Политические тайны Второй мировой

Наш основной стратегический замысел, заключавшийся в том, чтобы под прикрытием незыблемой обороны государственной границы провести мобилизацию, стратегическое сосредоточение и развертывание сил Красной Армии для решительных операций, оказался сорванным.

Глава VIII

Страна готовится к отражению агрессии – «Шарашки» в системе НКВД. – Строительство советских вооруженных сил. – Административная реорганизация страны. – Убийство Троцкого. – Доклад ГК Жукова о состоянии вооруженных сил страны. – Заявление ТАСС от 14 июня 1941 года. – Зловещие приметы приближения войны.

По мере обострения военно-политической обстановки в Европе, перед советским государством во всей полноте встала задача морально-политической подготовки народа к вооруженной защите своей Родины. Лозунг «Защита Отечества – священный долг каждого гражданина СССР» все партийные и государственные структуры страны стремились воплотить в жизнь. По мере того, как становилось все очевиднее, что основным противником в предстоящей войне будет Германия, усиливалась пропагандистская работа по разоблачению германского фашизма. Для широкой общественности идеологическое противостояние было временно свернуто после заключения в августе 1939 года известных советско-германских договоров, но среди партийных и советских работников высокого ранга не снижалось требование серьезно готовится к будущей войне, неизбежность которой никто не отвергал.

Прошедший в марте 1938 года XVIII съезд партии потребовал от партийных и советских органов власти охватить оборонными мероприятиями все фабрики и заводы, предприятия и учреждения, учебные заведения и колхозы. В связи с этим на местные Советы, сфера деятельности которых охватывала организацию аэроклубов, курсов противовоздушной и противохимической обороны, стрелковых тиров и клубов, подготовку граждан допризывного возраста к службе в армии, всю физкультурную работу, была возложена обязанность оказывать всемерную помощь общественным организациям, ведущим оборонную работу, обеспечивать военное обучение населения. Во второй половине 30-х годов значительно расширились оборонные секции Советов всех уровней. После выборов 1939 года они были преобразованы в постоянные оборонные комиссии. Кроме того, городские и районные Советы всячески содействовали бесперебойной работе промышленных предприятий, производящих оборонную продукцию. По объему выпуска новой техники для нужд народного хозяйства, а также по темпам роста промышленности Советский Союз занимал первое место в мире. [315]

Огромную помощь советской власти в военно-патриотическом воспитании и подготовке молодого поколения к защите родины оказывали 10-миллионная армия комсомола и Осоавиахим, объединявший в своих рядах 13 млн. человек В сентябре 1939 года был принят закон о всеобщей воинской обязанности, закрепивший переход к строительству кадровой армии: за два с половиной года было сформировано 125 новых дивизий, и это был ответ советского правительства на возрастание угрозы войны, исходящей от гитлеровской Германии.

Успехи Советского Союза в индустриализации и коллективизации порождали в народных массах чувство уверенности в завтрашнем дне и еще большей уверенности в силе и прочности советского государства. Радио и страницы как центральных, так и местных газет изо в день пестрели созидательными новостями о вводе в строй новых заводов и фабрик, открытии высших учебных заведений и научно-исследовательских институтов. Страна славила воина, рабочего и пахаря, от которых испокон веку приумножалась сила и богатство России. О войне не говорили, как не принято среди людей говорить о возможном несчастье, но ее ждали.

Для решения военно-научных задач в Москве, в республиканских и областных городах образовывались специальные научно-исследовательские центры и учреждения, которые входили непосредственно в оргструктуру вооруженных сил, оборонные ведомства и их промышленные предприятия. В 1936 году на самолетостроительных заводах были развернуты опытно-конструкторские бюро (ОКБ), а потом по их типу такие же инженерные структуры были созданы и на других оборонных заводах. Перед ними стояла задача разработать современные виды боевой техники, оружия и боеприпасов. В составе наркомата вооружения были введены научно-исследовательские институты, отдельные и центральные конструкторские бюро. В Академии наук существовал отдел спецработ.

В системе исправительно-трудовых лагерей НКВД, также была развернута сеть особых конструкторских бюро, в народе шутливо названных «шарашками», в которых работали ученые и изобретатели, совершившие политические, хозяйственные или уголовные преступления, многие из которых впоследствии стали известными в стране. В них соблюдался облегченный режим для поиска и выполнения творческой работы, где единственным неудобством было нахождение под постоянным надзором властей. В такую облегченную «тюрьму-шарашку» за воинское преступление в конце войны угодил и писатель Александр Солженицын, работавший в ней над проблемой идентификации звуков и использования их в военной области. В 1937 году за крупные нецелевые траты государственных средств было ликвидировано конструкторское бюро АН. Туполева, а сам он осужден на 15 лет исправительно-трудовых лагерей. Тем не менее, уже в феврале 1939 года под его руководством в Болшево сформировалось «Особое техническое бюро при НКВД СССР». В спецтюрьме-шарашке ЦКБ-29 он спроектировал бомбардировщик, получивший впоследствии название Ту-2, после чего он был досрочно освобожден и занял видное место среди изобретателей и конструкторов СССР. [316]

В конце 30-х годов Советским правительством были приняты меры по преодолению последствий репрессивной политики, проводимой в ходе коллективизации, партийных чисток 1933—1935 гг., проверки и обмена партийных документов в 1935—1936 гг., перетряхивания и чисток военных и гражданских кадров. Перед войной конституционно были ликвидированы существовавшие с 1917 года ограничения прав и свобод для всех граждан по классовому признаку, провозглашены гарантии прав и свобод для всех граждан, их равноправие независимо от расы, национальности, цвета кожи, языка, а также места проживания. Это касалось в первую очередь политических прав, в том числе избирательного, которое с этих пор объявлялось всеобщим, равным, прямым, при тайном голосовании, осуществляемом по единым нормам. Вместе с тем, готовя государство и народ к войне, Сталин и советское правительство зорко следили за тем, чтобы в силовые структуры страны, в ее высшие партийные и советские органы власти не могли попасть люди, заведомо слабые в политических настроениях и тем более те, кто был враждебно настроен к советской власти. В соответствии с директивой народного комиссара обороны от 24 июня 1938 года из армии увольнялись лица командного, начальствующего и политического состава немецкой, польской, финской, корейской, латышской, литовской и эстонской национальностей, а также те, кто имел родственников за границей. Еще более жесткие ограничения были введены в органах НКВД, в оборонной промышленности и там с началом войны и в ходе ее, измен и предательства национальных интересов страны со стороны работников не было.

В последние предвоенные годы советское государство предприняло определенные меры по восстановлению справедливости в отношении пострадавших в коллективизации и других важных социально-политических мероприятиях советского периода. Были ограничены масштабы репрессий, усилен прокурорский надзор, начат пересмотр многих дел.

Было признано, что несправедливые и кощунственные репрессии к советским людям по большей части осуществлялись советскими и партийными чиновниками, являвшихся агентами иностранных государств, и потому всю силу своей ненависти и жестокости они направляли против честных, способных и талантливых работников страны. Выбивая этих людей с помощью доносов, клеветы и подлогов, враги советской республики нарушали работу промышленных предприятий, останавливали перспективные разработки в науке и технике, а страна лишалась хороших специалистов и преданных советской власти работников. Если кто-то из агентов или сторонников массовых репрессий попадался – соратники-подельники спешили утопить его как можно глубже и быстрее, чтобы он не успел выдать сообщников. Обреченному всегда успевали сказать, что он может сколько угодно втягивать в круг своих обличений знакомых видных советских и партийных работников, но не выдавать других агентов: в этом случае гарантировалась жизнь его близких и забота о них. В ответ на эту чудовищную связку врагов отечества Сталин приказал расследовать состав преступлений и смерти всех работников управленческого звена, начиная с районного, а при проведении следственных действий в обязательном порядке стали привлекаться следователи не менее трех заинтересованных в деле министерств и ведомств. Всем противникам советской власти после этого стало невозможно творить свои черные дела. Никто так сильно и беспощадно не обвиняет разоблаченного шпиона-предателя, как сам изменник – еще не разоблаченный. Сталин, глубоко разбиравшийся в человеческих характерах и подспудных пружинах, руководящих порой людьми сильнее, чем явные, великолепно использовал эти низменные качества противников и врагов советской власти для их саморазоблачения на виду у общества. Если следствие подозревало в предательстве интересов родины на пользу другому государству кого-либо из высших чиновников, Сталин предоставлял им общественную трибуну на съездах и пленумах партии и просил высказаться по поводу уже осуществленных приговоров в отношении разоблаченных шпионов, и нельзя без содрогания читать их выступления накануне их собственного разоблачения. Самыми пламенными обличителями врагов советской власти выступали маршал Блюхер В.К., генералы Дыбенко П.Е., Гамарник Я.Б., Штерн Г.М. и другие военачальники, сами замешанные в связях с разведками других государств.

В родные места возвращались десятки тысяч крестьянских семей, в свое время незаконно раскулаченных и высланных в отдаленные места, а из заключения – репрессированные по недоразумению, ложному доносу или чьей-то злой воле. Последствия репрессивной политики Н. Ежова, самого отъявленного врага советской власти, устранялись. За один 1939 год были освобождены 837 тысяч человек. В тот же период не только сократилось количество исключаемых из партии коммунистов, но и начался процесс восстановления в рядах ВКП(б) некоторого числа ее бывших членов. Так, если в 1933—1937 гг. было исключено свыше 1 млн. человек, в 1937—1938 гг. – почти 216 тыс., то в 1939 году – 26,7 тыс. членов, а в 1940 году – около 30 тыс. партийцев. За два года (1938—1940) в партии были восстановлены 164,8 тыс. человек. [317]

Эти и другие факты свидетельствовали о том, что длительный период идейно-политической борьбы различных группировок заканчивался, и начиналось примирение всех слоев общества для приумножения народных сил перед надвигающейся войной, а все властные структуры репрессивно-охранительных органов были взяты под строгий контроль партийных и государственных органов страны. В ходе долгой и продолжительной борьбы с троцкистами и их пособниками Сталину удалось разоружить их основное ядро в вооруженных силах, военно-промышленном комплексе, разведке и других органах, связанных с национальной безопасностью. Уже перед самой войной Сталин негласно распорядился, чтобы Троцкий был ликвидирован, так как в ненависти к советской власти он пошел на прямое сотрудничество с гитлеровскими нацистами и по всему миру стал собирать всех ее противников, и вербовать их для вооруженного выступления против Советского Союза вместе с фашистскими войсками. Будь он жив – современники могли бы увидеть его в годы Великой Отечественной войны в роли гауляйтера в одной из оккупированных русских областей, или крупного гестаповского работника в ведомстве Гиммлера – для этого человека не было ни нравственных ценностей, ни ограничений совести. Его убил бывший лейтенант испанской республиканской армии Рамона Меркадер, подготовленный сотрудником НКВД Этингоном. [318]

С необычайной быстротой Сталин перед войной осуществил кадровое обновление партийных и советских органов власти, выдвинув на самые высокие руководящие посты в партии и правительстве молодых работников, как правило, более образованных, чем их «революционные предшественники». Среди них оказалось немало талантливых людей, вынесших на своих плечах всю тяжесть огромной работы по выводу всех отраслей народного хозяйства на самые передовые рубежи в предвоенные и военные годы. Многие из них, как например Вознесенский Н.А, Шахурин А.И, Косыгин А.Н., Малышев В.А, Тевосян И.Т., Устинов Д.Ф., Байбаков Н.К, в возрасте 32—35 лет стали руководителями крупного масштаба, каких не знала дореволюционная Россия. Самые сильные и лучшие умы государства были разысканы посланцами Сталина на необъятных просторах советской империи и при его поддержке они успешно осуществили великое дело подготовки страны к войне. Меньше всего кадровое обновление коснулось армии, где после разгрома большого военного заговора во главе с маршалом Тухачевским, наблюдался недостаток высшего командного состава.

Сталин не рискнул расставить в армии молодые кадры, как это он сделал во всех министерствах и ведомствах; слишком много в его окружении было верных военных соратников еще с времен гражданской войны, на кого он всегда опирался в трудные годы борьбы с оппозицией, в разное время возглавляемой Рыковым, Зиновьевым, Каменевым и неизменно Троцким. Среди его близких соратников особенно выделялись Ворошилов, Буденный Тимошенко и Шаденко, доказавшие как верность советскому режиму, так и верность Сталину. Все четверо активно противодействовали и способствовали разоблачению крупного военного заговора в армии, в который были вовлечены многие генералы из высшего командного звена, не знавшие истинных целей руководителей заговора, но давшие согласие в нем участвовать только из желания угодить своему начальству. Особенно много сделал для разоблачения заговора в армии во главе с маршалом Тухачевским С. Тимошенко. Проходя службу в должности заместителя командующего войсками Белорусского военного округа, и будучи вовлеченным командующим войсками округа командармом 1-го ранга И. Уборевичем в заговор, во главе которого стоял М.Тухачевский, он немедленно сообщил об этом Сталину и получил указание активно в нем участвовать, для чего доверенные люди вождя снабжали его «полезной информацией», касающейся жизни К Ворошилова и других руководителей страны. И. Уборевич настолько доверял Тимошенко, что по его просьбе нарком обороны Ворошилов направил его служить к И. Якиру для оказания помощи последнему в сколачивании ядра заговорщиков в Киевском военном округе. Генерал долго ходил среди заговорщиков как по лезвию ножа, но он дал самые ценные сведения о целях заговора, количестве его участников, а после суда над ними нередко вставал на защиту тех генералов и офицеров, чье участие в заговоре носило пассивный характер.

В заговоре против Сталина участвовало на удивление много евреев из высшего командного звена: Гамарник, Уборевич, Якир, Фельдман и много других военных руководителей, которые не могли не знать о притеснениях евреев в фашистской Германии и нарастании там зловещей тенденции к их полному физическому уничтожению, что должно было отвратить их от участия в заговоре, в котором они сами отдавали себя на заклание. Но, видимо, люди, попавшие в сети иностранных разведок, уже не могут распоряжаться сами собой и служить своему отечеству так, как это делают свободные и честные граждане, а предательские узы связывают их вместе крепче, чем узы тамплиерского ордена, за измену которому расплатой была жизнь.

В марте 1941 года Советское правительство, при широком участии работников Наркомата обороны, рассмотрело и утвердило план по ведению мобилизационной работы местных органов СССР, которое в дополнение к указаниям правительства, обязывало местные органы власти подготовить к перепрофилированию большое количество предприятий на выпуск военной продукции на случай войны. Наиболее значимые предприятия в западных областях страны с началом войны подлежали эвакуации в восточные районы, и для этого был составлен продуманный и жесткий график их перевозок по железной дороге, выдержавший испытание войной.

Высшим исполнительным и распорядительным органом государственной власти СССР в предвоенные годы являлся Совет Народных Комиссаров – правительство СССР, которое было подотчетно Верховному Совету. Такова была конституционная норма. На самом же деле СНК в своей административно-хозяйственной деятельности не зависел от Верховного Совета, его Президиума. На него в числе прочих задач по управлению страной возлагалась ответственность за организацию защиты интересов государства, руководство общим строительством вооруженных сил страны. Он определял ежегодные контингенты граждан, подлежащих призыву на действительную военную службу, и в него входили и были подотчетны ему народный комиссар обороны и народный комиссар военно-морского флота. С 1937 года при Совнаркоме был образован Комитет обороны СССР, который возглавил И. Сталин, и важнейшим направлением его деятельности стала организация работы по созданию и производству новой техники, оружия и боеприпасов для вооруженных сил страны. Можно с полным основанием сказать, что вместе с созданием этого комитета во главе со Сталиным, была предначертана наша победа в Великой Отечественной войне. Под его энергичным и настойчивым нажимом был задан опережающий темп роста военной промышленности и заложены основы развития военного производства в Поволжье, на Урале и в Сибири. Советские военачальники думали в то время воевать на чужой территории, а Сталин смотрел далеко вперед. Он внимательно отслеживал нараставшую военную мощь фашистской Германии и расчетливо, с глубоким предвидением, выстраивал экономику страны для будущей схватки с фашизмом.

Помимо вопросов военно-экономической деятельности, Комитет активно занимался мобилизационной работой и перестройкой всех отраслей промышленности на нужды войны, в неизбежности которой никто из руководителей советского государства не сомневался. 6 мая 1941 года на совместном заседании Политбюро ЦК ВКП(б) и СНК, по настойчивому требованию членов Политбюро и всех министров, и самого В.Молотова, возглавлявшего Совет Народных Комиссаров в течение 11 лет, была высказана просьба к И. В. Сталину, чтобы он возглавил Советское правительство. Все были единодушны во мнении, что в преддверии войны только его организаторскому гению под силу наладить успешную работу правительства и завершить перестройку народного хозяйства на военный лад. И, кроме того, члены Политбюро были убеждены, что среди государственных мужей нет более сильного человека, чем Сталин, кому от природы была дана поражающая всех способность предвидеть развитие событий и принимать адекватные меры, что и в политике, и в жизни ценится дороже всего.

Одновременно, в целях улучшения управления страной шла реорганизация административного деления государства, в основу которой была положена идея централизации власти и повышения ее эффективности. Административно-территориальная реформа проходила почти до самого начала Великой Отечественной войны. Она включала разукрупнение краев, областей и районов, а также создание областного деления в тех республиках, где ранее его не было: в Белоруссии, Узбекистане, Киргизии, Таджикистане и Туркмении; разукрупнению подверглись также Западно-Сибирский и Азовско-Черноморский края. В результате нового административно-территориального деления были ликвидированы гигантские, трудно управляемые административные образования, установлены более тесные и мобильные хозяйственные связи внутри регионов, что дало возможность более продуманно и обоснованно формировать соответствующие военные округа и верстать мобилизационные планы.

Усиление военной опасности, агрессивные устремления фашистской Германии и милитаристской Японии, рост их армий настоятельно диктовали проведение неотложных мер для укрепления Красной Армии и Флота. Важно было привести всю военную организацию в соответствие с требованиями безопасности страны в случае нападения агрессора. Это тем более было необходимо, что после тяжелой войны с Финляндией, партийно-правительственная комиссия о главе с А. Ждановым и Н. Вознесенским, проверявшая состояние вооруженных сил страны, сделала вывод, что «наркомат обороны отстает в разработке вопросов оперативного использования войск в современной войне». [319]

В разработке мер, направленных на улучшение организации и подготовки Красной Армии и Флота к выполнению боевых задач стали активнее привлекаться члены Политбюро и секретари ЦК партии, члены правительства, видные партийные и хозяйственные работники, руководство Наркомата обороны. В состав военных советов округов были введены первые секретари ЦК компартий союзных республик, крайкомов и областей, а во всех местных партийных комитетах были образованы военные отделы. Главное внимание они сосредоточили на улучшении военной подготовки трудящихся, на оказании повседневной помощи местным военным комиссариатам, на военно-патриотическом воспитании.

В конце 1940 года ЦК ВКП(б) и СНК СССР рассмотрели представленные Наркоматом обороны предложения, направленные на дальнейшее повышение боевой готовности вооруженных сил страны. В феврале 1941 года ЦК партии и правительство утвердили план мобилизации, на основе которого проводились крупные мобилизационные мероприятия. Весной был разработан наркоматом обороны новый план обороны государственной границы.

Важным этапом в организационном укреплении вооруженных сил страны был переход от смешанной (территориальной и кадровой) системы комплектования войск к кадровой системе. Перевод вооруженных сил на кадровое положение был закреплен принятием нового Закона о всеобщей воинской обязанности. Он отменял все классовые ограничения при призыве на действительную военную службу. Закон устанавливал новые сроки службы для рядового и младшего начальствующего состава: в сухопутных войсках и авиации – до трех лет, на флоте – до пяти лет. Призывной возраст понижался с 21 года до 19 лет, а для окончивших среднюю школу – до 18 лет.

К середине 1941 года общая численность армии и флота превысила пять миллионов человек и была в 2,8 раза больше, чем в 1939 году.

Сухопутные войска вооруженных сил Советского Союза к 1 июня 1941 года были доведены до 303 дивизий. Из этого количества было представлено:

– стрелковых дивизий – 198;

– танковых дивизий – 61;

– мотострелковых дивизий – 31;

– кавалерийских дивизий – 13 —

Все советские дивизии, за немногим исключением, во всех приграничных округах содержались по штатам мирного времени, а внутри страны – по сокращенным штатам [320] . Растущая мощь социалистической экономики давала возможность развивать и совершенствовать все виды вооруженных сил и родов войск и особенно те, которым отводилась большая роль в будущей войне – танковым войскам и авиации.

Численность дивизий не отражала подлинного состояния советских войск Перед нападением фашистской Германии на Советский Союз все его вооруженные силы, за исключением военно-морского флота, проходили процесс переформирования и перевооружения, и в этом трудном положении их и застала война. Но кроме этих объективных причин в самом наркомате обороны происходили перед самой войной странные преобразования, пагубно сказавшиеся на боевой готовности армии.

До 1939 года в составе бронетанковых войск Красной Армии имелись механизированные корпуса, представлявшие собой хорошо сколоченные и подготовленные к войне крупные соединения. Однако в конце 1939 года решением народного комиссара обороны СССР маршала КЕ. Ворошилова они были расформированы на основе неправильных выводов, сделанных исходя из опыта гражданской войны в Испании и нашего освободительного похода в западные районы Белоруссии и Украины [321] . Это решение было вызвано ошибочными взглядами советских военачальников на применение танков в бою, хотя уже в конце Первой мировой войны роль танков заметно возрастала. Если в 1918 году в странах Антанты имелось около 8000 танков, то на 1919 год было запланировано их производство в количестве более 20 тыс. единиц [322] . Их массовое применение в конце Первой мировой войны английской и французской армиями позволило почти в два раза увеличить ширину полос наступления пехотных дивизий и тем самым расширить фронт активных действий атакующих войск При наступлении пехоты вместе с танками стало возможным резко сократить продолжительность артиллерийской подготовки, а то и вовсе отказаться от нее, что существенно облегчало достижение внезапности. Наконец, при наступлении с танками, удавалось в первый же день прорывать оборону противника на глубину 8– 10 км и быстро развивать успех, то есть, достигать таких результатов, для получения которых при наступлении без танков требовалось длительное методическое прогрызание обороны, что связано с большими жертвами и часто вело к невыполнению боевой задачи.

В Советском Союзе еще в начале 30-х годов были сформированы два крупных танковых соединения: 11-й механизированный корпус в Ленинградском и 45-й механизированный в Киевской военных округах В 1933-м и 1934 годах были созданы еще два корпуса. В дальнейшем, вместо того чтобы совершенствовать способы применения танковых войск и развивать их организацию, руководство наркомата обороны всячески тормозило решение этих вопросов [323] . Ворошилов открыто и очень энергично выступал против создания крупных танковых соединений. «Для меня, – заявил он на заседании Военного Совета при наркоме обороны в 1934 году, – является почти аксиомой, что такое крупное соединение, как танковый корпус, дело надуманное и придется, очевидно, от него отказаться». [324]

Такой же неверный взгляд на применение танков укоренился во время гражданской войны в Испании. Бронетанковые войска приобрели в ходе этой войны значительную известность, большей частью не в их пользу. Глубоко ошибочные донесения о сражении под Гвадалахарой 8 марта 1937 года, а позднее о сражении у Брунете 5—27 июля 1937 года и роли в них танков были искаженно представлены как исключительно между военно-воздушными и бронетанковыми войсками или между бронетанковыми войсками и противотанковыми средствами обороны, где верх одерживали летчики и истребители танков. В результате во всех странах, кроме, Германии, победила точка зрения, что дни танков сочтены. [325]

Генерал Д. Павлов, участвовавший в гражданской войне в Испании на стороне республиканцев и возглавивший в 1938 году автобронетанковое управление Красной Армии, был сторонником этой точки зрения и в подтверждении своих взглядов он ссылался на Англию и Францию, где тоже культивировалась мысль, «что независимые танковые силы – иллюзия, и что роль танков более скромна, но в высшей степени важна в поддержке наступления пехоты» [326] . Свои взгляды на роль танков в будущей войне он сумел навязать маршалам Г. Кулику и К Ворошилову, которые приняли решение о расформировании механизированных корпусов, способных самостоятельно действовать в качестве ударной силы, так как их оружием являлись танки. Сталин долго не соглашался с таким решением, но три высоких правительственных комиссии, во главе которых стояли А Андреев, Л. Каганович, а потом и председатель правительства В. Молотов, согласились с решением военных, и механизированные корпуса были расформированы. Это решение явилось одной из грубейших ошибок предвоенного строительства Красной Армии, которая дорого стоила Советскому Союзу в начале Великой Отечественной войны.

В то время как в Советском Союзе расформировывались механизированные корпуса, в Германии они, наоборот, создавались. Гитлер один из первых мировых лидеров осознал огромное значение танков в вооруженной борьбе и к середине 30-х годов XX века в фашистской Германии приступили к созданию сильных и самостоятельных танковых войск В немецко-фашистской армии, готовившейся к войнам за передел мира, танковым войскам, как наиболее подвижным среди наземных войск и обладавшим большой ударной силой, было придано первостепенное значение, и им отводилась главная роль в ведении наступлений в высоких темпах. США и Англия к тому времени очень мало сделали в области развития танковой техники, и созданию танковых войск они не уделяли должного внимания. Франция, следуя своей оборонительной доктрине, избрала линию Мажино в качестве защиты своих восточных границ, а Англия полагала, что ее безопасность, как это всегда было в прошлом, обеспечит пролив Ла-Манша и островное положение страны.

Боевой опыт начавшейся Второй мировой войны убедил советское руководство в ошибочности решения Наркомата обороны по ликвидации механизированных корпусов. При очередном докладе т. Сталин спросил маршала Б.М. Шапошникова: «Почему в нашей армии нет механизированных и танковых корпусов? Ведь опыт войны немецко-фашистской армии в Польше и на Западе показывает их ценность в бою. Нам надо немедленно этот вопрос рассмотреть и сформировать несколько корпусов, в которых бы имелось по 1000—1200 танков». [327]

Народный комиссариат обороны был вынужден пересмотреть свое прежнее неверное решение и 9 июня 1940 года наркомат утвердил план формирования новых механизированных корпусов по специально разработанным штатам. Расформировать корпус можно в несколько дней, а вот создать его заново и подготовить к ведению боевых действий – задача неимоверно трудная и долгая, рассчитанная не на месяцы, а на годы. Было решено развернуть 20 механизированных корпусов и для их укомплектования требовалось свыше 30 тыс. танков, в т. ч. 16 600 новых танков Т-34 и KB, и свыше 7 тыс. бронемашин [328] . К концу 1940 года находилось в процессе формирования восемь механизированных корпусов, а с весны 1941 года начали формироваться еще несколько новых корпусов, но все они оказались не готовы к войне.

Крупные недочеты были заложены Генеральным штабом и в применении механизированных корпусов на случай войны. Большинство механизированных корпусов, решением наркома обороны и командующих войсками приграничных округов, поступили в подчинение общевойсковых армий, на которые возлагалось прикрытие государственной границы, но возможностями для управления корпусами эти армии не обладали. Основные силы механизированных корпусов со своими штабами располагались в 30—40 километрах от государственной границы, в то время как их дивизии находились друг от друга на удалении 50—100 км и более. При таком размещении механизированные корпуса могли быть введены в сражение лишь после сложной перегруппировки, и с началом войны многим из них не удалось ее осуществить. А в том же Западном особом военном округе механизированные корпуса располагались в Белостокском выступе, где их трагическая судьба была заранее предопределена.

Реорганизация армии и флота, в частности, переход войск на новые штаты, вызвала большую перестановку кадров. Многие командиры старшего и среднего звена были повышены в должности или переведены на службу в технические рода войск. К началу войны они не успели приобрести опыта работы в новых должностях. Должности же командующих округами и армиями на 100 процентов были укомплектованы генералами, имевшими боевой опыт, 70 процентов из них закончили высшие военно-учебные заведения.

В августе 1940 года Указом Президиума Верховного Совета СССР в вооруженных силах было установлено единоначалие, упразднен институт военных комиссаров и введен институт заместителей командиров и начальников по политической части. Командир-единоначальник нес полную ответственность за обучение, материально-техническое обеспечение, воспитание личного состава.

Увеличивая вооруженные силы, надо было найти оптимальное соотношение между видами войск С одной стороны, нужно было продолжить усиленное развитие таких технически емких видов вооруженных сил, как авиация, войска противовоздушной обороны и военно-морской флот. А с другой – необходимо было учитывать, что вероятные противники – Германия и Япония – имеют большие сухопутные армии и военные действия должны были развернуться, прежде всего, на сухопутных фронтах. Был взят курс, на то, чтобы при общем увеличении численности вооруженных сил, приоритет отдавался развитию сухопутных войск.

С началом Второй мировой войны шел быстрый рост числа стрелковых соединений. Если к 1 сентября 1939 г. в Красной Армии имелось 25 управлений стрелковых корпусов, 9б стрелковых и 1 мотострелковая дивизии, то к началу Великой Отечественной войны насчитывалось 62 управления стрелковых корпусов и 198 стрелковых дивизий (из них 19 горнострелковых, 2 мотострелковые) и 3 стрелковые бригады. [329]

Важное значение придавалось совершенствованию штатной организации стрелковых соединений. Типовой штат стрелковой дивизии перед войной менялся трижды. В апреле 1941 года по штату в дивизии должно было числиться 14 483 человека, но, практически, высшие военные руководители никогда не добивались такой укомплектованности. Даже перед войной средняя укомплектованность стрелковых дивизий приграничных округов составляла: Ленинградского – 11 985 человек, Прибалтийского Особого – 8712, Западного особого – 9327, Киевского особого – 9327, Одесского – 8400.

По штату 1941 г. стрелковая дивизия состояла из трех стрелковых и двух артиллерийских полков, противотанкового и зенитно-артиллерийского дивизионов, саперного батальона, батальона связи, подразделений обеспечения и обслуживания. В ней числилось 558 пулеметов и 1204 пистолета-пулемета, 210 орудий и минометов (без 50-мм), 16 легких танков, 13 бронемашин, 558 автомашин и 3039 лошадей. Советское военное руководство считало, что при полном укомплектовании людьми и штатным вооружением стрелковая дивизия Красной Армии по своим возможностям не уступала пехотной дивизии вермахта. На самом деле равноценной боевой силы не было. Вся артиллерия дивизий вермахта, как и средства связи и инженерные подразделения, были моторизованы, и это придавало им маневренность в сложных условиях боя, в то время как наши дивизии в тех же условиях были скованы конной или людской тягой.

Страна готовилась к отражению нападения фашистской Германии и на морских коммуникациях. Три флота, Северный, Балтийский и Черноморский, пополнялись новыми образцами кораблей и подводных лодок, усиленно развивалась морская авиация. За 11 месяцев 1940 года на воду было спущено 100 миноносцев, подводных лодок, торпедных катеров и тральщиков, отличавшихся высокими боевыми качествами. Около 270 кораблей всех классов было заложено на 1941 год [330] . А всего в составе военно-морского флота находилось 3 линкора, 7 крейсеров, 7 лидеров, 49 эсминцев, 211 подводных лодок, 279 торпедных катеров, более 1000 орудий береговой обороны. Усилиями советских флотов была сорвана попытка германского командования завладеть морскими коммуникациями на морях Северном, Балтийском и Черном, чтобы использовать их для снабжения своих групп армий «Север» и «Юг».

Мощную огневую силу представляла советская артиллерия. Накануне Великой Отечественной войны Красная Армия имела 67 335 орудий и минометов (без 50-мм минометов, которых насчитывалось 24 158) [331] . Об артиллерии и артиллерийской промышленности Сталин проявлял постоянную заботу, хотя он уделял много внимания всем отраслям оборонной производства. Например, авиационной промышленностью он занимался повседневно и руководитель этой отрасли А. Шахурин бывал у Сталина почти каждый день. Сталин ежедневно изучал сводки о выпуске самолетов и авиационных двигателей, требуя объяснений и принятия мер в каждом случае отклонения от графика, подробно разбирал вопросы, связанные с созданием новых самолетов и развитием авиационной промышленности. Но при всем этом в отношении Сталина к артиллерии и артиллерийской промышленности чувствовалась особая симпатия.

Под стать вождю действовал нарком вооружений Б. Ванников. Он еще в преддверии войны сумел создать крупные мощности по производству артиллерийского и стрелкового вооружения. Благодаря этому, в период Великой Отечественной войны, несмотря на огромные временные потери территории, страна полностью обеспечила Красную Армию всем необходимым для борьбы с вооруженными до зубов врагом. В самом деле, в первые же месяцы войны мы лишились жизненно важных центров оборонной промышленности. Но и в этих условиях производство артиллерийского и стрелкового вооружений даже в первый период войны находилось на высоком уровне и непрерывно росло. Так, если в 1941 году было выпущено 40 647 пушек всех видов, 2 421 тыс. винтовок и 534 тыс. пулеметов, то в 1942 году – соответственно 127 092,4048 тыс., 1357 тыс. [332]

Войскам недоставало зенитной артиллерии. В стрелковых дивизиях и корпусах для противовоздушной обороны штатами предусматривалось зенитные дивизионы, на вооружение которых должны были поступать 37-мм пушки. Однако к началу войны орудий такого калибра насчитывалось 1 382, в то время как по штату их требовалось более 5 тыс [333] . Большинство стрелковых, танковых и моторизованных дивизий встретили войну без зенитных орудий, то есть без основных средств прикрытия боевых порядков от воздушного нападения, и это было серьезным упущением наркомата обороны. Потеряв в первый день войны основанную массу авиации, и не имея зенитных средств, приграничные войска оказались под прицельным огнем фашистской авиации, и это предопределило поражение советских войск в операциях начального периода войны.

Перед войной происходило сокращение кавалерии. Личный состав и боевая техника многих кавалерийских дивизий поступали на формирование механизированных корпусов. К началу Великой Отечественной войны в армии оставалось четыре управления кавалерийских корпусов, девять кавалерийских и четыре горно-кавалерийских дивизии.

Реорганизации подвергались и воздушно-десантные войска. В апреле 1941 г. вместо ранее существовавших шести воздушно-десантных бригад, началось формирование пяти воздушно-десантных корпусов, но к началу войны эти корпуса сформировать не удалось. Боеспособными единицами являлись лишь ранее существовавшие воздушно-десантные бригады.

В ходе советско-финского конфликта выявились крупные недостатки в организации военно-воздушных сил и работе авиационного тыла. Штатная организация авиации на основе бригад не оправдала себя и в июле 1940 г. было принято решение о переводе ВВС на дивизионную организацию. К моменту нападения фашистской Германии на Советский Союз было сформировано 79 авиационных дивизий и 5 авиационных бригад. К сожалению, управление военно-воздушными силами в Красной Армии было поставлено крайне неудовлетворительно. Всю авиацию, за исключением дальнебомбардировочной, разбросали по округам и, подчинив ее общевойсковым командирам, забыли о ее существовании. Было это вредительством или недомыслием – сейчас трудно установить, но от этой организации пришлось срочно отказываться и в ходе войны ГКО пришлось создавать ее на совершенно новой основе.

Трудности реорганизации вооруженных сил приводили к некоторым отступлениям от требований гармоничного развития родов войск. Так развитие транспортной авиации отставало от роста воздушно-десантных сил, а расширение аэродромной сети – от увеличения ВВС; обеспечение войск средствами ПВО, связи, инженерным имуществом не поспевало за возрастанием количества соединений. Увеличение вооруженных сил опережало возможности производства отдельных видов вооружений и боевой техники.

Однако определяющими факторами в развитии Красной Армии были рост их боевой мощи, организационное укрепление и повышение боевой готовности. Среди командного и рядового состава Красной Армии и Военно-морского флота росла уверенность в своих силах, и эта уверенность не покинула их даже в дни самых тяжелых испытаний советских войск в начале войны. Армия и флот являлись гордостью государства и народа. Офицер и солдат были окружены государственной заботой и почитанием в обществе. Все чувствовали приближение войны, и с армией люди связывали надежды на победу в ней. На службу в армию и на флот провожали сельскими и заводскими коллективами, и эта связь, пока служил солдат, не прерывалась, а крепла.

Рост численности вооруженных сил требовал большого количества командно-технических кадров. Только в 1940 году было сформировано 42 училища. Всего к началу войны работало 19 академий, 10 военных факультетов при гражданских высших учебных заведениях, 7 высших военно-морских училищ, 203 военных училища и 68 курсов усовершенствования. В 1941 году в военно-учебных заведениях и на курсах обучалось свыше 300 тыс. слушателей и курсантов. Сеть специальных курсов подготовки командиров запаса увеличилась почти в четыре раза, командиры готовились также из военнослужащих срочной службы, имевших среднее и высшее образование.

В конце декабря 1940 года в Москве состоялось большое совещание высшего командного состава страны с участием Сталина и членов Политбюро. Оно завершилось крупной стратегической командно-штабной игрой, с расстановкой реальных сил, которые могли участвовать в нападении на Советский Союз, и способах отражения этих угроз. Возможная концентрация сил на границах с Советским Союзом и направление главных ударов фашистской Германии и их сателлитов от государственной границы в глубь страны было воспроизведено генеральным штабом на картах и разыграно между «красными», которых возглавлял командующий Западном особым военным округом генерал армии Д. Павлов и «синими», которыми руководил командующий Киевским особым военным округом генерал армии Г. Жуков. Главный удар «синие» наносили из Польши в направлении Минска, Смоленска и Москвы и два вспомогательных удара в направлении на Ленинград и Киев. Была воспроизведена копия гитлеровского плана «Барбаросса» на главном направлении, который был уже известен руководству страны.

Игра охватывала полосу действий от Восточной Пруссии до Полесья, соотношение сторон было следующее: «синие» имели более 60 дивизий, красные – более 50 дивизий. В ходе игры «войска» Жукова успешно прорвали оборону «войск» Павлова, овладели стратегической инициативой, и быстро начали продвигаться в глубь Белоруссии. Над «красными» нависла опасность расчленения их войск, окружения и разгрома. «Игра» изобиловала драматическими моментами для восточной стороны, – отмечал Жуков, – они оказались во многом схожими с теми, которые возникли после 22 июня 1941 года, когда на Советский Союз напала фашистская Германия». [334]

Разбор военной игры на картах состоялся в Кремле в присутствии членов Политбюро. Во время доклада Павлова Сталин задал ему вопрос: «В чем кроются причины неудачных действий войск «красной» стороны?» Для Павлова выпала редкая возможность поднять в присутствии Сталина и членов Политбюро важные вопросы оборонительного характера, хотя бы проблему белостокского выступа, которая несла в себе опасность будущего «котла»-окружения и расчленения советских войск в начале войны. Однако Павлов не поднял ни одной острой проблемы, а поражение «красных» пытался свести к шутке, будто чего не бывает на военных играх. Сталину не понравилось его поведение. «Командующий округом, – отметил Сталин, – должен владеть военным искусством, уметь в любых условиях находить правильные решения, чего у вас в проведенной игре не получилось».

Причем, Павлов не только сам не поставил перед Сталиным наиболее острые проблемы, но и всячески препятствовал, когда их пытались затронуть другие военачальники. Выступая с докладом о характере наступательной операции, Жуков отметил, что укрепленные районы (УРы) в Белоруссии возводятся близко от государственной границы, и они имеют невыгодную оперативную конфигурацию, особенно в районе белостокского выступа. Эти обстоятельства, по его оценке, давали противнику возможность ударить из районов Бреста и Сувалок в тыл нашей белостокской группировке. «Кроме того, – подчеркивал Г. Жуков, – из-за небольшой глубины обороны, укрепрайоны не смогут долго продержаться, ибо насквозь будут простреливаться артиллерийским огнем». Замечания Жукова были справедливыми. Казалось, для Павлова вновь появлялась возможность на высоком правительственном совещании поставить вопрос об отводе войск с белостокского выступа и тем предупредить опасность возможного «котла». Но Павлов поступил совершенно иначе, бросив реплику: «А что, в Киевском округе УРы строятся правильно?» Началась ненужная перепалка, а проблема белостокского и других выступов на западной границе Советского Союза до начала войны так и осталась неразрешенной.

Сталин давал содержание и направление этой игре и лично участвовал в расстановке командных кадров, чтобы лучше присмотреться ко всем военным людям, с которыми он готовился к войне, и особенно к генералу Жукову, в котором он увидел ростки полководческого таланта при отражении японского вторжения на Халхин-Голе и намечал его на выдвижение. При подведении итогов этой игры, в которой убедительную победу одержали «синие», маршал Кулик, которого всегда поддерживал нарком обороны Тимошенко, советовал не спешить с формированием танковых и механизированных корпусов, что заставило И. Сталина прервать выступление Кулика и высказать всем военачальникам свое военное кредо: «Победа в войне, – убежденно заявил он, – будет за той стороной, у которой больше танков и выше моторизация войск». [335]

17 апреля 1941 года состоялся Главный Военный Совет, на котором выступил Сталин. Он дал оценку международной обстановке, выразил серьезную озабоченность руководства страны в связи с надвигающейся угрозой войны, вскрыл сильные стороны армии фашистской Германии и призвал высший командный состав Красной Армии и военно-морского флота неустанно готовится к войне. «Война, – сказал он, – подкралась незаметно… Она теперь не объявляется. Агрессор начинает ее внезапным нападением. Договоры и соглашения о мире, нейтралитете, медовые речи на этот счет – все это ширма для отвода глаз. Для СССР война может оказаться на два фронта: на Западе – с фашистской Германией, и на Востоке – с империалистической Японией. Надо умело распределять силы, военные кадры, ресурсы. Все организовать и спланировать – задача Генерального штаба. Разгром Польши показал, что будущая война будет войной моторов и скоростей. Кулик против механизации, он против моторов, которые правительство дает армии, хотя это то же самое, как если бы он был против тракторов и комбайнов, защищая деревянный плуг. Опыт гражданской войны устарел. Ворошилов и Буденный – это история. Кем заменить их? Появились новые имена: Жуков, Мерецков, Павлов, Кузнецов, Еременко, Ватутин. Важнейшей заботой является техническое перевооружение армии: промышленность должна давать в месяц 20 тыс. автоматов и ни на один автомат меньше; надо ускорить массовый выпуск новых танков Т-34, самолетов штурмовиков, истребителей, тактической авиации, принять на вооружение новый вид оружия – реактивные снаряды. Успех военных операций требует массирования сил и средств, двойного превосходства над противником. Нужно хорошо изучать противника и как ведутся им боевые действия, чтобы эффективно противопоставить свою систему борьбы». [336]

В конце мая 1941 года, за месяц до начала войны, на расширенном заседании Политбюро ЦК ВКП(б) и СНК рассматривался доклад начальника Генерального штаба генерала армии Г. Жукова о состоянии вооруженных сил страны и их готовности к ведению оборонительных действий по отражению возможного нападения фашистской Германии, который вызвал у присутствующих чувство большой тревоги за положение дел в армии. Жуков принадлежал к редкой категории людей, умевших говорить правду, какой бы они ни была горькой для руководителей страны, и способного отстаивать ее, не взирая ни на какие опасности. Его несгибаемый характер не знал отговорок и уступок, и он, при жизни Сталина и, равняясь на него, ненавидел компромиссы, толкавшие людей на перемену взглядов и принципиальных позиций. Нарком обороны маршал С. Тимошенко не знал содержания доклада Г. Жукова и для него многие выводы, сделанные начальником Генштаба, были неутешительны. Прежде всего, Жуков сделал вывод, что если немедленно не будет объявлена всеобщая мобилизация, то вооруженные силы страны встретят надвигающуюся войну в большом некомплекте, что не позволит им выполнить задачи по отражению агрессии. Он заострил внимание на медленном формировании механизированных корпусов, на укомплектование которых нужно было дать из промышленности более 16 тысячи танков Т-34 и KB, без которых их мощь носила лишь условный характер. [337]

Хорошо владея информацией о способах разгрома фашистской Германией армий Польши и Франции и опираясь на собственный опыт разгрома японских сил на Халхин-Голе, Жуков обратил внимание членов Политбюро и правительства на недопустимо низкую оснащенность советских ВВС новыми самолетами, без которых немыслима была победа на земле. Старые типы самолетов не годились для войны, но авиационные заводы продолжали их производить, что заставляло порой Сталина выходить из себя и требовать от наркома авиапромышленности А Шахурину «Прекратите выпускать старые самолеты!». Жуков затронул и такую больную тему, как слабое, а практически совершенно недостаточное количество в стрелковых дивизиях средств противотанковой артиллерии, без чего невозможно было вести борьбу с танками. Наша военная доктрина предвоенных лет, как известно, основывалась на наступательных действиях, с перенесением вооруженной борьбы на территорию противника. Поэтому имела заметную тенденцию «гаубизация» артиллерии за счет сокращения производства пушек. Уже в первые недели войны, когда в боях выявилась острая потребность в 76-мм пушках, их производство было восстановлено в рекордно короткие сроки [338] . Особое внимание начальник Генштаба обратил на недостатки, связанные с управлением войсками и слабую обеспеченность штабов средствами связи. В качестве позитивного момента было отмечено, что на несколько лет созданы стратегические запасы горюче-смазочных материалов, продовольствия и обмундирования, но это была больше заслуга гражданских министерств и ведомств, от которых Сталин неустанно требовал готовить резервы.

Жуков вскрыл самые злободневные проблемы армии и по другим родам войск и специальных войск, и особенно по нехватке боеприпасов для всех видов вооружений, что вызвало крайнюю обеспокоенность членов Политбюро. В. Молотов, нарком иностранных дел, занимавший до 6 мая 1941 года в течение 11 лет пост Председателя СНК СССР, почувствовав себя ущемленным, с металлом в голосе спросил докладчика: «Почему Генеральный штаб долго мирился с такими большими недостатками в подготовке обороны страны?» В зале повисла зловещая тишина. Ее разрядил Сталин, который сказал, что «Жуков возглавляет Генеральный штаб всего несколько месяцев, а потому не может отвечать за оставленное ему наследство» [339] . На этом заседании были приняты ряд ключевых решений по укреплению обороны страны и совершенствованию организационно-штатной структуры советских вооруженных сил. Как председатель Совнаркома СССР Сталин тут же утвердил решение о призыве в советские вооруженные силы из запаса около 800 тыс. человек для пополнения приграничных округов, передислокации в европейскую часть пяти общевойсковых армий из внутренних округов, и в качестве предупредительной меры был принят «мобилизационный план» по боеприпасам на вторую половину 1941 года и на 1942 год, рассчитанный на военную перестройку всей промышленности на случай войны. Этот мобилизационный план содержал программу перестройки промышленности и особенно машиностроения в случае нападения на нашу страну фашистских агрессоров [340] . Призвав 793,5 тыс. военнообязанных из запаса, Генеральный штаб укомплектовал до полного штата военного времени 21 дивизию приграничных округов, а также значительно пополнил другие соединения, части артиллерии, войск ПВО и укрепленных районов [341] . К 1 июня численность вооруженных сил Красной Армии возросла до 5 млн. человек. [342]

Через несколько дней начальник Генерального штаба, отслеживая ход выполнения правительственных распоряжений, принятых на основе его доклада, снова оказался на приеме у Сталина, где он рискнул доложить подготовленный им лично план по нанесению превентивного удара по изготовившимся к нападению немецко-фашистским войскам, если это сочтет нужным сделать правительство. На такой шаг мог решиться только Жуков, никогда и никому не уступавший первенства в военном противоборстве, если он в нем участвовал. В нем, в этом плане, был весь Жуков, не боявшийся никаких рисков и предлагавший упредить немцев в нанесении первого удара. На плане были показаны все немецко-фашистские войска, дислоцируемые в Восточной Пруссии, Польше и Румынии и их возможное направление действий при нападении на Советский Союз. Сталин очень внимательно и долго рассматривал этот план и, доверительно посмотрев на начальника Генерального штаба, сказал ему: «В принципе план интересен, но нам он не подходит. В мгновение ока на сторону Германии перекинется Англия, а вслед за ней и Соединенные Штаты Америки. На Востоке нам не избежать будет столкновения с Японией. В такой обстановке нам придется воевать со всем миром».

Готовясь к войне с Германией, Советское правительство все время пыталось наладить политические и экономические отношения с Англией, но Лондон по-прежнему делал вид обиженного и недовольного заключением Советско-германского договора о ненападении, но в то же время считал возможным пойти на сотрудничество с Советским Союзом, если Гитлер будет угрожать высадкой немецких войск на Британских островах. После того, как эта угроза отпала, в Лондоне с особым пристрастием следили за подготовкой нападения фашистской Германии на Советский Союз и чуть ли не одобрил этот шаг Гитлера, но потом, все взвесив, задумался о собственной судьбе, и как она могла для них сложиться в будущем, если СССР потерпит поражение. Весной 1941 г., когда уже шла концентрация германских войск на границах СССР и дело шло к неизбежному нападению, в английском правительстве наблюдалось сильнейшее беспокойство, так как там не могли разрешить трудный для всех вопрос: если немцы предъявят Советскому Союзу свои требования, то как СССР будет реагировать: примет эти требования, полностью капитулирует перед Германией и превратится в его союзника, или же будет воевать за свою свободу и независимость? Английские правящие круги до этого четверть века распространяли об СССР всякие небылицы и теперь оказались жертвами своей пропаганды. А сейчас судьба Англии всецело зависела от судьбы Советского Союза. Поэтому уже к весне 1941 г. английское правительство было твердо убеждено, что его интересам отвечало бы, чтобы Советский Союз оказал сопротивление Германии как случае дипломатического нажима и шантажа, так и военного нападения. Поощрение СССР к этому, временами переходившее в прямое провоцирование его на обострение отношений с Германией с целью вызвать советско-германское столкновение, характерно для политики Англии весной 1941 г.

3 апреля Черчилль на основании сведений, добытых министерством иностранных дел и военной разведкой, направил главе Советского правительства послание, в котором предупреждал о возможности нападения Германии на СССР и сообщал некоторые важные сведения, подтверждавших такое развитие событий. По поводу этого послания посол Англии в Советском Союзе Криппс сообщал в Лондон о своих опасениях, что оно может быть истолковано Советским правительством «как попытка с нашей стороны вызвать беспокойство в отношениях между Россией и Германией». [343]

Однако, высказав это суждение, Криппс сам стал действовать вразрез с ним. В ночь с 12 на 13 апреля он направил заместителю иностранных дел СССР письмо, в котором заявил, что «если Советское правительство не примет немедленно решения о сотрудничестве со странами, еще сопротивляющимися державам Оси на Балканах, русские потеряют последний шанс защищать свои границы вместе с другими» [344] . Это обращение, по существу, представляло собой предложение Советскому Союзу немедленно разорвать пакт о ненападении с Германией и выступить против нее. Этот сигнал был рассмотрен в Советском правительстве, и он был оставлен без последствий – ведь оно не могло пойти к подталкиванию войны или к ее развязыванию, и искало пути, чтобы ее всячески отодвинуть на более поздний срок Показательно, что 22 апреля сам Черчилль комментировал одну из телеграмм Криппса по этому поводу следующим образом: «Советское правительство прекрасно знает о грозящей ему опасности, а также о том, что мы нуждаемся в его помощи» [345] . Именно осознание английским правительством того факта, что оно крайне нуждается в помощи Советского Союза, определило его позицию в одном из самых таинственных и до сих пор еще не во всех деталях разгаданных событий Второй мировой войны.

А нарастание угрозы войны ощущалась все острее. В конце апреля Германия стала часто отказывать в приеме советских поездов на станцию Тересполь (напротив Бреста) и они целыми сутками простаивали у границы и этому произволу немецкие власти не давали никакого объяснения. Такие факты имели место 24, 26, 28, 29 апреля, 5 и 15 мая и советская разведка вскоре донесла в Москву, что истинная причина срыва пассажирских и грузовых перевозок из Германии в СССР и обратно состояла в том, что в это время в сопредельные с советской границей районы перебрасывались крупные военные силы, участвовавшие в нападении на Югославию и Грецию. [346]

Внезапности войны, о которой не уставал предупреждать Сталин, народный комиссар обороны маршал Тимошенко и его заместители не придали должного значения; они оставались привержены один раз избранному методу – отразить возможное вторжение войск противника с помощью контрнаступательных операций и этому способу ведения боевых действий учили войска, не опробывая другие. Командующие и штабы приграничных и внутренних округов весной 1941 года, как и все предыдущие годы, отрабатывали на учениях не оборонительные операции, а наступательные, с выходом войск на реку Висла [347] . В указаниях НКО СССР (в директиве № 503138оп «О задачах оперативной подготовки высшего командного состава и штабов на 1941 год) требовалось к 1 июля закончить изучение и отработку фронтовых и армейских операций, а к 1 ноября – оборонительных операций [348] . В силу таких указаний все приграничные округа учились не обороняться, а проводить контрнаступательные операции, и чтобы сократить время для нанесения таких контрударов в приграничных округах большая часть сухопутных сил и авиации, с согласия наркомата обороны, располагались как можно ближе к государственной границе. Военное руководство рассчитывало дивизиями первого эшелона, дислоцированных непосредственно у государственной границы, отразить удар врага любой силы, а вводом в сражение приграничных механизированных корпусов, а вслед за ними и фронтовых резервов отбросить противника к границе, а в последующем перенести боевые действия на территорию противника.

В Наркомате обороны внимательно отслеживали войну Италии и фашистской Германии с Грецией и Югославией, и когда она закончилась – пристально следили за начавшейся переброской германских войск в Польшу, Австрию, Венгрию и Румынию. Перебрасываемые в эти страны немецкие дивизии и корпуса располагались на удалении 150—300 километров от советской границы с таким расчетом, чтобы пехотные за трое, а танковые дивизии за сутки до начала войны могли сосредоточиться для нападения на Советский Союз. Величайшая скрытность, обман и дезинформация окружали все мероприятия, связанные с переброской фашистских войск с Балкан к границам Советского Союза. В подготовку к войне с Советской Россией были посвящены лишь фашистские заправилы во главе с Гитлером; германскому народу и армии изо в день внушалась опасность нападения англичан и русских и от них неизменно требовалось самоотверженное отношение к труду и наивысшая готовность к отражению нападения ненавистных врагов. В воюющей стране это было делать несложно.

Совсем иная обстановка складывалась в Советской России. Она демонстрировала всему миру созидательный труд, стремление к миру и все свои приготовления к отражению возможной агрессии русские должны были тщательно координировать с целями своей внешней и внутренней политики. Успешно выполнялись планы третьей пятилетки. Она смогла продолжаться только три с половиной года – война оборвала ее созидательный ритм. Но за это время были введены в строй 3000 новых заводов, шахт и других предприятий, то есть, примерно вдвое больше, чем за всю первую пятилетку. В строительном секторе за 3,5 года было построено жилых домов общей площадью 42 млн. кв. м, столько же, сколько было сдано за все годы второй пятилетки. За это же время было построено 5325 школ, детских садов на 98,4 тыс. мест, больниц на 27,7 тыс. коек. [349]

Безоговорочно выполняя все торговые обязательства, Сталин умудрился перед войной закупить у германских ВВС ее новейшие боевые самолеты и Гитлер, давший личное разрешение на их покупку, считал это верхом политической прозорливости и обмана русских при явной подготовке вермахта к войне. Однако он просчитался. Сталин, готовясь к войне, вместе с конструкторами, успел перенять конструкторскую новизну германских боевых самолетов и их вооружения, и своевременно внедрить в свою авиапромышленность.

В начале июня германские оккупационные власти в Польше издали распоряжение о подготовке населения приграничных районов и вспомогательных служб к войне. А 15 июня последовал приказ – всем жителям пограничных сел до 4 часов 18 июня эвакуироваться от границы в тыл до трех километров, а на некоторых участках жители отселялись до двадцати километров в глубь польской территории [350] .15 июня главное командование гитлеровского военно-морского флота отдало приказ уничтожать советские подводные лодки при их появлении к югу от линии Мемель – южная оконечность острова Эланд. Для маскировки действительных причин возможного потопления или повреждения советских подводных лодок, гитлеровское командование заранее решило в таких случаях заявлять, что его корабли считали себя «имеющими дело с англичанами» [351] . Еще до начала войны немецкие подводные лодки военно-морской группы «Север» были развернуты на вероятных курсах движения наших кораблей и судов, разведывали их режим плавания, вели наблюдение за узлами морских сообщений, выходами из военно-морских баз. Советские корабли обнаруживали их, так своевременно была замечена постановка немецким и финским флотом минных заграждений в акваториях Балтийского моря, сопрягаемых с советскими базами и гаванями [352] . В период с 16 по 20 июня немцы установили минные заграждения между Мемелем и южной оконечностью острова Эланд. Кроме того, минные заграждения были установлены на подходах к портам и базам Мемель, Кольберг, Таллин, Либава и Виндава. Шведское военно-морское командование в это же время, совместно с финским, преградило минами вход в Ботнический залив. [353]

Первыми, кто замечал начало враждебных действий со стороны германского командования, были пограничники и в начале июня все подразделения пограничных войск западных округов были приведены в повышенную боевую готовность, а заставы усилены за счет маневренных групп и тыловых подразделений. 16 июня пограничные отряды получили распоряжение: с возникновением военных действий перейти в подчинение командования Красной Армии. 20 июня были отданы приказы об усилении границы. В этой связи отменялись все плановые занятия, личный состав отзывался со всех сборов, на линейных заставах выходные отменялись. 21 июня в 21 час 30 минут на всех пограничных заставах западных особых округов решением наркома НКВД Л. Берии была введена полная боевая готовность. [354]

Зная эти факты, не трудно заметить, как разительно отличалась подготовка к войне войск НКВД, куда организационно входили пограничные войска, от подготовки к войне Красной Армии. Также разительно будут отличаться и действия пограничных войск от действий частей Красной Армии с началом войны. Решительно и смело действовал и нарком военно-морского флота адмирал Кузнецов, своевременно подготовивший все наши флоты к отражению агрессии и ведению войны на море.

Угроза войны нарастала изо дня в день. Концентрация военных сил фашистской Германии вдоль всей советской границы на западе была колоссальная, и скрыть ее было нельзя. В невиданных масштабах в первых числах июня в Англии и США и в других странах распространялись самые невероятные слухи и утверждения о скором нападении фашистской Германии на Советский Союз. Отвечая этим предположениям, пропагандистское ведомство Геббельса пыталось дезинформировать мировое общественное мнение, объясняя свои военные приготовления у границ СССР к намерению Германии осуществить «вторжение» в Англию.

Пресса США и Англии называла различные даты готовящегося нападения фашистской Германии на Советский Союз. Советское руководство тоже искало надежные источники информации, и, в связи с этим, вручило 13 июня германскому послу в Москве заявление Советского правительства, которое на следующий день было опубликовано в советской и зарубежной печати. В нем советские дипломаты поставили вопросы так, что германское правительство не могло отделаться молчанием, если в Берлине действительно не готовились к нападению на СССР. Есть достоверные свидетельства того, что этот документ был задуман и лично составлен Сталиным.

В заявлении ТАСС сообщалось, что «… в английской и вообще иностранной печати стали муссироваться слухи о «близости войны между СССР и Германией». По этим слухам:

1) Германия будто бы предъявила СССР претензии территориального и экономического характера…

2) СССР будто бы отклонил эти претензии, в связи с чем Германия стала сосредотачивать свои войска у границ последней…

ТАСС заявляет, что:

1) Германия не предъявляла СССР никаких претензий…

2) По данным СССР, Германия также неуклонно соблюдает условия Советско-германского пакта о ненападении…

3) СССР, как это вытекает из его мирной политики, соблюдал и намерен соблюдать условия Советско-германского пакта о ненападении, ввиду чего слухи о том, что СССР готовится к войне с Германией являются лживыми и провокационными;

4) Проводимые сейчас летние сборы запасных Красной Армии и предстоящие маневры имеют своей целью не что иное, как обучение запасных и проверку работы железнодорожного аппарата, осуществляемые, как известно, каждый год, ввиду чего изображать эти мероприятия Красной Армии как враждебные Германии по меньшей мере нелепо». [355]

Сталин внимательно отслеживал реакцию германских правительственных кругов на это заявление.

Это был блестящий и безупречно выверенный дипломатический ход, какие редко встретишь в истории дипломатии, и в Берлине на него не нашлось ответного хода – там хранили гробовое молчание, прямо и косвенно подтверждая скорую дату нападения. Словно сговорившись, молчали в Риме, Будапеште, Бухаресте и Хельсинки; о советском документе нигде ничего не сообщалось в строго контролируемой фашистской прессе. Но в Москве поняли – нападение фашистской Германии следует ожидать со дня на день. 16 июня состоялось заседание Советского правительства, рассмотревшего итоги опубликования заявления ТАСС, и все члены правительства сошлись во мнении, что война подошла к нашему порогу и на просьбу маршала С. Тимошенко усилить приграничные войска правительство разрешило наркомату обороны начать выдвижение к государственной границе тех дивизий что располагались в глубине приграничных округов. При этом членами правительства был рассмотрен и перечень таких соединений – в представленном списке числилось 56 дивизий. [356]

Последовавшие вслед за решением Советского правительства директива наркома обороны потребовала от командующих приграничных Особых военных округов «для повышения боевой готовности войск округов к 1 июля 1941 года все глубинные дивизии и управления корпусов с корпусными частями перевести ближе к государственной границе в новые лагеря… Передвижение войск сохранить в полной тайне. Марш совершать с тактическими учениями, по ночам». Указанные в директиве сроки сосредоточения дивизий в новых приграничных районах, обозначенных наркоматом обороны, были запоздалыми, дивизии плохо обеспеченными вооружением и боеприпасами и цели передислокации перед ними были поставлены не боевые, а учебные. Это решение, правильное по замыслу, но неверное по содержанию исполнения, ввергло более 20% соединений Красной Армии в самом начале войны в катастрофу, потому что они оказались неготовыми к войне.

17 июня из Берлина советское посольство сообщало, что «все военные приготовления Германии по подготовке вооруженного выступления полностью закончены и удар можно ожидать в любое время» [357] . В тот же день начальник управления госбезопасности НКВД генерал Судоплатов П.А сообщил начальнику разведуправления Красной Армии о положении в Финляндии: «Мобилизация началась 10—11 июня. 12 июня в Тамиссари объявлено осадное положение, все приводится в боевую готовность. В Хельсинки отмечены признаки эвакуации населения». [358]

Начиная с первых чисел июня Председателю Совета Министров Сталину и народному комиссару по иностранным делам Молотову стали непрерывно поступать сообщения о готовящемся нападении фашистской Германии, одно тревожнее другого. Их достоверность тщательно проверялась – никто не рисковал сообщать в правительство непроверенные факты. 16 июня посол в Великобритании Майский сообщил, что по данным британского Генштаба на границах Советского Союза ведется беспрецедентная концентрация немецких сил: в Польше – 80 дивизий, 30 – в Румынии. Это же сообщение подтверждала и великолепная кембриджская пятерка разведчиков во главе с Кимом Филби, работавшая на советскую разведку.

Ответом на эти угрозы явилось решение Советского правительства осуществить в мае досрочный выпуск офицеров из всех военных училищ и военных академий, и всем выпускникам вузов было приказано немедленно убыть в свои части (без отпусков). Придя на ежегодное торжественное собрание выпускников военных академий в Кремле, Сталин предупредил всех об угрозе войны с фашистской Германией и призвал всех генералов и офицеров быть готовыми к ней. 15 мая Генеральный штаб отдал распоряжение, разрешающее командирам частей держать боезапас непосредственно в самолетах и танках.

В середине мая было принято постановление правительства, чтобы все военные училища, расположенные на территориях приграничных округов, в частности, Львовское, Могилевское, Черниговское и другие, передислоцировались в глубь страны – за Волгу и Урал. [359]

18 июня народный комиссар государственной безопасности генерал Меркулов представил Сталину и Молотову записку с весьма тревожными сообщениями: «Наблюдается массовый отъезд в Германию сотрудников посольства, их жен и детей с вещами. Производится спешная отправка в Германию служебных бумаг и сжигание части их на месте… Сжиганием документов уже в течение многих дней заняты инспектор авиационного атташе Тадтке и секретарь этого атташата Радазевская» [360] . В германском посольстве работал наш агент и там же в осведомителях германского военного атташе числился Николай Кузнецов, ставший в годы войны талантливым русским разведчиком и организатором партизанского движения на Украине. Вся предвоенная переписка посольств Германии, Италии и Японии, как и все телефонные переговоры послов и их сотрудников со столицами своих государств, были известны агентам Л. Берия, и они не были тайной для советского руководства. В это же время сотни и тысячи сообщений и фактов подтверждали вывод Советского правительства о том, что нападение фашистской Германии возможно между 22 и 25 июня.

19 июня состоялось очередное заседание Советского правительства, на котором были обсуждены все тревожные сообщения о приближении нападения фашистской Германии на Советский Союз, и все члены правительства безоговорочно приняли решение о приведении войск приграничных округов из постоянной боевой готовности в полную, для выполнения которой в этих округах не нужно было объявлять мобилизацию [361] . В этом не было необходимости, так как армии трех приграничных Особых округов (Прибалтийского, Западного и Киевского) в конце мая были укомплектованы по полному штату. В тот же день вечером, в штабы Прибалтийского, Западного и Киевского Особых военных округов ушла директива за подписью наркома обороны маршала С. Тимошенко и начальника Генерального штаба генерала армии Г. Жукова о преобразовании Прибалтийского Особого военного округа – в Северо-Западный фронт, Западного Особого военного округа – в Западный фронт, Киевского Особого военного округа – в Юго-Западный фронт. А на следующий день по требованию Сталина и Ленинградский военный округ был преобразован в Северный фронт. В этой же директиве предписывалось всю авиацию рассредоточить по полевым аэродромам и тщательно ее замаскировать. Одновременно было приказано без объявления боевой тревоги скрытно переместить штабы фронтов и армий на полевые командные пункты, а дивизии, предназначенные для обороны государственной границы, выдвинуть в свои районы. [362]

21 июня состоялось очередное заседание правительства, на котором было приято решение о преобразовании Одесского военного округа в Южный фронт, с местопребыванием его штаба в Виннице, а его командующим был назначен генерал армии И. Тюленев, возглавлявший Московский военный округ. Был определен и состав армий стратегического резерва на западном направлении и Главнокомандующим этого крупного формирования был утвержден маршал С. Буденный, с местом пребывания его штаба в Брянске. [363]

Распоряжение Советского правительства о приведении пограничных округов в полную боевую готовность и преобразовании их во фронты говорило о том, что страна переходит на режим военного времени и всему командно-политическому составу следовало действовать так, как того требовала угроза приближения войны. С получением этой директивы командующие и командиры всех рангов должны были вскрыть имеющиеся в их штабах секретные красные пакеты, в которых были расписаны и детализированы действия соединений и частей на случай войны, и в полной боевой готовности выдвинуться в те районы, где им предстояло встретить вражеское нападение.

Но ничего подобного в войсках приграничных округов не происходило – там просто не знали, что им предстояло делать. В директиве наркома обороны и начальника Генерального штаба, отправленной в приграничные округа с требованием привести войска в полную боевую готовность, в конце этого важнейшего документа внизу стояла короткая приписка: «С получением этой директивы красные пакеты не вскрывать». Это небольшое дополнение в корне перевернуло все отношение военных людей к своему долгу. Как они должны были поступать в той обстановке, какую им предписал нарком – никто не знал, а разъяснений со стороны Наркомата обороны и Генерального штаба не было. Кроме того, командующие армий, командиры корпусов и дивизий Западного фронта содержание красных пакетов вообще не знали, так как их в глубокой тайне от войск готовил штаб Западного Особого военного округа во главе с начальником штаба округа генералом Климовских В.Е. и хранил их в окружных сейфах, хотя в директиве наркома обороны, полученной в Минске, требовалось разработать оперативный план прикрытия границы, от Капчямиестис до иск оз. Свитязь» [364] , с обязательным участием тех командиров частей, кто привлекался к защите границы.

Не понимая истинных целей директивы, командующие округов, преобразованных во фронты, стали беспрерывно звонить в Москву и уточнять задачи по приведению войск в боевую готовность, прося послаблений и уговаривая маршала С. Тимошенко и генерала армии Г. Жукова об отмене ряда требований, связанных с подготовкой войск к войне. И такие послабления были получены. В Западном Особом военном округе его командующим генералом армии Д. Павловым ничего не выполнялось: фронт не был образован, штаб округа из Минска не выезжал, авиация не была рассредоточена, мероприятия по противоздушной обороне вообще не проводились, в приграничных армиях ничего не говорило о приближении войны. Наоборот, за две недели до войны в дивизии 4-й армии пришло секретное распоряжение «об изъятии боекомплекта из танков и хранения его в складе «НЗ» [365] . Западный округ курировал сам нарком обороны и без его разрешения в дела округа другие ответственные работники Генштаба старались не вмешиваться.

А ведь получив директиву о преобразовании Западного Особого военного округа в Западный фронт командующий войсками генерал Д. Павлов должен был незамедлительно прекратить все сборы военнослужащих и отправить их в свои части, но с разрешения наркома С. Тимошенко, с которым у Павлова были хорошие и доверительные отношения, он не только не прекратил все сборы, а увеличивал их число, спланировав на 22 июня крупные показные войсковые учения на Гожа-Пореченском полигоне (недалеко от г. Гродно) с привлечением высшего командного звена округа. Командующему войсками и штабу округа уже было известно, что начиная с 15 июня проводная связь с приграничными армиями постоянно нарушалась, а с 20 июня она действовала лишь периодически, но никаких практических мер по повышению боевой готовности войск округа в эти и последующие дни принято не было. Шли плановые сборы специалистов всех военных специальностей, вся артиллерия соединений и объединений округа, в том числе и зенитная, была собрана на полигонах для отработки практических стрельб, а авиация округа в количестве 30 авиационных полков была стянута на приграничные аэродромы, выстроена в образцовые ряды и не замаскирована. Штаб округа также получил распоряжение скрытно переместить основной состав генералов и офицеров на полевой командный пункт в Обуз-Лесновский и вывести дивизии прикрытия к государственной границе, но это распоряжение, как и все другие, в Минске не выполнялось. Все приграничные дивизии Западного Особого военного округа, несмотря на угрозу войны, мирно располагались в городах и крупных населенных пунктах и занимались боевой подготовкой по мирному расписанию. Но еще древние полководцы Рима усвоили простую истину, что римские легионы, где бы они ни находились, при малейшей угрозе нападения или войны, должны были заниматься боевой подготовкой в лагерях, представлявших собой крепость, которую невозможно было взять с ходу. Что мешало Наркомату обороны и командующим приграничных военных округов расположить дивизии непосредственно на тех рубежах, где они должны были встретить врага, но уже подготовленных к ведению оборонительного боя? Ведь направления вторжения и наступления ударных группировок противника были известны военному командованию, так же как был известен и состав германских войск, сосредотачиваемых для нападения на Советский Союз.

Причину, почему командующий Западным Особым военным округом и его штаб выпали из общего плана подготовки вооруженных сил к войне, следует искать в складывавшихся на то время отношений между Д. Павловым и наркомом обороны маршалом С. Тимошенко, и между Д. Павловым и Г. Жуковым, начальником Генерального штаба Красной Армии. Д. Павлов был один из известных генералов, имевший опыт боевых действий в Испании, и считавшийся одним из лучших специалистов в области применения танков в войне. Самоуверенности и честолюбия в нем было чересчур много, и она придавала ему особый оттенок в отношениях с военным министром. Павлов не скрывал своих хороших отношений с наркомом, к тому же, если возникало важное и срочное дело, он мог обратиться по телефону к самому Сталину, чтобы разрешить проблему, долго нерешаемую в военном министерстве. Эта способность добиться поставленных целей смелостью, в которой было немало нахальства, одними начальствующими лицами в Павлове ценилась, другими – осуждалась. Пока сложные и трудные обстоятельства обходят таких людей стороной – они всегда на виду, в центре всеобщего внимания и их трудно в чем-либо упрекнуть. И такого характера люди зачастую, при наступлении чрезвычайных событий, нередко первыми духовно и нравственно ломаются, и с них быстро слетает та важность и величавость, что окружала их до этого.

Начальник Генерального штаба генерал армии Г. Жуков соперничал с Д Павловым за влияние и положение в окружении наркома обороны маршала С. Тимошенко и со временем соперничество переросло у них в неприязнь, выражавшуюся в том, что ни тот, ни другой старались не вмешиваться в дела другого. Так поступали и другие заместители наркома обороны в отношениях с Павловым. Генерал армии К Мерецков 19 июня был в приграничных городах Бреста, Гродно и Белостока, и видел там размещенную, как для парада, на аэродромах авиацию округа, но его доклад наверх остался не услышанным.

Воспользовавшись доверительными отношениями с маршалом С.Тимошенко, Павлов испросил разрешения у наркома обороны готовить войска округа по своему усмотрению и поэтому большинство директив и распоряжений Генерального штаба о приведении войск в боевую готовность он просто не исполнял, а Г. Жуков принципиально в дела Западного округа не вмешивался. За неделю до войны генерал Д. Павлов проводил со штабами трех пограничных армий командно-штабные учения, совместив их с полевыми поездками вдоль государственной границы, под предлогом уточнения войскам задач, а на самом деле он отвлекал командующих и штабы от подготовки к войне. Замысел этих учений был типичным для того времени. «Западные», упредив «восточных» в сосредоточении и развертывании войск, переходили в наступление и были задержаны организованной обороной наших войск Опираясь на заранее подготовленные рубежи, «восточные» успевали завершить сосредоточение своих ударных группировок, переходили в контрнаступление, громили противника и выходили к Висле. По такому сценарию Павлов провел учение с 3-й армией (с 12 по 15 июня), с 10-й армией (с 17 по 20 июня) и с 26 по 29 июня такое же учение он собирался провести с 4-й армией. [366]

Утром 20 июня командующему округом генералу армии Павлову, проводившему полевую поездку с командованием 10-й армией, сделали доклад начальникразведки округа полковник СВ. Блохин и начальник разведки ВВС округа майор Масько, в котором они сообщили о начале крупного сосредоточения немецко-фашистских войск в районах Сувалки – Ортельбург – Бяла – Подляск – Бжеец —Гольдап и о концентрации германской авиации вблизи государственной границы СССР, и что отмечаются частые случаи повреждения линий проводной связи, связывающей приграничные армии со штабом в Минске. В это же время командующий 3-й армией генерал В. Кузнецов запиской доложил Павлову, что немцы ведут «открытую подготовку к войне» и что в «Августовских лесах юго-восточнее Сувалок установлено крупное сосредоточение их войск». [367]

Павлов прерывает проведение учений, перелетает в Брест, а потом и в Гродно и отдает распоряжение командующему ВВС округа генерал-майору Копну И.И. всех летчиков на воскресенье отпустить к семьям, а все оружие и боеприпасы с самолетов сдать на дивизионные склады. Точно так поступил и великий князь Александр Михайлович из дома Романовых, руководивший русской авиацией перед Первой мировой войной, приказавший снять с самолетов все вооружение, и отправивший на фронт небоеспособную авиацию. [368]

21 июня Павлов возвратился в Минск и вечером этого же дня он, вместе со своими заместителями, смотрел спектакль в Доме Офицеров, куда по его приказу была подведена правительственная связь. Во время спектакля начальник разведки округа полковник СВ. Блохин снова сделал доклад командующему об угрожающем сосредоточении танков и мотопехоты немцев у советских границ, и, видя встревоженное лицо своего заместителя генерал-лейтенанта И.Болдина, Павлов произнес: «Опять чепуху какую-то докладывает» [369] . Несмотря на тревожные сообщения, Павлов после спектакля уехал домой, и только вызов наркома обороны маршала Тимошенко заставил его приехать в штаб округа. В этот же период все штабы приграничных округов, преобразованных во фронты, уже три дня находились на полевых командных пунктах и готовили себя и подчиненные им войска к ведению боевых действий.

Дорого стоило доверие наркома обороны к Павлову, совершенно ничего не сделавшему для подготовки войск округа к войне. Округ, представлявший до войны огромную военную силу, на которую рассчитывало правительство и наркомат обороны, с началом войны оказался подобен больному человеку, не способному не только ходить, но и здраво мыслить. В округе к 22 июня для обороны государственной границы было предназначено 25 дивизий, из которых было 12 стрелковых, 8 танковых, 4 мотострелковых и одна кавалерийская, объединенных в три армии: 3-я, 10-я и 4-я, штабы которых располагались в Гродно, Белостоке и Бресте. Основная масса соединений округа сосредотачивалась в Белостокском выступе, самом угрожаемом районе, где они могли быть окружены – и оказались окруженными в первый же день войны. Здесь было собрано 19 дивизий, в том числе все танковые и моторизованные дивизии. Самый сильный 6-й механизированный корпус 10-й армии, имевший на своем вооружении 352 новых танка KB и Т-34, располагался в центре Белостокского выступа, а самые слабые 11-й и 14-й механизированные корпуса прикрывали фланги этой плохо продуманной группировки войск, и они были быстро смяты противником [370] . В округе имелось три сильных противотанковых бригады и две из них находились в белостокском выступе, а одна – в глубине округа и они не принесли пользы войскам при отражении крупных танковых группировок противника.

Непосредственно за этими армиями прикрытия в районе Волковыска находилась только одна 36 кавалерийская дивизия. Все другие крупные воинские формирования округа: 2-й, 21-й, 44-й и 47-й стрелковые корпуса в составе 10 стрелковых дивизий без артиллерии, зенитных средств, саперов и связистов и без боеприпасов с 17 мая осуществляли ночными переходами выдвижение к государственной границе.

Причем дивизии, предназначенные для поддержки приграничных армий, выгружались из железнодорожных эшелонов и располагались в 150—200 км от государственной границы, в то время как другие соединения были удалены от нее на 350—400 км и перебрасывались по железной дороге или выдвигались походным порядком из глубинных районов округа. В момент нападения Германии они сосредотачивались в обширном районе Лида – Бытень (50 км юго-западнее Барановичей), Слуцк – Минск – Молодечно. Всего здесь сосредотачивалось 12 стрелковых дивизий. В этом же районе дислоцировались 17-й и в примыкающих к нему районах – 20-й механизированные корпуса. Оба корпуса танков не имели [371] . Читатель может удивленно спросить – а зачем нужно было совершать маневр такими крупными военными силами за неделю до войны без продуманного оперативного и стратегического замысла, который привел к коллапсу в первые же дни войны? И кто за это ответил? Пока это остается тайной, а послевоенные мемуаристы эту тему всячески замалчивали.

Не лучше складывалась обстановка и в Киевском Особом военном округе, который курировал начальник Генерального штаба генерал армии Г. Жуков. Командующему округом генералу Кирпоносу Г. Жуков разрешил штаб фронта, расположенный в Киеве, сосредоточить на полевом командном пункте в Тарнополе не 19 июня, как того требовала директива Наркомата обороны, а к утру 22 июня [372] . Эти послабления и отступления от принятых ранее приказов и распоряжений, просматривались повсюду. 16 июня в Киеве был получен приказ наркома и начальника Генерального штаба с 17 июня начать выдвижение из глубинных районов округа к государственной границе пяти стрелковых корпусов [373] , не объясняя командно-политическому и рядовому составу для чего это передвижение затевалось. Вместе с корпусными частями в движение пришло около 300 тыс. солдат и офицеров, и высшее военное начальство говорило, что все эти войска привлекаются для учений. Вслед за этим эшелоном в новые районы, поближе к государственной границе, начали выдвижение еще три окружные дивизии и большое количество вспомогательных частей, общей численностью около 150 тыс. человек Войска уходили «на учения» с одним неполным боекомплектом боеприпасов на все виды оружия, без запасов ГСМ и продовольствия. Вся корпусная и дивизионная артиллерия и средства противовоздушной обороны были оставлены на сборах артиллеристов, или в пунктах постоянной дислокации из-за отсутствия автотранспорта и тракторов. В предназначенные районы, удаленные от государственной границы на 80—100 км, корпуса и дивизии должны были прибыть 26—28 июня, ночными переходами. Они должны были нарастить силу ударов по вторгшимся войскам противника и перенести боевые действия на его территорию. В Наркомате обороны не допускали другого развития событий, в противном случае рушилась вся стратегическая концепция способа отражения немецко-фашистских войск Никто в высших военных кругах не задумался над тем, что приграничные армии могут не выдержать первого удара немецко-фашистских войск, что заставило бы Наркомат обороны и Генштаб размещать вторые эшелоны не в районах сосредоточения, а на армейских и фронтовых оборонительных рубежах, где они могли выдержать натиск врага и выиграть время для подтягивания стратегических резервов.

В общей сложности за неделю до войны 56 стрелковых и танковых дивизий Западного и Киевского Особых военных округов, насчитывающих в своем составе, вместе с армейскими и корпусными частями, более полумиллиона солдат и офицеров, «находились в движении и в таком удалении от государственной границы, что они не смогли оказать помощь войскам прикрытия (первому оперативному эшелону) в отражении ударов врага в приграничной полосе, и в первые дни войны они оказались не готовы к организованному вступлению в сражение с прорвавшимися на советскую территорию силами противника, и были быстро разгромлены» [374] . А чтобы создать видимость мирной обстановки в приграничных областях Советского Союза, и не «вспугнуть» гитлеровское командование такой масштабной перегруппировкой советских войск и ввести его в заблуждение, Наркомат обороны и Генштаб Красной Армии потребовал от командующих Западным и Юго-Западным фронтов соблюдать тишину на государственной границе в такой степени, чтобы немцы не могли заподозрить Красную Армию в приготовлениях к отражению их нападения. Выполняя эти указания командующие переусердствовали в своем рвении и даже потребовали от приграничных соединений и частей изъять из обращения боеприпасы и патроны, и сдать их на склады «Н3».

Вот в этом применении Наркоматом обороны приграничных войск накануне войны и кроется вся изнанка катастрофы первых дней войны, за которую никто не хотел отвечать, а впоследствии все свалили на Сталина – ведь мертвые кумиры могут выдержать все. Вся эта огромная военная сила к началу нападения немецко-фашистских войск не была подготовлена к войне и безобразно использована с началом войны. Командование корпусов и дивизий для ведения боевых действий не имело ни боеприпасов, ни продовольствия и пополнить их не могло, так как все фронтовые склады с вооружением, боеприпасами, продовольствием и вещевым имуществом были захвачены немцами на второй или третий день войны, потому что бывшие командующие этих округов генералы Якир и Уборевич из вредительских целей сознательно разместили их вблизи границы.

Более организованно и ответственно в предвоенные дни в Киевском Особом военном округе действовал командующий 5-армией генерал-лейтенант Потапов М.И. 20 июня по приказу командарма на наиболее опасные участки государственной границы, проходившие по рубежу Влодава – Крыстынополь – Сенява – Радымно, были выдвинуты дивизии прикрытия. Из крупных городов и населенных пунктов войска были выведены в свои районы и приступили к их инженерному оборудованию. Из военных городков, расположенных вблизи государственной границы, велась интенсивная эвакуация семей офицеров в глубь страны. Все попытки командарма 5-й армии генерал-лейтенанта Потапова установить взаимодействие с войсками Западного фронта оказались безуспешными из-за полного спокойствия в войсках этого фронта и нежелания его командования действовать так, как действуют соседи.