жена в тот момент и что именно он ей соврал. Миссис Вестфельдт не особенно разозлилась, поскольку при жизни она и понятия не имела о происходящем, а значит, алгоритму было не на что опереться в ее электронной истории. Все, что удалось накопать, – это рассказ какой-то старинной подружки, которая переспала со случайным мужчиной из бара, пока муж был в отъезде на конференции в Остине. Миссис Вестфельдт всячески поддержала подругу, ведь ее брак и так уже никуда не годился, а муж давно ходил на сторону. Сознавшись во всех грехах, Эбенезер закрыл видеочат, подошел к Сэму и Мередит и попросил отключить созданную для него проекцию.

– Отключить? – недоумевала Мередит. – Но вы пообщались всего один раз!

– Мне этого достаточно, – произнес Эбенезер. – Прямо гора с плеч!

– Вы ведь понимаете, что реакция вашей жены не была настоящей? – счел необходимым сообщить клиенту Сэм из соображений честности. – Вы сознались в изменах не по-настоящему. Ваша жена ничего толком не поняла, ведь при ее жизни вы успешно заметали следы.

– Ну и что, это все не важно, – вклинилась Мередит, чтобы нейтрализовать Сэма, но клиент и ухом не повел.

– Главное, что я признался ей, – отмахнулся Эбенезер. – Ох, мне так полегчало, вы не представляете. Вы просто гении, да-да, гении! Ваш сервис – чертовски хорошая штука!

Сэм никак не ожидал, что появятся такие мужья. Не ожидал он и того, что придет некая Мария Гарднер, которая захочет устроить переписку с любимой кошкой, умершей месяц тому назад.

– А она часто вам писала? – язвительно спросил у клиентки Дэш. – Может, рассылала смешные картинки с кошками всем контактам из своего почтового ящика?

Сэм не рассчитывал на фанатов Курта Кобейна, не рассчитывал на клиентов, желавших поговорить со своими бывшими, не столько мертвыми, сколько банально бросившими их. Не ожидал он и прихода Джорджа Ленора, который подписался на сервис лишь затем, чтобы спросить у жены, где она держала ключ от сарая; не знает ли, куда подевалась инструкция для посудомоечной машины; нужно ли ему звонить в клининговую компанию или они сами будут приходить, как раньше; в какой аптеке купить его любимый гель с алоэ вера, а также сколько минут держать картофель в микроволновке. На удивление, жена Джорджа смогла ответить на большинство вопросов.

Свой первый сеанс в их салоне Эдит Касперсон провела, крича на мужа. При жизни он ни во что ее не ставил. Пока он был жив, Эдит никогда не осмелилась бы на такое. Она настолько взбодрилась, что попросила стереть память проекции и пришла снова. Она приходила два раза в неделю в течение целого месяца: заказывала настройку проекции, закатывала мужу скандал, просила стереть, начинала все заново.

Семнадцатилетний Дэвид Молд пришел с гитарой и пел матери песни собственного сочинения, которые написал, тоскуя о ее уходе. Каждый день, целый месяц. Сэм никак не ожидал ничего подобного. Более того, Сэм думал, парень будет мешать другим клиентам, но они просто отвлекались на время от компьютеров, внимательно слушали Дэвида и даже тихонько ему аплодировали. Однажды Эдит Касперсон наклонилась к камере и сказала матери Дэвида:

– Миссис Молд, вы должны гордиться вашим сыном. Он у вас очень талантливый. Каждый день он дарит нам радость своими песнями.

На это Сэм тоже не рассчитывал.

Селия Монтроуз привела опечаленную дочь пообщаться с умершим папой. Сама миссис Монтроуз не отважилась на разговор с проекцией.

– Хочу запомнить мужа таким, каким он остался в моей памяти, – сказала она. – Хочу начать оплакивать его, чтобы однажды остановиться и жить дальше.

Но Келли хотела получить папу, а Селия была готова на все, лишь бы утешить дочь. На это еще Сэм рассчитывал, но он никак не ожидал, что Келли заставит отца помогать ей готовиться к вступительному экзамену по математике. Они часами просиживали в чате, но ни о чем, кроме математики, не разговаривали. Однажды после очень напряженного сеанса Сэм с Мередит нашли Келли, плачущую в туалете.

– Ничего-ничего, – обняла ее Мередит. – Я понимаю, тяжело так сильно тосковать по нему.

– Не в этом дело, – шмыгнула носом Келли. – Он так хорошо разбирается в математике! Мне все дается с трудом, а он любую задачку решить может.

– Не забывай, ему помогает мощный процессор, – утешил ее Сэм. – Он ведь не сам все считает.

– Папа, наверное, думает, я полная дура, – всхлипнула Келли.

Сэм позвонил своему отцу и попросил его добавить в алгоритм по воспроизведению Бенджамина Монтроуза ту самую программу с ошибочными вычислениями, которую отец написал для семилетнего Сэма. В следующий раз, когда Келли пришла упражняться в математике, Бенджамин убеждал дочь, что сумма углов треугольника равняется шести тысячам градусов, что «икс» всегда равен одиннадцати независимо от условия задачи и что число «пи» помогает вычислить квадратуру круга. Келли хихикала так, что чуть не свалилась со стула. Селия была признательна Сэму: благодаря ему дочь рассмеялась впервые за последние несколько месяцев. Сэму осталось лишь предупредить Селию: если Келли не поступит в хороший колледж, он не виноват. Как-то днем Мередит обнаружила Келли на диванчике в одном из закоулков салона. Она готовилась к экзамену с помощью Дэвида Молда. Компьютеров поблизости не было.

Первыми пользователями из серии родителей, потерявших ребенка, стали мистер и миссис Бенсон. Первыми, но, к сожалению, далеко не последними. Сэм ожидал таких клиентов, но это вовсе не означало, что он был морально готов. Чета Бенсонов потеряла единственную дочь – Мэгги. Она уехала учиться в колледж и в конце первого семестра, проведенного вдали от дома, выпала из окна. Они приобрели сразу весь пакет услуг, хотя в основном их интересовали текстовые сообщения – именно такой способ общения предпочитала Мэгги. Мистер Бенсон любил разговаривать с дочерью в видеочате, а его жена терпеть этого не могла. Она, в свою очередь, любила переписываться с Мэгги, а ее муж относился к письмам спокойно. Но они оба обожали получать эсэмэски от дочери и отправлять ей свои в ответ, хотя обычно умоляли: «Мэгги, ради бога, возьми и приложи этот проклятый телефон к уху и позвони родителям! Эсэмэски слишком короткие, и в них ничего не разберешь, а набрать текст занимает целую вечность. У тебя же телефон под рукой, так позвони!»

Мэгги Бенсон помогла Сэму многое понять о молоденьких девушках, чего он сам не понимал, будучи подростком. Они вечно говорили то, чего не имели в виду. А что они на самом деле хотели сказать, угадать было невозможно. Сэм с радостью оставил юных девиц позади, когда ему стукнуло двадцать. Этим девчонкам было еще рано пользоваться службой онлайн-знакомств и умирать, поэтому Сэм мог спокойно позабыть о них на ближайшие лет четырнадцать, по его подсчетам.

Однако, случается, и юные девушки уходят из жизни. Без сомнений, Мэгги Бенсон любила родителей, но в ее электронной истории не сохранилось эсэмэсок лучшей подружке с признанием «Знаешь, я так люблю маму с папой!», заметок в социальных сетях со словами: «Сегодня я поняла, как много родители сделали для меня» или писем бойфренду с объяснениями: «Послушай, я не приду к тебе сегодня вечером, меня не пускают родители, и я их полностью понимаю: они боятся, мы пойдем до конца, а нам еще слишком рано, и ты можешь обидеть меня, и, естественно, их страшит мысль о том, что их маленькая девочка потеряет девственность». Вместо этого Мэгги писала своему парню: «Родители – жуткие зануды, они ничего мне не разрешают!!!!» – и слала подружке сообщения: «Ненавижу предков! Они ничего мне не разрешают!!!!» – и писала в заметке: «Сегодня я поняла, как рада, что наконец уеду в колледж. Ура!! Свобода!! А то предки ничего мне не разрешают!!!!» Ну и так далее.

– Мне необходим переводчик, – объявил Сэм.

– Для чего? – удивилась Мередит.

– Для молодых девушек.

– Но зачем?

– Они не говорят то, что думают.

– Никто не говорит то, что думает.

– Все время – действительно никто. Но большинство все-таки хоть иногда говорит правду. Чаще всего.

– Молодежь сама не знает, что думает.

– Парни знают. Они думают одно и то же: «Хочу секса».

– Но они так не говорят! – возразила Мередит.

– Вообще-то, именно так и говорят.

– Хорошо, я буду твоим переводчиком.

– Ты не юная девушка.

– Была когда-то.

Сэм скептически оглядел любимую.

– Когда мне было тринадцать, – начала Мередит, – я сказала лучшему другу Люку Фельдштейну, что больше не хочу с ним дружить, потому что он пригласил меня на школьный бал, а я отказалась, так как Кимми Митчелл поспорила с Кристи Грейвс, что я пойду на бал с Люком, как потом выяснилось, из зависти, ведь ей тоже нравился Люк, но я-то думала, она считает, мне больше пойти не с кем, и я сказала Люку «нет», а он взял и пригласил Анну Вонг.

– Так, и почему ты перестала с ним дружить?

– Я не перестала, я только сказала, что хочу перестать.

– И почему ты так сказала?

– Не стоило ему приглашать Анну, ведь он сначала меня пригласил.

– Но ты ведь отказалась.

– Правильно, но он не должен был больше никого приглашать.

– Почему?

– Потому что я ему нравилась. И он мне тоже. Очень-очень.

– Тогда почему ты отказалась пойти с ним на танцы?

– Чтобы Кимми Митчелл не сочла меня неудачницей.

– А ты дружила с этой Кимми?

– Нет!

– Тогда какая разница, что она о тебе подумала бы?

Мередит пожала плечами.

– Получается, Люк должен был остаться дома, потому что ты сходила с ума из-за какой-то глупости?

– Я бы тоже осталась дома. Вместе с ним.

– Ты сказала ему об этом?

– Нет.

– Но как он должен был догадаться?

Мередит снова пожала плечами.

– Тогда логично, что он позвал Анну Вонг вместо тебя, – заключил Сэм.

– В чем логика?

– Ты плохо меня слушала. О чем думают все парни? О сексе.

Бабушки и дедушки, в отличие от молоденьких девчонок, всегда говорили что думают. Если Мэгги писала, что ненавидит родителей, то имела в виду, что ей семнадцать, она переходит во взрослую жизнь и ей одновременно весело и страшно, любопытно и боязно и она чувствует себя потерянной и любимой. Если Ливви говорила: «Вам с Сэмом нужно взять отпуск и прилететь ко мне во Флориду, ведь здесь чудесная погода, а вы слишком много работаете» – именно это она и имела в виду, ничего другого. В этом плане с бабушками и дедушками было гораздо проще. Но, с другой стороны, Мэгги Бенсон посылала в среднем по семьдесят два СМС-сообщения в день, обновляла сведения на странице в «Фейсбуке» одиннадцать раз в день и оставляла комментарии на страницах друзей шестьдесят один раз в день. Мэгги вела два блога, комментировала девять чужих и еще пятнадцать просто читала. На ее имя было зарегистрировано три электронных почтовых ящика. К ее учетной записи на сайте сервиса «Фликр» было привязано 2896 фотографий и тридцать восемь скачанных с «Ютуб» роликов. Примерно четыре раза в день ее отмечали на своих фотографиях друзья. А что делал Сэм в среднем четыре раза в день? Отсылал потенциальных клиентов домой, так как их бабушки и дедушки никогда в жизни не пользовались компьютером. Пожилые люди – это ниточка, связывающая нас с прошлым, все верно, но у них нет электронной истории. Если Сэму и удавалось помочь очередному расстроенному внуку или внучке, то дело обычно ограничивалось электронной почтой. Очень редко у дедушки или бабушки оказывался аккаунт в «Фейсбуке» или ноутбук с видеокамерой.

– Вот на чем мы будем терять клиентов, – пожаловался Сэм. – Старики настолько предсказуемы, что их физическое присутствие в беседе практически не нужно. Самая современная техническая новинка, которой большинство из них пользовалось, – это тостер! Дальше они не ушли.

– Вот почему маркетингом занимаюсь я, а не ты, – сказала Мередит.

– А проблема с молодежью в другом: их электронная коммуникация невероятно обширна, но они никогда не имеют в виду то, что говорят.

– Значит, нам нужны мертвые пятидесятилетние, – заключил Дэш.

– Или секущие в компьютерах девяностолетние старики, – добавила Мередит.

– Или скучные и честные подростки, – вздохнул Сэм.

– Или компьютерный гений мирового масштаба, – произнесла Мередит, поцеловав Сэма в губы.

– Вместе с услужливым парнем, всегда готовым сбегать за очередной порцией латте, – добавил Дэш, тоже поцеловав Сэма в губы и направившись к дверям, чтобы сходить за кофе.

В конце концов Сэм добавил к алгоритму специальный фильтр для проекций младше двадцати пяти лет, который учитывал, что молодежь любит родителей, но не говорит об этом, и модифицировал нужным образом их поведение. Да, в этой работе было много нелегких моментов, к которым нельзя подготовиться, даже зная, что они рано или поздно настанут.

Дабы нейтрализовать вредное воздействие подобных моментов, Дэш учредил «Ночь итальянской пиццы» – воскресный ужин для всей семьи. Это позволяло решить сразу несколько проблем. Во-первых, они приглашали Пенни, а значит, присматривали за ней, кормили и отправляли домой с остатками еды. Во-вторых, они приглашали Джейми, а значит, поддерживали с ним дружбу, ведь он не только хороший парень, но и потенциальный сотрудник их компании – эта идея нравилась Сэму, поскольку теперь он хотел побыть боссом, а Дэшу пришелся по вкусу милый акцент британца. В-третьих, Дэш мог избавиться хотя бы от части самодельной моцареллы – пока единственного сорта сыра, который неплохо ему удавался, – и освободить немного места в холодильнике. Но самое главное, эти ужины вытесняли тоску по умершим подросткам с помощью того, что больше всего на свете любит и стар и млад: дружбы, смеха, вкусной еды. Пристанище в любви, пристанище в жизни. Редкий шанс побыть вместе. Конечно, они и так круглые сутки были вместе, но постоянно занимались салоном, и поэтому работа начала заполнять все их время. За завтраком они переживали из-за проблем с интерфейсом, в постели обсуждали ценовую политику. Даже Дэш, раскладывая моцареллу по формам, прорабатывал юридические вопросы, касающиеся права на частную жизнь и всего прочего. Но в «Ночь итальянской пиццы» любые разговоры о работе становились запретной темой, поскольку Пенни ничего не поняла бы, а Джейми, пока его не отправили в рабство к Сэму, не должен был ничего знать. Таким образом, содержание этих «Ночей» становилось предельно ясным: дружба, смех, вкусная еда. По воскресеньям Сэм снова обретал семью, пусть всего на пару часов.

Количество пользователей «Покойной почты» росло, а вместе с ним росли ожидания и пополнялось меню предлагаемых опций. С подачи четы Бенсон Сэм вложил массу сил в работу над текстовыми сообщениями, надеясь, что отдача последует незамедлительно и они неизменно будут радовать клиентов, даже если речь идет о непредсказуемых и чаще всего лживых подростках. Но коротенькие эсэмэски не доставляли удовольствия родственникам умершего. В них содержалось слишком мало текста, и тот был всегда по существу: время, место – МЛЧ назначали своим близким встречу, а при данных обстоятельствах это было бессердечно. Находились люди, желавшие следить за обновлениями в «Твиттере» умершей матери, но таких, разумеется, было меньшинство.

В итоге клиенты чаще всего выбирали электронную почту или видеочаты – две крайности технического спектра. И-мейлы недалеко ушли от старого доброго письма, а видеозвонки казались чем-то сверхъестественным. И-мейлы были отрадней и долгосрочней. Электронное письмо позволяло тщательно подобрать слова, высказать все, что накипело, и получить ответ, который можно было распечатать и носить в кармане рубашки у самого сердца. Видеочат ничем подобным похвастаться не мог, но от него у людей захватывало дух. Они глазам своим не верили. И постепенно настолько втягивались, что уже не могли остановиться. Видеозвонки покоряли их своей невообразимой правдоподобностью. Проекции до жути походили на умерших любимых.

Однако, если пользователь ударялся в сантименты, проекция смотрела на него как на умалишенного и спрашивала довольно сухо – а для людей с разбитым сердцем даже довольно жестоко, – в чем, черт побери, дело? Или что-то в этом духе. Проекция не понимала причин грусти собеседника, а раскрыть ей правду было нельзя, поэтому в итоге пользователи начинали врать своим МЛЧ: «Ах нет, ничего не случилось!», или «Да что ты, все в порядке!», или «Все по-старому… А у тебя как дела?»

Отец Сэма оказался прав. Пользователи шли навстречу проекциям, подталкивая их в нужном направлении, избегая опасных тем, усиленно работая на программу. Но самое удивительное – двойники тоже шли навстречу. Клиенты врали, изворачивались, уклонялись от ответов, говорили намеками, несли бессвязную чушь, но им тем не менее удавалось получить от МЛЧ ответ, которого они так ждали. В конце концов, беседа велась с близкими. Именно это позволяло программе так хорошо работать, ведь близкие люди знали и любили друг друга. Проекции все понимали, сами того не осознавая, автоматически давали пользователям то, в чем они нуждались. Одну клиентку муж назвал крошкой, что делал очень-очень редко – только когда она была действительно уязвима. Другого клиента жена назвала Тарзаном, чего практически никогда не делала – только когда ему действительно нужна была ощутимая поддержка. Растрогавшись, проекции говорили родным, как любят их, хотя и так все время это говорили. Говорили, что гордятся близкими, думают о них, молятся об их благополучии, одержимы ими, счастливы иметь их в своей жизни – что угодно, но именно то, что человеку требовалось услышать. Чудесным образом они угадывали нужные фразы, поскольку пользователи, сами того не зная, попросили об этом, заронив в программу зерна, проросшие необходимым ответом. Их общение походило на танец двух партнеров, хорошо изучивших друг друга, – все как в жизни.

Мередит оказалась права насчет салона. Хотя клиенты могли пользоваться сервисом где угодно, лишь бы имелось подключение к Интернету, многие из них предпочитали провести первые сеансы в салоне по всем тем причинам, которые некогда предусмотрела Мередит. Люди робели, просили помощи в написании первых посланий, ждали совета о том, что и как сказать. И конечно, им была нужна поддержка, чтобы совершить подвиг Геракла – не выпалить в первую же секунду новость о безвременном уходе любимого человека. Уже одно присутствие других людей могло остановить их. Если не это, то взгляд на суровое лицо Сэма, только что терпеливо разъяснившего, почему нельзя сообщать проекции о смерти. Иные находили силу в статистике: раз все эти пользователи вокруг смогли удержаться, чем я хуже? Но лучше всего помогало резкое несоответствие всей обстановки салона «Стикс» реальности, привычной для клиента. «Покойная почта» была эффективна благодаря удивительному сходству с тем, что помнил об ушедшем человеке его близкий. Но они никогда раньше не бывали в салоне – в этой залитой светом комнате, из окон которой открывался вид на залив и на горы, в этом эдеме, создатели которого – Дэш, Мередит и Сэм – благосклонно взирали на свое творение с рабочих мест. Именно это и требовалось клиентам – дистанция, иначе общение с любимыми стало бы слишком похожим на правду, иначе они могли забыться и начать расстраиваться, оттого что их МЛЧ больше никогда не придет на чашку кофе. Никогда не заснет у них под боком. Не вернется на каникулы из колледжа. Не прилетит на лето из Флориды.

Каждому из них работа давалась с трудом, но больше всех доставалось Мередит. Клиенты приходили с запросом, который она могла удовлетворить, но их потребности были безграничны. Они пускали слезу еще на пороге и плакали в течение всей процедуры подписки на услугу, во время обучающих лекций, внося оплату, заполняя анкеты, а к моменту первого сеанса представляли собой и вовсе жалкое зрелище. Многие приходили, садились к компьютеру, но, так и не начав, уходили, чтобы завтра же вернуться и попытаться снова. Мередит держала их за руку, обнимала, слушала, как они часами предаются воспоминаниям. Скармливала им целые упаковки бумажных платочков. Заверяла, что всем бывает нелегко отважиться и что первый раз – самый трудный. Соглашалась: «Конечно, может, завтра у вас получится». Все это ужасно расстраивало ее, угнетало, доводило до слез.

– Ты не обязана заходить так далеко, – переживал за нее Сэм.

– Конечно обязана, – настаивала Мередит.

Сэм практиковал иной подход – разоблачение. Он всячески подчеркивал: это всего лишь компьютерная программа, не стоит пугаться или впадать в тоску из-за пучка электронов. Духи умерших так же реальны, как и привидения из компьютерной игры «Пакман». Проекция – это всего лишь успешная симуляция, не более того.

Дэш, как обычно, вел тонкую игру. Он присматривался к клиентам и подстраивался под них. Если им требовалась поддержка, он подставлял плечо. Если они справлялись сами, он отступал на второй план. Если им нужно было выпить чего-нибудь покрепче, он и это мог организовать. Дэш проявлял мужество, или плакал, или ликовал, или уходил с поджатым хвостом – все в зависимости от переживаний самого клиента. Иногда он наливал себе чего-нибудь покрепче, даже если клиенту выпить не требовалось. Иногда он приходил домой, и его хватало только на то, чтобы возиться с сыром.

Да, нелегко смотреть на чужие страдания, но работа была благодарной. Они видели, как радость озаряет лица людей, как улыбка проглядывает сквозь слезы, как у них перехватывает дыхание и они шепчут с замиранием сердца: «Спасибо, Господи! Спасибо!» Они видели облегчение и то, как люди оправляются от боли, после чего они нередко бросались к Сэму с объятиями и благодарностью: «Спасибо! Вы сделали мне лучший в мире подарок! Я и не представлял, как это чудесно! Мне стало гораздо лучше. Вы позволили мне попрощаться».

Люди приходили, чтобы попрощаться, но потом втягивались и уже не могли остановиться. И тут Мередит снова оказалась права: смерть – это на всю жизнь.

Альберт

Они могли слепо втолкнуть ее в переписку с мертвым мужем, как поступали с другими клиентами, но этого не случилось благодаря чистой удаче. Спустя пару недель после того, как они взяли на себя заботу о Пенни, Мередит решила, что их подопечная готова воспользоваться сервисом «Покойная почта».

– Она слишком стара для этого, – принялся отговаривать кузину Дэш. Он только что заходил к Пенни: помогал привести в порядок кухню, а потом водил в пиццерию и угощал ее мороженым.

– Вовсе нет. Ей столько же, сколько бабушке, – возразила Мередит.

– Бабушка тоже была слишком стара для «Покойной почты».

– Но она все время ею пользуется!

– Нет, Мерд, – сказал Сэм. – Это ты, а не Ливви пользуешься ею все время.

– Ну хорошо. Но она точно стала бы.

– Для человека своего возраста бабушка была довольно продвинутой в техническом плане, но я боюсь не за техническую часть, – пояснил Дэш. – Я не уверен, что она проникнется самой концепцией. Мы, молодые, привыкли к виртуальным отношениям разного рода, для нас нет ничего удивительного в том, что большая часть нашей жизни протекает онлайн. Но для нее это будет слишком.

– Она опять странно вела себя сегодня? – уточнила Мередит. – Она снова не в себе?

– Нет, с Пенни все нормально, и нам не стоит ничего менять.

– Но у меня сердце разрывается, когда я вижу, как она тоскует по Альберту, – не унималась Мередит. – Давайте просто попробуем, может, вообще не сработает. Она говорила, муж не часто пользовался компьютером.

– Я считаю, мы делаем большую ошибку, – твердо сказал Дэш.

– Голосование? – как обычно, предложила Мередит.

Разойдясь во мнениях с кузеном, она предпочитала решать вопросы именно таким способом, потому что Сэм всегда вставал на ее сторону. Они проголосовали. Дэш, как водится, проиграл. Сэм запустил программу, но что-то не заладилось, и он полез разбираться. В другой ситуации он никогда не стал бы читать чужих писем – за него это делал алгоритм. Сэм уважал право каждого на личную жизнь, и, откровенно говоря, его мало волновали людские секреты, вранье, надежды и мечты. Но в случае с Альбертом требовалось копнуть поглубже, дабы выявить неисправность. Немудрено, что у мужа Пенни не было странички в «Фейсбуке», он не вел блога, не звонил с помощью видеочата, не скачивал ролики из Интернета, не читал новостей онлайн и не выкладывал в сеть своих фотографий, ведь у него даже не было цифровой камеры. И эсэмэски он не слал за отсутствием мобильного телефона. Зато у Альберта имелась весьма жаркая, отнимавшая много времени, продолжительная и хорошо задокументированная интрижка на стороне.

Почтовый ящик Альберта содержал пару приветственных писем от администрации по случаю открытия аккаунта, созданного им втайне от Пенни, несколько писем с подтверждением заказа по поводу разных покупок, совершенных онлайн, и большое количество спама. В остальном это была объемная, иногда чересчур красочная в плане употребляемых слов переписка исключительно с одним человеком – дамой по имени Элайза Грейсон. Сэм глазам своим не верил. Он пытался объяснить свое возмущение тем, что оскорбили и предали женщину, о которой он уже начинал думать как о члене семьи. Но на самом деле Сэм пришел в ужас от того, что можно знать кого-то вдоль и поперек, любить этого человека и так сильно в нем ошибаться. Ну и потом речь шла о пожилых людях, а пожилые люди, по мнению Сэма, не должны заниматься теми вещами, какие описывал Альберт в своих тайных посланиях, особенно кверху ногами.

Мередит с Дэшем вернулись домой после тяжелого дня в офисе.

– Трое новых клиентов за сегодня, – доложила Мередит.

– Дэвид сочинил для мамы новую песню, – подхватил Дэш. – Парень чертовски хорош. Знаешь, я даже подумываю представить его моему приятелю Брэдли – тот записывает музыку для одной студии в Лос-Анджелесе.

– Ой, а Мэгги сказала сегодня мистеру Бенсону, что он хороший отец. Она все еще злится на него за то, что он оставлял ее под домашним арестом, но она понимает, зачем он это делал. Мистер Бенсон аж весь расцвел. У них все очень хорошо идет.

– Спасибо за новости, – угрюмо произнес Сэм, будто его самого заперли дома в наказание.

– Что случилось?

– Я прогнал алгоритм по электронной истории Альберта…

– Ее слишком мало, как мы и думали?

– Для переписки хватит, но…

– А знаешь, переписки будет достаточно, – обрадовалась Мередит. – Дэш прав, видеочат – это уж слишком. Боюсь, Пенни удар хватит, если с экрана с ней вдруг заговорит ее умерший муж.

– Он не сможет писать ей.

– Но почему?

– Все его письма крутятся вокруг одной только темы.

– Неужели? И какой?

– Забегаловки на отшибе. Сети мотелей, достаточно дешевых, чтобы регулярно там останавливаться, но и довольно чистых, чтобы безбоязненно пользоваться постелью. Периодически один семейный отельчик на ближайших островах. Один раз даже кемпинг.

– Альберт изменял Пенни? – в один голос спросили Мередит с Дэшем. Кузен – немного недоверчиво, но под впечатлением. Кузина – побледнев, будто изменяли лично ей.

– Да, и регулярно, – кивнул Сэм.

– С кем? – потребовала деталей Мередит.

– Пожалуйста, пусть с мужчиной, ну пожалуйста! – Дэш скрестил пальцы.

– Прости, друг, – покачал головой Сэм.

– А что бы это изменило? – возмутилась Мередит.

– Судя по всему, случайно найденная школьная подружка. Женщина. Сначала они просто списались, потом пофлиртовали, потом решили встретиться пообедать вместе и наверстать упущенное.

– Бог мой! – выдохнула Мередит.

– Затем началось: «В каком отеле? Во сколько?» – и так далее.

– Мужчины – просто свиньи, – улыбнулся Дэш. – Мне ли не знать, ведь я один из них.

– И дальше масса писем из серии: «Я прикоснусь к тебе там, наклоню тебя вот так, прошепчу тебе вот это, заставлю стонать, переверну вверх ногами, а потом попробую сзади, два раза».

– Бог мой! – присвистнул Дэш и прошептала Мередит. Странная штука – гены.

– Ладно, мы же не успели рассказать Пенни про «Покойную почту», – отмахнулся Сэм. – Она бы, может, все равно ничего не поняла. Пусть продолжает оплакивать мужа традиционным путем.

– Нет, не ладно! – разозлилась Мередит.

– Почему?

– Потому что вся ее жизнь оказалась ложью. Потому что ее обожаемый муж не любил ее. Потому что она запустила себя, тоскуя по человеку, который этого не достоин.

– Дорогуша, знать наверняка мы не можем, – предупредил ее Дэш.

– Но Сэм никогда не ошибается, – возразила Мередит.

– Я не о том. Допустим, у него была интрижка, но мы не можем знать, что происходило на самом деле. А вдруг он любил обеих? Или вовсе не любил эту Элайзу, а просто получал от нее то, чего не мог получить от Пенни? Или, чем черт не шутит, Пенни вообще была в курсе и совсем не против? Как сказала бы бабушка: «Никогда не угадаешь, что творится за дверью чужого дома». Так что давай-ка полегче.

– То есть ты думаешь, Пенни была в курсе и не против? Да неужели? Наша милая старушка? Хорошенькое оправданьице!

– Мне оправдание не нужно. Впрочем, и Альберту тоже.