Политические тайны Второй мировой

Совсем иная обстановка складывалась в Прибалтийском Особом военном округе. Еще 17 июня командующий генерал-полковник Ф.И. Кузнецов предупредил командиров соединений о концентрации войск противника вдоль государственной границы и потребовал от них усилить ее охрану на своих участках обороны. К исходу 19 июня штаб Прибалтийского Особого военного округа, переименованный в Северо-Западный фронт, скрытно расположился вблизи небольшого населенного пункта Паневежис, и вместе с ним на заранее подготовленные рубежи обороны вышли дивизии, предназначенные для прикрытия государственной границы. 20 июня из всех приграничных городов, таких как Алитус, Каунас, Плунге и других началась эвакуация семей офицеров в глубь страны. Фронт усиленно готовился к отражению нападению вермахта, и сумел бы сделать это более успешно, если бы его левый фланг не оказался полностью оголенным из-за бездействия командующего Западным фронтом Д. Павлова. Начальник войск связи Северо-Западного фронта полковник П.М. Курочкин, прибыв в Паневежис, 20 июня попытался установить связь и организовать взаимодействие со штабом Западного фронта, но начальник связи генерал-майор A.T. Григорьев отказал ему в такой поддержке. «Нам это не нужно! – заявил он. [375]

Командующий Северо-Западным фронтом и его штаб усиленно вели разведку противника, и в донесении Генеральному штабу по состоянию на 20.00 часов 21 июня генерал Кузнецов доносил: «По данным, заслуживающим доверия, продолжается сосредоточение немецких войск в Восточной Пруссии. Закончено строительство понтонных мостов через реку Неман в районах: Рус, Таттамишкен, Клокен, Тильзит, Винкел; продолжается в районе Вишвилл и усиленно в районе Винге. В Клайпедской области гражданскому населению предложено эвакуироваться в глубь от границы на 20 км. В Сувалковском уезде жители выселены вглубь от границы на 5 км» [376] . Затем командующий перечислил состав немецко-фашистских сил, что были сосредоточены близи советской границы, и он мало чем отличался от состава частей, вторгшихся 22 июня на нашу территорию.

С началом войны командование Северо-Западным фронтом врага встретило организованно, но командующий фронтом все время отрывал так необходимые ему самому фронтовые резервы, и бросал их на прикрытие своего левого фланга, оказавшегося открытым, и куда неудержимым потоком устремились немецко-фашистские войска.

Одесский военный округ, небольшой по составу войск, прикрывал огромный участок государственной границы, и с началом войны он сформировал 9-ю армию, сил которой явно не хватало для надежной защиты наших рубежей и города Одессы. Отчетливо осознавая все возрастающую угрозу вооруженной агрессии, командование округа во главе с генерал-полковником Я. Черевиченко предприняло все меры по организации прочной, причем активной обороны. Важно заметить, что решать эту задачу войскам округа было не просто. По состоянию на 1 июня румыно-германские войска значительно превосходили войска Одесского военного округа, как по количественным, так и по качественным показателям. Поэтому, подготовив и отправив 20 июня самолетом в Москву «Записку по плану действий войск Одесского военного округа в прикрытии госграницы», командующий войсками Одесского военного округа сделал глубокий анализ возможных действий немецко-румынских войск в зоне своей ответственности и обратил внимание наркома обороны маршала Тимошенко и руководство страны на необходимость усиления сил округа, или создания нового фронта, чтобы румынское стратегическое направление было надежно прикрыто военными силами. Уже на следующий день Сталин прочитал этот документ и днем 21 июня, решением Советского правительства, был образован Южный фронт во главе с генерал-полковником И. Тюленевым, а его штаб был укомплектован генералами и офицерами Московского военного округа. [377]

20 июня командующий Одесским военным округом генерал-полковник Я. Черевиченко и начальник штаба округа генерал-майор М. Захаров, еще не зная решения Москвы по представленному ими оперативному документу, оценив сложившуюся обстановку на государственной границе, отдали приказание:

1) войска и штабы поднять по боевой тревоге и вывести их из городов и населенных пунктов;

2) частям прикрытия занять свои районы;

3) установить связь с флотом и пограничными частями и тесно с ними взаимодействовать.

Таким образом, по боевой тревоге в Одесском военном округа были подняты 7 стрелковых, 2 кавалерийские, 2 танковые и 1 мотострелковая дивизия и 2 укрепленных района, и все эти части к началу войны находились в районах боевого предназначения. [378]

Такое вдумчивое и серьезное отношение к оперативному планированию и подготовке войск к отражению агрессии положительно сказалось на выполнении боевых задач. 22 июня 1941 года войска Одесского военного округа, переименованные в Южный фронт, как и личный состав Черноморского флота, нападение немецко-фашистских войск встретили организованно, проявив мужество и стойкость при отражении натиска превосходящих сил противника и, в отличие от других округов, понесли наименьшие потери. Немалую организующую роль в этом важном деле сыграл штаб округа во главе с генералом М.В. Захаровым, нашедшим себе призвание и славу на всех штабных должностях, которые он занимал в годы Великой Отечественной войны. [379]

Активно реагировало на проявления признаков надвигающейся войны и командование Ленинградского военного округа, переименованного 21 июня в Северный фронт, хотя его войска меньше всего могли быть подвергнуты внезапному нападению. Финской армии, начавшей отмобилизование своих войск в середине июня, была противопоставлена система мер приведения приграничных дивизий в высокие степени боевой готовности, но в Заполярье обстановка была более угрожающей. Там, в районе Вадсе, Ганнвил и Петсамо заканчивала сосредоточение немецко-фашистская армия «Норвегия», угрожавшая Мурманску и Северному флоту. Упреждая нападения немцев и финнов, командующий Ленинградским военным округом генерал-полковник М.М. Попов еще 15 июня выдвинул к государственной границе 122-ю стрелковую дивизию и прикрыл ею направление на Кандалакшу, а командующий 14-й армией генерал-лейтенант В.А Фролов, основные силы которой дислоцировались на Кольском полуострове, подготовил и к исходу 21 июня двумя полками 14-й стрелковой дивизии занял оборонительный рубеж вдоль государственной границы, а 52-ю стрелковую дивизию в полном составе разместил на армейском оборонительном рубеже, проходившем по берегам реки Западная Лица. Эти своевременные и продуманные меры упредили действия немецкой и финской армий и сорвали их замыслы по овладению Кольским полуостровом, потеря которого могла нанести непоправимые ущерб советским войскам.

С приближением дня нападения фашистской Германии на СССР количество нарушений советской границы стремительно нарастало. В мае и за 10 дней июня 1941 года был задержан 461 нарушитель государственной границы [380] . Причем с весны усилилась заброска диверсионных групп, снабженных портативными радиостанциями, оружием и взрывчаткой. Одна из таких групп была задержана 17 июня, и задержанные показали, что они являются диверсионной группой германской разведки и получили задание производить диверсии на железных дорогах с началом военных действий, с целью отрезать пути отхода Красной Армии. По их показаниям, нападение должно было начаться в ближайшие дни [381] . А всего перед войной в Советском Союзе было ликвидировано 66 резидентур германской разведки, разоблачено более 6000 агентов. [382]

Еще более интенсивными были нарушения советской границы германскими ВВС. Только за май и 10 дней июня 1941 года на территорию СССР залетал 91 разведывательный самолет люфтваффе. При этом постоянно увеличивалась глубина их проникновения на советскую территорию. Некоторые самолеты углублялись до 100 км, а 15 апреля, приземленный в районе Ровно истребителями Красной Армии немецкий самолет, углубился на нашу территорию до 200 км [383] . За два дня до начала войны на всех основных направлениях советскую государственную границу нарушили 30 германских самолетов. В ответ на эти массовые нарушения воздушного пространства Советского Союза Сталин 17 и 18 июня, а потом 20 и 21 июня распорядился, чтобы опытные советские летчики вторглись в воздушное пространство Германии, Финляндии, Венгрии и Румынии и произвели разведку действий немецко-фашистских армий и их сателлитов. По возвращении все они доложили о колоссальных скоплениях немецких, финских и румынских войск вдоль всей границы СССР. Гитлер был настолько взбешен этими полетами, что в своем выступления перед немецким народом утром 22 июня он назвал это одной из причин, заставившего его напасть на Советский Союз.

С 17 июня 1941 года начался вывод немецких торговых судов из всех советских портов. Они покидали порты внезапно, никого не уведомляя об этом. С этого же дня стали задерживаться и все торговые суда, следующие в СССР из портов Германии. В восточных районах рейха все школы были закрыты [384] . С середины июня началась мобилизация в Финляндии, 18 июня в Румынии, а 21 июня она была объявлена в Словакии [385] . 18 июня началось массовое выдвижение пехотных дивизий к советской границе, а 20 июня танковых и моторизованных. В эти же дни в Финском и Рижском заливах Балтийского моря немецкие и финские корабли стали устанавливать морские минно-взрывные заграждения, а все подводные лодки фашистской Германии ушли с баз на боевые позиции [386] . Возрастание угрозы войны заставило наркома военно-морского флота адмирала Н.Г. Кузнецова еще 19 июня, с разрешения правительства, объявить флоту боевую готовность № 2, а в 23 часа 37 минут 21 июня была объявлена оперативная готовность № 1, и нарком флота лично потребовал от командующих флотами «встретить внезапный удар немцев или их союзников всеми наличными силами» [387] . В тот же день, 19 июня, приказом наркома военно-морского флота, войскам предписывалось «замаскировать аэродромы, боевые и транспортные машины, склады, парки и базы, а также рассредоточить самолеты по полевым аэродромам, флоты и флотилии должны были повысить боевую готовность и усилить корабельные дозоры». [388]

21 июня в 16 ч. 15 мин. главные силы финского флота высадили пятитысячный десант на демилитаризованные, согласно Женевской конвенции 1921 года, Аландские острова, оккупировали его и арестовали там всех сотрудников советского консульства и торгового представительства. Молотов немедленно вызвал финского посла и выразил протест финскому правительству, и предупредил их о последствиях, а в советском правительстве этот шаг был расценен как преддверие войны. В этот же день финские подводные лодки приступили к установке минных заграждений у эстонского побережья, причем командиры этих лодок получили приказ атаковать советские корабли «если попадутся достойные цели» [389] . В этот же день, 21 июня было замечено, что сотрудники всех рангов немецкого, румынского, итальянского, словацкого и финского посольств стали поспешно уезжать на машинах за город. [390]

Поздно вечером 21 июня на территорию СССР перешел ефрейтор 222-го саперного полка вермахта, и он дал показания, что в этот день его командир взвода заявил солдатам, что в ночь на 22 июня, после артиллерийской подготовки, будет форсироваться река Буг на плотах, лодках и понтонах. В этот же день перебежчики были на советско-венгерской и на советско-румынской границе, и они тоже подтвердили, что нападение на СССР назначено на 22 июня. [391]

Пограничники докладывали – у границы скапливаются крупные силы фашистских войск, разведорганы приграничных округов подтверждали эти сообщения. Война неумолимо приближалась и каждый день был особенно дорог. Уже после войны заместитель народного комиссара по обороне маршал Советского Союза Мерецков о предвоенных днях напишет дословно: «Наркомату обороны к исходу 21 июня стала ясной неизбежность нападения Германии на СССР в следующие сутки… К сожалению, в оставшиеся до начала войны 5—6 часов Наркомат обороны и Генеральный штаб не сумели решить эти задачи» [392] . Но маршал скрыл причину невыполнения распоряжения Сталина о приведении приграничных войск страны в боевой готовность 19 июня и продублированную председателем правительства вечером 21 июня.

Военные руководители не исполнили ряд важных предписаний правительства, отданных еще в мае, которые повышали боевую готовность войск Правительство требовало:

– рассредоточить всю авиацию и тщательно ее замаскировать;

– привести все средства противовоздушной обороны и защиты населения в боевую готовность, исключая затемнение городов;

– вывести дивизии из приграничных городов в районы их оперативного предназначения и быть готовыми к отражению вторжения противника;

– усилить бдительность, повысить подготовку войск к ведению боевых действий.

Ничего из этого выполнено не было, и войска приграничных округов в первый же день войны потеряли большую часть своей авиации, а дивизии, расположенные в Бресте, Белостоке, Гродно, Львове и других приграничных городах подверглись внезапным артиллерийским и авиационным ударам и понесли большие потери.

Нарком обороны маршал Тимошенко имел полную и исчерпывающую информацию о наращивании сил вермахта в Восточной Пруссии, Польше, Австрии, Чехословакии и Румынии и, не спрашивая разрешения, а лишь получая одобрение руководства страны, наращивал в Прибалтике, Белоруссии и Украине адекватные военные силы. «Ударному кулаку вермахта противопоставлялся свой кулак, способный отразить нападение врага» [393] . В большом и главном, и в принципе, это была правильная политика наркома обороны Тимошенко и начальника Генерального штаба Жукова. Их в этом поддерживал Сталин и все члены Политбюро. Испокон веку на Руси силе внешней противопоставлялась всегда сила внутренняя, способная отразить нападение врага. Но все дело было в том, как это наращивание сил производилось, какие цели при этом ставились и как к этому относились сами военные люди.

Несмотря на явные признаки лихорадочной подготовки фашистской Германии к войне против Советского Союза, все мероприятия Наркомата обороны, связанные с сосредоточением и развертыванием наших войск в приграничных западных округах велись с большой осторожностью и крайне медленно. Наиболее раздражительным к переменам и к малейшим изменениям в оперативном построении войск был сам министр С. Тимошенко. Это была хорошо известная личность не только в армии, но и в стране, уважение к нему неоднократно подчеркивал Сталин (они вместе во время гражданской войны участвовали в обороне Царицына в 1918 году), и мнение маршала было всегда весомым и определяющим при принятии решений в Наркомате обороны. Как и Сталин, Тимошенко ненавидел войну, и в нем всегда присутствовала та государственная осторожность, которая полезна для поступательного движения к миру, а не к войне. Решительности в нем недоставало, как не хватало в нем и самостоятельности в принятии решений; не было у него и бесстрашия перед лицом судьбы и той напряженности и особой страстности, что присуща талантливому военачальнику. Ненавидя войну, он противился всяким открытым приготовлениям к ней, полагая, что в нужный час и в нужное время всю подготовку к войне можно будет выполнить за короткое время. Много раз, поднимая штабы и дивизии по учебно-боевой тревоге, он выработал у себя твердое и совершенно неверное убеждение, что достаточно нескольких часов, чтобы войска изготовились для ведения боевых действий, забывая при этом, что перевод всех вооруженных сил на военное положение потребует иного исчисления времени и во многом будет зависеть от действий противника. Маршал слыл волевым человеком, умелым организатором, но в узком кругу знали и его слабость и нерешительность. Он был прекрасным исполнителем по предписанным ему постановлениям партии и правительства, решениям Главного Военного Совета, и совершенно терялся там, где нужно было проявить личную инициативу или почин, а уж о рисках он и не помышлял. При этом он всегда мог умело сослаться на постановления правительства или указания товарища Сталина, которые были уместны и полезны для обстоятельств и событий вчерашнего дня, но никак не для грядущих событий. В быстротекущих событиях, связанных с приближением войны, маршал Тимошенко оказался приверженным старым догмам руководства и управления войсками, и в первые же дни войны он так и не нашел верных и нужных способов отражения наступления немецко-фашистских войск, а строго следовал старым планам прикрытия государственной границы государства, которые уже устарели и не годились.

Проанализировав огромное количество сообщений и массу фактов о приближении войны, 21 июня, сразу после полудня, из СНК поступило распоряжение, чтобы «все ответственные работники министерств и ведомств оставались в своих служебных кабинетах до особого распоряжения» [394] . Все руководители советских и партийных органов власти в Москве, в западных республиках и областях работали по московскому графику, ежечасно информируя друг друга о положении дел в центре и на местах. В это же время Сталин лично переговорил со всеми руководителями приграничных советских республик и Москвы, и передал им просьбу правительства, чтобы руководители высшего ранга в ночь на 22 июня оставались на рабочих местах – из-за опасности приближения войны. Впрочем, он мог это и не делать, так как все высшие советские и партийные работники трудились в том же режиме, по которому работал Сталин – до трех-четырех часов ночи с последующим отдыхом до 10 часов утра.

Днем 21 июня Сталин лично позвонил командующему Московским военным округом генералу армии И.Тюленеву и командиру 1-го корпуса противоздушной обороны столицы генералу Д. Журавлеву и попросил их держать военные силы собрано, в кулаке, и усилить бдительность [395] . К концу дня 21 июня во всех органах государственной власти, отвечающих за безопасность страны, сложилось твердое убеждение, что гитлеровская Германия завершила переброску всех своих войск к государственной границе Советского Союза, и ее нападение можно было ожидать с часу на час. Зная хорошо повадки Гитлера, и его способы нападения на другие страны, Сталин и его близкое окружение определило день и возможный час нападения – рано утром, в воскресенье, 22 июня, как это доносили советские разведчики, и как об этом сообщали перебежчики немецкой, венгерской и румынской армий. Огромная страна встречала надвигающуюся войну в напряженном деловом ритме и с уверенностью в своей победе, вот только в армии наблюдалось излишнее спокойствие, и чем ближе было к границе, тем ощутимее было это спокойствие среди военных, доходившее до абсурда. Это особенно было заметно в войсках Западного особого военного округа, которым командовал генерал армии Д. Павлов.

Несколько раз 21 июня Политбюро ЦК ВКП(б) и Совнарком занимались непосредственно военными вопросами. Рано утром было принято решение о создании Южного фронта, ближе к полудню было принято еще одно решение – о серийном производстве реактивных установок БМ-13 («Катюш») на московских заводах. [396]

В десятом часу вечера в ЦК ВКП(б) и Совет Министров СССР были вызваны секретарь Московского комитета партии АС. Щербаков и председатель Московского городского исполнительного комитета депутатов трудящихся В.П. Пронин. Сначала их принял Сталин и, обращаясь к ним, он сказал: «По данным разведки и перебежчиков, немецкие войска намереваются сегодня ночью напасть на наши границы. Видимо, начинается война. Все ли у вас готово в городской противовоздушной обороне? Доложите» [397] . Пронин сообщил Сталину, что в городе создано и обучено 19 тыс. команд местной противовоздушной обороны, в которых было задействовано более 600 тыс. человек, преимущественно женщин, более десяти тысяч противопожарных команд и другие военизированные формирования, готовые немедленно приступить к работе. [398]

Выслушав внимательно их сообщение, Сталин попросил Щербакова и Пронина задержать в городе руководителей районных партийных и советских организаций до полного выяснения обстановки. Приглашенные затем в ЦК, руководители Москвы еще раз доложили, сколько и где в городе имеются бомбоубежищ и сколько находится в стадии строительства, сколько было создано служб городской противовоздушной обороны, добровольных противопожарных и противохимических команд, санитарных дружин и аварийно-восстановительных подразделений. Покинув около трех часов ночи Кремль и зайдя в свои кабинеты, Щербаков и Пронин узнали о начале войны. И уже в 5 часов утра они приняли решение по приведению всех подразделений Московского ПВО в боевую готовность и по переводу предприятий Москвы на выполнение оборонных заданий.

Так же напряженно и деловито работали в эти часы партийные и советские органы Минска, Киева, Таллина, Риги, Вильнюса, всех областных центров западного региона страны. В то время как из Бреста, Белостока, Гродно, Львова и других приграничных городов командиры соединений и частей не могли вывести свои дивизии и корпуса для организации боя с врагом на местности, гражданские руководители под авиаударами, а порой и под прицельным артиллерийским огнем, загружали и отправляли на восток со своих областных и районных центров станки и оборудование, предназначенные для выпуска военной продукции, и организовывали эвакуацию населения по тем мобилизационным планам, что были составлены ими до войны. Незаметный подвиг миллионов таких людей и заложил тот фундамент, на котором созидалась победа, и он же породил лозунг «Все для фронта! Все для разгрома врага!»

Ночью, перед нападением фашистской Германии на нашу землю, рядом со Сталиным находились члены Политбюро и некоторые члены правительства. Его беспрерывно информировали о положении на границе и перемещении вблизи нее сил вермахта нарком НКВД Л. Берия и нарком государственной безопасности В. Меркулов. Первыми о массовом нарушении воздушной границы Советского Союза гитлеровской авиацией наркому НКВД Л. Берии доложили командующие западными пограничными округами, у которых устойчиво работала связь, а потом от пограничников беспрерывно пошли сообщения о начале нападения немецко-фашистских войск и завязавшихся смертельных боях вдоль всей государственной границы. Около трех часов ночи фашистские самолеты попытались атаковать силы Балтийского и Черноморского флотов, но они были встречены мощным огнем наших батарей, о чем в 3 часа 07 минут наркомом военно-морского флота Н. Кузнецовым было доложено Сталину [399] . По линии партийных и советских органов власти с трех часов утра пошли беспрерывные донесения в ЦК ВКП(б) и СНК о вражеских налетах на областные и районные центры, расположенных на западе в Белоруссии и Украине. Как только стали известны первые сообщения о нападении немцев, Сталин несколько раз звонил наркому обороны маршалу Тимошенко и пытался узнать у него обстановку на фронтах западного направления, и что предпринимает наркомат обороны для отражения вражеского вторжения, но получить ясную и содержательную оценку происходящих событий, и ответных решений не удавалось. Маршал просил предоставить ему время, чтобы он лучше мог разобрался в обстановке. Но как он мог разобраться, если связь с командующими и штабами Северо-Западного, Западного и Юго-Западного фронтов, в полосе которых наступали главные силы немецко-фашистской армии, не работала или работала так плохо, что составить общее представление о масштабах вторжения и ответных действиях наших войск не представлялось возможным. Штабы приграничных округов отрывочными докладами, все время прерываемыми действиями диверсантов абвера и немецкими станциями постановки помех, сообщили о начале бомбардировок городов и аэродромов и о начале вторжения, но каков характер этого вторжения и какие силы в нем задействованы – таких оценок они не давали, да и не могли дать, потому что у них не было связи со своими армиями. В Наркомате обороны маршал Тимошенко долго не решался начавшиеся столкновения советских войск с немецкими у государственной границы признать за начало войны, а не за провокацию, о которых неустанно писала как советская, так и зарубежная печать, и только спустя четыре часа (в 7 часов 15 минут) после оценки событий на западной границе, он подписал первую директиву в войска о «необходимости уничтожить войска агрессора, перешедшие советскую границу». При этом он потребовал, чтобы при выполнении этого приказа, до особого распоряжения, наши войска государственную границу не переходили [400] . Я сообщаю это не для осуждения действий наркомата обороны, а для понимания читателем того мучительного состояния, в каком находятся все государственные деятели, на долю которых выпадает тяжелая и горькая участь признать и сообщить своему народу, что война, которую они всеми доступными способами хотели предотвратить или избегнуть, пришла.

В 2 часа ночи к министру иностранных дел В. Молотову стал срочно просится на прием посол фашистской Германии в Советском Союзе граф фон Шуленбург с важным правительственным сообщением. Не было сомнений, что германский посол собирался вручить официальную ноту об объявлении войны. В. Молотов, посоветовавшись со Сталиным, не принимал его до 6 часов утра и лишил фашистское руководство международной юридической основы для объявления войны.

В германской ноте безапелляционно утверждалось, что «советское правительство предало и нарушило договоры и соглашения с Германией. Ненависть большевистской Москвы к национал-социализму оказался сильнее политического разума… Большевистская Москва готова нанести удар в спину национал-социалистической Германии, ведущей борьбу за существование. Правительство Германии не может безучастно относиться к серьезной угрозе на восточной границе – поэтому фюрер отдал приказ германским вооруженным силам всеми силами и средствами отвести эту угрозу..» [401]

К этому времени в Москве уже было известно содержание речи А Гитлера, зачитанное в 5 ч. 30 мин. Геббельсом по Берлинскому радио, в котором он обрушился на «международный всемирный заговор» во главе которого стояли Англия и Советская Россия. Гитлер объединил эти две страны как главных врагов Германии, без разгрома которых у немцев «не будет будущего». Лицемерно говоря о необходимости войны с Советским Союзом, он убеждал немцев, что на «протяжении двух последних десятилетий еврейско-большевистские правители Москвы старались поджечь не только Германию, но и всю Европу», и поэтому он «решил снова вложить судьбу Германского рейха… в руки наших солдат». Приказ солдатам Восточного фронта, почти буквально совпадавший с данным обращением, был зачитан в войсках вермахта вечером 21 июня, и в полночь его передавало британское радио, которое с особой тщательностью было прослушано в Кремле.

Если немецко-фашистское нападение не являлось неожиданностью для Советского правительства в общеполитическом и стратегическом смысле, то в тактическом отношении оно было внезапным. Эта внезапность способствовала первоначальному успеху «молниеносных» ударов гитлеровской армии вторжения. Немецко-фашистская авиация в первый день войны нанесла ряд массированных ударов по нашим аэродромам и вывела из строя значительную часть советской авиации. Это позволило врагу получить господство в воздухе, а сухопутные силы немцев захватили стратегическую инициативу. Внезапной война оказалась и для войск Западного фронта, где командующим фронтом генералом армии Д. Павловым велась сознательная вредительская деятельность по подрыву боевой готовности войск, что губительно сказалось на их способности к сопротивлению и привело к крупному поражению советских войск в приграничном сражении.

Глава IX

Нападение фашистской Германии на Советский Союз. – Меры Советского правительств по мобилизации народного хозяйства страны на отпор врагу. – Разгром Западного фронта. – Создание Совета по эвакуации. – Образование Государственного Комитета Обороны во главе со Сталиным.

21 июня, в конце дня, на прием к Сталину записались нарком обороны маршал С. Тимошенко и начальник Генерального штаба генерал армии Г. Жуков и, придя к нему, они попросили у председателя правительства разрешения отправить в войска директиву о приведении войск в полную боевую готовность. Ее должны были подписать Тимошенко и Жуков, и совсем не обязательно нужно было согласовывать ее текст со Сталиным. Но, хорошо зная обстановку в войсках и, с их разрешения допущенные разные подходы к приведению войск в боевую готовность, два военачальника решили упорядочить содержание работы командующих округами, послав им новую директиву, текст которой они посчитали нужным показать председателю правительства. Прочитав ее содержание, Сталин спросил их.

– Зачем вам эта директива? Ведь правительство еще 19 июня разрешило вам привести приграничные войска в полную боевую готовность. Какие еще нужны вам решения?

Маршал Тимошенко медлил с ответом, но Жуков быстро нашелся:

– Нам это нужно, чтобы в войсках было разрешено вскрыть красные пакеты, в которых расписаны все действия войск на случай войны.

В полном недоумении Сталин спросил:

– Тогда чем же занимались войска все эти трое суток!? Видя смущение руководителей Наркомата обороны, и не удовлетворившись их ответами, Сталин сказал:

– Директива слишком длинная. Идите и составьте ее покороче, на пол-листа.

Вскоре директива была подготовлена и Сталин, не внеся в нее никаких изменений, разрешил отправить ее в войска.

До начала войны оставалось не более семи часов, и этого времени было вполне достаточно, чтобы все боевые части приграничных округов были подняты по боевой тревоге и заняли свои боевые позиции и районы. Приглашенный к исходу дня к маршалу С. Тимошенко нарком военно-морского флота Кузнецов Н.Г., предвидя обсуждение важной проблемы, взял с собой заместителя начальника военно-морского штаба адмирала Алафузова В.А., а прочтя директиву, он тут же сказал ему: «Беги в штаб и поскорее объяви флотам оперативную готовность № 1». Все три флота ждали этого сигнала и они успели провести все подготовительные мероприятия по отражению воздушного нападения и когда фашистские стервятники появились над Севастополем, Николаевым, Кронштадтом и Таллином – их встретили таким сильным заградительным огнем, что они вынуждены были избрать другие цели или вернуться на свои аэродромы.

Совсем не так складывалась обстановка в наркомате обороны. Маршал Тимошенко, несмотря на многочисленные подтверждения фактов, свидетельствующих о приближении войны, по-прежнему не был склонен считать обстановку критической, и продолжал сомневаться в необходимости отдавать приказ о прямых приготовлениях войск к войне. Осторожность была той чертой характера, которая превалировала в нем, и он продолжал верить в мирный исход советско-германских противоречий. И даже когда война началась, маршал в первые часы не хотел в это верить.

Отдав офицерам Генштаба директиву для ее кодирования, маршал Тимошенко предложил Жукову зайти в Главное разведывательное управление, где шла командно-штабная игра с практической отработкой поступавших от резидентов советской разведки и разведывательных отделов округов сообщений о подготовке немецко-фашистских войск к нападению, и где он надеялся найти для себя новые доказательства о неотвратимости войны, чтобы прибавить себе решимости.

Оба руководителя Наркомата обороны вернулись в свои кабинеты в первом часу ночи, и только тогда была подписана директива, содержание которой приводится ниже.

Директива наркома обороны Маршала Советского Союза CK Тимошенко и начальника Генерального штаба генерала армии Г.К Жукова:

«1. В течение дня 22—23.6.41 г. возможно нападение немцев на фронтах ЛВО, ПрибОВО, ЗапОВО, КОВО, ОдВО. Нападение может начаться с провокационных действий.

2. Задача наших войск – не поддаваться ни на какие провокационные действия, могущие вызвать крупные осложнения

3. Приказываю:

а) в течение ночи на 22.6.41 г. скрытно занять огневые точки укрепленных районов на государственной границе;

б) перед рассветом 22.6.41 г. рассредоточить по полевым аэродромам всю авиацию, в том числе войсковую, тщательно ее замаскировать;

в) все части привести в боевую готовность. Войска держать рассредоточено и замаскировано;

г) противовоздушную оборону привести в боевую готовность без дополнительного подъема приписного состава. Подготовить все мероприятия по затемнению городов и объектов;

д) никаких других мероприятий без особого распоряжения не проводить.

Тимошенко, Жуков [402] . 21.6.41.

Этот важнейший документ поступил в штаб Западного Особого военного округа в 1 час 45 минут 22 июня, но в армии и дивизии это распоряжение поступало уже под грохот вражеской артиллерии и огня атакующих немецких войск. [403]

А в начале второго часа ночи маршал С. Тимошенко, вызвав командующего войсками Западного Особого военного округа генерала армии Д. Павлова на службу, говорил ему: «Вы будьте поспокойнее и не паникуйте, штаб же соберите на всякий случай сегодня утром, может что-нибудь и случится неприятное, но смотрите ни на какую провокацию не идите. Если будут отдельные провокации – позвоните». Маршал не верил в возможность нападения фашистской Германии на Советский Союз и это неверие дорого стоило нашей стране.

На рассвете 22 июня фашистская Германия, вероломно нарушив договор о ненападении, внезапно, без объявления войны, обрушила на войска приграничных округов удар огромной силы. Сильным бомбардировкам подверглись города Мурманск, Каунас, Минск, Киев, Одесса, Севастополь и другие. Используя значительное общее превосходство в силах и внезапность нападения, немецкое командование имело подавляющее превосходство на направлениях, избранных ими для нанесения главного удара. Они создали четыре основные ударные группировки:

– в районе Тильзита для удара в направлении на Даугавпилс;

– в Сувалкском выступе для удара в направлении на Ораны, Минска;

– в районе западнее Бреста для удара в направлении на Барановичи, Минск;

– в районе юго-восточнее Люблина для удара в направлении на Житомир, Киев.

На участках, где были сосредоточены ударные группировки противника, основную силу которых составляли танковые группы, немцы имели трех-пятикратное превосходство в количестве дивизий против развернутых для обороны границы советских войск А на участке государственной границы, за который отвечал Западный фронт, в обороне не было ни одной дивизии.

Как бы государство, армия и народ ни готовились к войне, для миролюбивой нации ее начало всегда бывает внезапным. Никогда ни один народ и ни одно государство, не готовившееся к нападению, не способно выдержать заранее подготовленный удар противника без потерь и первых поражений, которые нередко приводят к поражению в войне. Выигрывает то государство, где военное руководство страны в предвидении неизбежного вражеского нападения, выбирает несколько путей отражения вторжения противника и учит войска быстро переходить от одного способа ведения войны к другому, если того требует обстановка. Так поступил главнокомандующий французской армией Ж. Жоффр, когда в самом начале Первой мировой войны ему стало ясно, что войска кайзеровской Германии готовят ему второй Седан в Бельгии, где были сосредоточены главные силы французской армии. Проиграв приграничное сражение, он сумел увести французскую армию от окружения и перед Парижем, во время Марнского сражения, сумел переломить ход войны и выйти из нее победителем.

Накануне нападения фашистской Германии на Советский Союз в Наркомате обороны имелся только один вариант отражения возможной агрессии, и этому способу ведения войны было подчинено стратегическое построение войск, которое в первый же день войны не выдержало испытания.

Полная неясность обстановки на фронтах в течение нескольких дней не дала возможности наркомату обороны и образовавшейся 23 июня Ставке Главного Командования во главе с маршалом С. Тимошенко принять другое решение – перейти к стратегической обороне, к которой нужно было прибегнуть в первый же день войны. Сталин совершил большую ошибку, передоверив военным руководителям ведение войны в ее первые дни. Думаю, он был слишком доверчив и перед войной, оставляя за военными право принимать решения о готовности Красной Армии к войне. Его огромная занятость в мобилизации населения и народного хозяйства страны на нужды войны в первые дни, в какой-то степени оправдывает его и показывает, что уже тогда он предвидел длительную войну и взялся спасти то, что было крайне важно для государства: ее промышленность и кадры, работавшие в ней, чтобы армия для продолжения борьбы могла получать вооружение и боеприпасы. Это было главное. Он, как и все члены ЦК ВКП(б) и правительства, продолжал надеяться, что наркомат обороны и Ставка Главного Командования, в которую в качестве равноправного члена вошел и он сам, смогут имеющимися силами отразить вторжение немецко-фашистских войск и выбросить зарвавшегося агрессора за пределы своей территории. Ведь к войне готовились, и военные руководители убеждали правительство и советский народ, что армия и флот непобедимы, а посягнувший на страну враг будет разбит. Об этом слагались песни. Никто перед войной не мог предположить, что Красная Армия окажется битой в первых сражениях, да еще будет утеряно управление войсками, что приведет к катастрофе. Уделяя много внимания боевым действиям на всех фронтах и занимаясь одновременно переводом всего народного хозяйства страны на военные рельсы, Сталин ежедневно интересовался положением дел на фронтах, пока окончательно не осознал, что без его личного участия в руководстве войной выйти из трудного положения, в каком оказалась армия и Генштаб, потерявший управление войсками просто невозможно. И с 27 июня Сталин практически возглавил руководство боевыми действиями на фронтах, одновременно занимаясь разработкой положения о создании Государственного Комитета Обороны и Ставки Верховного командования.

Как же встретили войска приграничных округов войну? И в каком состоянии они находились?

Северный фронт. Для защиты государственной границы в полосе этого фронта планировалось выделить 7 полков, которые должны были прикрыть семь операционных направлений и 4 стрелковые дивизии на Карельском перешейке от района Сортавала до Финского залива [404] . За несколько дней до войны командование Ленинградского военного округа все эти части и соединения выдвинуло к государственной границе, и когда немецко – фашистская армия «Норвегия» начала вторжение на Мурманском, Кандалакшском и Ухтинском направлениях – они встретили достойный отпор. Перешедшие 26 июня в наступление основные силы финской армии также успеха не имели.

Северо-Западный фронт.

Большую часть своих сил враг развернул севернее реки Припять, где в составе наших двух фронтов, Северо-Западного и Западного, имелось более 60 дивизий. Два фронта граничили с друг другом, но положение в них было совершенно разное. 17 июня, получив распоряжение из Москвы о выдвижении вторых эшелонов ближе к государственной границе, Военный Совет Северо-Западного фронта принял решение о приведении войск в полную боевую готовность и к исходу 21 июня его 13 стрелковых и танковых дивизий заняли оборону у государственной границы на предназначенных для них рубежах. Так 125-я стрелковая дивизия 11-го стрелкового корпуса 8-й армии находилась в местечке Баганяй, прикрывая Шяуляйское направление, а 19 июня она, совершив многокилометровый марш, прикрыла государственную границу на своем участке шириной 40 км – Пограмянтия, Тауреге, Бубишкяй, – имея передний край по восточному и северо-восточному берегу реки Юра. Рано утром дивизия была атакована из района Тильзита 4-й танковой группой немцев, имевшей в первом эшелоне три моторизованные дивизии. Весь день части дивизии успешно вели бой против многократно превосходящих сил врага, а один ее полк даже углубился на 8 км на территорию Восточной Пруссии. Удержать свой рубеж без поддержки дивизия не смогла, и она в конце первого дня войны начала медленный отход, ведя непрерывные бои и имея в полках по 200—250 солдат и офицеров. К 28 июня дивизия отошла к Шяуляю, где впервые получила небольшое пополнение.

Из Сувалковского выступа против 126-й и 128-й стрелковых дивизий, оборонявшихся на левом фланге 11-й армии Северо-Западного фронта, наступала 3-я танковая группа с двумя армейскими корпусами 9-й армии. Только в первом эшелоне враг имел десять дивизий, в том числе три танковые [405] . Весь первый день войны наши дивизии, неся огромные потери, удерживали назначенные им рубежи и ожидали от армии и фронта поддержке в силах и средствах, но не получив ее, вынуждены были отступать. В день кровопролитного сражения 22 июня, когда потери советских войск были больше, чем потери на Бородинском поле в 1812 году, и когда было необходимо армейскими и фронтовыми резервами оказать поддержку дивизиям, обороняющим государственную границу, Наркомат обороны и Генштаб, не зная истинного положения на фронтах, направил в 21 час 15 мин. директиву № 3 за подписью народного комиссара обороны маршала C.K. Тимошенко, члена Совета секретаря ЦК ВКП(б) Г.М. Маленкова и начальника Генерального штаба Г.К Жукова, которая требовала «организации решительных контрударов с целью разгрома вклинившихся группировок немецко-фашистских захватчиков» [406] . В этой обстановке единственно правильным решением могло быть приказание войскам фронта отходить к Западной Двине, этому естественному рубежу, чтобы закрепиться на нем и с подходом резервов фронта и из центра организовать контрудары по наиболее вклинившимися танковым силам врага. Вместо этого нарком обороны приказал овладеть районом Сувалки.

Командующие и штабы, выполняя эту директиву, совершенно запутавшую действия войск, вместо направления механизированных корпусов и фронтовых резервов на помощь обороняющимся войскам, вынуждены были оставить их на произвол судьбы и заняться организацией контрударов, нанесение которых было бессмысленным и ненужным делом. Для успеха встречного сражения требовалось предвидение и заблаговременная подготовка, которая в мирное время отрабатывалась небрежно и кое-как Войска, осуществлявшие встречное сражение, должны были захватить инициативу и упреждать противника во всех его начинаниях. Ничего этого не было видно в первых встречных сражениях начального периода Великой Отечественной войны.

Никакого контрудара не получилось. В небе безраздельно господствовала немецкая авиация, и она, как коршун, следила за малейшим скоплением наших войск и обрушивала на них такой смертоносный огонь, в котором за считанные минуты погибали полки и дивизии. 12-й механизированный корпус, развернувшийся для наступления 23 июня в районе Калжиненай и Немакшай подвергся такому сильному нападению с воздуха и понес такие потери, что в ночь на 24 июня он с трудом вышел из боя, и в нем осталось 3 5 танков, у которых не было горючего [407] . Та же участь постигла и 3-й механизированный корпус фронта. Не получив поддержки, начали отступать и те дивизии, которые успешно оборонялись против врага у государственной границы. Все приграничные армии в первые же дни войны, выполняя непосильные для себя задачи – нанесение контрударов – лишились своей ударной силы – механизированных корпусов и танков, являвшихся основой их боевой мощи. Вслед за разгромом приграничной авиации это была тяжелая для нас утрата, восполнить которую страна смогла лишь к осени 1942 года.

Передовые части 4-й танковой группы немцев к вечеру первого дня войны прорвались к реке Дубисе (35 км северо-западнее Каунаса), а войска 3-й танковой группы переправились через Неман в 60 км южнее Каунаса. Переправа через Неман была осуществлена немцами по мостам у Алитуса и Меречь, которые не были взорваны Из-за бездействия Западного фронта, не выделившего на прикрытие своего правого фланга ни одной дивизии, положение Северо-Западного фронта уже 23 июня начало резко осложняться. Гитлеровское командование сразу обнаружило незащищенную брешь между двумя фронтами и вместо фронтального наступления направило два корпуса в обход войск Северо-Западного фронта с востока. Теперь войска фронта, чтобы избежать окружения, должны были отбивать атаки противника с трех сторон, что заставило командующего генерал-полковника Кузнецова начать медленный отход в сторону Риги и Новгорода. В воздухе господствовала вражеская авиация, так как в первые три дня войны советская фронтовая авиация потеряла 921 самолет. [408]

Командующий фронтом Кузнецов, потрясенный размахом наступления немецко-фашистских войск, в сложившейся обстановке стал утрачивать волю и холодную способность к размышлению и расчетливость к действиям, а постоянные налеты вражеской авиации на его штаб, как только в нем начинали функционировать фронтовые радиостанции, побудила его ограничить их работу, что повело к окончательной утрате и так плохо поставленного управления войсками. Управление войсками фронта было повсеместно нарушено: армии, корпуса и дивизии отступали по расходящимся направлениям, без связи между собой и с вышестоящими штабами, увеличивая между собой разрывы, теряя последние возможности для организации взаимодействия, под непрерывной бомбежкой вражеской авиации. На третий день войны разрыв между Северо-Западным и Западным фронтами увеличился более чем на 100 км и в этот разрыв неудержимо двинулись подвижные дивизии немцев, охватывая наши войска, отступающие в Прибалтике, с востока. В боевых донесениях и оперативных сводках Северо-Западного фронта того времени часто мелькали слова: «…оперативная сводка от 11 – й армии не поступала, сведений о действиях военно-воздушных сил нет… данных об обороне восточного берега р. Неман не имеем…, 5-я, 33-я,188-я и 128-я стрелковые дивизии неизвестно в каком состоянии и где они находятся… 41-й стрелковый корпус – состояние не знаю… войска СЗФ уже двое суток ведут бои на всем фронте… до сего времени ни в одном из звеньев командования нет сведений о силах и группировке противника…» и т. д. [409]

Руководство фронта не сумело использовать выгодный естественный рубеж реки Западная Двина для организации обороны войсками второго эшелона – 27-й армией, и к водному рубежу раньше вышли передовые части группы армий «Север», с ходу овладев Даугавпилсом, а через три дня и плацдармом в районе Крустпилса. Вскоре была потеряна Рига, и это заставило Москву активнее вмешаться в события. Сталин все больше начинает вмешиваться в обстановку на фронтах и отдает распоряжение об усилении Северо-Западного фронта двумя корпусами из резерва. Одновременно он решает освободить командующего Северо-Западным фронтом генерал-полковника Ф.И. Кузнецова и его начальника штаба генерал-лейтенанта П.С. Кленова от их обязанностей и назначить на эти должности новых людей. С генералами, не справившимися с обстановкой, растерявшихся в ней и потерявших управление войсками, его уже не восстановить – здесь нужны другие решения и совершенно новые люди для их выполнения.

Штаб фронта возглавил генерал Н. Ватутин, работавший рядом со Сталиным и замеченный им как сильный штабист, который вскоре станет талантливым полководцем Великой Отечественной войны. Фронт был усилен двумя корпусами, чтобы нанести контрудар с рубежа Б. Лубянка – Шванибахово в направлении Остров по вклинившейся группировке противника. Один из этих корпусов был механизированный, из состава Северного фронта, но от возлагаемых на него надежд вскоре пришлось отказаться, так как за несколько дней войны командование Северного фронта растаскало этот корпус по частям и воедино собрать его так и не удалось [410] . Но вначале контрудар был успешным и город Остров был освобожден. Хронически не хватало авиации, и этим пользовались фашистские стервятники: они безнаказанно бомбили наши войска, не давая им развить успех. Сталин ежечасно интересовался обстановкой, но фронт не знал ее, так как он утратил связь с подчиненными войсками, не было связи и в частях корпуса. Трагедия первых дней войны проистекала из-за потери управления армиями и корпусами, недостаточного обеспечения средствами связи штабов и войск, неумения работать с ними во время бомбежек, порывов, диверсий и помех со стороны противника, но зато устойчиво функционировала и бесперебойно работала гражданская сеть радиотелефонной связи страны, и к ней все чаще прибегали военные для своих нужд. Сталин тоже воспользовался гражданской связью и заставил маршала К. Ворошилова, главнокомандующего Северо-Западным направлением и Члена Военного совета А Жданова разобраться – почему потеряно управление войсками при нанесении контрудара в направлении Остров, и что нужно сделать ГКО и правительству, чтобы войска имели устойчивые средства связи для управления войсками в любых условиях.

Ставка внимательно следила за ходом подготовки к новым схваткам с врагом. Вскрытые недостатки мгновенно устранялись. Северо-Западный фронт был усилен 34-й армией, и, при нанесении ею контрудара в направлении Дно, впервые с начала войны устойчиво и надежно работали радио и проводная связь с Генеральным штабом и со всеми взаимодействующими фронтами и армиями [411] . Фронтовой контрудар, проводившийся силами 34-й армии, сначала проходил очень успешно. В первые дни нашим войскам удалось продвинуться на 60 км, создавая угрозу охвата группировки противника, рвавшегося к Ленинграду через Новгород и Чудово. Успех развить не удалось из-за той же острой нехватки нашей авиации, потерянной войсками в первый день войны, а немцы навалились на наши войска всей мощью своей авиации, которая действовала почти безнаказанно. Командование группы армий «Север» спешно перебросило в район Дно несколько танковых и моторизованных дивизий, что резко изменило соотношение сил в пользу противника, и 34-я армия стала отходить на рубеж реки Ловать, где фронт противостояния стабилизировался на несколько месяцев.

Западный фронт.

Войска фронта на прикрытие государственной границы, общей протяженностью 450 км, должны были направить 23 дивизии, в том числе 12 стрелковых, 1 кавалерийскую, 8 танковых и 2 мотострелковые дивизии, организационно входившие в состав 3-й, 10-й и 4-й армий [412] ; но ни одна дивизия к выполнению этих задач не была привлечена.

В войсках фронта командующим войсками генералом армии Павловым в последние предвоенные дни поддерживалась полнейшая тишина: все приграничные армии вели размеренный мирный образ жизни, намеренно подчеркивая свое миролюбие. В это же время более 12 стрелковых дивизий Западного фронта, входивших в состав второго оперативного эшелона, медленно сосредотачивались в обширном районе: Лида – Бытень (50 км юго-западнее Барановичи), Слуцк – Минск – Молодечно. Перемещавшиеся в этот район дивизии были небоеготовны: у них было ограниченное количество боеприпасов к стрелковому вооружению, а артиллерии и зенитных средств вообще не было. В этом же районе дислоцировался 17-й механизированный корпус, а в примыкающем к ему районе – 20-й механизированный корпус. Оба корпуса танков не имели [413] . Таким образом, войска Западного округа, дислоцированные в центральных и восточных районах Белоруссии, в момент нападения фашистской Германии находились в процессе сосредоточения, причем дивизии, наиболее выдвинутые на запад, выгружались или располагались в 150—200 км от государственной границы, в то время как некоторые дивизии были удалены от нее на 350—400 км. Весь округ находился в хаотическом движении, без осознанного понимания командным составом того, для чего все это делалось.

На направлении Брест – Барановичи в первый день войны враг не встретил никакого сопротивления – немцы не успевали расстреливать разбегавшихся из военных городков и летних лагерей солдат и офицеров, которые не имели патронов к своему оружию. К тому же немцам, из-за беспечности и ротозейства советского командования, удавалось захватить очень важные объекты в приграничной полосе, которые должны были быть взорваны или разрушены. Ни один мост через Буг, Неман и другие приграничные реки не был подготовлен к взрыву, и по ним проследовали фашистские танки и бронемашины.

Так, начальник Генерального штаба германской сухопутной армии Гальдер в конце первого дня войны записал в своем дневнике: «Утренние сводки сообщают, что все армии, кроме 11-й перешли в наступление согласно плану. Наступление наших войск явилось для противника полной тактической внезапностью. Пограничные мосты через реку Буг и другие реки всюду захвачены нашими войсками без боя и в полной сохранности. О полной неожиданности нашего наступления для противника свидетельствует тот факт, что части были захвачены врасплох в казарменном расположении, самолеты стояли на аэродромах покрытые брезентами, части, внезапно атакованные нашими войсками, запрашивали командование о том, что им делать». [414]

Высокая степень моторизации немецко-фашистских войск позволяла ее ударным группировкам стремительно развивать наступление, с ходу преодолевать водные преграды, обходить с флангов советские соединения, и неожиданно появляться в глубоком тылу обороняющихся войск Уже к исходу первого дня войны передовые части 2-й и 3-й танковых групп немцев продвинулись в глубь советской территории на 40—60 км, а их разведывательные подразделения на 100—120 км, очертив своим появлением зону окружения 3-й, 4-й и 10-й армий Западного фронта. Сюда, на белорусское направление, где не было сопротивления советских войск, командующий войсками группы армий «Север» 23 июня перенацелил два моторизованных армейских корпуса, и они начали осуществлять угрожающий фланговый маневр против войск Северо-Западного фронта.

В первые дни войны в войсках Западного фронта, не изготовившихся к боям и отступающим под ударами превосходящих сил врага, творилась полная неразбериха, переходящая в панику. Отдельные полки и даже дивизии не знали своих задач, и, утратив с первых часов войны проводную связь с вышестоящими командирами и штабами, действовали по своему усмотрению. 3-я армия, штаб которой дислоцировался в Гродно, имела лишь одну исправную рацию, но связь со штабом фронта так и не была установлена. В армии сложилось чрезвычайно тяжелое положение с боеприпасами, по несколько патрон на солдата, и, находясь в штатах мирного времени, они не были обеспечены автотранспортом и тракторами. Артиллерийские склады и базы снабжения командующему армией не были известны, и 4-я танковая дивизия этой армии «пыталась атаковать противника, не имея боеприпасов» [415] . Не лучше обстояло дело и в других армиях Западного фронта.

Отступая, наши войска, из-за нехватки средств связи и неумения работать с ними, не могли дать никаких сообщений о своем положении, и первая информация о состоянии и положении войск Западного фронта в Генеральный штаб поступила около 20 часов 26 июня, к исходу пятого дня войны [416] . В Бресте, непосредственно у границы, в крепости, располагались две стрелковые дивизии и одна танковая, они в первый же день подверглись разгрому. Все, кто спасся от мощных авиационных и артиллерийских ударов фашистов: военные, пограничники, гражданские и дети – забаррикадировались в Брестской крепости и сражались с врагом до конца июля, оттягивая на себя несколько дивизий врага, которых недоставало в других сражениях, где на них рассчитывало германское командование. [417]

Когда военные руководители разных рангов Западного фронта оказались неспособными организовать оборону и управление войсками, то в это же время советские и партийные работники областей и республики Белоруссии буквально из рук врага выхватывали ценное оборудование заводов и фабрик и под бомбежками вывозили на восток, согласно мобилизационному плану Советского правительства. Когда на пятый день войны фашистские войска ворвались в Минск, там все заводские корпуса были пусты; все ценное оборудование и станки, необходимые для выпуска военной продукции и вооружения для нашей армии, были вывезены в район Поволжья и Урала. Это был подвиг власти и народа, не побежавших от врага, и не дрогнувших под его авиационными ударами.

Отдельные командующие армиями Западного фронта так плохо и неумело руководили войсками, что это было заметно даже руководителям областей, где эти армии приняли первые бои. 25 июня секретарь Брестского обкома КП(б) Белоруссии М.Н. Тупицын, ставший с началом войны Членом Военного Совета 4-й армии сообщал в Москву: «Обком КП(б) Белоруссии считает, что руководство 4-й армии (командующий армией генерал-лейтененат Коробков А.А — Авт .) оказалось не готовым организовать и руководить военными действиями. Это подтверждается целым рядом фактов, в частности: вторжение немецких войск на нашу территорию произошло так легко потому, что ни одна часть и соединение не были готовы принять боя, поэтому вынуждены были или в беспорядке отступать, или погибнуть. В таком положении оказалась 6-я и 42-я стрелковые дивизии в Бресте и 49-я стрелковая дивизия – в Высоковском районе.

В Брестской крепости на самой границе держали две стрелковые дивизии, которым даже в мирных условиях требовалось много времени для того, чтобы выйти из этой крепости и развернуться для военных операций. Кроме того, несмотря на сигнал военной опасности, командный состав жил в городе и на квартирах. Естественно, при первых выстрелах среди красноармейцев создалась паника, а мощный шквал немецкой артиллерии быстро уничтожил обе дивизии. По рассказам красноармейцев, которым удалось спастись, заслуживает внимание и тот факт, что не все части и соединения имели патроны, не было патронов и у бойцов.

В 49-й стрелковой дивизии, после первых же выстрелов, также произошло смятение. Разработанный заранее план действий на случай войны не был изучен командирами подразделений и, как рассказывает секретарь Высоковского PK КП(б)Б т. Рябцев, командир 49-й стрелковой дивизии только в его присутствии стал давать распоряжения подразделениям, но было уже поздно…

Можно было привести много примеров, подтверждающих, что командование 4-й армии, несмотря на то, что оно находилось в приграничной области, не подготовилось к военным действиям.

Вследствие такого состояния с первых же дней военных действий в частях 4-й армии началась паника. Застигнутые внезапным нападением, командиры растерялись. Можно было наблюдать такую картину, когда тысячи командиров (начиная от майоров и полковников и кончая младшими командирами) и бойцов обращались в бегство. Опасно то, что эта паника и дезертирство не прекращаются до последнего времени, а военное руководство не принимает решительных мер. Работники обкома партии вместе с группой пограничников пробовали задерживать бегущих с фронта. На шоссе около Ивацевичи нам временно удалось приостановить это позорное бегство. Но здесь необходимо принять более серьезные и срочные меры борьбы со стороны военного командования. Возмутительным фактом является и то, что штаб армии не установил связь с обкомом, выехал на командный пункт за город, потеряв связь со своими частям. Таким образом, многие командиры и политработники вместо организации эвакуации в панике бежали из города, в первую очередь спасая свои семьи, а красноармейцы бежали в беспорядке». [418]

Еще более тревожное положение складывалось в авиационных частях Западного фронта. Военно-воздушные силы фронта состояли из 6 авиационных дивизий, насчитывавших в своем составе 1560 самолетов. Большая часть этих самолетов располагалась на аэродромах, удаленных от государственной границы на 8—20 км и все они в первые часы нападения подверглись мощным и внезапным ударам с воздуха Их легко было уничтожать: они были покрашены в серебристый цвет и выставлены на аэродромах стройными рядами как на параде. Из состава авиации округа к середине дня 23 июня было уничтожено 806 самолетов, в том числе все 100 самолетов новой конструкции «яков» [419] . Правда, были отмечены сразу и исключительные по своей смелости и жертвенности подвиги. В первый день войны советские летчики совершили 15 таранов, и большая часть их была совершена из-за отсутствия у них боеприпасов к летному вооружению и самого вооружения, что подчеркивает безмерную решимость советских летчиков сражаться с врагом до последнего.

Противник, воспользовавшись неразберихой и паникой в войсках первого эшелона, в первые дни войны на путях отхода войск, выбрасывал сотни диверсионных групп в советской форме, чтобы сеять хаос и деморализацию в войсках и нарушать управление. Только в первый день войны десантные группы были выброшены восточнее Белостока, в районах Слепянки, Велико-Берестовицы, Радунь, Зельвы, Домашево – всего до 1600 диверсантов [420] , и много солдат и офицеров погибнет от их рук, пока ко всем не придет осознание необходимости высокой бдительности и беспощадности к врагу, подкрепляемой жесткими действиями своих контрразведывательных органов.

Из-за отсутствия связи утренняя директива № 2 Наркомата обороны, требовавшая изгнания врага с нашей территории, до приграничных армий Западного фронта доведена не была и командующие этими армиями под давлением превосходящих сил противника начали отводить сохранившиеся войска на восток, что могло улучшить их положение и спасти от разгрома. Но в это время с помощью представителей Генштаба, работавших в штабе Павлова, до командующих 3-й, 4-й и 10-й армий была доведена директива № 3, содержание которой вызвало у командармов оторопь. Главный Военный Совет Красной Армии 22 июня в 21 час 15 мин. потребовал «силами армий и авиации Северо-Западного, Западного и Юго-Западного фронтов перейти к встречным наступательным действиям с решительной целью разгрома ударных группировок вторжения, изгнания их за пределы нашей Родины и перенесения боевых действий на территорию противника» [421] . Для выполнения указанных контрударов на Сувалки и Люблин предусматривалось использование механизированных корпусов всех армий Северо-Западного, Западного и Юго-Западного фронтов. Некоторым из них до районов боевых действий надо было пройти вдоль лини фронта по 200 и более километров. Но механизированные корпуса армий Северо-Западного фронта и 4-й армии Западного фронта просто невозможно было снять с участка своих армий, так как они оказались уже связанными боями. А войска 3-й армии Западного фронта в первый день войны понесли такие большие потери, что это вызвало повальную панику среди солдат и офицеров армии и их беспорядочное бегство в глубь страны.

Вызывает удивление, что проведение такой крупной стратегической наступательной операции, требовавшей взаимодействия и единого управления несколькими фронтами, наркомат обороны возложил на фронты, а не взялся проводить ее сам. Нетрудно заметить, что маршал С. Тимошенко отправлял эту директиву от безысходности, больше для видимости решительных действий и отчета перед правительством о принятых мерах, нежели для пользы дела. Стратегические операции такого масштаба Наркомат обороны и Генштаб научатся проводить под руководством Сталина, которому от роду было дано глубокое понимание сущности вооруженной борьбы и способность сплотить миллионы людей для организованного участия в этой борьбе.

Получив приказы на нанесение контрударов, командиры механизированных корпусов Западного фронта пытались их выполнить, совершенно не задумываясь над тем обстоятельством, что сложившаяся обстановка на второй и третий день войны совершенно исключала необходимость нанесения такого удара. Они наносили контрудар на запад, в то время как подвижные танковые группы противника были у них уже в тылу. Эти контрудары наносились разрозненно, без поддержки авиации и артиллерии и других родов войск и они были похожи на самоубийство – ведь в воздухе господствовала вражеская авиация. Гитлеровское командование даже отводило свои войска в сторону, зная, что через несколько десятков километров вся сила механизированных корпусов иссякнет от нехватки горючего в старых танках и малого количества, или полного отсутствия боеприпасов к ним.

Все попытки командармов приграничных армий и командиров механизированных корпусов хоть как-то изменить сложившуюся обстановку ни к чему не привели, и они, потеряв все танки, с оставшимися силами, были вынуждены с тяжелыми боями пробиваться на восток, к своим. Брестская крепость и Налибокская пуща, куда стягивались отступавшие крупные силы советских войск, не сдавались, вели отчаянную борьбу, и приковали к себе до десяти пехотных дивизий, и это сказывалось на темпах дальнейшего наступления гитлеровских войск на Смоленск и Москву.

Сложившаяся к исходу 2 2 июня обстановка диктовала наркомату обороне вместо проведения контрударов, дать немедленно указание о переходе к обороне на выгодных рубежах, и к этому виду боевых действий привлечь все войска приграничных округов. Это тем более необходимо было сделать, так как над полем боя всех встречных сражений господствовала вражеская авиация, а советская авиация, потерявшая в первый день войны более тысячи самолетов, все еще не могла оправиться от этого шока и летчики были в поиске новых способов организации армейской авиации и борьбы с врагом. Помимо господства вражеской авиации, наносившей большой урон советским войскам, вскрылась плохая подготовка командующих и их штабов для управления войсками, неумение командиров высокого ранга организовывать взаимодействие, и полная неготовность оперативного и войскового тыла обеспечивать войска всем необходимым.

Уже после нескольких дней войны советские войска стали испытывать острую потребность в обеспечении войск вооружением, боеприпасами и продовольствием. Все основные склады с запасами материальных средств размещались в 30—80 км от государственной границы, и в первые дни войны все они были захвачены немцами. Более 60 окружных складов, в том числе 10 артиллерийских, 25 – горючего, 14 – продовольствия, 3 – автобронетанковых, достались врагу [422] . Созданному 30 июня ГКО пришлось в числе первоочередных задач решать проблему жизнеобеспечения действующей армии, и из внутренних округов в короткие сроки были направлены сотни железнодорожных эшелонов для пополнения войск всем. А в конце июля Сталин создал в вооруженных силах совершенно новые структуры тыла, динамично встроенные в армейскую жизнь, и организационно выдержавшие испытание войной.

Армия оказалась самым недееспособным организмом в системе советского государства, и ее надо было воссоздавать заново, на новой основе, на других принципах, которые требовала пришедшая война. И Сталин, возглавивший 30 июня Государственный Комитет Обороны и принявший на себя обязанности Верховного Главнокомандующего, а в июле и должность народного комиссара обороны, за очень короткий промежуток сумел перестроить все организационно-штатные структуры армии на основе опыта войны и сделать их живучими, хорошо управляемыми, с высокой исполнительностью и крепкой дисциплиной. Победу над фашистской Германией одержала не та армия, что встретила войну, а та, что была создана заново.

Положение на Западном фронте было настолько тревожным и по характеру развернувшихся там боев настолько тяжелым, что в семь часов утра 22 июня Сталин, так и не сумевший связаться с командующим Западным фронтом, позвонил первому секретарю ЦК ВКП(б) Белоруссии П. Пономаренко и поинтересовался как в республике идут дела. Услышав, что правительство республики, в соответствии с мобилизационным планом, начало эвакуацию военных заводов из Брестской и Гродненской области на восток, Сталин попытался возразить: «не рано ли?», но потом, после мгновенного осмысления этой проблемы, ответил: «Впрочем, это ваше решение» и продолжал: «Товарищ Пономаренко! Вы ведь являетесь членом Военного Совета Западного фронта и вам нужно выехать в штаб фронта, потому что от Павлова у нас нет никаких вестей. Поезжайте к нему и попробуйте разобраться в обстановке, что сложилась в войсках и его штабе и сообщите мне ее не позднее полудня» [423] . Доклад Пономаренко был очень тревожным. Он сообщил Сталину, что генерал Павлов растерян до неузнаваемости и что управление войсками в штабе фронта утеряно.

В полдень 22 июня Тимошенко и Жукова вызвал Сталин, чтобы узнать более подробно обстановку на фронтах и оценить ее, но военные руководители знали ее плохо и по всему было видно, что такое же положение сложилось на всех фронтах. Тогда Сталин распорядился, чтобы на Западный фронт, там, где тревожнее всех была обстановка, для оказания помощи войскам отправились маршалы Б.М. Шапошников и Г.И. Кулик, на Северо-Западный – генерал-полковник О.И. Городовиков, а на Юго-Западный – Г.К Жуков. Тимошенко попытался оставить Жукова в Москве, однако Сталин не согласился и предложил временно возложить обязанности начальника Генштаба на Н.Ф. Ватутина. [424]

В эти же часы Сталин узнал об огромных потерях авиации в войсках Северо-Западного, Западного и Юго-Западного фронтов и о ее полном бездействии в первый день войны. Из различных источников в правительство поступили сообщения, что в этих трех приграничных округах со всех боевых самолетов за день до начала войны, по приказу командующих авиацией этих округов, было снято все вооружение и 22 июня летчики взлетали безоружными, и в этой неравной схватке с фашистскими асами они совершили в первый день войны 15 героических таранов.

Никто так больше не занимался в правительстве авиацией и никто так лучше ее не знал, как Сталин, и он был поражен бездействием военной авиации в первые часы войны и заподозрил в этом открытую измену со стороны отдельных лиц высшего летного командного состава. Он знал, что по численности самолетов наши ВВС ни в чем не уступали германской авиации. Только в составе ВВС Юго-Западного фронта имелось около 2 тыс. боевых самолетов, (из них 30% – самолеты новых конструкций, ни в чем не уступающих немецким), а в Запорожье еще дислоцировался 4-й корпус ДБА, имевший в своем составе 350 бомбардировщиков, что обеспечивало более чем пятикратное превосходство над противником. Вскоре стало известно, что в составе группы армий «Юг» имелось 109 истребителей и 247 бомбардировщиков.

Арестованный за две недели до начала войны генерал-лейтенант Смушкевич Яков Вольфович, долгое время возглавлявший Главное управление ВВС Красной Армии, подозревался «в ведении вражеской работы, направленной на поражение Республиканской Испании, и снижение боевой готовности ВВС Красной Армии». Он отрицал свою вину в измене родине, хотя у следователей уже были признательные показания бывшего начальника разведывательного управления Красной Армии генерала Берзиня Я.К о том, что находясь в Республиканской Испании в должности Главного военного советника, он, вместе с генералом Смушкевичем, являвшимся Главным советником ВВС в Испании, принуждал советских летчиков к измене родине. Впоследствии станет известно, что и Берзинь и Смушкевич были выходцами из Курляндии и после Октябрьской революции они были засланы в Советскую Россию как агенты немецкой разведки.

Через несколько часов после начала войны Смушкевич был с особым пристрастием допрошен следователями наркомата безопасности, и выдал целый ряд генералов, предавших свою родину при выполнении интернационального долга в Республиканской Испании. Этих летчиков, при пособничестве Берзиня и Смушкевича, путем обмана и мошенничества, люди Канариса из германского Абвера затаскивали в подвалы Мадрида, или Барселоны и чтобы склонить их к измене родине и к ним применяли такие пытки, которые не снились сарацинам и инквизиторам. Появление в комнатах пыток в минуту наивысших истязаний советских летчиков их непосредственных начальников – Берзиня или Смушкевича, также склонявших их к измене, было последним доводом для истязаемых, чтобы спасти свою жизнь. Упорствующих ждала смерть на чужой земле, а порой еще и подложный документ о предательстве, который абверовцы обещали отправить на родину, если они не согласятся на работу на пользу германской разведки.

Признательные показания Смушкевича тут же заставили власть действовать, а так как механизм госбезопасности, несмотря на начало войны, продолжал работать бесперебойно, то возмездие не заставило себя долго ждать. Уже в полдень 22 июня было дано разрешение на арест командующего авиацией Западного фронта генерала Копца И.И., но он, при появлении чекистов, успел застрелиться. На другой день в телефонном разговоре с Пономаренко Сталин сообщил ему: «Да, чуть не забыл. Смушкевич показал, что Копец является немецким шпионом. Командующим авиацией назначен его заместитель. Присмотритесь к его качествам. Расскажите об этом Павлову…» [425]

Через день были арестованы командующий ВВС Красной Армии генерал Рычагов ПС. и командующий авиацией Юго-Западного фронта генерал Птухин Е.С., а 26 июня такая же участь постигла командующего авиацией Северо-Западного фронта генерала Ионова АП Все эти генералы воевали в Испании и действовали там под непосредственным руководством Смушкевича.

В прискорбные времена Хрущева, чтобы очернить Сталина и обвинить его в несправедливых репрессиях, всех этих генералов реабилитировали и заставили нас чтить память этих людей. Но как же нам нужно повиниться и чем же нам вознаградить десятки и сотни тысяч солдат и офицеров Красной Армии за те великие потери, которые они понесли из-за измены и предательства отдельных руководителей военной авиации в округах и в Главном штабе ВВС в канун войны и в первые дни ее ведения? В войнах далекого и близкого прошлого не было ни одной без подкупа и предательства должностных лиц государств и счастлива судьба нашей армии и страны, что измена в высших военных эшелонах авиации была своевременно вскрыта и решительна пресечена Сталиным в первые же ее дни.

Председателю правительства и военным руководителям наркомата обороны еще не ясно было, где противник наносит главный удар, но Сталин придавал очень большое значению удержанию Украины, и там же находилась самая крупная группировка советских войск, с которой связывались большие надежды по отражению нападения немцев. Кроме того, Сталин знал, что в плане войны против Советского Союза гитлеровское командование придавало большое значение захвату Украины. Овладение этим важнейшим промышленным и сельскохозяйственным регионом, по мнению гитлеровского командования, должно было привести к быстрой победе над СССР. В своих расчетах они исходили из того, что потеря Украины приведет к утрате важных промышленных районов Криворожья, Никополя и Донбасса, лишит нашу страну крупных продовольственных ресурсов и одновременно заметно увеличит военно-экономические возможности фашистской Германии и обеспечит быстрое проникновение немецко-фашистской армии на Северный Кавказ и в Закавказье.

Для выполнения этих целей немецко-фашистское командование сосредоточило на южном направлении крупные силы группы армий «Юг» в составе 6-й, 17-й и 11-й армий и 1-ю танковую группу, 3-ю и 4-ю армию румын и венгерский корпус. На это же направление в начале войны прибыли словацкий и итальянские корпуса. В сражениях на Украине летом 1941 года участвовало более 40 пехотных, 7 танковых и 5 моторизованных дивизий немецко-фашистской армии, 13 пехотных дивизий и 13 бригад стран-сателлитов. Всего на этом направлении противник имел до 80 дивизий и бригад, около 1000 танков и 1300 самолетов. [426]

Но и Юго-Западный фронт представлял большую силу. В его составе имелось 957 тыс. человек, 12 604 орудий и минометов (без 50-мм), 4783 танка и 1759 самолетов [427] . По количеству танков Юго-Западный фронт был самым мощным из советских фронтов, и имел в своем составе семь механизированных корпусов.

В тот же день Жуков был в районе Тернополя, где его встречал Н.С. Хрущев. И здесь ход событий шел не так, как их предполагали накануне войны. Немецко-фашистские войска теснили наши приграничные армии, но здесь не было ощущения разгрома и полной неразберихи, что было характерно для Западного фронта. Здесь организованно, с марша дивизии вступали в бой, и огромной ценой им в первые дни войны удавалось сдерживать натиск врага, тсремящегося к Луцку и Бродам и наносить ему тяжелые потери. Соотношение сил было явно не в пользу советских войск В полосе 5-й армии, на 75-километровом участке от Устилуга до Крыстынополя, где враг наносил главный удар, и где решалась судьба приграничного сражения, были лишь части пограничников и две стрелковые дивизии – 87-я и 124-я из состава 5-й армии и на них обрушилось 8 пехотных и 4 танковых дивизии [428] . Не менее сложная обстановка была на участках обороны 6-й и 26-й армий. Стойкость и упорство войск были символом завтрашней победы. Здесь 8-й механизированный корпус под командованием генерал-лейтенанта Д. Рябышева после трудного марша под непрерывной бомбежкой вражеской авиации на второй день войны подошел в район Броды и с ходу нанес сильный контрудар по вторгшемуся противнику. Натиск был так яростен и стремителен, что враг, бросив технику, убитых и раненых, поспешно отступил. Жуков пытался нарастить контрудар, как это было и предусмотрено довоенными планами, но полное господство противника в воздухе срывало все начинания; потери советской авиации в первый день войны нечем было восполнить в последующие дни и месяцы вооруженной борьбы с наглым агрессором. Не менее решительными были действия 9-го, 15-го и 19-го механизированных корпусов, которыми командовали генералы К. Рокоссовский, И. Карпезо и Н. Фекленко. Благодаря этому немецко-фашистские войска были задержаны на несколько дней в районе Луцка, Дубно и Броды. Время было выиграно. Первоначальный план фашистов с ходу овладеть Киевом провалился. Вводя новые силы, немцы переломили ситуацию в свою пользу, но темп их продвижения был низок.

Южный фронт.

В полосе ответственности этого фронта, проходившему по левому берегу Прута и нижнего течения Дуная, протяженностью около 450 км, на прикрытие границы были выдвинуты 5 стрелковых и 1 кавалерийская дивизия [429] , и когда началось наступление немецкой и румынских армий – им был дан достойный отпор. В то время как на всех западных фронтах авиация несла невосполнимые потери, на Южном фронте все было иначе. В Одесском военном округе перед началом войны были проведены крупные авиационные учения и в ходе которых все авиаполки перебазировались со стационарных на полевые аэродромы, где они были рассредоточены и хорошо замаскированы. Поэтому тщательно спланированные и подготовленные удары врага по стационарным аэродромам пришлись фактически по пустому месту. Правда, большая часть из 23 самолетов, потерянных ВВС округа в первый день войны, сгорела на земле во время налетов противника. Но в ходе боев первого дня войны летчики и пехотинцы сбили 40 бомбардировщиков и истребителей врага. На один потерянный самолет пришлось почти два вражеских. [430]

26 июня Жуков бы отозван с Юго-Западного фронта и Сталин возложил на него организацию обороны на рубеже Полоцк, Витебск, Орша, Могилев, Гомель, чтобы попытаться здесь задержать врага. Ведь на Западном направлении создалась настолько угрожающая обстановка, что уже через неделю после начала войны, в разгар передвижения войск на театр военных действий из глубины страны, Ставка Главного командования была вынуждена начать крупные оперативные перевозки войск вдоль фронта. Она направила сосредоточенную на Днепре под Киевом 19-ю армию в район Витебска и выгружавшуюся в районе Шепетовки 16-ю армию – в район Смоленска. Кроме того, сосредотачивавшаяся у Чернигова 21-я армия была передвинута на север и развернута на Днепре у Гомеля и севернее [431] . В то же время три корпуса из глубины страны были направлены на рубеж реки Великой для прикрытия направления на Ленинград. [432]

Стал просматриваться и замысел Сталина: сосредоточить подавляющее большинство свободных и вновь формируемых сил на московском стратегическом направлении и развернуть их на рубеже Западной Двины и Днепра, имея в виду в будущем перейти здесь в контрнаступление. Основная часть этого замысла, как известно, была осуществлена в декабре 1941 года.

Несмотря на первые неблагоприятные вести с фронта, в Москве и других крупных городах страны наблюдался невиданный подъем народного духа, проникнутого идеями патриотизма и любви к своей родине, и повсюду ощущалась вера советских людей в то, что война будет недолгой и враг будет разгромлен. Чувство страха перед напавшим врагом советским людям было чуждо – ведь они жили, учились и работали в стране, удивившей мир великими достижениями в науке, промышленности, сельском хозяйстве и культурном строительстве, где каждый человек находил свое место в жизни, был хозяином своей судьбы и с оптимизмом смотрел в будущее.

В 12 часов 22 июня по радио выступил В. Молотов, текст выступления которого редактировал Сталин. Он вставил в него такие слова: «Наше дело правое. Враг будет разбит. Победа будет за нами» [433] . В самый трагический для нас день он предвидел поражение фашизма и нашу великую победу над ним.

Повсюду в Москве в первый и последующие дни войны царила деловая атмосфера, в которой чувствовалась вера людей в победу над зарвавшимся врагом. Все, кто мог носить оружие – направились в военкоматы и просились на фронт. Война с фашистской Германией несла страшные жертвы и страдания мирному населению, которое фашистские стервятники истребляли огнем и мечом, не разбирая где дети, старики, женщины или солдаты. Это были звери, воинственно настроенные Гитлером против всех европейских народов, а против русских людей в особенности. Молва о зверствах немцев против мирного населения бежала быстрее их моторов и чем дальше они продвигались, тем решительнее и быстрее поднимались советские люди на борьбу с захватчиками. И зарвавшийся враг сполна получил свое. Из каждых десяти немцев и их сателлитов, которые вторглись на рассвете 22 июня на русскую землю, восемь погибнут в жестоких боях на необъятных просторах Советской России, каждый девятый – вернется инвалидом и только каждый десятый – живым.

С первого дня военкоматы страны не успевали отправлять на фронт тех, кто подлежал призыву, но были и те, чей возраст не дотягивал до 18 лет, но они настойчиво просились на фронт. Юноши и девушки, окончившие среднюю школу, и кому только перевалило за шестнадцать или семнадцать лет, рвались на фронт и в военные школы с такой настойчивостью и энергией, что она была сравнима с великой и жертвенной любовью, на которую способны только молодые люди. Их, не подлежащих призыву, не сразу отправляли на фронт, а посылали на трехмесячные и полугодичные курсы, где они получали хорошую военную подготовку и знания, как лучше и быстрее надо было уничтожать врага. Большая их часть вольется в действующую армию в конце 41-го и в начале 42-го года и они внесут самый существенный вклад в нашу будущую победу, войну они закончат комбатами и командирами полков. К числу таких молодых людей, раньше срока ушедших на войну, надо отнести Зою Космодемьянскую, маршала Д.Т. Язова, генерала армии В.И. Варенникова, ИМ. Третьяка и много сотен тысяч других их сверстников.

Сыновья и дочери партийных и советских государственных деятелей являли в этом пример. Старшему сыну Якову Сталин на вопрос, обращенный к нему «Что делать, отец?» ответил: «Иди и воюй». Младший сын Василий учился в авиационном училище и по ускоренной программе быстро его закончил и уже осенью участвовал в боях. На фронт ушел и приемный сын Сталина А Сергеев и приемный сын В. Молотова Г. Скрябин. Ушли на войну сыновья и дочери А Микояна, К Ворошилова, А Андреева, Н. Хрущева и всех других руководителей страны. Прятавшихся от войны людей в стране не было.

В первый день войны, когда генералы Наркомата обороны были в растерянности и не знали, что предпринять и обстановка в Генеральном штабе среди генералов и офицеров была гнетущая, Совет Народных Комиссаров во главе с И. Сталиным сумел быстро настроить все министерства на дело мобилизации всех отраслей народного хозяйства на нужды войны. Уже в шесть часов утра председатель Госплана СССР НА Вознесенский собрал всех министров, отвечающих за оборонную промышленность, и дал им четкие указания на перестройку всей экономики на войну в интересах армии и флота, и определил сроки на пересмотр всех заданий с учетом этого. Чуть позже, на короткое совещание, было собрано правительство, и И.В. Сталин определил первоочередные задачи, которые должны были выполнить министры:

– во-первых, мобилизовать производственные мощности социалистической промышленности, рабочих и инженерно-технических кадров на нужды Великой Отечественной ВОЙНЫ;

– во-вторых, мобилизовать материальные ресурсы сельского хозяйства и труд колхозного хозяйства на обеспечение потребностей Красной Армии и городов, снабжающих фронт военной техникой и снаряжением;

– в-третьих, мобилизовать и перестроить транспорт;

– в-четвертых, мобилизовать строительные кадры и механизмы на строительство военных заводов и кооперированных с ними предприятий, пересмотреть строительные нормы применительно к условиям военного времени;

– в-пятых, мобилизовать всю рабочую силу, осуществить переквалификацию рабочих в промышленности и подготовить новые кадры взамен призванных в Красную Армию;

– в-шестых, мобилизовать продовольственные резервы страны для бесперебойного снабжения городов. Ввести нормированное снабжение населения продовольственными и промышленными товарами (карточная система), сохранить устойчивые сравнительно низкие цены на предметы первой необходимости;

– в-седьмых, мобилизовать средства населения и ресурсы народного хозяйства на финансирование нужд войны. Повысить удельный вес военных расходов в государственном бюджете. Использовать эмиссию как один из дополнительных источников финансирования военного хозяйства;

– в-восьмых, перестроить государственный аппарат для обеспечения мобилизации всех сил на нужды Великой Отечественной войны.

На исходе дня 22 июня в кабинет Сталина зашли члены Политбюро и некоторые члены правительства. Все знали, что первый день войны не принес хороших вестей из действующей армии, но это не отразилось на их стиле работы – шла ритмичная и деловая работа, которая еще больше их сблизила. После того, как все разместились вокруг длинного стола, Сталин встал и ни к кому не обращаясь заговорил спокойным и твердым голосом: «Что мы нарушили? Какие договора и соглашения с Германией нами не выполнены? Мы исправно и в срок поставляли в Германию все, что мы обязаны были поставлять. Разве мы угрожали Германии? Разве мы сколачивали блоки для войны с Германией? Наша политика внутри страны и за рубежом была открытой и миролюбивой. Что же заставило Гитлера напасть на нас? – ночью, сея смерть и разрушения на каждом шагу продвижения своей армии по нашей земле? Гитлер захотел новых земель, он захотел новых территорий, нового жизненного пространства. Мы предоставим ему такую землю, но только для могил его солдатам, вступивших на нашу землю. Гитлер захотел новой войны, и он ее получит. Он дорого за нее заплатит. Мы раздавим его! Мы уничтожим его в его же логове – Берлине!

Энергичная и твердая речь вождя отражала внутреннее содержание мыслей всех присутствующих в кабинете Сталина, и они единодушно встали и произнесли клятву, что будут сражаться до тех пор, пока не уничтожат врага в его логове.

Выполняя указания правительства, подавляющая часть промышленных предприятий переключалась на выпуск военной продукции, а военная производство было усилено путем передачи ему предприятий других отраслей производства. Строгой централизации было подвергнуто распределение и нормирование расходования металла, топлива, электроэнергии и других видов сырья и материалов. Какие бы решения не принимало правительство или органы местной власти – все имело одну направленность – помочь армии выстоять и победить. Одновременно проводилась эвакуация скота, сельскохозяйственных машин и тракторов из районов, оккупированных немцами, и из прифронтовой зоны в восточные районы страны. Увеличивались посевные площади зерна, картофеля и овощей в восточных районах, прежде всего на Урале, на Волге и в Западной Сибири. Было принято решение увеличить количество трудодней, вырабатываемых тружениками сельского хозяйства, и изменить отношение к трудовой дисциплине, приравнивая ее к дисциплине на фронте. К труду привлекалось все неработающее население. Была сохранена и приумножена сеть вузов и техникумов для воспроизводства технических кадров.

На транспорте был сразу введен график перевозок грузов из глубины страны к фронту, военизирован железнодорожный и водный транспорт и на всех маршрутах введен военный дисциплинарный устав. Чтобы ускорить выпуск сложной боевой техники были образованы новые наркоматы по военному производству, в том числе наркомат танковой промышленности и наркомат минометного вооружения. За выполнением военных заказов был организован оперативный контроль Государственного Комитета Обороны. [434]

По решению правительства на третий день войны был образован Совет по эвакуации, председателем которого был назначен Н.М. Шверник, а его заместителями – АН. Косыгин и М.Г. Первушин. При наркоматах и ведомствах были образованы бюро и комитеты по эвакуации. 27 июня ЦК ВКП(б) и СНК СССР приняли постановление «О порядке вывоза и размещения людских контингентов и ценного имущества».

Из Белоруссии 109 крупных предприятий были эвакуированы в те дни, когда многие районы республики подвергались бомбардировкам с воздуха и нападению вражеских наземных сил. Из Москвы и Московской области к концу ноября было эвакуировано 498 крупных заводов и фабрик. [435]

Об эффективности работы созданного Совета по эвакуации говорят красноречивые факты: за первые полгода войны из угрожаемых районов страны было вывезено 1523 промышленных предприятия, в том числе 1 360 крупных, главным образом военных. В районах Поволжья разместилось 226 предприятий, на Урале – 667, в Западной Сибири – 244, в Казахстане и Средней Азии – 308. Лишь некоторые предприятия эвакуировались в Восточную Сибирь и республики Закавказья. На восток по железной дороге было перевезено около 1,5 млн. вагонов с различным оборудованием, сырьем и топливом. В тыловые районы было эвакуировано более 10 млн. человек [436] . По сути дела, целая индустриальная держава была перемещена на тысячи километров на восток.

Ничего подобного не было в царской России в Первую мировую войну. Тогда эвакуация носила стихийный и затяжной характер, с сопротивлением собственников, готовых работать хоть на врага, лишь бы не трогали их заводы и фабрики. Она просто не удалась. Так, например, в одном только Варшавском округе насчитывалось 4189 предприятий с числом рабочих 353,4 тысячи человек, из которых лишь незначительная часть была эвакуирована в глубь страны, остальные остались на местах и стали работать на врага. Да и те несколько заводов, что были перемещены в Поволжье и на Урал так и не заработали.

24 июня Советское правительство в Овальном зале Кремля проводило совещание по итогам первых дней войны. Все стояли, подчеркивая, что времени на заседания ни у кого нет. Стояла особая тишина. Сталин без прикрас, кратко и доходчиво рассказал о тяжелом положении на фронте, и всем министрам и руководителям главков незамедлительно было предложено организовать демонтаж предприятий в западных прифронтовых районах страны, чтобы в кратчайший срок перебазировать их на восток Сталин, завершая совещание, остановил свое внимание на министре строительства С. Гинзбурге и, подойдя к нему, сказал: «Товарищ Гинзбург, я прошу вас проследить за демонтажем броневых станов в Ленинграде и Мариуполе. Они должны быть направлены в Нижний Тагил и на Магнитку как можно быстрее». Он немного помолчал и продолжил: «А пока эти станы будут доставляться на Урал, дайте все необходимые указания, чтобы были построены соответствующие цеха и сооружения, где в самые короткие сроки можно было бы смонтировать и пустить эти станы. Кроме того, примите все необходимые меры, чтобы в установленные сроки были построены цеха и все, что понадобится для увеличения выпуска танков в Челябинске, Нижнем Тагиле и Сталинграде…» [437] Это лишь один из незначительных эпизодов организующей роли Сталина в развертывании оборонной промышленности на Урале, и его феноменальной способности держать в своем уме миллионы событий и фактов из жизни страны, и организовывать их исполнение качественно и в короткие сроки.

До конца 1941 года, в самые напряженные месяцы Великой Отечественной войны, шло великое перемещение производительных сил СССР на восток Передвигались миллионы людей, перемещались сотни предприятий, десятки тысяч станков, прокатные станы, прессы, молоты, турбины и моторы. Нескончаемым потоком, с разрывом в одну-две минуты, на восток по Транссибирской магистрали двигались тысячи эшелонов с людьми и оборудованием, чтобы на новом месте заработали новые заводы и предприятия, а с востока на запад, на фронт продвигались вновь сформированные дивизии и боевая техника для воюющей армии.

Шла быстрая перестройка всего народного хозяйства СССР, и она воплощалась в военно-хозяйственных планах, рассмотренных и утвержденных председателем правительства т. Сталиным. Через неделю после начала Отечественной войны Сталиным был утвержден «мобилизационный народнохозяйственный план» на III квартал 1941 года. По этому плану программа производства военной техники по сравнению с планом, принятым до войны, была увеличена на 26%. Предусматривалась концентрация капитальных работ и материальных ресурсов на строительстве оборонных предприятий в районах Поволжья, Урала и Западной Сибири. Этот план обеспечил поворот всего народного хозяйства страны на службу Великой Отечественной войны. Однако неудачи на фронте в первые недели войны показали, что в развитие военной промышленности необходимо больше вкладывать государственных средств, чем было запланировано.

А стратегическая обстановка с первых дней войны складывалась для Красной Армии тяжелой и невыгодной. Немецко-фашистские войска к концу июня 1941 года, форсировав реку Даугава и преодолев оборону на Минской возвышенности и реке Случь, осуществили стратегический прорыв на северо-западном и западном направлениях. Группа армий «Север» стремилась в кратчайший срок овладеть Прибалтикой и захватить Ленинград, а группа армий «Центр» – выйти на рубеж Рогачев – Могилев – Орша – Витебск – Полоцк, в середине июля овладеть Смоленском и в августе занять Москву. Из прежнего состава Западного и Северо-Западного фронтов оставалось около 25 дивизий, имевших менее половины своего состава [438] . Создалась угроза быстрого выхода подвижных соединений врага к Пскову, Орше и Могилеву. Ставка в это время приняла решение о переходе к стратегической обороне на всем протяжении советско-немецкого фронта. Перед войсками первого стратегического эшелона была поставлена задача: «Подготовить на направлениях главных ударов противника систему эшелонированных полос и рубежей, опираясь на которые упорным и активным противодействием подорвать наступательную мощь врага, остановить его и выиграть время для подготовки контрнаступления». [439]

К этому времени обстановка в наркомате обороны и Генеральном штабе не стала лучшей – большинство генералов и офицеров были потрясены поражениями на фронтах и растеряны до неузнаваемости. На заседания Политбюро и Советского правительства, которые проходили по несколько раз в день, маршал С. Тимошенко приходил самым неподготовленным: он плохо владел обстановкой на фронтах и, докладывая о ней, он нередко говорил об удержании городов и населенных пунктов, которые в действительности, по заявлению других наркомов, были уже в руках немцев. Созданная 23 июня Ставка Главного командования в составе СМ. Тимошенко (председатель) и членов Г.К Жукова, И.В. Сталина, В.М. Молотова, К.Е. Ворошилова, СМ. Буденного и Н.Г. Кузнецова собиралась редко, так как и нарком обороны, и начальник Генерального штаба в первые дни войны утратили управление войсками, обстановки не знали и они лишь могли предложить меры по предотвращению худших от нее последствий, чем упредить их. 26 июня И. Сталин, узнав об окружении Минска, вместе с членами Политбюро прибыл на станцию метро «Кировская», в нижний ярус, где располагались кабинеты Ставки и Генштаба. Нарком обороны маршал С. Тимошенко, докладывая обстановку, сбивался с привычного ритма и не мог увязать ее по фронтам с действиями вражеских войск Об окружении и угрозе захвата немцами Минска в Генштабе еще не знали.

По привычке сдержанный, Сталин, на этот раз, не стесняясь в выражениях, в гневе обрушился на военное руководство, обвинив их в плохой подготовке вооруженных сил к войне, потере управления войсками и неумелом управлении войсками в начале войны. Сильный по характеру Г. Жуков, только что вернувшийся с Юго-Западного фронта, не выдержал и со слезами на глазах выскочил из кабинета. Его никто не задерживал. Все генералы, находившиеся рядом с Тимошенко, чувствовали свою вину за случившиеся поражения, и пока никто из них не знал, как выправить создавшееся положение. В. Молотов, предвидя развитие событий, заявил С. Тимошенко: «С этого часа все приказы и распоряжения, отправляемые Ставкой в войска, в обязательном порядке согласовывать со Сталиным».

Возвратившись в Кремль, члены Политбюро, среди которых находились В.М Молотов, л. П Берия, А.И. Микоян, л. М. Каганович и А. А. Андреев, выразили глубокое беспокойство положением дел на фронтах западного направления, и чтобы спасти армию и страну от катастрофы, они стали просить Сталина возглавить руководство вооруженными силами. Одновременно ими было высказано предложение создать единый орган военного руководства, чтобы все силы государства и народа были направлены на отпор вражескому нашествию и обеспечение боевых действий армии и флота. В течение нескольких дней члены Политбюро и сам Сталин много и плодотворно работали над созданием такого органа государственной власти, который, в отличие от других партийных и государственных структур, концертировал бы в своих руках всю полноту власти для быстрого ее применения в условиях войны.

Им стал образованный 30 июня Государственный Комитет Обороны под председательством И.В. Сталина. В его состав вошли члены Политбюро ЦК ВКП(б) и Советского правительства: В. Молотов (заместитель председателя), К.Е. Ворошилов, Г.М. Маленков, а несколько позже Н.А Булганин, Н.А Вознесенский, л. М. Каганович, А.И. Микоян [440] . Постановления ГКО имели силу законов военного времени и были обязательны для всех государственных и военных органов, для всех ведомств и общественных организаций. В функции ГКО входило решение всех государственных и народнохозяйственных вопросов, связанных с ведением войны. Важнейшими из них были мобилизация людей и материальных ресурсов, перестройка народного хозяйства страны на военный лад, а также решение основных проблем строительства советских вооруженных сил. За годы войны ГКО было принято около 10 000 решений и постановлений военного и хозяйственного характера, послуживших устойчивому росту военной промышленности в Советском Союзе в годы войны. [441]

Война отнимала все больше и больше людей от станков и пашен, и в начале июля 1941 года по решению Политбюро ЦК ВКП(б) при Совете Народных Комиссаров был образован Комитет по распределению рабочей силы. Это было вызвано тем, что общая численность рабочих и служащих в народном хозяйстве страны уменьшилась с 31,8 млн. человек в первом полугодии 1941 г. до 18,4 млн. в первом полугодии 1942 г. Требовалось рационально распределить оставшиеся трудовые ресурсы, изыскивать новые, с тем, чтобы в первую очередь обеспечить кадрами военную промышленность и связанные с ней отрасли.

Чтобы заменить отцов, мужей и сыновей, ушедших на фронт, на производство во второй половине 1942 года пришли 500 тысяч женщин-домохозяек и 360 тысяч учащихся 8– 10-х классов средних школ.

На пятый день войны, 26 июня, в соответствии с решением Политбюро ЦК ВКП(б), Президиум Верховного Совета СССР принял Указ «О режиме рабочего времени рабочих и служащих в военное время», по которому был увеличен рабочий день, отменялись отпуска, вводились обязательные сверхурочные работы. В результате всех этих мер примерно на треть была повышена загрузка производственных мощностей без увеличения численности рабочих и служащих. [442]

В декабре 1941 года был принят Указ «Об ответственности рабочих и служащих предприятий военной промышленности за самовольный уход с предприятий», по которому самовольный уход с работы приравнивался к дезертирству в армии. Вместе с действующей армией вся страна была переведена на военное положение, и тем самым каждый ее гражданин вносил свой весомый вклад в будущую победу.

Все в стране было подчинено ведению войны. Она стала народной, в нее были вовлечены все граждане. Все они горячо откликнулись на призыв Советского правительства активно участвовать в борьбе с гитлеровской Германией и ее сателлитами. Это великое чувство народного единства и сплоченности власти и народа лучше всех выразил поэт В. Лебедев-Кумач и композитор А. Александров в песне «Священная война», ставшая народным гимном в годы войны:

Вставай, страна огромная,

Вставай на смертный бой,

С фашистской силой темною,

С несметною ордой.

Пусть ярость благородная

Вскипает, как волна,

Идет война народная,

Священная война.

С этой песней начинался рабочий день страны и ею он и заканчивался.

К 1 июля 1941 года в армию и на флот было призвано 5,3 млн. новых воинов. Войска получили из народного хозяйства 234 тыс. автомашин и 31,5 тыс. тракторов. К концу 1941 года, т. е. за полгода, было сформировано более 400 новых соединений различных родов войск В тяжелейших условиях дополнительно и по существу заново были развернуты новые вооруженные силы, превышающие те, которые страна имела до нападения фашистской Германии [443] . История войн не знала такого размаха мобилизационной работы в такие короткие сроки. [444]

Для удержания стратегического фронта Ставкой был назначен рубеж, опорой которого служил Псковский и Островский укрепленные районы в полосе Северо-Западного фронта и реки Западная Двина от Полоцка до Витебска и Днепр от Орши до Лоева на западном направлении. От впереди действующих войск он был удален на 150—200 км, что позволяло выиграть несколько дней для занятия здесь обороны армиями резерва Главного Командования. Сложно оказалось изыскать и быстро выдвинуть крупные резервы, чтобы помочь фронтам создать оборону на назначенных рубежах. Только для создания тактической зоны на новом рубеже стратегической обороны требовалось 40—50 дивизий. Ставка в этих целях проявила огромную энергию, настойчивость и организаторское умение. 2 июля Ставка передала Западному фронту четыре армии из резерва Главного Командования, а в последующем и другие армии, прибывающие из глубины страны и с юго-западного направления. В составе этих объединений насчитывалось более 70 дивизий [445] . На северо-западное направление выдвигались вначале одна, а затем еще две армии.

Западный фронт по-прежнему приковывал к себе основные силы немецко-фашистских войск, а основную нагрузку в руководстве фронтом нес маршал Б. Шапошников, посланный туда Сталиным еще 22 июня. Генерал Д. Павлов был потерянным для армии человеком, и к его мнению уже никто не прислушивался. 29 июня нарком обороны маршал С. Тимошенко командующим Западным фронтом назначил генерал-лейтенанта А Еременко, но повальная дезорганизация управления войсками и последовавшее вслед за этим падение порядка и дисциплины в войсках были столь пагубны, что восстановить ее мог только человек с именем и хорошо известный в войсках. Солдаты и офицеры были готовы сражаться и умирать; они лишь ждали сильного человека, способного объединить распавшиеся на отдельные части силы фронта и организовать надежное управление ими. Маршал С. Тимошенко трагедию первых дней войны воспринял как личную и как человек высокого долга он стал проситься у Сталина на фронт, где решалась судьба войны.

Война шла совсем не так, как к ней готовились, и нарком видел в этом и свою вину. В первый же день война высветила ряд крупных проблем и вопросов, которые были плохо проработаны в наркомате обороны при подготовке к войне. Ведь все хорошо знали, что гитлеровская армия победы в войнах против Польши, Франции, а потом и над Югославией и Грецией добивалась за счет массированного применения танковых сил и авиации на избранных направлениях. Знали, но подготовка к этому новому виду боевых действий велась неосмотрительно плохо. Тон должен был задавать нарком обороны маршал Тимошенко, но в нем недоставало широты стратегического кругозора. Маршал лишь обозревал поле применения новых форм военного искусства, показанных вермахтом, но адекватного ответа им не было найдено.

Выстроенная Наркоматом обороны группировка советских войск перед нападением фашистской Германии была ошибочной; главные силы двенадцати приграничных армий были равномерно распределены от Балтийского до Черного морей, протяженностью 2000 км, по кордонному принципу, и нигде в глубине не было сосредоточено достаточно сильного стратегического резерва на случай глубокого прорыва противника. Стратегические резервы были разбросаны по всей европейской части Советского Союза, и их пришлось наспех собирать перед Смоленским сражением. Ошибки, допущенные в первоначальной расстановке сил, Ставке удалось устранить только под Москвой.

Еще более неверным было решение Тимошенко в течение 22—24 июня проводить контрнаступательные операции войсками западных фронтов с целью «разгрома вклинившихся группировок немецко-фашистских захватчиков» [446] . Контрудары осуществлялись в условиях полного превосходства гитлеровских войск на земле и в воздухе, и наши войска уже испытывали опасность охвата флангов и окружения. В ходе проведения этих контрударов разгрому подверглись механизированные корпуса, составлявшие основу бронетанковых сил Красной Армии, медленное возрождение которых началось весной 1942 года.

Большая часть танков, имевшихся в их составе, была уничтожена или брошена при отступлении и государство на тот период не имело возможности восполнить такие потери боевой техники. Ведь многие заводы, выпускавшие танки, эвакуировались в это время на восток. Поэтому, решением Ставки ВГК 15 июля 1941 года началось упразднение механизированных корпусов, продолжавшееся до середины сентября. С расформированием корпусов их танковые дивизии передавались в подчинение командующим армиями, а мотострелковые дивизии реорганизовывались в стрелковые. В это же время из механизированных корпусов, находившихся во внутренних округах, было создано 10 танковых дивизий. Началось и создание танковых бригад на новой штатной основе, опробованной войной, и уже в битве под Москвой они показали свою высокую боевую эффективность. Ставка позаботилась и о сохранении опытных танкистов, отозвав их в начале осени со всех фронтов для формирования новых соединений.

Очень большие потери понесли и военно-воздушные силы Красной Армии. По данным организационно-мобилизационного отдела штаба ВВС Красная Армия за 9 дней июня и за июль 1941 года потеряла 10 151 самолет, что составило от общего парка самолетов 31,8% [447] . Титаническим трудом советского народа государство сумело восполнить эти потери только к весне 1943 года.

После крупного и неприятного разговора с военным руководством на станции метро Кировская, Сталин все больше и глубже вникал в дела армии, так как положение дел на фронтах становилось угрожающим, и нужно было находить новые решения, чтобы спасти войска от разгрома и стабилизировать положение. Маршал С. Тимошенко не мог не видеть, что Сталин глубже и лучше оценивал обстановку и рядом с ним достаточно было генералов и офицеров, способных быть ему советниками и помощниками в военном деле, в то время как на фронтах испытывалась острая нехватка опытных командных кадров. За плечами у маршала был опыт руководства фронтом во время Советско-финской войны, и Сталин поощрительно отнесся к его просьбе. Назначение маршала командующим Западным фронтом отвечало настроению войск, и оно было воспринято с воодушевлением как командным, так и рядовым составом фронта.

2 июля маршал С. Тимошенко возглавил Западный фронт, и на первом же заседании Военного Совета фронта он потребовал арестовать Павлова, его начальника штаба генерала Климовских, и нескольких генералов фронта, которых он считал ответственными за катастрофу с войсками фронта в первые дни войны, и немедленно предать их суду. Состоявшийся в середине июля суд нашел в действиях Павлова и ряда подчиненных ему генералов измену присяге и пособничество врагу в деле разрушения боевой мощи округа. Но для Сталина, уже успевшего в роли председателя Государственного Комитета Обороны вникнуть и понять размах и жестокость пришедшей к нам войны, и смотревшего далеко наперед, наказание еще одного или двух и даже трех предателей ничего не меняло и не служило делу укрепления дисциплины среди высшего командного состава. И он распорядился изменить формулировку приговора Павлову и его приспешникам, потребовав, чтобы они были осуждены за то, что «проявили трусость, бездействие власти, нераспорядительность, допустили развал управления войсками, сдачу оружия противнику без боя и самовольное оставление позиций Красной Армии…» [448] На этом примере он хотел дать урок всему командному составу Красной Армии, что не все их ошибки могут быть прощены и что каждому военному начальнику надо научиться отвечать за действия своих войск

22 июля 1941 года Военная коллегия Верховного Суда СССР приговорила Павлова и ряд генералов Западного фронта к смертной казни с конфискацией имущества и лишением их воинского звания В тот же день они были расстреляны и похоронены на подмосковном полигоне НКВД. Это был урок, крепко усвоенный высшим, средним и младшим командным составом армии и флота, способствовавший повышению их ответственности за положение дел на своем участке и за жизнь десятков и сотен тысяч бойцов, находившихся в их подчинении.

Уже в первых числах июля у немецкого командования вызвало беспокойство тот факт, что в Прибалтике и на Украине советские войска хотя и понесли большие потери, но сумели избежать окружения, сохранили боеспособность, и с тяжелыми боями организованно отходили на восток Гитлер стал опасаться, что при дальнейшем развитии наступления на Москву группа армий «Центр» может оказаться под ударами советских войск с севера и юга. Правда, командующие группами армий «Север» и «Центр» фельдмаршалы Лееб и Бок не хотели признавать этих угроз и настаивали на продолжении наступления на Ленинград и Москву, однако беспокойство за фланги все время присутствовало в действиях как Гитлера, так и его штаба во главе с генералом Гальдером. Посоветовавшись с командующими, Гитлер не внес каких-либо изменений в ранее разработанные планы, и наступление немцев продолжалось при все увеличивающемся отставании пехоты от подвижных соединений вермахта. Пехота не поспевала за танками и бронеавтомобилями, и это скоро должно было сказаться на темпах их наступления. В молниеносную победу над русскими в окружении Гитлера продолжали убежденно верить, и военное командование вермахта продолжало дорабатывать планы последующих операций против Ирана, Сирии, Турции и Египта. Генерал Гальдер в записях 3 июля отмечает: «Такими задачами являются: подготовка наступления через территорию между реками Нил и Ефрат как из Киренаики, так и через Анатолию, а возможно и с Кавказа через Иран». [449]

В то время как немецкое командование не сомневалось в скорой победе над СССР и строило планы по завоеванию мирового господства, на подступы к Западной Двине и Днепру выдвигались советские резервы из глубины страны. В первых числах июля развернулась и вступила в бой 22-я армия, а 6 июля нанесли контрудар северо-западнее Орши два механизированных корпуса. В результате этого контрудара противник отошел на запад на 30—40 км. Вся великая страна поднималась на отпор жестокому и беспощадному врагу, а в окружении Гитлера бытовало мнение, что «формирование противником новых соединений (во всяком случае, в крупных масштабах) наверняка потерпит неудачу из-за отсутствия офицерского состава, специалистов и материальной части артиллерии». В эти же дни Гитлер высказал генералу Гальдеру свои мысли о судьбе Москвы и Ленинграда, которые заключались в непоколебимом решении фюрера сравнять эти города с землей, «чтобы полностью избавиться от их населения, которое в противном случае мы потом будем вынуждены кормить в течение зимы. Задачу уничтожения городов должна выполнить авиация». [450]

На восемнадцатый день войны, 9 июля, 4-я танковая группа была остановлена на всем фронте своего наступления от Десны до Жлобина, а в середине июля, из-за появления свежих резервов советских войск в районе Невеля и Великих Лук, возникла серьезная угроза флангам немецких армий. Начальник Генерального штаба сухопутных войск вермахта предложил Гитлеру временно отказаться от проведения стремительного наступления 2-й и 3-й танковых групп в направлении Москвы, чтобы «окончательно ликвидировать возможно более крупные силы противника, действующего против нашего фронта» [451] . В последовавшей вслед за этими опасениями директиве Гитлера № 33 от 19 июля указывается, что немецким войскам «потребуется значительное время для ликвидации сильных боевых групп противника, продолжающегося оставаться между нашими подвижными соединениями». В этом документе Гитлер впервые признает возможность временного замедления операции группой армий «Север» и финскими войсками [452] . В тяжелых и кровопролитных боях с превосходящими силами врага воины Красной Армии сражались мужественно и стойко. Даже враг был вынужден в те дни признать героизм русского солдата. Так, начальник Генерального штаба сухопутных войск генерал Гальдер в своем дневнике 29 июня записал: «Сведения с фронта подтверждают, что русские войска сражаются до последнего человека… Бросается в глаза, что при захваченных батареях… большей частью взяты в плен лишь отдельные люди. Часть русских сражается, пока их не убьют». [453]

В конце июля Гитлер издал новую директиву, в которой он признал, что «развитие событий за последние дни, появление крупных сил противника перед фронтом и на флангах группы армий «Центр», положение со снабжением и необходимость предоставить 2-й и 3-й танковым группам для восстановления и пополнения их соединений около 10 дней, вынудили временно отложить выполнение целей и задач, поставленных ранее». Наступление 3-й танковой группы на Ленинград отменялось, «пока не будет полностью восстановлена боеспособность и готовность к действиям танковых соединений». [454]

Продвижение немцев на Крайнем Севере также было задержано. Здесь действовала армия «Норвегия», в состав которой входило девять пехотных дивизий, две горно-стрелковые дивизии и одна бригада СС «Север». Войска армии имели задачу захватить Мурманск, Кандалакшу и Кировскую железную дорогу, а в последующем овладеть Кольским полуостровом и обеспечить северный фланг германского фронта на востоке. Одновременно с наступлением на суше, велись морские операции в Баренцевом море с целью содействия своим сухопутным войскам, а также блокады морского побережья и нарушения северных морских коммуникаций СССР. Захватчикам не удалось приблизиться к Мурманску и к базам Северного флота; они были остановлены на реке Западная Лица.

Успех на этом направлении был заложен еще перед началом войны, когда командующий 14-й армией генерал-лейтенант В.А Фролов, отвечавший за оборону Кольского полуострова, несмотря на указания маршала Тимошенко, запрещавшие проводить какие-либо мероприятия «могущие вызвать подозрение у финнов и спровоцировать их на войну», провел ряд мер по переброске войск на угрожаемые направления и своевременно их развернул у государственной границы. [455]

С началом войны дивизии 14-й армии встретили вторгшегося врага на нашу территорию таким организованным огнем и сопротивлением, что он в течение многих дней не имел успеха. Никаких оперативных резервов для наращивания удара из глубины и развития успеха у немцев не было, что явилось следствием явной переоценки своих сил и просчетов в оценке боеспособности соединений Красной Армии. Не добившись успеха, гитлеровское командование было вынуждено в конце июля перебросить из Греции горно-стрелковую дивизию, но и этих сил было явно недостаточно, чтобы преодолеть оборону советских войск.

В ходе двухмесячных боев немецко-финским войскам, действовавшим на Кандалакшском направлении, также не удалось решить основную задачу – разгромить советские дивизии и выйти к Кандалакшскому заливу. Ценой огромных потерь они смогли продвинуться в восточном направлении на 70—75 км, где были окончательно остановлены. В начале октября в штаб армии «Норвегия» пришла директива Гитлера за № 37 в которой он признал, «что до наступления зимы занять Мурманск или полуостров Рыбачий, или Мурманскую железную дорогу имеющихся войск и времени недостаточно». Армии ставилась задача: «Удерживать захваченные территории, охранять область Петсамо с никелевыми рудниками от нападений с суши, с воздуха и с моря, и приступить к проведению подготовительных мероприятий с тем, чтобы, начав боевые действия зимой, в будущем году окончательно овладеть Мурманском, полуостровом Рыбачий и Мурманской железной дорогой». [456]