До скорой встречи!

– По-твоему выходит, он ничего дурного не сделал?

– Раз уж на то пошло, он сделал ей огромное одолжение.

– Ты в своем уме?

– Похоже, он приложил немало усилий, чтобы она никогда не узнала. Буквально забрал секрет с собой в могилу. Завел себе тайный почтовый ящик, вел переписку, пока жены не было рядом, встречался с этой дамочкой там, где их никто не узнал бы.

– Правильно, чтобы не попасться! Если бы это происходило с одобрения Пенни, ему не пришлось бы скрываться.

– Послушай, я не говорю, что он молодец, – объяснил Дэш. – Я хочу сказать, мы не знаем, в чем там дело. Пенни думает, что ее любили, а значит, так оно и было.

– Но это же неправда!

– Нет, значит, так оно и было, – впервые за последнее время Сэм встал на сторону Дэша. – В том-то и смысл. Вот на чем держится наш сервис. Вот почему он работает. Любить равняется быть любимым, и точка.

– И в жизни так же, – подтвердил Дэш.

– Нужно рассказать ей, – предложила Мередит. – Тогда ей будет легче забыть его. Она поймет, что он вовсе не тот, за кого она его принимала.

– Мерд, ни в коем случае! Она не хочет знать, уверяю тебя! Дэш абсолютно прав: нам неизвестно, что там на самом деле происходило. У нас есть его письма, да и только.

– О чем и речь! Письма не врут. Пусть в них лживые слова, но сами письма не лгут. С их помощью можно понять, каков был человек. А писем у нас предостаточно, – спорила Мередит. – Он врал ей, и теперь мы это знаем.

– И в наших интересах не допустить, чтобы Пенни тоже узнала, – заключил Дэш.

Дэш отправился в магазин купить еще немного сычуга для козьего сыра, Сэм занялся приготовлением ужина, а Мередит принялась клеить модель самолета союзных войск времен Первой мировой (обычный биплан, на взгляд Сэма), а точнее, просто грохотать инструментами. Потом она позвонила бабушке.

– Здравствуй, детка, а я как раз думала о тебе, – поприветствовала внучку Ливви.

Каждый раз при виде их собственного, семейного МЛЧ у Сэма перехватывало дыхание. Как и от того, что компьютерная программа создавала впечатление, будто думает о тебе.

– Привет, бабушка, – сказала Мередит с несчастным видом.

– В чем дело, дорогая?

– Ни в чем.

– Но я же вижу.

– Да так… проблемы на работе.

– Ты слишком много работаешь. Берите с Сэмом отпуск и приезжайте ко мне.

– Если бы кто-нибудь выяснил страшный секрет, который сначала тебя очень расстроил бы, но в будущем облегчил бы тебе жизнь, ты захотела бы его узнать?

Ливви не знала, как ответить.

– Прости, дорогая, я не понимаю тебя. Здесь такое солнце! Тебе понравилось бы.

– Неужели я ошибаюсь? Неужели мы не правы? – спрашивала Мередит бабушку.

– Моя любимая внучка? – Ливви опять не поняла вопроса, но знала единственно верный ответ: – Она никогда не ошибается.

Теперь уже нет

Все еще было впереди. Первая горстка пользователей превратилась в пару десятков, а потом и сотен. Два часа сна, на которые Сэму хватало времени поначалу, превратились в четыре, а затем и в восемь. Собак выгуливали все чаще и дольше. Дэш все реже приезжал из Лос-Анджелеса. Мередит пообвыклась и сбавила обороты. Зайти к Пенни, чтобы угостить ее обедом, дать почитать книжку или подарить цветок в горшке, вошло в привычку. Другими словами, жизнь вновь обрела свой размеренный ритм. И тут, конечно, все и началось.

Весна не торопилась приходить в Сиэтл, но в мае наконец потеплело, и погода уже больше не портилась. Все вокруг расцвело, а дни становились все длинней, темнело теперь только после девяти-десяти вечера. Сэм с Мередит и Дэшем, когда тот приезжал к ним, сидели на балконе, любуясь закатом. Солнце садилось за горы, заставляя лазурное небо играть оттенками розового и оранжевого, перед тем как оно приобретет глубокий синий цвет. Они наблюдали за снующими по заливу Пьюджет-Саунд паромами, смотрели на круизные корабли, прибывшие с Аляски и высаживающие в гавани толпы народу, которого хватило бы, чтобы заселить целый дом, а затем принимавшие на борт такое же количество новых пассажиров и отправляющиеся в обратный путь. Дождь шел только по ночам, а к утру небо становилось кристально чистым, и они могли позволить себе долгие прогулки с собаками. Просыпались Сэм с Мередит совсем рано (ведь солнце вставало, когда еще не было четырех) и проводили утро в постели – томно, нежно, страстно. Наконец-то они отвлеклись. Отвлеклись и почувствовали себя уверенней. Когда небо над Сиэтлом проясняется, все жители города погружаются в иллюзию того, что все хорошо. Дурная погода сыграла с ними злую шутку, поселив в душе тоску и смятение, но теперь, с приходом лета, вопросы о смысле жизни утратили остроту, теперь все пойдет как надо.

Однако все пошло наперекосяк. Начать с того, что люди прознали о сервисе. Конечно, его изобретатели были к этому готовы. Четкий просчет Мередит и эндшпиль Дэша в виде метода «из уст в уста» сделали свое дело. Они также понимали: мало кто сразу поймет их идею и загорится ею. Смущение, возможно, страх – вот чего ожидали они в первую очередь. Скрытой причиной той реакции, что они получили, вероятно, и стали эти чувства, но внешне они проявлялись как ярость, угрозы и отлучение от церкви. Сэм и не подозревал, что когда-то был к ней прилучен.

Одним утром – томным, нежным, страстным – у Сэма и Мередит одновременно зазвонили их мобильные телефоны. Попытка не снимать трубку успехом не увенчалась, поскольку звонившие обладали удивительной настойчивостью. Голос, ответивший Мередит на ее «Алло!», принадлежал репортеру из местной газеты «Сиэтл таймс» – по-соседски, дружелюбно, не предвещая проблем. Сэму же звонили из Си-эн-эн – не столь по-соседски и дружелюбно, и уж точно не предвещая ничего хорошего. В «Таймс» проведали про «Покойную почту» и хотели набрать материала для заметки: что за сервис, как работает, кто изобрел, в чем суть технологии. В Си-эн-эн тоже пронюхали про «Покойную почту», но им показалось, у сервиса дурной запашок.

– Мы проверили вашу так называемую «Покойную почту», – без обиняков сообщила Сэму журналистка по имени Кортни Харман-Хандлер, ведущая репортерское расследование. – Мы подослали к вам шпионов. Они все разузнали. Мы считаем: вы обманываете ваших клиентов. Мы хотим сделать разоблачающий выпуск и связались с вами, чтобы получить комментарии. Люди обязаны узнать правду. Вы продаете подделку.

– Никакого обмана, все исключительно честно, – возразил Сэм.

– У нас имеются неопровержимые доказательства того, что эти ваши проекции – подделка.

– Все по-честному, – повторил Сэм.

– По нашим сведениям, налицо явный обман потребителей. Мертвые любимые люди, кажется, так они у вас называются, – вы ведь не возрождаете их, не возвращаете им сознание или способность ощущать. Они не настоящие, они не могут ни с кем общаться!

– Говоря «настоящие», вы подразумеваете «живые»? – поразился Сэм.

– Ну конечно, мистер Эллинг! – сказала Кортни Харман-Хандлер. – Именно это обычно подразумевают под словом «настоящие».

– В таком случае они, конечно, не настоящие, – признал Сэм.

– Позвольте напомнить вам, что наш разговор записывается.

– Мы никогда не утверждали, что можем кого-либо воскресить. В обратном случае я понял бы вашу реакцию.

– Вы надуваете своих пользователей, выманивая у них сотни, тысячи долларов. Вы заявляете, что они смогут пообщаться с ушедшими близкими, а на деле просто пускаете пыль в глаза.

– Да вы чё? – Сэм решил: пора перевести их беседу на более низкий интеллектуальный уровень.

– То есть вы признаете тот факт, что ваш продукт – подделка.

– Нет, не подделка. Вы правильно сказали: пыль в глаза. Мы пускаем пыль в глаза.

– Простите?

– Да-да, очень искусное пускание пыли в глаза. За пыль-то нам денежки и платят.

– За фальшивку?

– Это не фальшивка. Все по-честному. Компьютер и вправду изучает особенности умерших близких, потом компилирует информацию и выдает готовую проекцию. Знаете, я не сижу в потайной комнате с рычажками и не сочиняю письма в бешеном темпе, уповая на то, что попаду в нужную интонацию. Наша программа выдает текст, который произнес или написал бы человек, будь он жив.

– Почему мы должны вам верить?

– Приходите, попробуйте и узнаете.

– Мы считаем, вы занимаетесь откровенным надувательством.

– Надувательство означает обман. Мы же никого не обманываем. Из двух взаимодействующих сторон только одна настоящая, то есть живая, – это вы, наш заказчик.

С репортером из «Сиэтл таймс» поначалу все складывалось благополучней, как им показалось. Джейсон Петерман пригласил Мередит пообедать. Они встретились в ресторанчике в модном районе Беллтаун и проговорили пару часов. Сначала Мередит устроила блиц-презентацию сервиса, рассказав, как он работает, не забыв заострить внимание на том, как они рады помочь людям перенести самое трудное время в их жизни. Она расписала во всех красках салон, объяснив, что они делают все возможное, дабы клиенты не чувствовали себя брошенными и одинокими в процессе пользования услугой. Она передала репортеру список с номерами телефонов тех клиентов, кто был не против поделиться своим опытом. А затем Джейсон Петерман задал Мередит самый главный вопрос: «Расскажите мне о Сэме Эллинге. Какой он? Как ему пришла в голову эта мысль?» Разве мог кто-либо другой дать более развернутый ответ? К тому же Мередит была готова говорить о Сэме бесконечно. Интервью затянулось.

– Сэм – находка для любого нового проекта. Вместо того чтобы подумать: «Это невозможно», он думает: «Этого еще никто не делал». Он тот, кто решает проблемы, понимаете? У меня умерла бабушка, и он очень переживал за меня. Все говорили мне: «Соболезную твоей потере», или «Черт, мне так жаль!», или «Я помню, как тосковал, когда умерла моя бабушка». Сэм тоже говорил что-то подобное, но еще он сказал то, что никому в мире не пришло бы в голову произнести в тот момент: «Может, есть способ вернуть ее, хотя бы в какой-то степени».

– Довольно странный способ соболезновать смерти бабушки, не считаете? – спросил Джейсон Петерман.

– Когда люди скорбят по ушедшим близким, что ни скажи, все покажется странным, – пожала плечами Мередит. – Тут не подобрать нужных слов. Мы совершенно не умеем этого делать. Нам хочется, чтобы оставшиеся поскорее позабыли ушедших, снова повеселели и продолжали жить как ни в чем не бывало. Именно так мы и размышляем, пока беда не приходит в наш дом. Тогда наступает наш черед прощаться с любимыми, и мы оказываемся совсем одни, ведь остальные терпеливо ждут, говоря: «Мне очень жаль», но имея в виду: «Надеюсь, скоро ты придешь в себя, и мы снова сможем веселиться, как раньше, и ходить на „счастливые часы“ в рестораны».

– Но разве это не существенная часть процесса?

– Поясните?

– Разве «Покойная почта» помогает человеку оплакать любимого и попрощаться с ним? Или сервис просто помогает отвлечься и приободриться?

– И то и другое. Он приносит мгновенное облегчение, так как вы в меньшей степени ощущаете утрату. Он помогает помнить человека, так как вы можете продолжать общаться с ним. Он помогает людям не замкнуться в себе, а говорить с другими о своих переживаниях. Сэм подарил нам альтернативу скорби, новый способ реакции на трагическую потерю.

– Но лишил нас естественного процесса скорби, в результате которого душевная рана заживает и человек свыкается с утратой.

– Никто не желает свыкаться с потерей близких, – возразила Мередит. – Забыть, идти дальше как ни в чем не бывало, перестать переживать – это ведь хуже смерти!

– А как же исцеление, примирение, движение вперед?

– Это никуда не исчезает, – настаивала Мередит. – Разница лишь в том, что в этом процессе вам помогает тот единственный человек, который лучше всего может это сделать.

– Мог, – поправил ее Джейсон Петерман. – В прошедшем времени: мог это сделать.

– Нет, теперь уже нет.

На следующее утро бегущая строка на канале Си-эн-эн гласила: «Создатель сервиса „Покойная почта“ признаёт: „Конечно, они не настоящие“». А заголовок в «Сиэтл таймс» звучал так: «Исцеление, примирение, движение вперед – теперь уже нет».

А дальше на Сэма обрушился шквал звонков, будто каждая газета, каждый журнал, каждый телевизионный канал в мире счел своим долгом связаться с ним и задать в лоб парочку нелицеприятных вопросов. Дэш утверждал, что даже плохая реклама остается рекламой. Сэм просто обозвал всех этих людей идиотами. Какая разница, поняли они суть услуги или нет, пусть думают, что хотят. Но тяжелей всего пришлось Мередит – ведь она, как никто другой, знала, чем хороша их программа и что на самом деле двигало Сэмом, когда он ее изобрел.

– Жаль, они не знают, какой ты добрый и щедрый, – говорила она Сэму. – Жаль, не понимают, зачем ты заварил эту кашу.

– Чтобы переспать с тобой?

– Чтобы сделать мне невероятный подарок. Чтобы помочь людям справиться со смертью, с этой сокрушительной тоской. На протяжении всей истории человечества смерть была непреложной, непререкаемой. Но ты внес свои коррективы. Ты совершил чудо.

– Сразу видно, что ты заведуешь связями с общественностью, – попытался пошутить Сэм.

– И мне бы так хотелось, чтобы они увидели, насколько ты умен.

– Сделать это не просто, ведь нужно самому иметь пару извилин, – сказал Сэм. – Гениев редко ценят при жизни. Вот когда я умру, тогда все поймут.

– Да, но тебе будет все равно, ты же умрешь.

– Зато моя проекция порадуется за меня.

– Мне вряд ли будет легче от этого, – вздохнула Мередит.

– На самом деле тебе будет легче, а вот мне – нет.

За звонком из «Сиэтл таймс» последовал звонок из «Лос-Анджелес таймс», «Нью-Йорк таймс» и британской «Таймс». «Ну хоть какое-то движение в положительном направлении – уровень заинтересованных нами газет явно растет», – прокомментировал развитие событий Дэшилл. Репортеры обвиняли Мередит в том, что она спекулирует на смерти и наживается за счет скорбящих. «Мы помогаем людям, пережившим горе, вновь обрести радость жизни», – защищалась она перед первым репортером. «Мы облегчаем их боль, помогаем скорбеть», – объясняла она второму. «Разве у вас нет человека, по которому вы так сильно скучаете, что за разговор с ним отдали бы все на свете?» – спрашивала она третьего. «Мы просто творим чудеса», – отрезала в разговоре с четвертым. Когда позвонил пятый, Дэш отнял у нее трубку:

– С вами говорит Дэшилл Бент Лайвли. Чем я могу вам помочь?

– Мариша Сент-Джеймс из лондонской «Таймс». Как я уже сказала госпоже Максвелл, ваша компания обвиняется в том, что наживается на людской боли, болезнях, страдании и смерти.

– В той же степени, что и производители фармацевтических средств, крупные табачные компании, вооруженные силы, похоронные службы, частные больницы, поставщики гробов, авторы некрологов, онкологи, производители шоколада, продавцы цветов, большинство юристов, продавцы одежды для медперсонала, владельцы кладбищ, Национальная стрелковая ассоциация США; компании, занимающиеся страхованием жизни; военные наемники, производители оружия или внедорожников, поставщики военного ведомства, продюсеры фильмов о вампирах, писатели книг о вампирах, создатели сериалов о вампирах, папы римские, строители американских горок…

– Строители американских горок? – перебила Дэша репортер из «Таймс».

– Американские горки напоминают нам, что жизнь коротка и что живем мы лишь однажды, – пояснил Дэш. – В любом случае если мы эксплуататоры, наживающиеся на смерти, то мы в весьма недурной компании.

Затем стали названивать репортеры из газет религиозного толка. Мирские проблемы, связанные с новыми технологиями, их не беспокоили, поэтому они не сразу обратили внимание на сервис, но затем нашли, к чему придраться, и вцепились в изобретателей мертвой хваткой. Телефон Мередит надрывался с четырех утра, и голос в трубке спрашивал, не волнует ли ее тот факт, что она отправляет людей прямиком в ад.

– Куда? – сонно переспрашивала Мередит.

– В ад!

– А кто звонит?

– Хороший вопрос, мэм. Чьи звонки раздаются в вашем телефоне в последнее время? Сына Божьего или Сатаны?

– Спасибо, мне ничего не нужно, – бормотала она, пытаясь окончить беседу.

– Мы не предлагаем ничего, кроме спасения, мэм. А вот вы как раз приторговываете билетами в геенну огненную.

– Куда? – переспросила Мередит.

– В ад!

Прикрыв трубку рукой, она растолкала Сэма и сообщила ему:

– Звонят верующие. Интересуются, зачем мы отправляем людей в ад.

Он взял телефон.

– Здравствуйте, это Сэм Эллинг. Не звоните больше нам на домашний номер. Я кладу трубку.

– Я бы не стал этого делать, сэр. У нас шесть тысяч подписчиков, многие из которых несут слово Божье пастве. Прихожане взволнованы, они хотят знать, почему вы отправляете их в ад?

– Каким образом мы отправляем их в ад? – со вздохом спросил Сэм.

– Лишив их страха перед ним! Прихожане отказались от праведной жизни и начали грешить, ведь гореть в аду им уже не придется, так как смерти больше нет.

– Мы не отменяли смерть, – произнес Сэм. – Люди продолжают умирать.

– Но вы изобрели бессмертие, сын мой. И вы играете с огнем, в буквальном смысле.

– Ничего я не изобретал и ни с чем я не играю, – отрезал Сэм. – Все умирают, рано или поздно. И что с ними сделают их родственники после их смерти, на них уже никак не влияет. Если они достаточно нагрешили при жизни, то ад им и так обеспечен.

– И ты составишь им компанию, сынок, ибо тебе он тоже обеспечен.

Этот парень явно не придерживался официальной позиции своей партии. Следующий репортер подошел к вопросу более основательно. Их газета беспокоилась о душах.

– Мы прекрасно понимаем, что вы помогаете людям прощаться с близкими, и это благородная цель, – сказал Терри Греггс за чашкой кофе Мередит, Сэму и Дэшу, которые решили, что, встретившись с обвинителями лицом к лицу, они смогут умерить их пыл.

– Спасибо, – поблагодарила Мередит. – Спасибо, что отметили это.

– Однако Американская ассоциация христианских священнослужителей обеспокоена тем, что вы вкладываете слова в уста мертвым, говоря за них.

– Что в этом плохого? Они же умерли, – сказал Дэш.

– Умерли, – согласился Терри, – но не ушли. Их души остались с нами и, вероятно, совсем не в восторге от того, что вы говорите за них.

– Я не говорю за них, – возразил Сэм.

– Почему вы так думаете?

– Потому что у меня есть алгоритм. А почему вы думаете, что они не в восторге?

– Та же причина. У меня тоже есть алгоритм: любовь Иисуса равняется вечной жизни.

– Боюсь, на алгоритм это не тянет, – прокомментировал Сэм.

– Мне кажется, вы упускаете суть, – настаивал Терри.

– Какое совпадение! Мне тоже кажется, что вы что-то упускаете, – парировал Сэм.

Среднеатлантический совет медиумов, Объединение охотников за привидениями, Мадам Ди, Эсмеральда и Жан, наряду с представители интернет-ресурса «Они среди нас», тоже слали письма с протестами. Игнорировать подобную публику было просто, но что прикажете делать с девятьюстами пятьюдесятью семью религиозными лидерами, которые подписали петицию, требуя закрыть сервис, поскольку он не угоден Богу? Это уже вселяло тревогу.

– Нам следует официально назначить Мередит на должность главного по связям с общественностью, – предложил Дэш во время «Ночи итальянской пиццы».

У Пенни день не задался, и она отклонила приглашение на ужин, оставшись дома. У Джейми день выдался удачным, и он отклонил приглашение на ужин, отправившись в горы. Поэтому Дэш позволил себе нарушить правило «не говорить о работе за ужином», а заодно и негласное правило «не раздражать Мередит за ужином».

– Почему меня? – простонала она.

– Зануда-компьютерщик. – Дэш ткнул вилкой в сторону Сэма. – Люди будут думать, что он асоциален, бесстрастен, невнятно выражается и его невозможно понять. – Указав вилкой на себя, Дэш продолжил: – Невероятно хорош собой, загадочен, свой в Голливуде и чужак для всех остальных. Люди не будут мне доверять. Но ты, – завершил он, махнув куском пиццы в сторону Мередит, – идеально подходишь на эту роль: добрая, милая, заботливая, эмоциональная, не умеешь манипулировать людьми, но легко поддаешься влиянию сама. Бинго!

– Он только что обозвал тебя размазней, – подначил Сэм.

– С каких это пор умение сочувствовать и общительность стали считаться дурными качествами?

– С тех самых, как ты начала обрекать людей на ад, – подколол Дэш.

– Одна половина христианского мира обозлилась на нас за то, что мы изобрели бессмертие и избавились от мертвых, а другая – за то, что мы предали бессмертие забвению и игнорируем мертвых, – вздохнул Сэм.

– Что бы мы ни сделали, гореть нам в аду, – заключил Дэш. – Вот почему нам нужно поработать над имиджем.

Тот, кто первый вывел формулу «Любая реклама – хорошая реклама», явно работал в компании с раздутым штатом и не был обременен делами, вскоре решил Сэм. Газеты по-прежнему склоняли их имена, а они едва справлялись с потоком клиентом, точнее, тех, кто хотел стать их клиентом. По счастью, они сумели удержать в секрете точное местоположение салона, но все остальное стало достоянием общественности: имена, любимые кафе и рестораны, любимый сектор на стадионе или парк для прогулок с собаками. Все эти милые, случайные и не относящиеся к делу детали Мередит выдала в беседе с Джейсоном Петерманом. И вот теперь их узнавали повсюду: подходили к ним в баре, отрывая от кружки пива, и приставали на улице, когда они убирали в пакетик собачьи какашки. Некоторые из преследователей вторили репортерам: «Как вы можете играть чувствами людей? Кто дал вам право говорить за мертвых? Вы наступаете на пятки Иисусу!» Но большинство робко клало руку на запястье Сэма или плечо Мередит и шептало им на ухо те самые слова, что произнес Эдуардо Антигуа, первый раз придя в салон: «Говорят, у вас есть услуга». Желающих воспользоваться ею было полно.

– Душераздирающее количество людей теряет близких! – жаловался Сэм.

– Все теряют близких, – отвечала Мередит.

Скромный, со вкусом оформленный сайт их сервиса в Интернете ломился от заявок на регистрацию. Изначально, по настоянию Дэша, их страничка была сделана так, что найти ее мог только посвященный, но теперь конспирация не помогала: все знали, где их искать, поэтому им пришлось отменить регистрацию. Они еле успевали обслуживать хлынувших к ним клиентов.

Дэш волновался насчет подосланных репортеров-шпионов, о которых обмолвилась Кортни Харман-Хандлер, но Сэм считал, пусть приходят – в любом случае воспользоваться сервисом «Покойная почта» можно только по-настоящему. Если клиент не удовлетворяет требованию системы, довольно высокому – общаться с любимым человеком, – проекция не сработает. Вне зависимости от целей пришедшего – разнюхать про услугу или поговорить с ушедшим близким – буква Л в сокращении МЛЧ обязательно должна была обозначать «любовь», иначе ничего не получится. Дэш все равно не хотел, чтобы в салон проникли диверсанты, которые будут шпионить за настоящими клиентами и пытаться найти уязвимое место в программе. Что случается в салоне, остается в салоне. Иными словами, мертвые уносят секреты в могилу, открывая их разве что добропорядочным пользователям.

Далее последовал еще один звонок от Мариши Сент-Джеймс:

– Вашу компанию обвиняют в предоставлении особых привилегий.

– Мне казалось, нас обвиняли в том, что мы наживаемся на чужом горе? – удивилась Мередит.

– Да, – согласилась Мариша Сент-Джеймс, – но на горе состоятельных людей.

– Разве лучше было бы наживаться на страданиях бедняков?

– Лучше вообще не наживаться ни за чей счет, вы так не думаете?

– Мы этого и не делаем. Мы продаем услугу.

– Очень дорогую услугу.

– Не понимаю, в чем проблема. Спрос на услугу велик. Мы подняли цену, чтобы ограничить количество клиентов и таким образом сохранить высокий уровень предоставляемого сервиса. У нас достаточно обширная статья расходов. Используемое программное обеспечение невероятно сложное и не имеет аналогов. На его разработку, усовершенствование и поддержку ушло и до сих пор уходит много сил и средств.

– Раньше все были равны перед лицом смерти, – продолжила Мариша Сент-Джеймс, – а теперь скорбь стала уделом неимущих. Богачи имеют возможность сохранить своих близких навсегда.

Дэш составил очередной список – на этот раз список услуг, доступных исключительно состоятельным людям. Сэм считал, что равенства перед лицом смерти никогда не существовало и социальное положение всегда имеет значение. Но Мередит, недавно утвержденная в роли официального представителя компании по связям с общественностью, учредила стипендию и сформировала гибкую систему скидок, после чего у нее немного отлегло от сердца.

Все тяготы бизнеса ложились на плечи Мередит. Для Сэма ничего не изменилось: усесться поудобней и приготовиться к длительному рывку. Дэш тоже занимался тем, что умел лучше всего: заводил полезные знакомства, подмазывал здесь, умасливал там и следил, чтобы все шестеренки тонко налаженного механизма работали как надо. Но Мередит оказалась немного не в своей тарелке. Она подходила на эту роль, но голова шла кругом от нападок каких-то таинственных независимых наблюдателей, любопытных журналистов, верующих фанатиков и всех тех, кто считал своим долгом облить ее грязью на собственной странице в Интернете или в своем блоге. Кто-то организовал группу в «Фейсбуке» под названием «Мередит Максвелл собирается возродить Гитлера», и уже через неделю в группе числилось две тысячи шестьсот пятьдесят семь человек. Мередит стала лицом компании – красивым, уязвимым и нежным лицом – легкой добычей недоброжелателей, готовых растерзать ее, не оставив живого места. Сэм ласково проводил пальцами по этому лицу, когда его искажала гримаса ночного кошмара, когда отсутствие сна оставляло на нем свои следы, когда на нем появлялись морщины от беспокойства и чего-то еще – то ли вины, то ли страха. «Мы помогаем людям залечить душевные раны. Мы дарим им второй шанс и еще одну попытку», – твердила Мередит всем, кто нападал на идею их сервиса. Но тень сомнения поселилась в ее душе. «Может, это и вправду несправедливо? Может, мы никому не помогаем? Может, мы действительно обманываем? – спрашивала она Сэма. – Может, мы действительно наживаемся, злоупотребляем, вредим?» Сэм отвечал, что у нее доброе сердце. Сэм говорил: «Вспомни, сколько радости тебе принесла первая беседа с бабушкой».

Мередит начала звонить Ливви почти каждый день. Та сначала удивилась: что это случилось с внучкой? – но потом проекция подстроилась. Отвечать на сложные вопросы философского толка она не могла, как и раньше, но в целом, по мнению Сэма, справлялась недурно, судя по одним только попыткам соответствовать.

– Бабушка, у тебя есть кто-нибудь, за разговор с кем ты отдала бы что угодно? – спросила однажды Мередит.

– Мне не хватает твоей мамы, вот звонила бы она почаще, – ответила Ливви, верная себе.

– Я имею в виду с кем-то, кого уже нет, – пояснила Мередит.

Ливви задумалась.

– Я очень скучаю по твоему дедушке, – призналась она.

– Правда? А ты хотела бы снова с ним повидаться, поговорить, если б это было возможно?

– Ну конечно, моя дорогая! И с тобой тоже. Я по тебе тоже очень скучаю. Приезжайте с Сэмом погостить на пару недель.

– Я бы с удовольствием, бабушка, но… – устало произнесла Мередит.

– Постой, я угадаю: ты не можешь, так как работы выше крыши.

В ответ Мередит просто кивнула. Казалось, никто из них больше не верит в эту отговорку.

– Ничего страшного, детка, – вздохнула Ливви. – Хорошо, что мы можем вот так созваниваться. Заменить встречу это не заменит, но я хоть могу любоваться на твое красивое личико.

– Да, – сказала Мередит. – Именно.

– Но я бы очень хотела увидеть тебя по-настоящему.

– Я знаю, бабушка. Мне жаль, что не получится.

– Ничего страшного. Ты хотела как лучше. Я прощаю тебя. Созвонимся, пока!

Закрыв окно чата, Мередит с удивлением посмотрела на Сэма:

– Что сейчас, черт побери, было?

– Я такое уже слышал. Помнишь, когда Эдуардо в самый первый раз беседовал с Мигелем?

– Почему программа выдает эти реплики? Они ведь никак не связаны с разговором?

– Согласен. Наверное, какой-то странный заскок в системе. По неизвестной причине проекция в ответ на твое сожаление выдает фразу из учебника хороших манер, предлагая тебе прощение. Я не знаю, как это выходит.

– Чудно. Я ведь сказала «мне жаль» не в смысле «прости».

– Да, я понимаю, и обычно Ливви тоже это понимает. Залезу в код, посмотрю, в чем там дело, – пообещал Сэм.

– Все равно программа мне больше не помогает, – пожаловалась Мередит, спрятав лицо в ладонях.

– Не помогает от чего?

– От тоски по бабушке. Когда становится совсем тяжело, общение с проекцией не приносит облегчения.

– А общение с Ливви в таких ситуациях помогало?

– Не знаю. Наверное, только вживую. Может, все это вообще никуда не годится.

– Я не обещал постоянного эффекта, – напомнил Сэм. – Программа придумана как промежуточная ступень между опустошающим горем и готовностью двинуться дальше.

– С каких пор мы решили, что это так? – спросила Мередит.

Сэм пожал плечами. Он не мог назвать точной даты, но был уверен: так оно и задумывалось с самого начала. Как подспорье, чтобы сказать «прощай». Но не как способ держать при себе ушедших близких.

– Я знаю, что нам нужно! Отпраздновать! – выдал Сэм несвойственную для себя идею.

– Отпраздновать что? – фыркнула Мередит.

– Шесть месяцев со дня основания «Почты для мертвых». Посмотри, чего нам удалось добиться!

– У меня настроение совсем не праздничное.

– Почему?

– Вся эта скорбь по умершим… наблюдать чужие трагедии – не самое веселое занятие.

– Так давай отпразднуем с живущими!

Званый ужин

Мередит разослала клиентам приглашение:

Дорогие друзья!

Позвольте в первую очередь поблагодарить вас за преданность по отношению к сервису «Покойная почта» и к вашим любимым. Рискнув своими чувствами и кошельками, вы – настоящие храбрецы – стали нашими первыми клиентами и соразработчиками программы, ведь благодаря вам мы смогли отладить ее и устранить основные недостатки. Спасибо за ваше терпение, энтузиазм и непредвзятость.

Мы хотели бы пригласить вас разделить с нами этот успех, ставший возможным исключительно благодаря вам, и отпраздновать шесть месяцев со дня создания сервиса. Приходите, и мы предложим вам еду и напитки, танцы и живое общение там, где вы привыкли общаться с мертвыми.

С любовью,

Мередит, Сэм и Дэшилл

Смокинг Сэма нашелся на дне коробки, так и не разобранной со дня переезда. При виде смокинга на Сэма нахлынули воспоминания о старой работе и жутких званых вечерах. Какими незначительными казались ему теперь все эти переживания по поводу свиданий и отсутствия девушки! А преимущества работы на крупную корпорацию блекли на фоне того, что имел Сэм сейчас – целый мир, где жизнь, смерть и жизнь после смерти переплелись воедино. Облачившись в смокинг, Сэм вошел в спальню. Мередит еще не успела одеться. На ней был лишь один бюстгальтер и сережки.

– Шикарно выглядишь! – сказал Сэм.

– Но я еще даже не одета.

– Вот и я об этом.

– Какое из платьев мне выбрать? Вот это миленькое и довольно удобное, хотя подходящие к нему туфли комфортом не отличаются. А вот это более строгое и не такое удобное, хотя туфли к нему проблем не создадут. У первого слишком откровенный вырез, а второе слишком официальное.

В руках Мередит держала два платья. Одно синее и немного блестящее, другое просто черное. Больше никакой разницы между ними Сэм не видел.

– Мне нравится, как ты сейчас одета.

– Боюсь, меня не все поймут.

– Не забывай, детка, это я изобрел программу, – подмигнул ей Сэм и выстрелил в ее сторону указательными пальцами, сложив ладони импровизированными пистолетами. – Главное, чтобы нравилось мне.

– Без твоей поддержки не обойтись, – сказала Мередит.

– Позволь мне кое-что сделать. Умираю как хочется! – С этими словами Сэм взял свой мобильный и позвонил Мередит.

– Алло? – ответила она, посмотрев на него как на сумасшедшего.

– Мерд?

– Да?

– Привет! Это Сэм Эллинг с работы.

– Привет, как дела?

– Отлично! А ты как?

– Тороплюсь немного, вообще-то. Через час надо быть на вечеринке, а я стою тут совсем голая.

– Звучит неплохо. Послушай, у нас устраивают званый ужин вечером. Явиться туда без спутницы – дурной тон. Не составишь мне компанию?

– Хм, предложение не самое заманчивое.

– Согласен, но я живу неподалеку. В любой момент сможем улизнуть с вечеринки и завалиться ко мне.

– Так уже лучше. Хорошо. Значит, это свидание! Пойду тогда оденусь.

– Жду не дождусь. Я так рад, что ты согласилась!

Нажав кнопку «отбой», Сэм улыбнулся Мередит:

– Прости, отвлекся. Кажется, у меня сегодня намечается горячее свидание.

– Рассчитываешь, что она тебя осчастливит?

– Сделает счастливей, чем я чувствую себя сейчас? Исключено.

Тут дверь открылась и в спальню зашел Дэш. Мередит взвизгнула и прикрылась полотенцем.

– Постучать не мог?

– И чего я, по-твоему, не видел?

Детьми Дэш с Мередит провели необыкновенно много времени, позируя для фотографий голышом: то в детском надувном бассейне, то резвящимися между садовых разбрызгивателей. «А купальников для малышей тогда не продавали?» – спросила как-то Мередит у матери. «Продавали, – ответила Джулия, – но ты отказывалась их носить». Сэм жалел, что пропустил те времена, когда Мередит увлекалась эксгибиционизмом.

– Что это на тебе? – спросила Мередит.

Дэш был одет в смокинг бирюзового цвета, рубашку с жабо, камербандом и галстуком-бабочкой темно-синего цвета.

– Это костюм с моего выпускного! Завидуете, что сами до такого не додумались? Да вы бы в свои наверняка и не влезли, – объявил друзьям Дэш.

Мередит мысленно примерила усыпанное блестками зеленое платье, косой подол которого с правой стороны доходил до колена, а с левой – заканчивался, едва начавшись. Сэму примерять было нечего – он вообще не ходил на свой выпускной.

– Если ты до сих пор влезаешь в старый смокинг, это вовсе не означает, что тебе стоит его носить.

– Я выгляжу круто, признай. Мой наряд был старомодным и ироничным тогда и таким же остался по сей день. Вот в чем прелесть посещения подобных мероприятий в одиночку: нет необходимости сочетать костюм по цвету и стилю с кем-либо еще.

– И ты говоришь это только сейчас? – шутливо упрекнул его Сэм. – А я так страдал, приходя на званые вечера один и не подозревая об очевидном преимуществе!

– Если носить черное с белым, разница небольшая, друг. Ты спокойно мог бы станцевать с любой партнершей.

Мередит выгнала друзей из спальни и, выбрав среднее арифметическое между двумя своими мужчинами, остановилась на ярко-синем платье. К черту волнения по поводу откровенного выреза! Затем они отправились в салон, чтобы завершить последние приготовления. Под потолком крутился диско-шар, как в ночь перед открытием. На столах были расставлены блюда с канапе и миниатюрными пирожными и бутылочки с разноцветными прохладительными напитками. Цветы, свечи, музыка и бокалы под шампанское создавали праздничное настроение. Легкий бриз задувал в распахнутые окна. В небе над проливом плыли дымчатые облака, освещенные закатным солнцем.

– Прежде чем мы начнем, разрешите мне побыть сентиментальным и кое-что вам сказать, – попросил Сэм.

– Валяй, – кивнул Дэш.

– Я просто хотел поблагодарить вас обоих. Нам удалось осуществить то, у чего не было шансов случиться. Мы перевернули мир. Невероятно? Да! Потрясающе? Конечно! Мне повезло, что у меня есть вы. Нам выпала исключительная возможность: сделать то, чего раньше никто не делал, осмелившись на мысли, которые раньше никому не приходили в голову. Это самое удивительное приключение в моей жизни, – заключил Сэм, последней фразой превысив градус допустимой сентиментальности.

– Что именно? В кои-то веки отправиться на званый ужин с подружкой? – спросила Мередит.

– Ну да, в целом. Любить. Иметь большую семью, а не только я да отец.

– Не уверен, что наличие меня означает «большую семью», – усомнился Дэш.

– Ты, твои родители, родители Мередит, когда они снова начнут с нами разговаривать, Ливви.

– Жаль, вы так и не познакомились, – вздохнула Мередит.

– Почему же? Мы знакомы!

– Ты ей будто еще один внук, – заверила его Мередит.

– И это немного странно, – добавил Дэш, – учитывая, что в каком-то смысле ты ей отец.

– Отец Ливви?

– Ну, ведь ты ее создал.

– Позвони ей и спроси, – предложил Сэм. – Будто внук родной, не более того.

Они были удивлены и тронуты тем, как много старых клиентов откликнулось на приглашение. Увидеть всех при параде было приятно и немного непривычно. Будто ты семиклассник и на выходных случайно встречаешь школьного учителя где-нибудь в торговом центре. Будто ты идешь в дорогой ресторан и натыкаешься на приятеля из тренажерного зала, которого обычно видишь взмокшим и в спортивной форме. И дело не в том, что все разоделись для праздника, – для своих МЛЧ они тоже старались выглядеть неплохо. Дело было в их веселых лицах. Очень здорово, но все-таки непривычно было видеть всех этих людей улыбающимися и смеющимися столь непринужденно.

– Я сомневался, что кто-нибудь вообще захочет прийти, – признался Сэм самому первому (а поэтому столь дорогому его сердцу) клиенту – Эдуардо Антигуа, который проходил в салон всего две недели, а потом больше не появлялся, из-за чего Сэм сильно переживал.

– Из-за неловкости?

– Да, наверное.

– Для меня честь – праздновать это событие с вами! – Эдуардо чокнулся с Сэмом бутылкой пива. – Ты вручил мне необыкновенный дар, Сэм. Ты дал мне шанс, которого я был лишен. Ты дал мне возможность попрощаться с братом. Я рад быть здесь с вами сегодня.

– Даже не представляешь, насколько важны для меня твои слова! – ответил Сэм с комком в горле (который оставался там на протяжении всего вечера). – Когда ты перестал приходить в салон, я подумал, что мы лишь разбередили твои раны, что мы причинили тебе вред.

– Нет, друг, вовсе нет! Я болтаю с Мигелем чуть ли не каждый день, только из дома. Мы раньше часто готовили вместе. Наша мама работала шеф-поваром, до того как переехала из Колумбии в США, и она передала нам все свои знания. Теперь я ставлю ноутбук на стол в кухне, и мы с Мигелем готовим что-нибудь вкусное. А как у тебя дела? Выглядишь усталым.

– Эти полгода выдались не самыми легкими. Запускать сервис, настраивать программу, выдерживать нападки журналистов непросто. А тут еще постоянно убитые горем люди вокруг тебя! Такая работа выматывает.

– Но мы очень ценим тебя, – сказал Эдуардо, обняв Сэма. – Спасибо, друг. На следующей неделе угощу вас ужином. У нас с Мигелем получаются потрясающие тамале!

Сэм рассмеялся:

– Будь добр, пришли мне рецепт по почте.

– Без проблем. А ты тоже любишь готовить?

– Не то чтобы… Но рецепт пригодится одному старинному знакомому.

В другом углу комнаты Мередит разговаривала с Эвери Фицджеральд и Эдит Касперсон.

– Я и не подозревала, что вы с Сэмом вместе, – призналась Эдит. – Я понимала, что вы партнеры по бизнесу, но мне и в голову не приходило, что вы пара.

– Вместе и на работе, и в жизни, – улыбнулась Мередит. – Это не просто.

– И как давно?

– С прошлого лета. Вот уже год.

– О свадьбе подумывали? Ужин можно было бы устроить прямо здесь. Тут так все красиво!

– Зачем выходить замуж? – ухмыльнулась Мередит. – Мы и так живем вместе и владеем совместным бизнесом.

– И все-таки нужно оформить отношения, – убеждала Эдит.

– Оформление и так неплохое, – ответила Мередит, указывая на интерьер салона. – И потом, у нас еще столько времени! Свадьба пока не на первом месте в списке дел.

– Замужество – это чудесно! – вздохнула Эвери. – Про детей говорят: «Они принесут вам столько радости!» Так и есть, но, кроме радости, дети приносят постоянные хлопоты. Про брак говорят: «Он покажется долгим и трудным и будет требовать компромиссов». Но все оказывается иначе. Нет, конечно, надеешься на то, что он будет долгим. Но в остальном… Для нас с Клайвом наш брак был самой приятной и простой частью жизни. Благодаря этому нам удавалось преодолевать все трудности: растить детей, справляться с работой, оплачивать счета. Благодаря этому все имело смысл.

– Ты счастливая женщина! – произнесла Эдит.

– Была. В прошедшем времени.

– Нет, ведь с тобой прекрасные воспоминания.

– Да, так все мне говорят, но…

– Ты можешь радоваться вашему прошлому. У меня, конечно, тоже есть воспоминания. Но наш брак с Бобом был далек от идеального.

– Почему же ты так часто приходишь сюда разговаривать с мужем? – спросила Эвери.

– Скорее, кричать на него, – уточнила Эдит, и Мередит, мысленно согласившись, едва сдержала улыбку. – Смейтесь, я не обижусь. Это действительно забавно. По крайней мере теперь. Но я готова поспорить, когда вы, ребята, задумали эту штуковину, вы не рассчитывали на озлобленных вдов, которые придут, чтобы надрать задницу мертвому мужу.

– Нет, не рассчитывали, – согласилась Мередит.

– Знаете, в самом начале, очень-очень давно, у нас с Бобом все было хорошо. Но потом случилось то, что случается во многих семьях. Он много ездил по работе, знакомился с интересными людьми, находил применение своим способностям, приносил пользу. А я сидела дома и занималась домом, детьми и мужем. Дети выросли, технические новинки позволили все меньше времени тратить на дом. Единственный, кто продолжал требовать заботы, – это Боб. Я не возражала, но на протяжении тридцати пяти лет он вел себя так, будто прислуживать ему – особая привилегия. Ведь он трудился, а я прохлаждалась дома, хотя, по существу, его работа была проще и интересней. Я бы с удовольствием заняла его место, а вот ему точно не понравилось бы возиться с моими повседневными делами. Однако он считал меня глупой и ленивой и всячески демонстрировал, что я легко отделалась.

– Я уверена, муж не считал тебя глупой, – попыталась разубедить ее Эвери.

– Возможно, и нет, но он вел себя так, будто считал, что еще хуже. Я знаю: он любил меня. И от этого только больней. Мне было бы легче перенести подобное отношение со стороны того, кому на меня наплевать. Или если кто-то, кому я не симпатизирую, сочтет меня глупой и никчемной, мне будет все равно. Но собственный муж? Боб любил меня, но не уважал. Он заботился обо мне, но не позаботился показать мне это.

– Тебе становится лучше, когда ты кричишь на него? – спросила Мередит.

– Гораздо. Ведь все эти годы я копила злость в себе, а теперь позволяю словам, давно сформулированным, но сдерживаемым внутри, выйти наружу. Да и к тому же Боб все равно не понимает, что происходит. Как объяснил мне Сэм, я никогда не кричала на мужа раньше. На него вообще при жизни никто не кричал. Поэтому и после смерти он ничего не поймет.

– Разве это не расстраивает тебя? – удивилась Эвери.

– Я привыкла, – не скрывала Эдит. – Он никогда меня не слушал. Что бы я ни говорила, его мысли всегда были заняты чем-то другим. Наверное, стоило накричать на него еще при жизни. Но мне не хватило смелости. И даже если бы я попробовала, он все равно ничего не понял бы. Ведь ему никогда никто не противоречил.

– Тогда ты тоже счастливая, – произнесла Эвери. – Программа работает на тебя. Меня она заставляет еще больше скучать по мужу. Нет, конечно, благодаря ей я меньше тоскую, но могло быть и лучше.

– Кто знает… Удивительно, но с этим Бобом мне гораздо легче. Я скучаю по мужу, но, если совсем начистоту, я сейчас чувствую себя гораздо более счастливой, чем раньше… Милая моя, но у вас с Сэмом все будет иначе! – заверила Эдит, повернувшись к Мередит. – Я не хочу внушить тебе, что от брака одни неприятности. Сейчас не те времена, да и посмотри на Эвери – гораздо лучший пример, чем мой.

– Верно, только не позволяй любимому умереть, – грустно улыбнулась Эвери.

– И как я не догадалась, что вы пара? – не унималась Эдит. – Обычно я такие вещи сразу чую.

– Изобрести нечто по-настоящему уникальное можно только ради того, кого любишь, – сказала Эвери. – Именно любовь дает искру, от которой в голове зажигаются самые светлые мысли.

Дэш занимался тем, что умел лучше всего, – развлекал гостей. В основном одну гостью – Пенни. Вопрос, приглашать ее на вечеринку или нет, вызвал споры. Сэм считал, что выход в свет пойдет ей на пользу, особенно раз вечеринка выше этажом и Пенни в любую минуту, если ей вдруг станет нехорошо или не по себе, сможет сесть в лифт и уехать домой. Мередит беспокоило, как они все объяснят Пенни: рассказ о салоне повлечет за собой рассказ об услуге «Покойная почта», и тогда она тоже захочет попробовать, и придется придумать предлог, почему ей нельзя поговорить с Альбертом, не раскрыв его тайны. В конце концов, за неделю до вечеринки, сопровождая Пенни в продуктовый магазин, Дэш рассказал ей о новом бизнесе, который они с друзьями организовали в квартире наверху, предоставляя людям возможность общаться по компьютеру с умершими близкими.

– Например, переписываться по и-мейлу с кем-то, кто уже умер? – изумилась Пенни.

– Именно. Или общаться в видеочате, или использовать любые другие формы электронной коммуникации, – добавил Дэш, мысленно приготовившись к тому, что сейчас последует.

– Ну молодежь! – рассмеялась Пении. – Любопытно, что еще вы придумаете.

Очевидно, мысль воспользоваться сервисом самой не пришла ей в голову, а вот приглашение на вечеринку она приняла с великим удовольствием. Пенни прибыла в элегантном черном платье в пол и длинных, по локоть, перчатках цвета слоновой кости. Предложив ей руку, Дэш водил Пенни по салону и знакомил с остальными гостями. Она тепло всех приветствовала, внимательно выслушивала чужие истории, терпеливо отвечала на вопросы, которые все почему-то старались прокричать ей на ухо, решив, будто она плохо слышит, только потому, что она выглядела такой хрупкой, и старенькой, и немного согбенной, но со слухом у Пенни все было в порядке. Эдит прощебетала:

– Как мило с вашей стороны приглядывать за Мередит теперь, когда Ливви больше нет.

А Пенни объяснила: скорей наоборот, это о ней теперь заботятся. Селия сделала комплимент по поводу платья и перчаток, а Пенни ответила:

– Это старье? Ему тысяча лет!

Эвери сказала, должно быть, непросто остаться одной после долгих лет жизни с мужем, а Пенни, узнав родственную душу, погладила Эвери по руке и вздохнула:

– Вы правы, дорогая, нелегко. Да и вам тоже.

Позже Дэш поднялся в квартиру Ливви, где отыскал в шкафу старую мишень для дартса, и провел остаток вечера, обучая Джорджа Ленора тонкостям игры. Чета Бенсон долго разговаривала с Келли Монтроуз о колледжах. Дэвид Молд тоже много общался с Келли. Сложно было определить, о чем именно, поскольку он что-то шептал ей на ухо, после чего оба хихикали.

– Спасибо тебе, – поблагодарила Мередит Сэма, когда они готовились ко сну позже тем вечером. На глаза у нее навернулись слезы. – Мне этого не хватало. Мне нужно было увидеть, что у них все хорошо.

– Мне тоже, – признался Сэм. – Я и сам не подозревал, какое облегчение это принесет.

– Ты не просто редкий умник, ты лучше!

– Лучше?

– Да. Твой интеллект, Сэм, выше всяких похвал, на девять с половиной по десятибалльной шкале, но твои человеческие качества еще лучше, их вообще не измерить!

– Твои тоже, – ответил Сэм. – Мы явно друг другу подходим. Мне кажется, нам стоит начать встречаться.

– Я люблю тебя, – сказала Мередит, рассмеявшись. – Ты ведь знаешь?

– Да, знаю. Я тебя тоже люблю.

Сент-Джайлс

После вечеринки жизнь снова наладилась. Техническая сторона причиняла все меньше проблем, а пользователи все лучше осваивали программу. Нападки прессы поутихли, да и Мередит научилась справляться с журналистами. Она повеселела, и беседы с Ливви стали более гладкими, отчего Мередит радовалась еще больше. Это ведь была замкнутая система: раньше расстроенная Мередит выводила Ливви из строя, отчего огорчалась еще сильней. Теперь это работало в другую сторону.

Как-то субботним днем в середине августа Мередит позвонил некий доктор Диксон из больницы Сент-Джайлс и сказал: им стоит приехать посмотреть, что творится с его подопечными. Мередит с Сэмом проводили субботу, безмятежно отдыхая на пляже парка Линкольна. Они валялись на песке, читали, наблюдали за паромами, наслаждались видом гор, солнцем, ветром и водой, но после этого звонка тут же собрали вещи и отправились в Сент-Джайлс. Они еще не знали, что их там ждет, но подозревали: о безмятежной неге речи не идет.

Доктор Диксон отвел их в палату на четвертом этаже восточного крыла – выкрашенную в бодрый желтый цвет комнату с большими окнами, полную света и воздуха, заваленную игрушками. На стенах был нарисован волшебный лес с симпатичными зверями. Печальней места Сэм в своей жизни еще не видел. По дороге доктор Диксон рассказал им то, отчего разрывалось сердце:

– У нас здесь три категории детей: те, кто поправится и будет более-менее в порядке; те, кому уготована быстрая и легкая смерть; и самая трудная категория – это дети, застрявшие между жизнью и смертью. Им становится хуже, потом лучше, потом немного хуже, потом гораздо хуже, а затем немного лучше, и они обретают надежду, им становится еще лучше, и надежда укрепляется, но потом им снова хуже и лучше, а потом они умирают. Свои короткие жизни они проживают у нас в больнице. Жизнь их родителей тоже сосредоточена здесь, и здесь же она обрывается вместе со смертью детей. Это самая трудная часть моей работы. Из-за вас стало еще трудней. Я хотел, чтоб вы сами увидели.

В небольшой палате в конце коридора на больничной койке, весь окруженный подушками, сидел малыш, судорожно прижимая к себе старенького плюшевого кролика и плача навзрыд. Повсюду торчали тонкие трубки – из носа, из руки, из живота. В лице ни кровинки, на голове – ни одного волоса, из-за болезненной худобы выставлена напоказ каждая косточка. Но мальчик плакал не потому, что был смертельно болен, а потому, что его отец, сидящий рядом, усердно пытался заставить сына набрать на ноутбуке текст электронного письма.

– Что ты сегодня делал? – ласково спрашивал отец.

– Играл с кроликом, – шептал сын.

– Напиши об этом!