Политические тайны Второй мировой

В Восточной Пруссии между Балтийским морем и районом Гольдап, на фронте в 300 км, была развернута группа армий «Север», под командованием генерал-фельдмаршала фон Лееба в составе 4-й танковой группы под командованием генерал-полковника Хепнера, 18-й армии под командованием генерала артиллерии Кюхлера и 16-й армии под командованием генерала пехоты Буша. В группе армий «Север» насчитывалось 31 дивизия, из них 25 пехотных, 3 танковые и 3 моторизованные дивизии. Группа армий «Север» наносила главный удар своим центром – 4-й танковой группой и примыкающими к ней крыльями 16-й и 18-й армий из района Тильзита и юго-восточнее в общем направлении на Даугавпилс – Остров.

Финским армиям была поставлена задача: прежде всего, овладеть полуостровом Ханко, а после форсирования р. Западная Двина группой армий «Север», атаковать русские войска по обоим берегам Ладожского озера, по возможности, нанося главный удар восточнее озера и поддержать группу армий «Север» в ее операции по уничтожению советских войск в этих районах. В Северной Финляндии на Мурманском, Кандалакшском и Ухтинском операционных направлениях развертывалась германская армия «Норвегия» под командованием генерал-полковника Фалькенхорст в составе двух горно-егерских, одной пехотной и одной дивизии «СС», с приданным этой армии 3-м армейским финским корпусом в составе двух пехотных дивизий [211] . Севернее Ладожского озера на Петрозаводском и Олонецком направлениях развертывалась Карельская армия финнов в составе шести пехотных, одной кавалерийской дивизии и двух пехотных бригад финнов со 163-й пехотной дивизией немцев, а против Карельского перешейка (Ленинградское направление) была сосредоточена Юго-Восточная армия финнов в составе семи пехотных дивизий. Одна финская дивизия сосредоточилась против полуострова Ханко.

Южнее группы армий «Север» до верховий р. Припять на фронте в 500 км была развернута группа армий «Центр» под командованием генерал-фельдмаршала фон Ф. Бока. В ее состав входили: 3-я танковая группа генерал-полковника Гота, 2-я танковая группа генерал-полковника Гудериана, 9-я армия генерал-полковника Штрауса и 4-я армия генерал-фельдмаршала фон Клюге. Она была самой сильной, в ее составе было 62 дивизии, из них: 45 пехотных, кавалерийских – 1, танковых – 10, моторизованных – 6 и 2 отдельные моторизованные бригады. Эта группа армий имела мощные ударные группировки на обоих флангах; в Сувалковском выступе – левое крыло 9-й армии с 3-й танковой группой и в районе западнее Бреста – правое крыло 4-й армии со 2-й танковой группой.

Группа армий «Центр должна была вбить «танковые клинья» в советские войска, расположенные в приграничной полосе в Белоруссии, с обоих своих флангов в общем направлении на Минск, а затем, имея впереди обе танковые группы, наступать на Смоленск 2-я танковая группа имела задачу, после прорыва советских укреплений в районе Бреста, быстро продвигаться вдоль северной границы Полесья на Слуцк и Минск Следом за ней, для закрепления успеха, должна была продвигаться на Слоним своим сильным правым крылом 4-я армия. 3-я танковая группа имела задачу стремительно ворваться в расположение советских войск и захватить переправы через р. Неман в Алитусе и Меркине и через район Вильнюса и южнее его наступать на Минск, чтобы замкнуть кольцо окружения советских войск Используя успех танковой группы, 9-я армия главными силами выдвигалась в направлении на Вильнюс и Лиду. Этот охватывающий маневр наступательной операции группы армий «Центр» имел своей целью окружить все советские войска в Западной Белоруссии и уничтожить их. [212]

После соединения 2-й и 3-й танковых групп в районе Минска, они должны были быстро выдвигаться в районы Смоленска и Витебска, а 4-я и 9-я армии – следовать за ними на рубеж Могилев – Полоцк Этот маневр, по расчетам германского командования, должен был обеспечить условия для поворота главных танковых сил группы армий «Центр» на север с тем, чтобы во взаимодействии с группой армий «Север» наступать в общем направлении на Ленинград, с целью уничтожения всех советских военных сил в Прибалтике. Повороту крупных сил подвижных соединений группы армий «Центр» на север, для уничтожения, совместно с группой армий «Север» советских войск в Прибалтике, немецким верховным командованием придавалось исключительно важное значение. Директива № 21 подчеркивала, что «лишь после выполнения этой неотложной задачи, за которой последует захват Ленинграда и Кронштадта, следует приступить к операции по овладению Москвой». На совещании 3 февраля 1941 года с высшими государственными чиновниками и военачальниками, Гитлер особо указывал, чтобы «при дальнейшей разработке плана «Барбаросса» не упускали из поля зрения основную цель – захват Прибалтики и Ленинграда», и что «в первую очередь должно быть покончено с севером». [213]

Сейчас нельзя исключать того факта, что гитлеровское руководство владело информацией о готовящемся бездействии войск Западного особого военного округа во главе с генералом армии Д. Павловым при вторжении немецкой армии на нашу территорию и сосредоточило на этом направлении главные подвижные силы – две танковые группы.

Такими глубокими охватывающими ударами своих танковых и моторизованных соединений верховное командование германской армии намеревалось устроить на всех стратегических направления «Канны» для советских войск и полностью их уничтожить в западных приграничных областях Советского Союза.

Удар на Москву намечалось нанести в обход ее с севера, из района Ленинграда, где в результате завершения первоначальных операций должна была сосредоточиться основная масса танковых соединений германской армии, и откуда ведение дальнейшего наступления должно было быть надежно обеспечено подвозом всех видов снабжения Балтийским морем, и с юга, после овладения группой армий «Юг» Украиной и Крымом.

От верховий р. Припять до Карпат на фронте в 450 км была сосредоточена 6-я армия под командованием генерал-фельдмаршала фон Рейхенау, 17-я армия генерала пехоты фон Штюльпнагеля и 1 – я танковая группа генерал-полковника фон Клейста. Эти оперативные объединения входили в состав группы армий «Юг», которой командовал генерал-фельдмаршал фон Рундштедт. Наиболее сильную группировку немцы создали между р. Припять и Карпатами для действий в направлении Луцка, где развернулись часть сил 6-й армии с 1-й танковой группой. Всего в составе группы армий «Юг» было 47 дивизий, из них: 36 пехотных, 6 танковых и 5 моторизованных. В состав группы армий «Юг» входили также занявшие Карпатские перевалы четыре венгерские бригады и германо-румынские войска, заканчивавшие стратегическое развертывание в Румынии, непосредственно у советской границы. Здесь участок от Карпат до Ясс, со всеми находившимися там румынскими войсками, принимала 11-я немецкая армия генерал-полковника Шоберта, южнее Яссы до р. Дунай была развернута 4-я румынская армия, а на ее участке сосредотачивался не подчиненный армии 54-й армейский корпус Германии; по нижнему течению Дуная развертывался 2-й румынский корпус. Общая протяженность фронта германо-румынских войск в Румынии достигала 700 км. 22 июня на этом фронте заканчивалось развертывание восьми германских пехотных дивизий и восьми отдельных румынских бригад (три пехотных, четыре кавалерийских и одна танковая).

Группа армий «Юг» должна была силами 1-й танковой группы, 6-й и 17-й армий прорвать пограничные укрепления между Ковелем и Перемышлем и развить 1-й танковой группой стремительный удар вдоль южной границы Полесья через Житомир и Бердичев, с целью захвата переправ через Днепр у Киева и южнее его, затем танковые соединения должны были развить наступление вдоль правого берега Днепра в юго-восточном направлении с задачей воспрепятствовать отходу через Днепр боеспособных частей Красной Армии, уничтожая их ударом с тыла. [214]

Таким образом, против СССР фашистской Германией и ее сателлитами для нападения было выставлено:

германских – 170 дивизий финских – 18 дивизий и 2 бригады;

венгерских – 4 бригады;

румынских – 18 дивизий и 8 бригад.

Из них: танковых дивизий – 19,5, моторизованных – 16, кавалерийских – 4,5, остальные – пехотные, горно-егерские, легкие пехотные и охранные [215] . В итоге Германия выставила против СССР более 3/4 всех своих сухопутных сил. При этом в оккупированных странах и внутри Германии были оставлены войска второго сорта, сформированные в 1940 или в 1941 годах из старших возрастов и не имеющих боевого опыта. Из 23 танковых дивизий германское командование оставило в Западной Европе только две танковые дивизии, и, кроме того, еще две танковые дивизии действовали в Африке. Все моторизованные дивизии были привлечены для действий на советском фронте. Для полного понимания всей мощи фашистской армии следует при этом учитывать, что боевые возможности германской пехотной дивизии и ее численность приравнивалась к стрелковому корпусу Красной Армии, боевые возможности ее армии соизмерялись с возможностями фронтового объединения, а группа армий Центр» по своей военной силе превышала боевые возможности двух советских фронтов.

Из общего количества 6500 боевых самолетов, состоящих на 22 июня 1941 года в военно-воздушных силах фашистской Германии, против СССР было выставлено 4000 боевых самолетов, или почти 2/3 от общего их числа.

Накануне войны германский Генеральный штаб располагал данными, что Красная Армия имела 179 стрелковых, 33,5 кавалерийских и 10 танковых дивизий и 42 танковых и мотострелковых бригады, что в переводе на дивизии (считая две бригады за одну дивизию) составляло 243,5 дивизий. При проведении полной мобилизации, по мнению Генерального штаба, в Советском Союзе могло быть сформировано еще 30 стрелковых дивизий. При этом немецкое командование рассчитывало если не полностью, то в значительной мере сорвать мобилизацию Красной Армии при помощи внезапного нападения и «молниеносного» развития операций. [216]

На основе этих расчетов Генеральный штаб фашистской Германии полагал, что основной и решающей задачей в войне с Советским Союзом, являлось уничтожение его вооруженных сил в приграничной полосе. Остальные силы, по их мнению, были настолько малочисленны, что после победы в пограничном сражении, дальнейшая наступательная операция германских сил должна была свестись к эксплуатации этого успеха. Соотношение сил сторон в немецком генеральном штабе рассматривалось так

– на северном фланге, в Прибалтике – равенство сил;

– на центральном участке, в Белоруссии – значительное превосходство немецких сил;

– на южном участке, в Украине – превосходство русских сил.

На всем фронте противостоящие вооруженные силы были примерно одинаковые по численности, но по качеству вооружений немецкие войска оценивались значительно выше. Особенно большое значение немцы придавали превосходству своих танковых войск и авиации.

Внезапность, превосходство численное и, прежде всего, качественное, по глубокому убеждению Гитлера и высшего германского командования, должны были обеспечить уничтожение советских вооруженных сил, сосредоточенных в западных приграничных округах, одним ударом, проведенным испытанным и проверенным методом «молниеносной операции», подобно осуществленным в 1939 году в Польше и в 1940 году во Франции. Предвоенные приготовления свидетельствуют, что немцы не ожидали со стороны советских вооруженных сил сколь-нибудь серьезного сопротивления, не готовили командующих и штабы к контрманеврам и контрударам, к ожесточенным сражениям ни в приграничной полосе, ни в глубине СССР. На это также указывают и запланированные немцами размах действий их танковых групп, которые должны были произвести вторжение на Украине на глубину в 500 км до Киева, а севернее Полесья на глубину в 700 км до Смоленска. Но и после этого успеха танковые группы планировали совершить еще бросок примерно на 600 км для охвата окруженных и уничтожения крупных группировок советских войск на Правобережной Украине, в Белоруссии и Прибалтике. Этими войсковыми операциями германское верховное командование рассчитывало в основном решить войну против Советского Союза в свою пользу, так как остальные силы Красной Армии они считали слабыми. Никого из германских военачальников не тревожило то, что заданные темпы продвижения техники никак не согласуются с возможностями передвижения пехоты, которая должна была, ведя бои с противником, совершать переходы не менее 80—100 км в сутки, что превышало физические возможности человека.

Для нанесения первого сокрушительного удара германское командование сосредоточило очень крупные силы, что обеспечило ему превосходство над нашими войсками по личному составу в 1,8 раза, по средним и тяжелым танкам – в 1,5 раза, по боевым самолетам новых типов – в 3,2 раза, орудиям и минометам – в 1,25 раза. На направлениях главных ударов превосходство врага было значительно больше [217] . Несмотря на это, общее количество сосредоточенных немецким командованием сил для достижения цели молниеносной кампании было недостаточно, учитывая то обстоятельство, что по мере продвижения немецких войск на восток, шло расширение фронта, а территории, которыми они собирались завладеть, лежали на тысячекилометровых расстояниях, которые и без боя трудно было пройти из-за бездорожья. Совсем была сброшена со счетов возможность отчаянного русского сопротивления против иноземных захватчиков, так поразившая Наполеона и совершенно не учтенная Гитлером и его генералами. Этих сил не хватило даже для достижения целей первого этапа плана «Барбаросса», не говоря уже обо всей кампании. Таков был первый просчет гитлеровского командования, являвшийся ярким показателем авантюристичности немецко-фашистской стратегии.

Второй просчет гитлеровских стратегов состоял в том, что против наиболее крупной группировки советских войск, находившейся на Украине, должна была наступать недостаточно сильная группа армий «Юг». И хотя в ней числилось на 12,5 дивизии больше, чем в группе армий «Центр», но полоса наступления ее была в два раза шире, и в ее состав входило 17,5 румынских дивизий, имевших невысокую боеспособность, а, кроме того, количество танковых и моторизованных дивизий в группе армий «Юг» было вдвое меньше, чем в войсках, действовавших севернее Припяти.

В резерв главного командования сухопутных войск вермахта выделялось одно армейское, пять корпусных управлений, 21 пехотная, 2 танковые и 1 моторизованная дивизии. Они предназначались, главным образом, для усиления групп армий «Центр» и «Юг» по мере расширения фронта их наступления. Этого резерва было явно недостаточно, учитывая действительную, а не мнимую силу Красной Армии.

Еще хуже обстояло дело с резервами в группах армий. Наиболее сильные из них – группы армий «Центр» и «Юг» – имели в резерве соответственно 2 и 4,7 процента сил, а группа армий «Север» – около 10 процентов. Таких резервов было явно недостаточно даже для поддержания нужной плотности при расширении полос наступления, не говоря уже о невозможности решения ими каких-либо неожиданно возникших оперативных задач.

Но главный просчет гитлеровского командования в большой стратегии заключался в недооценке ими такого важного элемента обстановки, как пространство, с которым неразрывно связан основной фактор «молниеносной» войны – время. По сравнению с западноевропейскими государствами, где до этого вермахту приходилось вести военные действия, территория европейской части Советского Союза была огромна. Она имела иное развитие дорожной сети и другие климатические условия. Большие пространства позволяли Красной Армии применять подвижную оборону, сохранять силы и выигрывать время. Более чем 5,5-миллионная немецкая армия была густо насыщена боевой техникой и, ведя беспрерывные боевые действия с русскими войсками, она требовала огромного количества боеприпасов, горючего, продовольствия и других средств снабжения. Уже в сражении под Смоленском группе армий «Центр» не хватало боеприпасов, в битве под Москвой – горючего, и вся немецкая армия и их сателлиты не была подготовлены к русской зиме.

Коммуникации, растянувшиеся более чем на тысячу километров, должны были явиться и явились одним из узких мест снабжения гитлеровской армии. Железные дороги надо было перешивать на европейскую колею, на что требовалось немало времени и сил, а подвоз автотранспортом на громадных просторах был связан с огромным расходом горючего и во многом зависел от условий погоды. Нельзя сказать, что немецкие стратеги не учитывали предстоящие трудности снабжения своих войск Именно поэтому планом «Барбаросса» предусматривалось на первом этапе силами групп армий «Север» и «Центр» в течение одного месяца овладеть Прибалтикой, Ленинградом, уничтожить Балтийский флот и лишить его баз, после чего перенести большую часть снабжения этих групп армий на морские коммуникации через порты Балтики и Финского залива. На южном крыле советско-германского фронта также планировалось быстро уничтожить Черноморский флот и обеспечить снабжение группы армий «Юг» с помощью морских коммуникаций. Таким образом, и решение проблем снабжения было тесно связано с успехом первоначальных операций.

Задолго до нападения на Советский Союз немецко-фашистское командование усиленно вело дезинформационные мероприятия, целью которых было всячески замаскировать и оправдать начавшуюся после поражения Франции переброску соединений и штабов оперативных объединений на территорию Восточной Пруссии и оккупированной Польши – к границам СССР, и тем самым создать у советского руководства неясность относительно намерений Германии. Сразу же после победы над Францией были широко распространены сообщения в печати и слухи о том, что штаб немецкой группы армий «Б» и штабы трех полевых армий и около 30 дивизий перебрасываются на территорию Польши с целью рассредоточения сил, сконцентрированных во Франции, и усиления обороны почти совершенно неприкрытой восточной границы, хотя, как известно, немцам с востока никто не угрожал. При этом штабы некоторых армий маскировались под «рабочие штабы» строительной организации Тодта. Осуществленную в начале 1941 года переброску в Румынию 11-й армии в составе семи дивизий, германское командование мотивировало необходимостью противодействия английским войскам, высадившимся в Греции [218] . В заключительной фазе дезинформации немецкое командование все приготовления к нападению на Советский Союз выдавало за подготовку «к нападению на Англию». Для большей убедительности, основная масса немецких танковых и моторизованных дивизий все еще оставались на Западе или в центральных районах Германии. В соответствии с оперативными планами, эти подвижные соединения были переброшены для нападения на Советский Союз в самый последний момент – в начале июня 1941 года. [219]

Вермахт перед нападением на Советский Союз все время увеличивал количество дивизий, особенно танковых и моторизованных. «У нас, – констатировал генерал Гальдер, – 33 подвижных соединения; моторизованы артиллерия, инженерные войска, связь и т. п.» [220] Военно-экономический потенциал пополнялся огромными трофеями вооружения, боевой техники и транспорта.

Более 8 млн. человек до конца мая 1941 года были призваны в вермахт, и Германия располагала к этому времени самой большой армией в мире. Это сразу сказалось на экономике Третьего рейха. Все больше давал о себе знать недостаток рабочей силы, особенно в угольной и металлообрабатывающей промышленности. Гитлеровское правительство совместно с монополиями пыталось восполнить недостаток рабочей силы, но все их усилия оказались тщетны. Законом от 4 сентября 1939 г. об организации военной экономики отменялись отпуска и положения об ограничении рабочего времени. Предприниматели могли увеличивать рабочий день до 10 часов, а фактически он часто продолжался по 11—12 часов. Уже с сентября запрещалось повышать зарплату и выплату доплат за ночную работу и работу в праздничные дни. Распоряжением от 29 сентября 1939 г. была введена трудовая повинность для незамужних женщин в возрасте 17—25 лет. В конце 1940 г. гитлеровское правительство обязало женщин-домохозяек работать на предприятиях. На работу в промышленность были направлены многие немцы пенсионного возраста. Гитлеровцы также пытались восполнить недостаток рабочей силы посредством насильственного ввоза рабочих из оккупированных стран и военнопленных. Если в 1940 г. в Германии находилось 1,2 млн. иностранных рабочих, то в 1941 г. их было свыше 3 млн. человек. [221]

С оккупацией Польши, Франции и других европейских стран и вывозом продовольственных ресурсов этих стран положение с продовольствием в Германии несколько улучшилось. Так, только в течение 1940 г. из Польши было вывезено 3 млн. τ зерна и 4,3 млн. τ картофеля. Однако накануне нападения на СССР, в мае-июне 1941 г., наблюдалось дальнейшее ухудшение продовольственного обеспечения населения. С июня месяца был сокращен рацион мяса на 100 граммов в неделю (с 500 до 400 граммов). В 1941 г. возросла квартирная плата, увеличились всевозможные сборы с населения: на «зимнюю помощь», в «фонд нацистской партии», в «фронд Гитлера», муниципальный налог, взносы на социальное страхование, на трудовой фронт, церковный сбор. Широкое распространение получили эрзац-товары. И все же немцам внушалась, что предстоящая война с противниками Третьего рейха, к которым относились в первую очередь Англия и Советская Россия, принесет Германии большие блага для всего немецкого народа.

Перед нападением на СССР фашистская пресса подняла шумиху о том, что в Германии нет больше политических партий, нет классов и классовой борьбы, нет революционеров, а есть единый немецкий народ, который добивается победы над врагом. Руководитель фашистского «трудового фронта» Лей заявлял, что впервые в истории «война ведется за интересы рабочих». [222]

Подготовка к войне с Советским Союзом шла с колоссальным напряжением и общий тон в нем задавали генералы – выходцы из прусского юнкерства. В основе предстоящего авантюрного плана «молниеносной победы» лежали те же прусские устремления к переделу мира, неудавшегося во время Первой мировой войны под знаменами кайзера Вильгельма П. Та же прусская каста, ядро которой составляли второй человек в Третьем рейхе Герман Геринг и видные представители фашистского генералитета фельдмаршалы Вернер фон Бломберг, Вильгельм Кейтель, Вальтер фон Браухич, Федор фон Бок, Вильгельм фон Лееб, Герд фон Рундштедт и многие другие генералы и офицеры вермахта, связавшие свою судьбу с Гитлером, снова вознамерилась на новом историческом отрезке времени переписать историю на прусский лад. Все они были участниками Первой мировой войны и вынесли из нее убеждение, что Советский Союз, как преемник царской России, представляет слабое государственное образование, неспособное себя защитить, как это было в правление Николая П. Именно эти благие и совершенно обманчивые видения молодости прусских офицеров, ставших видными деятелями Третьего рейха, о слабости русского государства, толкали их на войну с Советской Россией, которую они надеялись завершить за несколько недель. Ничто их не переубеждало, в том числе и то, что при новой власти в Советском Союзе за двенадцать лет осуществлена индустриализация страны и она, в отличие от царской России, тащившейся в хвосте мирового технического прогресса, создала передовую и вторую по мощности в мире промышленность, которая могла удовлетворить все потребности армии и флота для ведения большой войны. Не останавливали Гитлера и его ближайших советников и предостережения германского посла в Москве графа Шуленбурга и военного атташе генерала Кестринга, возражавших против ошибочного представления, что в случае войны СССР распадется.

Прозрение придет к Гитлеру и его генералам на второй месяц войны, во время Смоленского сражения, но у них не возникло и мысли о приостановке вооруженной борьбы в поисках какого-либо мира или перемирия, потому что война, которую они развязали, была войной на уничтожение народов и главари Третьего рейха знали, что их преступления не подлежат прощению.

Уверенность немецко-фашистского руководства в успехе осуществления плана «Барбаросса» подтверждается тем, что уже с весны 1941 г. оно приступило кразработке последующих планов завоевания мирового господства. В частности, считалось, что «после окончания Восточной кампании необходимо предусмотреть захват Афганистана и организацию наступления на Индию» [223] . Проект директивы № 32 «Подготовка к периоду после осуществления плана «Барбаросса», разосланный войскам 11 июня 1941 г., предусматривал, что после разгрома СССР вермахту предстоит захватить английские колониальные владения и некоторые независимые страны в бассейне Средиземного моря, Африке, на Ближнем Востоке, вторгнуться на Британские острова, развернуть военные действия против Америки. Немецко-фашистские стратеги предполагали уже с осени 1941 г. приступить к завоеванию Ирана, Ирака, Египта, района Суэцкого канала, а затем и Индии, где намечалось соединиться с японскими войсками. Гитлеровское руководство надеялось после захвата Испании и Португалии овладеть Гибралтаром, отрезать Англию от источников сырья и предпринять осаду островов. Документы также свидетельствуют, что после разгрома СССР и решения «английской проблемы» гитлеровцы намечали в союзе с Японией «устранить влияние англосаксов в Северной Америке». Захват Канады и США предполагалось осуществить путем высадки крупных морских десантов с баз в Гренландии, Исландии, на Азорских островах и в Бразилии – на Восточное побережье Северной Америки, и с Алеутских и Гавайских островов – на Западное [224] . Перспективы для осуществления этих планов, как представлялось гитлеровским заправилам, открывал поход против СССР

Готовность вермахта к войне против СССР завершилась серией инспекционных поездок руководителей Германии и Генштаба по войскам, дислоцированным на Востоке, а 6 мая сам Гитлер, в сопровождении Кейтеля, отправился в Восточную Пруссию для проверки состояния войск, где посетил свою ставку «Волчье логово» в Растенбурге. Гальдер подвел общие итоги оценки войск перед началом вторжения: «Общее впечатление отрадное. Войска превосходные. Подготовка операции штабами продумана в общем хорошо» [225] . Находясь в своей ставке, Гитлер определил и время наступления. Он снова избрал, как и во всех предыдущих военных кампаниях, день нападения в воскресенье, начало рассвета, и определил время: 3 часа 30 минут 22 июня. Нападение фашистской Германии на соседние государства было шаблонным и типичным: внезапно, рано утром – перед рассветом, в выходной день, без объявления войны. Такое поведение гитлеровской армии отражало вкусы и характер фюрера – подлое, лицемерное, похожее на удар бандита из-за угла, не считаясь ни с какими дипломатическими условностями. Позднее Риббентропу было поручено, в это же время, через посла Германии в Москве Шулленберга, сообщить народному комиссару иностранных дел СССР В. Молотову об открытии боевых действий и начале войны.

Глава V

Сателлиты фашистской Германии – Итало-греческая война. – Переворот в Югославии и бездействие правительства Д. Симовича. – Нападение фашистской Германии на Грецию и Югославию. – Схватка немцев с англичанами за остров Крит. – Балканы под пятой фашизма.

Вместе с фашистской Германией к нападению на Советский Союз готовились и ряд европейских государств, избравших для себя роль сателлитов, послушно исполнявших волю Гитлера. Безоговорочно согласились участвовать в операции «Барбаросса» Финляндия, Румыния, Венгрия и Словакия и у них под ружьем имелись вооруженные силы, общей численностью до 1 400 000 человек, а их мобилизационные возможности составляли около 3 млн. человек [226] . А такие страны, как Болгария и Хорватия, хотя и дали принципиальное согласие на участие в войне против Советского Союза на стороне фашистской Германии, продолжали выторговывать у немцев для себя более весомые вознаграждения за это. Позже, для борьбы с советскими вооруженными силами германским командованием были направлены войска и отдельные дивизии из Италии, Испании, Франции, Словакии, Чехии, Польши, Словении, Хорватии, Дании, Голландии, Норвегии, Бельгии и даже Люксембурга, и их общая численность превышала два миллиона человек.

Финляндии отводилась особая роль по обеспечению левого крыла фронта в подготовлявшейся войне против Советского Союза. Между генеральными штабами Германии и Финляндии переговоры о совместных действиях против СССР начались в декабре 1940 года, причем, Генеральный штаб и правительство Финляндии были посвящены в намерения немцев напасть на СССР, якобы для того, чтобы предупредить готовящееся нападение со стороны Советского Союза. В конце мая 1941 года представители Генерального штаба Финляндии были ознакомлены с частью плана «Барбаросса», касающегося операции в Прибалтике и на Балтийском море. Такое особое отношение к Финляндии со стороны Германии объяснялось тем, что немцы планировали использовать с первых дней войны против СССР все вооруженные силы Финляндии, и, кроме того, Берлин добивался согласия финского правительства на передачу на время войны под полный контроль Германии северных провинций Финляндии с ее железными и никелевыми рудниками, имеющими исключительное значение для военной промышленности Германии.

Гитлер был уверен в приверженности главнокомандующего финской армией генерала Маннергейма делу великой Германии. Маннергейм не скрывал своих прусских корней и симпатий к немцам и тщательно отрабатывал выбор направлений для действий финской армий по обе стороны Ладожского озера и в Карелии. Был даже разработан план совместных операций с финской территории, получивший название «Голубой песец». Финляндия выставила против Советского Союза 18 дивизий и 2 бригады. 2 финские дивизии были при этом отданы в распоряжение командования армии «Норвегия».

Вопрос о привлечении Румынии к войне против Советского Союза, как плацдарма для наступления, был решен еще осенью 1940 года, когда к власти в стране пришел генерал Ион Антонеску, ярый поклонник Гитлера и тайный сотрудник германской разведки. В это же время в Румынию была направлена немецкая военная миссия для реорганизации румынской армии по немецкому образцу и подготовки ее к ведению боевых действий против русской армии. По заявлению бывшего военного министра Румынии К Пантази, к началу операции «Барбаросса» вся румынская армия была реорганизована и переподготовлена по немецким образцам. 13 октября того же года в страну были введены, по «приглашению» румынского правительства, немецкие, так называемые «инструкторские войска» под командованием генерала Ганзена. [227]

В Венгрии и Румынии вся подготовка к войне велась под видом «оборонительныхмероприятий» против СССР [228] . В директиве верховного командования Германии от 1 июня 1941 года сообщалось, что «Румыния, по указанию командующего немецкими войсками в этой стране, начала секретную частичную мобилизацию, чтобы иметь возможность защитить свою границу от предполагаемого наступления русских» [229] . Вначале на Румынию предполагалось возложить задачу по прикрытию стратегического сосредоточения и развертывания в Румынии немецкой армии. Однако потом, по просьбе Антонеску, директивой германского главного командования сухопутными силами от 9 июня 1941 года на соединения и части румынской армии была возложена задача совместного ведения операций с 11-й немецкой армией, развертываемой в Румынии, и несение в дальнейшем вспомогательной службы тыла [230] . Румынские правящие круги преследовали агрессивные цели, они мечтали о создании «Великой Румынии» путем захвата советских земель. Гитлер обещал «вернуть» им Бессарабию и Северную Буковину и передать другие территории, вплоть до Днепра.

Румыния призвала под ружье около 1 млн. человек, сформировав 24 пехотные и 4 кавалерийские дивизии и около десятка специальных частей. 22 июня румынский король Михай в обращении к нации войну против СССР назвал «священной», а Антонеску в приказе по армии обратился к своим войскам с призывом: «Переходите Прут!» [231]

Но румынские войска у немецко-фашистского командования считались ненадежными, и за ними всегда действовали немецкие заградительные отряды, безжалостно расстреливавших дрогнувшие в боях с русскими румынские части, и поэтому они несли чрезвычайно высокие потери. Уже к ноябрю 1941 года потери румынской армии убитыми, ранеными и пленными составляли более 300 тыс. человек 21 ноября одна из центральных румынских газет писала: «Путешественники, которые после войны посетят Украину, просто придут в ужас при виде многочисленных белых могильных крестов, усеивающих всю территорию… Румынские солдаты залили здесь своей кровью каждую пядь земли».

На оккупированных советских землях румынские фашисты устанавливали режим террора, насилия и грабежа. Вместе с гитлеровцами они участвовали в истреблении сотен тысяч советских людей. Только в Одесской и Измаильской областях было уничтожено до 300 тыс. мирных жителей. Общая стоимость награбленного в СССР румынскими фашистами имущества составила более 948 млрд. довоенных лей. [232]

Ввергнув Румынию в войну против СССР, фашистский режим Антонеску совершил акт предательства национальных интересов румынского народа, которому пришлось заплатить дорогую цену за эту антисоветскую авантюру. Под Одессой румынская армия потеряла 150 тыс. человек, на Дону и под Сталинградом было разгромлено 18 дивизий, на Кубани – 8, в Крыму – 7. За время войны на стороне Германии потери румынской армии превысили 600 тыс. человек, из них около 400 тыс. – безвозвратные. Огромный ущерб был причинен народному хозяйству страны, он равнялся ее бюджету более чем за 12 лет. В период с 1939 года по 1944 год Румыния поставила фашистской Германии 13,3 млн. т нефтепродуктов, 1378 тыс. τ зерна, 75 147 τ мяса, 126 605 τ овощей и фруктов, 428 522 т лесоматериалов и др. [233]

Активным союзником гитлеровской Германии выступала Венгрия, постоянно подчеркивая Берлину свою особую приверженность политике немцев в Восточной Европе. Еще ее короли привязали венгерскую политику к колеснице прусского короля Фридриха Великого, и с тех пор Венгрия неизменно выступала на стороне Пруссии, а потом и Германии. Поражение Австро-Венгрии в Первой мировой войне тяжелым испытанием пало на Австрию, так как, хотя локомотивом по втягиванию Австро-Венгерской империи в Первую мировую войну служила Венгрия, но победители посчитали ее достаточно наказанной большими жертвами, понесенными ею в войне. Нельзя сказать, что в канун нападения на Советский Союз венгры позабыли старинную немецкую поговорку, гласящую: «Свяжись с немцами, и ты узнаешь всю горечь поражения в войне»; они просто пренебрегли ею, и остались верны вековым инстинктам поддержки Пруссии. Регент Венгрии Хорти, выходец из Германии, стремился присоединить к Венгрии Трансильванию и Словакию, и Гитлер, чтобы привязать Венгрию к себе, при поддержке Италии, присоединил к ней Северную Трансильванию, а Словакию, где были сильны профашистские настроения, оставил в своем прямом подчинении. Выслуживаясь перед Гитлером, Хорти провел через парламент антисемитский закон и выдал нацистскому режиму несколько сот евреев, всех остальных евреев он передал своим фашистским организациям, и все они погибнут в Освенциме или буду утоплены в Дунае в декабре 1941 года. [234]

В январе 1941 года венгерская делегация под руководством министра обороны К Барта посетила Берлин, во время визита был уточнен план военно-политического сотрудничества Германии и Венгрии, и достигнута договоренность об участии Венгрии в войне против Советского Союза и выделения ею для этой цели не менее 15 дивизий. [235]

Одновременно с подготовкой к войне в Финляндии, Румынии и Венгрии была проведена мобилизация их промышленности для военных нужд, а также возводились оборонительные сооружения на границах с Советским Союзом, расширялась аэродромная сеть, строились новые и ремонтировались старые дороги. В целях сохранения сроков подготовки нападения на СССР, немцы до июня 1941 года не вели по этому вопросу никаких переговоров с правительствами и генеральными штабами Венгрии и Румынии. [236]

В связи с тем, что Берлину было известно о заигрывании венгерского правительства с Англией, Гитлер не разрешал знакомить его членов с планом «Барбаросса». Они были посвящены в него с началом войны, вот почему венгерские войска вступили в войну на несколько дней позже. [237]

Отношение Гитлера к венгерскому лидеру сразу изменилось, когда Хорти, узнав о нападении Германии на Советский Союз, дал фюреру телеграмму с таким восклицанием «22 года я ждал этого дня. Я счастлив!» Хортистов снедала жажда наживы и приобретения новых территорий, и для этих целей за все годы войны они отправили на советско-германский фронт почти полтора миллиона человек (каждого седьмого венгра); из них погибли 404 700 чел, более 513 767 попали в советский плен. [238]

25 мая 1941 года в Зальцбурге проходило совещание военных делегаций ряда восточноевропейских государств по согласованию вопросов взаимодействия при ведении войны с Советской Россией, которое проходило под руководством фельдмаршала Кейтеля и генерала Йодля. О войне с СССР говорили как о неизбежном скором событии и подчеркивали при этом, что грядущая война превратится в настоящий крестовый поход, который сметет большевистское «гнилое моральное ядро». [239]

Напряженная обстановка складывалась для советского правительства и на юге страны. Еще до вероломного нападения немецко-фашистских войск на нашу страну, правящие круги Турции проводили недружественную политику по отношению к Советскому Союзу. 18 июня 1941 года, за четыре дня до нападения фашистской Германии на Советский Союз, Турция подписала с Германией договор о дружбе и ненападении, отказавшись от своих обязательств по договору с СССР о дружбе, заключенном в 1925 году. Проливы для нас оказались закрыты как и перед Первой мировой войной и открыты для «военных и иных судов с вооружением и войсками гитлеровцев и их пособников» [240] . Осенью 1942 года турецкое правительство провело мобилизацию и готовилось напасть на Советский Союз с тыла. Реакционные правящие круги Турции вынашивали планы территориальных захватов за счет Советского Союза и уничтожения советского государства. Откровенно эти людоедские планы высказал в августе 1942 года турецкий премьер-министр Сараджоглу в беседе с германским послом. Он заявил, что «как турок, он страстно желает уничтожения России… Русская проблема может быть решена Германией только если будет убита по меньшей мере половина всех живущих в России русских..» [241] По его словам, Турция была в высшей степени заинтересована «в уничтожении русского колосса» и никакая пропаганда и никакой нажим со стороны не будет в состоянии побудить Турцию сделать хотя бы незначительный шаг, который был бы направлен в ущерб германским интересам.

В 1942 году, перед началом наступления на Кавказ, немецко-фашистское командование потребовало от турецкого правительства сосредоточения турецких войск на советско-турецкой границе, на что турецкое правительство через начальника Генерального штаба генерала Али-Фуод Бакшими дало свое согласие. Это потребовало от Советского правительства усилить оборону Кавказа и вынуждало держать там значительные силы на границе с Турцией. Все это осложняло обстановку для советских войск, действовавших на Кавказе [242] Объявление войны было назначено на ноябрь 1942 года, после того «как Берлин объявит о падении Сталинграда». Поражение немцев под Сталинградом остановило исполнение этих планов, и они были отложены. [243]

Перед развязыванием Второй мировой войны и в ходе ее гитлеровскому командованию удавалось вербовать на свою сторону этнических немцев, проживавших в других государствах, и сформированные из них соединения и части направлять на Восточный фронт. В этом деле Берлину помогали различные фашистские организации, расплодившиеся в ряде европейских стран как грибы после дождя, уверовавшие в гений фюрера, как в мессию XX века. В течение всей войны гитлеровским войскам служили: до пяти норвежских бригад, воевавших вместе с финскими и немецкими войсками на севере, немцы из Голландии направили на Восточный фронт 60 тыс. солдат и офицеров, датчане и бельгийцы создали шесть бригад, действовавших в составе специальных формирований Гиммлера и проявивших особенно жестокие зверства по подавлению движения Сопротивления в оккупированных странах Европы. Даже французское правительство Виши отправило на Восточный фронт более 100 тыс. солдат и офицеров и несколько французских подразделений участвовали в сражении под Москвой. Правительство Италии и ее диктатор Муссолини для участия в боевых действиях на Восточном фронте отправили сначала на советско-германский фронт альпийский корпус, а потом и полевую армию, общая численность которых достигала более 400 тыс. человек; диктатор Испании Франко направил в группу армий «Север», действовавших на ленинградском направлении, «Голубую дивизию», которая с частями усиления насчитывала 60 тыс. человек Всего же, за все годы войны на советско-германский фронт государствами-сателлитами и из стран, оккупированных Германией, было направлено для войны с Красной Армией около 150 дивизий различного предназначения и в военных действиях на стороне вермахта участвовало более 3 млн. человек.

Италии отводилась особая роль в захватнических планах фашистской Германии. Подчинив своей воле итальянского диктатора Муссолини, Гитлер использовал его как передовой отряд для тех дел, которые он хотел впоследствии выиграть для Германии. Он разрешил ему начать войну против Абиссинии, чтобы вслед за ним послать свои войска в Африку для завоевания колоний, которые были отобраны у Германии по Версальскому мирному договору.

В 1935 году вооруженная до зубов итальянская армия напала на Абиссинию, заранее зная, что ей придется воевать с армией, которая не имела современного вооружения и средств боевой техники. Однако абиссинская армия, поддержанная всем своим народом, не только оказала решительное сопротивление захватчикам, но и нанесла им ряд серьезных поражений. Итальянцы сумели оккупировать основные районы Абиссинии лишь после того, как Муссолини разрешил своей армии применить отравляющие вещества. Абиссинская армия вынуждена была отходить под ударами итальянской авиации, поливающей их отравляющими веществами и сбрасывавшей огромное количество химических бомб [244] . Но даже применение этих варварских средств, запрещенных международным сообществом, не помогло итальянцам. Абиссинцы перешли к активной партизанской борьбе, которая поддерживалась Англией, и она продолжалась до полного изгнания итальянской армии с их земель.

Муссолини все время терзало неутоленное стремление к славе и величию, которые, как и древние консулы Рима, он искал в войнах, и он не уставал себя тешить надеждами, что и для него римляне построят триумфальную арку в честь его громких побед. Его пленяла и завораживала популярность Гитлера у немецкого народа, и, зная, что она является результатом его воинственной натуры, он подражал ему во всем.

Одержав сомнительную победу в Альпах над французами, он обратил свой взор на восток – на Грецию, заявившую о своем нейтралитете и строго следовавшую этой политике. Для нападения на нее Италия развернула на албанской границе 9-ю армию генерала Висконти Праска в составе девяти дивизий, численность которой определялась в 200 тыс. человек На вооружении этой армии состояло 280 танков, 700 полевых орудий, до 120 зенитных средств и около 250 самолетов. К началу наступления итальянской армии греческое командование развернуло на албанской границе пять своих дивизий [245] . Эта война была одобрена Гитлером, а ее начало и характер первых боевых операций итальянской армии всецело совпадали с взглядами германского Генерального штаба на ведение «молниеносной» войны.

В 3 часа 28 октября 1940 года итальянский посол в Афинах Граци вручил греческому правительству ультиматум, в котором потребовал предоставить в распоряжение Италии некоторые стратегические пункты Греции – Корфу, Пиреи и другие – в целях использования их в борьбе с Англией. Ответ требовалось дать не позже шести часов, в противном случае итальянские войска грозились перейти греческую границу и занять указанные пункты силой [246] . Генерал Метаксас, премьер-министр и фактический диктатор Греции, ответил, что такой ультиматум означает войну, и военные действия между Италией и Грецией начались. Вскоре в греческих водах появилась английская средиземноморская эскадра и обосновалась в бухте Суда (о. Крит), поддержанная своей авиацией, которая стала наносить удары по итальянским городам Бари, Бриндизи, Таранто и даже Неаполю. Англичане вывели из строя 3 линкора Италии и упрочили свое господство в Средиземном море. В это же время в Греции высадился английский экспедиционный корпус, с помощью которого был создан сухопутный фронт в Европе для борьбы с гитлеровской Германией, которого после разгрома Франции не было, и одновременно Англия завладело важными стратегическими позициями в восточной части Средиземного моря и на Балканском полуострове.

Вторжение итальянской армии в Грецию сразу натолкнулось на сильное сопротивлений греческих войск, и с первых боев становилось очевидным, что итальянцы недооценили силы греческой армии. В македонском секторе войны они терпели одно поражение за другим. Характер местности не позволял итальянскому командованию применить крупные соединения танков, а пехота без их помощи не могла прорвать оборонительные позиции греков.

Группировка итальянских войск и их первоначальные наступательные действия дали повод сделать вывод, что итальянское командование, выполняя предписания германского Генерального штаба, пыталось осуществить в Греции «молниеносную» кампанию и сразу нанести быстрый и сокрушительный удар греческой армии. Схематически ход первых операций итальянской армии напоминал операции германских войск в Польше (1939 год) и во Франции (1940 год) с некоторыми особенностями, вытекающими из своеобразия местности. Предполагалось, что итальянская пехота осуществит прорыв греческой обороны на главном направлении, с тем, чтобы в этот прорыв был введен эшелон развития, состоящий из кавалерии, барсальеров и танков, с задачей нарушить мобилизацию и сосредоточение греческих войск и парализовать работу тыла. Одновременно с этим, итальянская авиация, действуя на всю глубину греческой территории, должна была нарушить работу железнодорожного транспорта, вызвать панику среди населения и затруднить проведение мобилизационных мероприятий.

Однако греческая армия, поддержанная тремя английскими дивизиями, целых пять месяцев упорно оборонялась, нанося итальянцам одно поражение за другим, что заставило итальянское командование сделать вывод, что «войска деморализованы и нуждаются в отдыхе и пополнении» [247] . Гитлер, внимательно отслеживавший события в Средиземноморье и на Балканах, планомерно и последовательно готовил свои войска к войне на этом театре, как плацдарме для подготовки войны против СССР. Захватив Норвегию и сделав Финляндию своим союзником, Германия нависала над Советским Союзом с севера-запада, а овладение Балканским полуостровом выводило немецко-фашистские войска для удара с юго-запада. Кроме того, балканские страны являлись для Германии важнейшей сырьевой и продовольственной базой. 12 ноября 1940 года Гитлер подписал директиву № 18 о подготовке «в случае необходимости операции против Северной Греции», а потом и против Югославии [248] , где политические события опрокинули все расчеты Берлина овладеть Балканами без войны.

Гитлер настойчиво стремился овладеть Балканами, и шаг за шагом насаждал в балканских странах фашистские режимы, послушно следовавшие его политике в Европе. Вслед за Румынией к Тройственному союзу примкнула Болгария, где 15 февраля германской резидентуре удалось привести к власти профашистское правительство, и туда сразу были введены германские дивизии. Труднее складывались отношения с Югославией, где профашистским силам не удавалось присоединиться к агрессивному блоку.

Правда, правительство Д. Цветковича, несмотря на протесты армии и общественных организаций, 25 марта объявило о присоединении Югославии к Берлинскому пакту, но после этого оно продержалось у власти два дня и было свергнуто армией и восставшим народом. Власть в стране перешла к патриотической организации офицеров, поддержанных английской разведкой, во главе с командующим военно-воздушными силами генералом Д. Симовичем, который был противником курса на присоединения к Оси. Здесь английская и советская разведка действовали как одно целое, и успех их работы был впечатляющим. Новое югославское правительство 5 апреля заключило с СССР договор о дружбе и ненападении, и советское правительство решительно предупредило Берлин о недопущении экспансии против балканских стран, и одновременно начало наращивать свои военные силы на юге страны в надежде, что и Англия сделает такие же решительные шаги. Лондон молчал и 6 апреля Германия и Италия объединенными силами вторглись на территорию Югославии.

В области внешней политики правительство Д. Симовича задалось неосуществимой целью – «выиграть время», и фактически ничего не делало для укрепления обороноспособности страны. Так возник парадокс: правительство, пришедшее к власти на волне протеста против присоединения страны к Тройственному пакту, не заявляло официально о разрыве договорных отношений, связанных с этим пактом. Более того, министр иностранных дел М. Нинчич доверительно сообщил немецкому посланнику, что новое правительство признает венский протокол о присоединения Югославии к Тройственному пакту.

Советский Союз в тот период стоял на пороге вступления в войну на стороне Югославии и Греции, но международное сообщество все еще продолжало придерживаться обманчивой позиции поддержки гитлеровской агрессии на Балканах, а союзников в войне с агрессивным фашистским блоком у Советского Союза не было. Англия по-прежнему вела свою обособленную линию не сближаясь с Москвой.

Как только в Берлине стало известно о перевороте в Белграде, Гитлер заявил на совещании руководящего состава вермахта, что «Югославия была неопределенным фактором в отношении предполагаемой операции «Марита» и еще больше в отношении плана «Барбаросса». Сербы и славяне никогда не были прогермански настроены… Если бы правительственный переворот произошел во время мероприятий «Барбаросса», то последствия для нас, по-видимому, были бы значительно серьезнее». Далее протокол сообщает, что «Фюрер решил, не ожидая возможной декларации о лояльности нового правительства, сделать все приготовления для того, чтобы уничтожить Югославию в военном отношении и как национальную единицу». [249]

Гитлер задолго до переворота в Югославии стал стягивать крупные военные силы в Болгарию и Румынию, потому что пять месяцев безрезультативной греко-итальянской войны убедили его в том, что Италия без Германии не представляет такой силы, на которую она претендовала. Фашистское руководство не без основания рассчитывало, что нападение на Югославию встретит поддержку в Италии, Венгрии и Болгарии, вооруженные силы которых можно было привлечь к участию в военных действиях, пообещав им территориальные приобретения: Италии – Адриатическое побережье, Венгрии – Банат, Болгарии – Македонию. [250]

Захват Югославии предусматривалось осуществить нанесением одновременных ударов с территории Болгарии, Румынии, Венгрии и Австрии по сходящимся направлением на Скопье, Белград и Загреб. Ставилась задача овладеть в первую очередь южной частью Югославии, чтобы не допустить установления взаимодействия между армиями Греции и Югославии, соединиться с итальянскими войсками в Албании и использовать южные районы Югославии в качестве плацдарма для последующего германо-итальянского наступления на Грецию. Для агрессии на Балканах Германия и ее союзники выделили свыше 80 дивизий (из них 32 немецкие, более 40 итальянских, а остальные – венгерские), более 2 тыс. самолетов и до 2 тыс. танков.

Гитлер сразу поставил перед собой большие цели: Греция должна была быть оккупирована, Югославия – уничтожена. Поэтому и методы борьбы с югославами он избрал самые жестокие. Против 25 дивизий югославской армии действовало 31 германская (в том числе 6 танковых и 5 моторизованных дивизий) и 16 итальянских дивизий, не считая венгерских Подавляющее превосходство фашистских германо-итальянских войск в численности и вооружениях имело важнейшее значение для исхода войны на Балканах. Уничтожив застигнутую врасплох югославскую авиацию прямо на аэродромах, немецкие бомбардировщики всю мощь обрушили на столицу страны – Белград. За три дня, никого не опасаясь и проносясь на бреющем полете над городом, они произвели более 500 самолетовылетов и убили более 17 000 жителей в операции, которой Гитлер дал название «Наказание». Фашистские бандиты не посчитались даже с тем, что Белград был объявлен открытым городом и не защищался. Белград немцы взяли 13 апреля, а 17 апреля югославская армия капитулировала.

Удручающе действовала на югославскую армию внутренняя борьба различных политических группировок правящего класса Югославии и значительное влияние германского фашизма в некоторых прослойках командного состава югославской армии. Это привело к тому, что часть войск югославкой армии под влиянием фашистской пропаганды и действий пятой колонны во время решающих оборонительных сражений подняли мятеж и, перейдя на сторону хорватских националистов, прекратили сопротивление и открыли фронт врагу [251] . Воспользовавшись изменой, немецкое командование сумело расчленить югославскую армию на части, и не допустило отхода ее главных сил на юг, где они могли соединиться с греческой и английской армиями.

Капитулянтский характер действий хорватских сепаратистов и верхушки словенской клерикальной партии в Словении определило распад Югославии на отдельные анклавы и, под воздействием этих факторов, 17 апреля, на двенадцатый день войны, бывший министр иностранных дел А Цинцар-Маркович и генерал Р. Янкович подписали акт о безоговорочной капитуляции югославской армии. Король и правительство Югославии к этому времени уже покинули страну.

6 апреля греческая армия тоже подверглась нападению превосходящих по численности и вооружению сил противника, и она, как и югославская армия, не имела в достаточном количестве противотанковых и зенитных средств. Главный удар немецкие войска наносили по долине реки Струма на Салоники. Но греческая армия имела уже большой опыт ведения войны против итальянцев, и, вместе с англичанами, они вели упорные и напряженные бои с германо-итальянскими войсками, нанеся им большой урон в живой силе и технике. Военные действия на этом фронте затянулись до начала июня.

На греко-болгарской границе в районе Руппель германская пехота, при поддержке танков и авиации, неоднократно атаковала греческие позиции, чтобы прорваться в Салоники, куда отступала английская армия. На три английские дивизии наступало не менее 10 дивизий вермахта, но успеха они не имели. Немецкому командованию так и не удалось прорвать англо-греческий фронт и окружить греческую армию и английский экспедиционный корпус. Но большую опасность греческой армии несли не германо-итальянские войска, а измена в собственных рядах. На сторону врага перешло командование греческой армии «Эпир», воевавшей в Албании, которое отказалось повиноваться греческому правительству. 20 апреля командующий этой армией генерал Цолакоглу подписал с германским командованием соглашение о перемирии между Грецией и Германией. Это событие разлагающе подействовало на всю греческую армию, и решимость к дальнейшему сопротивлению у нее была сломлена. Гитлер его не утвердил и, учитывая настойчивые просьбы Муссолини, он согласился, чтобы Италия была в числе сторон, подписавших капитуляцию греческой армии. Это третье по счету соглашение было подписано генералом Цолакоглу 23 апреля 1941 года в Салониках. В тот же день король и правительство покинули Афины и улетели на остров Крит.

Английское командование, узнав о капитуляции греческой армии, спешно приступило к эвакуации своего экспедиционного корпуса из небольших портов Аттики и Пелопоннеса. Попытка немцев разгромить отступающие английские войска успеха не имела. Разрушая за собой дороги и мосты, английские части сумели избежать и крупных боев с противником, и окружения. 27 апреля германские части вступили в Афины, а к исходу 29 апреля достигли южной оконечности Пелопоннеса. К этому времени основная масса английских войск, уничтожив тяжелое вооружение и средства транспорта, эвакуировалась морем.

Заключительной операцией Балканской кампании был захват немецко-фашистскими войсками острова Крит. Он имел важное стратегическое значение. Овладев этим островом можно было блокировать вход в Эгейское море и контролировать подступы к восточней части Средиземного моря, Египту, Суэцкому каналу и Палестине. Кроме того, Гитлер хотел показать английскому руководству, что для вермахта не существует непреодолимых водных преград, и тем самым подтолкнуть их к заключению «почетного мира» перед нападением на СССР. Полет Р. Гесса еще только разрабатывался в окружении Гитлера.

Захват острова Гитлер решил осуществить воздушно-десантными войсками, так как германская авиация имела на этом театре подавляющее превосходство в воздухе, тогда как на море господствовал флот Британии. Для этой цели было выделено две дивизии: 7-я воздушно-десантная (15 тыс. парашютистов) и 5-я горнострелковая (8,5 тыс. горных егерей). Для переброски десанта выделялось 550 транспортных самолетов Ю-55 и 60 грузовых планеров [252] . Немецкие десантники должны были захватить передовыми эшелонами три аэродрома на острове и затем беспрепятственно обеспечить высадку главных сил.

Английские войска на острове насчитывали около 30 тыс. человек, в основном эвакуированных из Греции солдат экспедиционного корпуса, не имевших тяжелого вооружения. Кроме того, здесь было около 14 тыс. греческих солдат. Оборону острова поддерживали корабли английского флота, развернутые севернее Крита. 20 мая началась ожесточенная бомбардировка английских позиций на острове, вслед за которой последовали высадки воздушных десантов на главных аэродромах острова. Морские десанты итало-немецких войск, следовавших к Криту, должны были усилить действия десантных войск, но английские корабли сумели их своевременно обнаружить и потопить. Тогда вся мощь немецкий авиации была обрушена на английские корабли, что привело к большим потерям британского флота. Это заставило его прекратить патрулирование в районе Крита и вскоре оставить критские воды. Бои за овладение островом шли до конца мая, и победа склонилась на сторону немцев. Но она досталась им дорогой ценой. И хотя англичане оставили остров, германское командование сделало однозначный вывод, что лучше с английской армией больше не связываться, и это было одно из главных обстоятельств, заставившее Гитлера утвердиться во мнении, что он сделал правильный шаг, отказавшись от вторжения на Британские острова. А в Лондоне не оставалось уже сомнений в том, что страшная опасность нависла над Ближним Востоком, где находился один из важнейших центров Британской империи.

Оккупация Юго-Восточной Европы усилила военно-экономический потенциал и улучшила стратегическое положение фашистской Германии, особенно в преддверии спланированного нападения на Советский Союз. Началась перекройка границ. Северная часть Словении и Краины отошла к Германии; Западная Словения, Далмация, Черногория и области, граничащие с Албанией и некоторые греческие острова аннексировала Италия, Болгария получила Фракию и Восточную Македонию, а Венгрия – районы Бачка и Баранья. Наконец, было образовано марионеточное государство Хорватия и административная область Сербия. [253]

Война гитлеровской Германии с Югославией и Грецией на несколько недель отодвинула войну от Советского Союза, но когда в начале мая началась передислокация дивизий вермахта, задействованных на Балканах, в приграничные районы СССР – Советское правительство каждый день ожидало ее начала.

Глава VI

Итоги индустриализации в СССР и создание сильной и независимой экономики страны. – Перевод народного хозяйства страны на режим работы военного времени – Последствия военного заговора в армии – Закрытие германских консульств и высылка немцев Поволжья. – Поездка В. Молотова в Берлин. – Сплочение евреев вокруг сталинского режима власти.

Все довоенные советские пятилетки были направлены на развитие тяжелой промышленности, которая в царской России не развивалась и поэтому страна плелась в хвосте развитых индустриальных стран. Две первые пятилетки вывели Советскую Россию в число развитых промышленных государств, и это надо было закрепить в третьей пятилетке. В эти же годы были созданы новые отрасли промышленности мирового уровня: авиационная, станкостроительная, тракторостроительная, оборонная и для дальнейшего развития страна ни в чем не нуждалась. Советская Россия имела самые мощные в мире краны и прессы, уникальные станки и оборудование и передовые для того времени научно-технические кадры. К концу второй пятилетки и в первые два года третьей пятилетки СССР сам производил все основные стратегические материалы, сколько требовалось для обеспечения устойчивого и непрерывного развития народного хозяйства страны как в мирное время, так и на случай войн.

В марте 1939 года, когда над миром сгущались тучи войны, состоялся XVIII съезд ВКП(б), который определил, что главным в экономическом развитии страны на текущее пятилетие (1938—1942 гг.) является преимущественный рост тяжелой промышленности. Среднегодовой темп роста производства средств производства (группа «А») должен был составить 15,7 процента, производство предметов потребления (группа «Б») – 11,5 процента. Объем продукции всей промышленности предполагалось увеличить за пятилетие на 92 процента. На последний год пятилетки намечалось произвести 75 миллиардов киловатт-часов электроэнергии, 243 миллиона тонн каменного угля, 54 миллиона тонн нефти, 22 миллиона тонн чугуна, 28 миллионов тонн стали, 21 миллион тонн проката [254] . Но так как во второй пятилетке создалась диспропорция между быстро выраставшей промышленностью и недостаточным вводом новых электрических мощностей, то третья пятилетка должна была ликвидировать эту диспропорцию, и в течение ближайших пяти лет предполагалось ввести в 6 раз больше электростанций, чем план ГОЭЛРО намечал на 10—15 лет.

Накануне войны Советский Союз показывал поразительные достижения в развитии своей экономики. Можно смело сказать, что три довоенных года (1939—1941) заложили надежную базу нашей будущей победы над фашистской Германией.

В народном хозяйстве в 1940 году трудились почти 34 миллиона рабочих и служащих Десятки миллионов человек занимались производительным трудом в колхозах. Всего в материальном производстве было занято 88,3 процента, в непроизводственных отраслях – 11,7 процента самодеятельного населения. На 1 января 1941 года численность специалистов в народном хозяйстве составляла 2 млн. 401 тыс. человек, из них 909 тыс. имели высшее и 1 млн. 492 тыс. – среднее специальное образование. В последний предвоенный год численность дипломированных инженеров в СССР составляла 295 тыс. человек, в то время как в США – 170 тыс. В 1940 году в системе трудовых резервов и в сети профессионально-технического образования было подготовлено и переподготовлено 3 078 тыс. рабочих. [255]

В стране произошла культурная революция, и СССР вышел на первое место в мире по грамотности населения, по развитию среднего и высшего образования, культуры, науки и искусства. Великие перемены во всех сферах жизни страны нашли свое выражение в новой конституции социализма – законодательно провозгласившей и закрепившей права трудящихся СССР [256] . За годы третьей пятилетки значительно увеличилось число вузов и техникумов и контингент учащихся в них. В Советском Союзе в 1941 году было больше студентов, чем в Англии, Германии, Франции, Италии и Японии вместе взятых. Намечалось перейти к всеобщему среднему образованию в городах и к семилетнему в деревне, число студентов в вузах должно было возрасти до 650 тыс. человек В ходе третьей пятилетки был создан единый тип профессионально-технических учебных заведений, призванных готовить квалифицированные кадры для всех отраслей производства и сферы бытового обслуживания. Всего в Советском Союзе всеми видами обучения было охвачено более 47 миллионов человек – около четверти населения страны. Подобного размаха культурного строительства не знала ни одна страна мира.

Третий пятилетний план уделял большое внимание росту благосостояния трудящихся. Народное потребление предполагалось поднять более чем в 1,5 раза, а среднюю заработную плату увеличить на 37%; государственные расходы на культурно-бытовое обслуживание должны были повыситься в 1,7 раза (до 53 млрд. рублей).

Территория Советского Союза быстро покрывалась сетью железных и шоссейных дорог, строительство которых поднимало культурный и материальный уровень жизни населения в ранее отсталых районах СССР. Грузооборот только железнодорожного транспорта увеличился с 93 млрд. тонно-километров в 1928 году до 415 млрд. тонно-километров в 1940 году, или почти в 4,5 раза [257] . Планом предусматривалось значительное улучшение работы всех видов транспорта. Предстояло построить и сдать в эксплуатацию 11 тысяч километров железных дорог и произвести укладку вторых путей на протяжении 8 тысяч километров, построить и реконструировать 210 тысяч километров шоссейных дорог, поднять техническое оборудование воздушного транспорта, увеличить возможности водного и автомобильного транспорта [258] ..

К началу 1941 года в Советском Союзе в общем объеме промышленно-производственных фондов электростанции и электросеть составляли 8,9 процента, топливная промышленность – 10,6, черная металлургия – 8,5, цветная металлургия – 3,9, машиностроение и металлообработка – 28,1, химическая промышленность – 6,9, легкая промышленность – 7,3, пищевая промышленность – 11,1, промышленность строительных материалов – 3,7 процента. На остальные отрасли промышленности приходилось примерно 11 процентов. [259]

В третьем пятилетнем плане особое внимание обращалось на создание мощной производительной базы на Востоке. Это было необходимо и для освоения огромных богатств восточных районов страны, и для более правильного размещения производительных сил страны, и для укрепления обороноспособности СССР. Восточным районам отдавалось предпочтение в строительстве электростанций, развитии угольной и нефтяной промышленности. На Урале, в Поволжье, в Сибири и Средней Азии строились дублеры военных заводов. Одновременно шло расширение угольно-металлургической индустрии на востоке страны и создание нефтяной базы в районе между Волгой и Уралом. Сталин не уставал повторять слова, ставшие заповедью для всех министров: «Копите резервы! Копите резервы!» Быстрыми темпами там должна была развиваться черная и цветная металлургия. В восточных районах намечалось построить три четверти всех новых доменных печей и там же планировалось развернуть строительство основных предприятий цветной металлургии.

Третий пятилетний план развития народного хозяйства (1938—1942 гг.), над выполнением которого напряженно работала вся страна, накануне войны успешно выполнялся. За первые три года пятилетки валовая продукция всей промышленности увеличилась на 45%, а машиностроения – более чем на 70%. Капитальные вложения в народное хозяйство составили 21 млрд. рублей и было введено в действие 3000 новых крупных заводов и предприятий. Среднегодовой темп роста промышленной продукции в третью пятилетку составил 13 процентов. Таких показателей не знала ни одна из крупных капиталистических стран. Вступили в строй Кураховская, Кувасайская и Ткварчельская районные тепловые электростанции; Угличская и Комсомольская гидроэлектростанции. Были построены Новотагильский и Петровск-Забайкальский металлургические заводы, Среднеуральский и Балхашский медеплавильные заводы, Уфимский нефтеперерабатывающий завод, Московский завод малолитражных автомобилей, Енакиевский цементный завод, Сегежский и Марийский целлюлозно-бумажные комбинаты и сотни других крупных предприятий. [260]

Завершалось строительство Магнитогорского комбината, заводов «Амурстали», «Азовстали», «Запорожстали». Начали работать гидроэлектростанции Рыбинская, Чирчикская, Нева-3, Свирь-2; строились Куйбышевская, Усть-Каменогорская, Верхнекамская, Мингечаурская гидроэлектростанции, предприятия легкой и пищевой промышленности. В 1940 году было получено 166 млн. τ угля, около 15 млн. τ чугуна, свыше 18 млн. т стали.

Угольная промышленность принадлежала к числу ведущих отраслей тяжелой индустрии СССР. По уровню механизации работ на угольных шахтах и разрезах Советский Союз шел впереди Англии, Германии и других европейских государств. Внедрение новой техники и новейшей технологии обеспечивало быстрый рост производительности труда и высокие темпы добычи угля. Перед Великой Отечественной войной эта отрасль развивалась особенно быстро. Кузнецкий бассейн был превращен в мощную угольную базу, где добыча угля выросла в 1940 году по сравнению с 1913 годом более чем в 24 раза, в то время как в стране она увеличилась в 6 раз. Но по объему добычи угля Германия, даже без учета использования угольных запасов оккупированных и зависимых стран, значительно превосходила Советский Союз. Шахтеры страны были в большом почете среди народа, и их тяжелый труд очень высоко оплачивался, что побудило однажды АИ. Микояна заявить на одном из заседаний Политбюро, что «шахтеры получают у нас больше, чем члены Политбюро», на что Сталин тут же отреагировал репликой: «Между прочим, у шахтеров еще много вакансий, а в Политбюро их нет». [261]

Металлургическая промышленность СССР, преодолевая отставание прошлых лет, набирала ускоренные темпы. Но все равно, по выплавке черных металлов Германия почти вдвое превосходила Советский Союз.

Набирало темпы станкостроение, совсем не развитое в царской России. Объем станкостроительной продукции в 1940 году превысил уровень 1913 года в 39 раз. Однако германская станкостроительная промышленность являлась в то время самой развитой в мире, давала продукции больше. Если в СССР парк металлорежущих станков в 1940 году составил 710 тыс., то в Германии в 1941 году – почти 1,7 млн. Кроме того, в результате оккупации Чехословакии, Франции и других стран Западной и Центральной Европы Германия получила возможность расширить свой станочный парк.

В третьей пятилетке народное хозяйство СССР должно было увеличиться на 270 тыс. металлорежущих станков (24% от наличия), 1 млн. 300 тыс. автомобилей (24% от наличия), тракторов в сельском хозяйстве – 5 5 270 единиц (66% от их наличия), комбайнов – 140 тыс. единиц (109% от их наличия во второй пятилетке). Накануне войны продукция машиностроения СССР выросла за три года пятилетки с 95,5 млрд. рублей в 1937 году до 137,5 млрд. рублей в 1940 году, или на 44%, в том числе продукция машиностроения и металлообработки на 76%.

Темпы развития и уровень производства в СССР легкой и пищевой промышленности удовлетворяли нужды трудящихся и обороны страны. В 1940 году в стране было выпущено всех видов тканей 4552 млн. погонных метров, 211 млн. пар кожаной обуви, 28 млн. тонн муки, 1 501 тыс. тонн мяса, 226 тыс. тонн животного масла, 2 млн. 165 тыс. тонн сахара.

Важную роль в укреплении экономической базы страны играло индустриальное строительство. В 1939 году был образован народный комиссариат по строительству, в который органически влились все строительные организации других министерств и ведомств, что позволило при усилении государственного контроля сооружать крупные промышленные предприятия, дороги, каналы, мосты, аэродромы, порты и т. п.

Большое внимание было уделено развитию сельского хозяйства страны. Для того чтобы получать до 8 млрд. пудов зерна, было спланировано создать новую зерновую базу в восточных и юго-восточных районах Советского Союза и резко поднять производство технических культур и продуктов животноводства. Посевные площади сельскохозяйственных культур составили в 1940 году 150,6 млн. га по сравнению с 113 млн. га в 1928 году. На полях страны работали 561 тысяча тракторов, около 129 тысяч зерновых комбайнов и 146 тысяч автомобилей. В стране было 5 818 машинно-тракторных станций, и они обрабатывали более девяти десятых колхозных полей. Советский Союз занимал первое место в мире по сельскохозяйственному машиностроению, валовому сбору пшеницы, ржи, овса, ячменя, льна-долгунца, сахарной свеклы и подсолнечника; второе по производству тракторов и поголовью скота; третье – по производству хлопка-сырца и суперфосфата. Хотя зерновая проблема была решена еще не полностью, крупное социалистическое сельское хозяйство было способно обеспечить страну и армию сельскохозяйственной продукцией в случае нападения врага.

На территории СССР в 1940 году проживало 193 млн. человек, причем городское население по сравнению с 1913 годом увеличилось в 3,4 раза. Если в 1913 году в дореволюционной России рабочие и служащие города и села составляли менее 17% всего населения, то в 1939 году в СССР они составили уже 48%, то есть, почти половину населения страны. Остальные слои населения относились к интеллигенции, к колхозному крестьянству, кооперированным кустарям и ремесленникам [262] . Очень большое внимание уделялось поддержанию здорового образа жизни советских людей, а затраты на здравоохранение должны были подняться с 10,3 млрд. рублей в 1937 году до 16,5 млрд. рублей. Продолжалось жилищное строительство и за годы третьей пятилетки намечалось построить 35 млн. кв. м жилой площади.

За несколько месяцев до начала войны, по предложению Сталина, была собрана XVIII Всесоюзная партийная конференция ВКП(б), обсудившая ход выполнения планов третьей пятилетки и неизбежность приближения войны с фашистской Германией. В центре внимания конференции находились вопросы дальнейшего интенсивного развития индустрии, в первую очередь, отраслей оборонного значения. В условиях нарастания военной угрозы и острой потребности усиления обороны страны были проведены: переход на 8-часовой рабочий день, на 7-дневную рабочую неделю, запрещение самовольного ухода рабочих и служащих с предприятий и учреждений. Рабочее время каждого трудящегося увеличивалось в месяц в среднем на 33 часа. За год это равнялось прибавке только в промышленности миллиона рабочих рук.

Нараставшая угроза нападения фашистской Германии на СССР обязывала Советское правительство всемерно развивать оборонную промышленность. Обстановка требовала сделать в третьей пятилетке все возможное для создания второй военно-промышленной базы, недоступной для воздушных ударов агрессора как с Запада, так и Востока. Такая база создавалась в районе Поволжья, Урала, Сибири.

Расширение военного производства вызвало необходимость разукрупнения Наркомата оборонной промышленности. В январе 1939 года этот наркомат был разделен на четыре наркомата: авиационной промышленности, судостроительной промышленности, вооружения и боеприпасов. В ведение этих наркоматов были отданы однородные отрасли оборонной промышленности. На министерские посты и другие высокие государственные должности были выдвинуты молодые руководители производств, которые с честью справились с возложенными на них задачами в годы войны.

Особое внимание руководство страны и лично Сталин уделяли развитию авиационной промышленности. В сентябре 1939 года Политбюро ЦК ВКП(б) и СНК СССР приняли решение «О реконструкции существующих и строительстве новых самолетных заводов». В течение двух лет было спланировано построить, главным образом в Поволжье, девять новых заводов и реконструировать девять старых. В результате усилий партии и правительства производственные мощности авиационной промышленности к лету 1941 года почти в полтора раза превысили мощности авиазаводов Германии. В течение 1939—1940 годов авиаконструкторы в содружестве с работниками авиационной промышленности проделали огромную творческую работу по созданию новых типов самолетов для советской авиации. Были созданы истребители Як-1, МиГ-3, ЛаГГ-3, пикирующий бомбардировщик Пе-2. Новые боевые машины по своим летно-техническим данным были на уровне требований времени, а некоторые – лучшими в мире. Например, МиГ-3 превосходил по боевым характеристикам самолеты такого же типа Англии, США и Германии. Пе-2 был лучше, чем немецкие самолеты такого же типа Ю-87 и Ю-88. Высокими летно-техническими качествами обладал штурмовик Ил-2.

Советский Союз в 1939—1940 гг. производил самолетов больше, чем Германия. Однако Германия выпускала самолеты новых типов, а СССР – боевые машины новых и старых конструкций.

Также настойчиво Советское правительство занималось развитием танковой промышленности. В августе 1938 года в ЦК партии состоялось совещание, на котором рассматривались вопросы дальнейшего развития танкостроения в нашей стране. На это совещание были приглашены все известные конструкторы танков той поры. С ними особенно много лично работал И. Сталин. Конструкторам и известным изобретателям он порой уделял больше внимания, чем министрам. Через общение с этими талантливыми и замечательными людьми он раньше министров узнавал проблемы с внедрением их изобретений в производство и помогал быстрее воплотить их в жизнь. Так, на этом совещании Сталин поддержал коллектив конструкторов во главе с ЖЯ. Котиным, работавших над изобретением тяжелого танка КВ-1, и коллектив конструкторов под руководством М.И. Кошкина, АА Морозова и Н.А Кучеренко, разрабатывавших средний танк Т-34, чтобы эти танки быстрее пошли в производство. Однако различные трудности организационного и технического порядка в первое время сдерживали их выпуск.

В марте 1940 г. в Кремле был проведен смотр опытных образцов танка Т-34. Из Харькова своим ходом прибыли две «тридцатьчетверки». Вес танка 26 т, вооружение —76-мм пушка В. Грабина и два пулемета В.А Дегтярева. Броневая защита – 45 мм. Дизель-мотор мощностью в 500 л. с. позволял машине развивать максимальную скорость в 55 км/час. Запас хода по горючему – 300 км, экипаж – 4 человека. Танк был радиофицирован. К этому времени в Харькове вступил в строй первый в мире завод дизельных двигателей. Дизельные двигатели, работающие на нефти и газойле, могли позволить увеличить запас хода танка по топливу в тех же емкостных топливных баках и уменьшить опасность возникновения пожара, а также помех при работе танковой радиостанции.

Создание Т-34 явилось новой ступенью в развитии советской бронетанковой техники, определившей затем целое направление в мировом танкостроении. Впервые на советских танках были установлены длинноствольная пушка и мощные дизельные двигатели, а широкие гусеницы обеспечили «тридцатьчетверкам» хорошую проходимость по бездорожью. Знаменательно, что танк Т-34 оказался единственным танком, который будучи создан еще до войны, морально не устаревал и оставался лучшей боевой машиной на всем ее протяжении.

В 1940 году было изготовлено только 246 танков KB и 115 танков Т-34 (при плане 600) В Германии за это же время было произведено средних танков 1,4 тыс. В первом полугодии 1941 года производство новых танков в СССР значительно возросло. Промышленность выпустила 393 танка KB и 1110 танков Т-34. Но для перевооружения армии этого было недостаточно. В 1940 году было принято решение о производстве танков на Челябинском и Сталинградском тракторных заводах и на Сормовском судостроительном. Ряд предприятий получили задание изготовлять танковые моторы, бронекорпуса и башни. В результате этих мер мощности советского танкостроения к лету 1941 года в полтора раза превысили мощности танковой промышленности Германии.

Выдающимся успехом увенчался труд ученых и конструкторов по созданию реактивного оружия. Были усовершенствованы реактивные снаряды калибром 82 мм и 132 мм и боевая установка БМ-13. В декабре 1939 года было решено изготовить первые образцы, чтобы потом пустить их в серию. Но в Наркомате обороны как при маршале К Ворошилове, так и при маршале С. Тимошенко к этому оружию отнеслись прохладно и его долго не внедряли в войска, мотивируя это тем, что у этого оружия небольшая дальность и невысокая площадь поражения каждой машины в отдельности. Это заставило Сталина за несколько дней до войны в присутствии руководителей страны и высшего военного руководства испытать несколько боевых установок, смонтированных на шасси ЗИС-6, и всем пришлось единодушно признать высокую поражающую эффективность этого оружия, чтобы сразу начать его серийное производство на московских заводах. Удивительно много давала Москва армии. За годы войны руками рабочих и инженеров на московских заводах для фронта было произведено 19 тыс. боевых самолетов, 3 745 реактивных артиллерийских установок, 9 тыс. артиллерийских тягачей, 3,5 млн. автоматов, 34 млн. разного калибра снарядов и 10 млн. мин. [263]

Благодаря принятым мерам по развитию оборонной промышленности, рост ее валовой продукции происходил значительно быстрее, чем всей промышленности в целом. В 1938 году при общем увеличении промышленного производства на 11,8 процента выпуск военной продукции возрос на 36,4 процента. В 1939 году продукция всей промышленности увеличилась на 16 процентов, а предприятий наркоматов оборонной промышленности – на 46,5 процента. В 1940 году объем военной промышленности возрос более чем на треть.

Красная Армия до 22 июня 1941 года получила свыше 7 тыс. танков, из них KB и Τ-34 – 1861; орудий и минометов – 92 578; боевых самолетов – 17 745, из них 3179 новых типов. К концу 1941 года намечалось увеличить мощность авиационных заводов на 166% к уровню 1939 года.

Нарастали и темпы оснащения военно-морского флота. Только за 11 месяцев 1940 года было спущено на воду 100 кораблей всех классов и около 270 строилось в конце 1940 года.

Угроза войны вынуждала партию большевиков и правительство создавать большие государственные материальные резервы за счет жесткой экономии во всех отраслях промышленности и транспорта. В августе 1940 года Советское правительство приняло постановление «О плане накопления госрезервов и мобзапасов на 1940 год», в июне следующего года – подобное постановление на 1941 год. Резервы и мобилизационные запасы увеличивались по мере усиления угрозы нападения на СССР. Особенно они возросли к началу 1941 года. С января 1939 года по январь 1941 года резервы и мобилизационные запасы выросли: по чугуну – в 5 раз, прокату – в 2 раза, меди – более чем в два раза, цинку – в 2,2 раза, свинцу – в 1,6 раза. Хуже обстояло с углем и нефтепродуктами, ощущалась нехватка высококачественного бензина и авиамасел. Было произведено накопление продовольствия и фуража. Их фонды могли удовлетворить четырех-шестимесячную потребность вооруженных сил в случае войны. [264]

В предвоенный период размещение производительных сил Советского Союза осуществлялось с учетом усиления военной мощи и устойчивости экономического потенциала на случай войны. Большое внимание было уделено развитию тяжелой индустрии в восточных районах страны, на Урале, в Западной Сибири, Среднем Поволжье, Казахстане, Средней Азии и других районах. В результате этих мероприятий роль Советского Востока в промышленном производстве СССР резко поднялась. Так, на 1 января 1941 года удельный вес восточных районов в общем производстве СССР составил: по железной руде – 29%, коксу – 25%, чугуну – 28,2%, стали – 29,8%, прокату – 29%, углю – 33,9%, нефти – 12,3%, и выработке электроэнергии – 12,4% [265] . Но восточные районы специально не готовились для того, чтобы служить основной военно-промышленной базой в случае войны. То, что произошло в военные годы, оказалось следствием больших неудач Красной Армии в начальный период Отечественной войны.

Особенно напряженные планы в народном хозяйстве страны были составлены на 1941 год. В 1941 году планировалось:

– довести выпуск валовой продукции промышленности до 162 млрд. рублей с ростом против уровня 1940 года на 17—18%;

– увеличить производство чугуна до 18 млн. тонн, выплавку стали – до 22,4 млн. тонн и производство проката до 15,8 млн. тонн;

– обеспечить добычу угля в размере 191 млн. тонн, нефти и газа – 38 млн. тонн;

– обеспечить прирост мощностей электроэнергии на 1,75 млн. квт;

– обеспечить среднесуточную погрузку на железных дорогах в размере 103 тыс. вагонов;

– увеличить число учащихся в начальных и средних школах до 36,2 млн. человек и в высших учебных заведениях – до 657 тыс. человек с тем, чтобы довести общие расходы на социально-культурные мероприятия до 48 млрд. рублей. [266]

Не все удалось из намеченного выполнить, так как война приближалась быстрее, чем ее ждали, и надежды на то, что Италия и гитлеровская Германия надолго увязнут в Греции и Югославии, не оправдались. Но для будущей победы в войне в государстве были заложены все предпосылки: сильная и крепкая Советская власть, где главенствующую и цементирующую роль играла партия большевиков, передовая и высокоэффективная экономика, ставшая второй в мире после США, великолепно подготовленный правительством и Генштабом вооруженных сил страны проект мобилизационного перевода народного хозяйства страны с мирного на военное положение, и, конечно, умелая работа партии, правительства и всех общественных организаций по поддержанию в советском народе веры в незыблемость советского строя и его нерушимость.

Великая Отечественная война застала советскую военную промышленность в процессе освоения новой техники, однако массового выпуска современной для того времени военной техники не было еще организовано. Накануне войны, когда угроза гитлеровской Германии против СССР стала неумолимо приближаться, советское правительство в качестве предупредительной меры приняло «мобилизационный план» по боеприпасам на вторую половину 1941 года и на 1942 год, рассчитанный на военную перестройку промышленности на случай войны. Этот мобилизационный план устанавливал программу перестройки промышленности и особенно машиностроения в случае нападения на нашу страну фашистских агрессоров. [267]

С чем начинали войну Советский Союз и Германия? Как известно, важнейшими показателями военно-экономической мощи государства является уровень производства металла, угля, нефти, хлопка и т. д. Усилиями нашего народа к началу Великой Отечественной войны эти отрасли промышленности и сельскохозяйственного производства сделали огромный скачок и по производству продукции превзошли уровень 1913 года: по чугуну – почти в 4 раза, по стали – в 4,5 раза, по углю в 5,5 раза, по нефти – в 3,5 раза, по товарному зерну – на 17 млн. тонн, по хлопку-сырцу – в 3,5 раза. К 1940 году, по сравнению с 1913 годом, продукция тяжелой промышленности в СССР в целом выросла почти в 12 раз, причем доля машиностроения в общей продукции промышленности увеличилась с 6 до 30 процентов и наша страна в этом отношении вышла на первое место в мире.

Но в Германии всегда была хорошо развита промышленность. Если в 1913 году Германия выплавляла металла втрое больше, чем Россия, то в 1940 году выплавка металла советскими и германскими заводами стояла почти на одном уровне. В 1913 году продукция германской промышленности в 5 раз превосходила продукцию царской России, а накануне Второй мировой войны Германия оказалась вынужденной уступить первенство в производстве промышленной продукции Советскому Союзу. Если перед Первой мировой войной продукция промышленности Германии составляла 15,5% мировой промышленной продукции, а России – всего лишь 2,6%, то уже в 1937 году удельный вес СССР в мировой промышленной продукции достиг 13,7%, тогда как на долю Германии приходилось 11,6%. Обогнав Германию по валовой продукции промышленности, Советский Союз еще в предвоенные годы прочно занял первое место в Европе и второе в мире. [268]

Однако если сравнивать СССР с фашистской Германией, то военно-промышленная база Советского Союза была по объему меньше, чем военно-промышленная база Германии. Известно, что перед нападением на СССР Германия производила стали 31,8 млн. т; проката – 22,5 млн. т; алюминия – 324 тыс. т; угля – 506 млн. т; электроэнергии – 77 млрд. кВт/ч. Сравнение всей промышленной базы и экономического потенциала Советского Союза с Германией свидетельствует о том, что Германия перед нападением на СССР по важнейшим отраслям производства превосходила Советский Союз по меньшей мере в 1,5—2 раза. [269]

Но экономический потенциал Советского Союза имел преимущество перед германским, так как он основывался на плановом государственном регулировании всех отраслей промышленности, и Советское правительство могло в трудных обстоятельствах войны подчинить всю экономику страны росту военного производства, что нельзя было сделать в капиталистической стране, в том числе и в гитлеровской Германии, где интересы частного капитала главенствовали над государственными интересами.

Накануне Первой мировой войны дореволюционная Россия имела наиболее высокий валовой урожай хлеба – около 4,9 млрд. пудов. В СССР накануне Великой Отечественной войны валовой урожай хлеба составил 7,3 млрд. пудов. При этом товарная продукция хлеба в СССР накануне войны превышала размеры товарной продукции в России накануне Первой мировой войны почти вдвое. В царской России из 367 млн. га сельскохозяйственных земель свыше 80 млн. га владели кулаки, а 152 млн. га находилось в руках помещиков. В СССР из 422 млн. га сельскохозяйственных земель до войны 371 млн. га имелось у колхозного и единоличного трудового крестьянства и 51 млн. га – в государственных совхозах. [270]

Индустриализация страны и коллективизация деревни позволили создать мощную военную промышленность и вполне современные вооруженные силы, оснащенные наиболее передовой техникой. Только за 1933—1938 годы военная промышленность выросла почти в три раза. Насыщенность Красной Армии боевой техникой в 1939 году превосходила уровень 1930 года по танкам свыше чем в 40 раз, самолетам и артиллерии – почти в 7 раз, танковой и противотанковой артиллерии – в 70 раз, пулеметам – в 5,5 раза. Мощность огневого залпа танков и боевых машин возросла в 4 раза. Обобщающим показателем степени механизации и моторизации армии является количество механических лошадиных сил, приходящихся на одного солдата, которое увеличилось за тот же период с 3,07 до 13 лошадиных сил. [271]

Рост военного производства позволял Советскому правительству увеличивать количественный состав своих вооруженных сил и это стало происходить особенно быстро после захвата гитлеровской Германией Польши.

За два года (с июня 1939 г. по июнь 1941 г.) численность советских вооруженных сил увеличилась в 2,8 раза, было сформировано 125 новых дивизий и к 1 января 1941 г. в сухопутных войсках, военной авиации, на флоте, в войсках ПВО было более 4200 тысяч человек [272] . На базе новых типов самолетов намечалось сформировать 106 авиаполков, но к концу мая 1941 года удалось создать только 19 таких полков. Такой большой выпуск средств вооружений для армии осуществлялся за счет высокого темпа роста производительности труда рабочих и инженеров как решающего фактора в развитии экономики страны. За 13 предвоенных лет производительность труда в промышленности СССР увеличилась в 3,4 раза. Среднегодовые темпы роста производительности труда в промышленности Советского Союза в предвоенные годы были выше темпов США, Англии и Франции примерно в 3—4 раза. [273]

Сталин не скрывал все возрастающего экономического могущества Советского Союза, и зимой 1941 года крупным немецким промышленникам были показаны промышленные объекты и то, что они увидели, поразило их. Техническая оснащенность многих увиденных заводов была выше, чем на заводах Германии, а способы автоматической сварки броневых листов для танков и другие новшества опережали немецкие технологии в этой области на многие годы вперед. Доклады видных промышленников Германии Гитлеру, что советская промышленность не уступает по своей эффективности германской, не произвели на него впечатления – в его сознании устойчиво укоренилось мнение о слабости России. Он продолжал не верить в способность Советов организовать правильное функционирование власти. «Стоит лишь пнуть ногой в дверь, – заявил он генерал-фельдмаршалу Рундштедту, – и все прогнившее здание рухнет». [274]

С приближением войны Советское правительство исключительно много занималось укреплением государственных органов безопасности и решительно вело борьбу с агентурой враждебных государств и их пособниками внутри страны. По опыту прошлых войн и русской истории Сталин знал, что даже хорошо подготовленные органы власти и самая сильная по своему составу армия могут оказаться бесполезными и непригодными к ведению войны, если в их структурах внедрены и способны действовать агенты противника. Перед Первой мировой войной русская армия по своей силе не уступала армии кайзеровской Германии, но она проиграла все сражения и потерпела поражение в войне только потому, что в правительстве царской России и в армии не велось борьбы с германскими агентами, внедренными во все ветви власти и даже в близкое окружение царя [275] . Бесцельны усилия народа и целого государства в войне, если хоть один вражеский агент имеет доступ к принятию важнейших правительственных и военных решений.

После разгрома троцкистско-зиновьевских организаций в партии и правительстве и разоблачения вредительской деятельности генералов Красной Армии, во главе которых стояли маршалы Тухачевский и Егоров, германская разведка лишилась очень важных источников информации. Оба высокопоставленных советских военачальника, став на путь измены родине, в середине тридцатых годов прошлого века снабжали командование рейхсвера, а потом и вермахта самой полной и достоверной информацией о состоянии вооруженных сил Советского Союза и мобилизационных возможностях армии на случай войны. Тухачевский даже передал генералу Секту, долгое время возглавлявшему германский рейхсвер, все оперативные планы и составленный им лично план поражения Красной Армии в войне. До разоблачения Тухачевского и его пособников в измене родине, они сумели нанести трудно поправимые удары по армии, раны от которого были залечены только в ходе войны. Одно только наполнение армии негодными для боя танками БТ и Т-26, исполненное Тухачевским в соавторстве с другими изменниками, и задержка выпуска новых образцов оружия стоили нам немало в начальный период войны.

До сих пор не опубликованы документы о роли маршала Тухачевского и его пособников в подготовке военного переворота по свержению Советской власти и установлению в стране военно-полицейского режима по типу нацистского режима в гитлеровской Германии, откуда и шла его политическая и финансовая поддержка. Это был наиболее опасный период в жизни всех европейских народов, и Россия, если бы переворот Тухачевского удался, могла выступить на международной арене в роли союзника и вассала Гитлера, и объединенные усилия двух великих держав, понесших поражение в Первой мировой войне, были бы направлены на пересмотр итогов той войны, вслед за которым мог последовать передел всего мирового устройства, о чем не уставали твердить в нацистской Германии. Основы этого заговора были заложены Троцким и руководителем рейхсвера генералом Г. Сектом, который в начале 20-х годов создавал в Советской России базы по хранению и эксплуатации военной техники, которую запрещалось иметь на территории Германии по Версальскому договору. С помощью Троцкого, давно работавшего на австрийскую разведку, генерал Сект финансировал и завербовал на свою сторону многих советских и партийных работников, отдавая все же предпочтение вербовке военачальников Красной Армии, с помощью которых рейхсвер и германское правительство хотело возродить к жизни немецкое влияние в России, подобное тому, которое они имели в правление Николая II и утерянное ими после Октябрьской революции и гражданской войны. Переговоры с Г. Сектом о финансовой помощи заговорщикам по поручению Троцкого вел в 1921 году Н. Крестинский, нарком финансов РСФСР, результатом этих переговоров явилось подписание договора о том, чтобы Троцкий и его люди «передавали ему хотя бы и не систематически, некоторые секретные сведения военного характера. Кроме того, чтобы ему (Секту. – Авт.) оказывалось содействие в выдаче виз некоторым нужным им людям, которых бы они посылали на территорию Советского Союза в качестве разведчиков». [276]

В 1926 году Г. Сект ужесточил требования к заговорщикам: «Шпионская информация, которая давалась ему не систематически, от случая к случаю, должна принять более постоянный характер, и, кроме того, чтобы троцкистская организация дала обязательство, что в случае прихода ее к власти во время возможной новой мировой войны эта троцкистская власть учтет справедливые требования германской буржуазии, то есть, главным образом, требования концессий и заключения другого рода договоров». [277]

Не меньший вред нанес обороноспособности страны начальник Генерального штаба маршал А Егоров, насильно склоненный для работы на германскую разведку с помощью своей жены, являвшейся агентом Пилсудского. Он окружил себя в Генштабе германскими агентами, и через них Егоров передал рейхсверу мобилизационные планы и планы стратегического развертывания вооруженных сил с началом войны. Все эти планы пришлось в предвоенные годы в корне пересматривать, закладывая в них новую организационно-штатную структуру войск, новые стратегические рубежи обороны, и новые оперативные и мобилизационные планы.

После разоблачения заговора генералов в Красной Армии, германская разведка утратила возможность узнавать характер подготовки Красной Армии к войне, а посылаемые в Советский Союз агентурные группы терпели провалы.

Сталин предвидел неизбежность войны с фашистской Германией и готовил народ и армию к этой войне. Все предвоенные годы он старался отвести войну или попытаться отодвинуть ее на более поздний срок, чтобы лучше к ней подготовиться и в чем-то он даже потакал Гитлеру, но ждал войну непременно, особенно после того, как гитлеровские войска оккупировали Югославию и Грецию и начали переброску своих войск в восточноевропейские страны. За несколько месяцев до войны Сталин передал Гитлеру всех немецких деятелей, чьи политические взгляды и симпатии были на стороне Германии [278] . Такая же участь постигла венгров, румын, болгар и финнов, работавших в Коминтерне и других международных общественных организациях, чья деятельность не вызывала доверия у советских властей. В Москве оставались лишь те иностранные работники, кто готов был вместе с русским народом разделить все тяготы и лишения предстоящей войны. Совершенно прав был Черчилль, сказавший: «Нужно отдать справедливость Сталину, он всеми силами старался лояльно и верно сотрудничать с Гитлером, в то же время собирая все силы, какие он только мог собрать на необъятных просторах Советской России». [279]

Чтобы сузить возможность вести разведывательную деятельность в городах СССР, Советское правительство в феврале 1938 года закрыло все немецкие консульства в Советском Союзе. Это явилось форменной катастрофой для немецкого военного атташе в Москве, в обязанности которого входило осведомлять свое правительство о военном потенциале Советской России. С закрытием этих консульств Германия лишилась важного источника информации.

Чтобы не допустить опоры гитлеровских нацистов на русских немцев, которых могли угрозой и насилием заставить служить фашистскому рейху, Советское правительство весной 1940 года приняло решение переселить всех немцев, проживавших в западных и центральных областях Советского Союза, в Поволжье и Казахстан. Тяжелые уроки Первой мировой войны заставляли Советское правительство встать на такой путь. В Первую мировую войну в западных губерниях России, в Петрограде и Москве проживало большое количество немцев, занимавших видные посты в структурах царской власти, в экономике и бизнесе. Да и все близкое окружение Николая II состояло из русских немцев, выходцев из Восточной Пруссии и Прибалтийских губерний. Войну с кайзеровской Германией они рассматривали как столкновение двух родственных династий, и свое предпочтение отдали служению исторической Родине – кайзеровской Германии. Владея крупными капиталами и крупными промышленными предприятиями, эта привилегированная часть русской буржуазии в короткое время обрушила способность России выпускать вооружение для своей армии и приостановила развитие, а потом и работу промышленности. Влияние немцев на политическую и деловую жизнь в Петрограде было подавляющим, так как во главе правительства стояли И. Горемыкин, а потом немец Б. Штюрмер, теснейшими узами связанные с прусской военщиной. А вот в Москве, где тоже было заметно засилье немцев во власти, губернатор Ф. Юсупов в 1915 году попытался испросить разрешения царя на высылку немцев из старой русской столицы в Архангельск, но одобрения не получил. Хуже того, за одну только эту «крамольную» мысль князь был освобожден от должности Московского губернатора. Война с Германией обнажила все язвы царской власти, и высветила ее огромную зависимость от поведения русских немцев. Чтобы не повторить этой ошибки, и было принято решение о выселении немцев в отдаленные районы страны. В новых местах для русских немцев были заранее подготовлены дома для проживания и им предоставлялись большие земельные наделы. Эти меры были значительно мягче, чем те, что применили немцы по отношению к русским подданным, когда началась Первая мировая войн. В одном Берлине накануне войны их собралось около 80 тыс. человек Берлинские власти заставили всех их сдать ценности и деньги в пользу Германии и ее военного фонда. Когда все было изъято, ото всех потребовали связаться с Россией и через испанское посольство востребовать от родственников для своего освобождения еще крупные суммы денег и золота [280] . Не менее трудные условия были созданы и для тех пятидесяти тысяч сезонных русских рабочих, которые работали на предприятиях и у частных владельцев, – их стали содержать как рабов.

Очень жестко с началом Первой и Второй мировых войн обращались с немцами англичане и американцы – с японцами, когда Япония напала на США Правда, есть в этом деле и существенная разница. В Советском Союзе немцев выселяли пусть и в наспех подготовленные, но пригодные для жизни городские и сельские поселения, а в Англии немцев и в США японцев отправляли в концентрационные лагеря, где была очень высокая смертность.

Руководство фашистской Германии поразительно плохо было информировано о фактической экономической и военной мощи Советского Союза, не говоря уже о том, до каких размеров она могла быть увеличена в дальнейшем [281] . До начала войны многое оказалось не увиденным и соответственно не просчитанным в штабах вермахта: создание военно-промышленной базы на Урале и в Сибири, строительство новых дорог и железнодорожных магистралей, образование и развертывание новых соединений в составе Красной Армии и поступление в войска новой боевой техники, превосходящей по своим возможностям технику Германии.

Красная Армия оставалась загадкой для разведывательных служб западных государств. В начале 1941 года Абвер полагал, что СССР располагает не более чем двумястами дивизиями, и уже после войны начальник Генерального штаба Гальдер сказал: «Это был грубый просчет: число дивизий, вероятнее всего достигало трехсот пятидесяти». Не был известен и великолепный мобилизационный механизм советского государства, которое сумело в период с 22 июня по 1 декабря 1941 года сформировать для армии 219 дивизий и 94 бригады. [282]

За несколько месяцев до нападения Германии на Советский Союз Председатель Советского правительства В. Молотов побывал в Берлине и встречался с Гитлером и Риббентропом. Цель поездки – лично убедиться в приготовлениях Гитлера к новой войне и попытаться ее предотвратить или оттянуть на неопределенный срок В день приезда советской делегации Гитлер подписал совершенно секретную директиву об усилении подготовки к войне с СССР. «Независимо от результатов этих переговоров, – говорилось в ней, – вся подготовка на востоке, о которой уже были даны устные указания, должна продолжаться. Дальнейшие указания будут даны, как только общие оперативные планы армии будут представлены и утверждены мною…» [283]

На этих переговорах Гитлер говорил о поражении Англии как о совершенно бесспорном факте, а Риббентроп имел наготове документ – проект договора о присоединении СССР к пакту трех держав: Германии, Италии и Японии. В нем намечался передел мира и, прежде всего, Британской империи. Риббентроп увещевал советского министра: «Россия, несомненно, должна быть заинтересована в выходе к Индийскому океану». Молотов незамедлительно парировал: «Советский Союз совершенно не заинтересован в Индийском океане. Он расположен достаточно далеко от него…» И тут же энергично произнес: «А вот в европейских делах и в безопасности своих южных границ мы заинтересованы… мы обеспокоены судьбой Румынии и Венгрии. Я еще и еще раз спрашиваю немецкую сторону: каковы намерения держав Оси в отношении Греции и Югославии? Что будет в дальнейшем с Польшей? Когда немецкие войска уйдут из Финляндии? Намерено ли германское правительство считаться с нейтралитетом Швеции?» [284] Тон, каким говорил В. Молотов, свидетельствовал, что Советское правительство было уверено в продолжении агрессии Германии против европейских стран, не строило никаких иллюзий относительно мира. Риббентроп не ответил ни на один из этих вопросов и вновь вернулся к сотрудничеству России и Германии в деле ликвидации английской империи. С Британской империей, уверял Риббентроп, покончено и ее осталось только добить. «Никакая сила на земле, – воскликнул фашистский министр, – не может изменить того обстоятельства, что наступило начало конца Британской империи. Англия разбита, и сейчас лишь вопрос времени, когда она, наконец, признает свое поражение» [285] . Молотову это надоело и он, прищурив глаза, спросил Риббентропа: «Вы действительно уверены, что с Англией покончено?» – «Несомненно» – «Тогда, – уже не скрывая усмешки сказал Молотов, – разрешите задать последний вопрос: если это так, то почему мы сейчас сидим в бомбоубежище? И чьи это бомбы падают на Берлин?» [286]

Лондон пристально следил за визитом Молотова в Германию и с ожесточением бомбил Берлин. У. Черчилль чуть позже писал: «Трудно себе даже представить, что произошло бы в результате вооруженного союза между двумя великими континентальными державами, обладающие миллионами солдат, с целью раздела добычи на Балканах, в Турции, Персии и на Среднем Востоке, имея в запасе Индию, а Японию – ярого участника «сферы Великой Восточной Азии» – своим партнером».

С облегчением вздохнули в Лондоне лишь после донесения английского посла в Москве С. Криппса, который сообщил: «Результаты встречи были отрицательными», так как «русские хотели сохранить свободу действий и не реагировали на усилия Гитлера, направленные на достижение сотрудничества с Советским Союзом». [287]

После возвращения В. Молотова в Москву и обсуждения на заседании правительства итогов переговоров, партийные и советские органы Советского Союза перестали скрывать от населения угрозу войны с Германией и усилили работу по сплочению народов в единую семью. Самое активное участие в сплочении масс принимали евреи Советского Союза, чье представительство в органах власти было самым заметным.

В Советском Союзе образовался огромный пласт еврейского населения, активно участвовавшего в Октябрьской революции и строительстве социалистического общества, причем они всегда выступали самыми рьяными его защитниками. В 1939 году в СССР проживало 3 020 000 евреев, а с присоединением Прибалтийских республик, восточных областей Польши, Западной Украины и Западной Беларуси, а также Бессарабии их численность возросла до 5 170 000 человек Это была самая большая диаспора евреев, проживавшая в одной стране. В Советском Союзе, как нигде в мире, для них были созданы самые благоприятные условия для получения образования, проявления творческих инициатив и управления общественными организациями и государством. Пропагандистский аппарат Страны Советов и искусство находилось в руках евреев, и они смогли показать его привлекательное лицо. Много евреев работало в близком окружении И. Сталина и их хорошо знали в стране. Среди них выделялись Л. Каганович, Б. Ванников, л. Мехлис и другие.

Нападение фашистской Германии советские евреи, как и все советские люди, восприняли как личную трагедию, и они откликнулись повсеместным стремлением принять участие в борьбе с ненавистным врагом. Во время Великой Отечественной войны в вооруженных силах Советского Союза воевало 501 тысяча воинов-евреев, в том числе 167 тысяч офицеров и 334 тысячи солдат, матросов и сержантов. Мобилизационное напряжение еврейского населения было одним из самых высоких в стране. На 1 января 1943 года, в самый напряженный период боевых действий на советско-германском фронте, евреи составляли 1,5% численности вооруженных сил СССР. Иначе быть и не могло – это была война за существование еврейского народа, ведь фашистская идеология несла им уничтожение как для отдельной личности, так и для всего еврейского народа, и в Сталине они видели единственного в мире руководителя, способного спасти их от физического уничтожения.

На оккупированной территории оказались по разным подсчетам более 2,5 миллиона евреев, и они активно участвовали в партизанском движении. По имеющимся данным, в Белоруссии из 370 тыс. партизан 30 тыс. были евреями. Среди командного состава партизанских отрядов процент евреев был очень высок 39 были командирами, 57 комиссарами, 19 начальниками штабов.

Первым командиром дивизии, получившем звание Героя Советского Союза в Великой Отечественной войне, был генерал Крейзер Я.Г. 1-я мотострелковая дивизия под его командованием остановила в тяжелейших боях продвижение танкового корпуса Гудериана по шоссе Минск – Москва в районе Борисова в начале июля 1941 года.

Сталин продолжал опираться на советских евреев и после окончания войны. Он инициировал необходимость создания еврейского государства на Ближнем Востоке и когда практически встал вопрос об образовании такого государства, Сталин разрешил отлучить от советской присяги шесть тысяч солдат и офицеров еврейской национальности и направил их для работы по формированию государственных структур еврейского государства и армии Израиля. Евреи военного времени чтят и с благодарностью вспоминают заслуги Сталина в разгроме фашистской Германии и спасении еврейского народа от уничтожения и не перестают воздавать ему заслуженную похвалу.

Будет совершенно справедливо сказать, что сталинский режим власти был единственный в Европе, и, пожалуй, в мире, где евреи во время войны чувствовали себя в безопасности, жили в творческом развитии и где они смогли проявить свои лучшие качества в борьбе с ненавистным врагом.

Проводя жесткую политику в интересах своей страны, Сталин сумел перед войной отодвинуть на западе государственную границу на 200—300 км, а население страны увеличить на 20 млн. человек. Это способствовало усилению обороноспособности СССР, и значительно улучшило его стратегическое положение на западной границе и в Балтийском море.

Глава VII

Характер стратегического построения советских вооруженных сил перед войной. – Кордонный принцип расположения советских войск у государственной границы. – Неготовность механизированных корпусов к войне. – Просчеты высшего командования Красной Армии в планировании первых операций.

В конце мая 1941 года, после оккупации фашистской Германией и Италией Греции и Югославии, приближающаяся война неотвратимо нависла над советской страной и Сталин вместе с правительством и всем народом стали ожидать ее со дня на день. Из различных источников, по дипломатическим и разведывательным каналам, в Москву стали поступать неопровержимые сведения с указанием конкретной даты нападения гитлеровской Германии и о том, что фашистская армия завершила подготовку к вторжению, что в любой момент следует ожидать ее нападения. В порядке ответной меры, обусловленной суровой необходимостью, председатель Советского правительства т. Сталин в начале мая дал указание Генеральному штабу передислоцировать в приграничные округа ряд соединений, а 12 мая правительство разрешило выдвинуть на запад войска из внутренних округов.

В мае – июне шла переброска 19-й армии из Северо-Кавказского военного округа в район Черкассы – Белая Церковь; 20-й армии из Орловского военного округа в район Могилев – Смоленск – Орша; 21-й армии из Приволжского военного округа в район Чернигов – Гомель – Остер; 22-й армии из Уральского военного округа в район Себеж – Витебск – Великие Луки; 16-й армии из Забайкальского военного округа в район Проскуров – Хмельники. Нарком обороны маршал Тимошенко и начальник Генерального штаба генерал Жуков планировали их расположить в приграничной зоне, линейно, так же, как располагались другие приграничные армии, и только осторожность и предусмотрительность вождя, посоветовавшего военным чинам расположить их на большей глубине от государственной границы, спасло эти армии от разгрома, и они очень пригодились для отпора врагу в глубине страны. Постановлением Политбюро ЦК ВКП(б) и СНК СССР от 21 июня все эти армии объединялись в группу резервных армий Главного Командования, которую возглавил маршал С. Буденный [288] . Этой группе армий ставилась задача приступить к созданию оборонительного рубежа по линии Сущево – Невель – Витебск – Могилев – Гомель – Чернигов – Кременчуг.

Более половины сухопутных войск вооруженных сил Советского Союза – 169 дивизий из 303 были дислоцированы в западных приграничных округах, из них 102 стрелковых, 40 танковых, 20 мотострелковых и 7 кавалерийских дивизий. Остальные 134 дивизии: 9б стрелковых, 21 танковая, 11 мотострелковых и 6 кавалерийских – располагались вблизи южных и дальневосточных государственных границ Советского Союза и во внутренних военных округах. В соответствии с такой дислокацией и был составлен Генеральным штабом «План прикрытия мобилизации стратегического сосредоточения Красной Армии», и, в свою очередь, расположение войск в западных округах было подчинено требованию этого плана.

15 мая правительством были рассмотрены и утверждены «Соображения по плану стратегического развертывания Вооруженных сил Советского Союза на случай войны с Германией и ее союзниками», но И. Сталину это показалось недостаточным, и он потребовал от наркома обороны маршала С. Тимошенко и начальника Генерального штаба Г. Жукова составить в каждом приграничном округе оперативные планы обороны государственной границы на период отмобилизования, сосредоточения и развертывания войск При этом он особо подчеркнул, что к его составлению обязательно должны быть привлечены командующие приграничных округов и армий и все командиры дивизий, которым предстояло участвовать в его исполнении. Основой для составления таких планов явились специальные директивы для каждого приграничного округа, подписанные наркомом обороны маршалом Советского Союза CK Тимошенко и начальником Генерального штаба генералом армии Г. К Жуковым. [289]

Анализ этих директив, датированных серединой мая 1941 года, показывает, что никаких задач наступательного характера войскам западных приграничных военных округов не ставилось. Войскам прикрытия в этом плане определялись следующие задачи:

– не допускать вторжения противника на территорию Советского Союза;

– упорной обороной занимаемых рубежей прочно прикрывать отмобилизование, сосредоточение и развертывание войск соответствующих округов;

– своевременно определить характер сосредоточения и группировку войск противника. [290]

Считался возможным отвод наших войск в глубину страны с эвакуацией гражданского населения, заводов и фабрик, а также ликвидацией тех объектов, которые нельзя было вывезти на восток [291] .

Получив эту директиву, в приграничных округах буквально до последних мирных дней вели напряженную работу по практическому исполнению этих планов. Соответствующие командиры и штабы изучили предназначенные им участки и полосы обороны, тщательно отрабатывали вопросы взаимодействия с пограничными войсками и другими родами войск, и определили на первые дни войны расход выделенных центром ресурсов по авиации, боеприпасам и горюче-смазочным материалам. [292]

Многие командующие армиями и командиры дивизий осуществили подъем войск по боевой тревоге с выходом подразделений в намеченные для них районы обороны, что дало возможность командирам всех степеней установить срок готовности первых эшелонов прикрытия по боевой тревоге в пределах 2—3 часов. [293]

До 20 июня такие детально проработанные планы из приграничных округов поступили в наркомат обороны, где они были рассмотрены и утверждены. Наиболее подготовленные и хорошо отработанные оперативные планы обороны госграницы в своих полосах ответственности представили командующие Прибалтийским Особым военным округом генерал-полковник Ф.И. Кузнецов, Киевского Особого военного округа генерал-полковник М.П. Кирпонос и Одесского военного округа – генерал-полковник Я.Т. Черевиченко. Их отличает высокая достоверность работы командующих непосредственно на местности со всеми командирами, что явилось залогом их успешных действий в момент нападения немецко-фашистских войск на Советский Союз. [294]

А вот «Записка по плану действий войск прикрытия на территории Западного особого военного округа», составленная штабом и подписанная ее командующим генералом армии Д.Г. Павловым, а также членом Военного совета корпусным комиссаром А Фоминым и начальником штаба округа генерал-майором В. Климовских, поражает своей беспредметностью и полным отсутствием конкретных мер по организации отражения возможного нападения войск врага, которые уже сосредотачивались у наших границ. Командующий и начальник штаба просто отписались такими ничего не значащими фразами, как например, что «в основу обороны войск положена упорная оборона укрепленных районов и созданных по линии госграницы полевых укреплений с использованием всех сил и возможностей, начиная с мирного времени, для дальнейшего развития», и «в случае прорыва фронта обороны крупными мотомехчастями противника борьба с ними и их уничтожение будут осуществляться непосредственно командованием округа, для чего часть противотанковых артиллерийских бригад, авиации и механизированных корпусов остается в распоряжении округа» [295] . Читая этот документ, не трудно сделать вывод, что его подготовили в штабе округа без привлечения тех командующих и командиров, кто, составляя его, должен был его и выполнять. Трагические события первого дня войны показали, что командующие приграничных армий, командиры корпусов и дивизий Западного фронта в составлении этого важнейшего документа не участвовали и содержание его не знали.

Одновременно с разработкой этих оперативных планов наркомат обороны, руководствуясь указаниями правительства, постепенно наращивал приготовления вооруженных сил страны к отражению агрессии.

Известно, что все части и соединения Красной Армии, находившиеся в приграничных округах, и корабли военно-морских сил имели строгие предписания из центра не поддаваться на провокации и не ввязываться в конфликты, способные привести к войне. Так поступает каждое правительство, заботящее о предотвращении войны, когда обстановка на государственной границе становится напряженной и взрывоопасной. Но в то же время никто и никогда не отменял требования уставов о том, что все войска должны находиться в постоянной готовности к защите отечества. Теперь уже не секрет, что для тех наших командующих и командиров, кто внимательно отслеживал развитие международной обстановки и положение дел на государственной границе в пределах отведенной им зоны ответственности, начало войны не стало неожиданным.

В полной готовности встретили врага 41-я стрелковая дивизия генерал-майора Н. Еремина (Юго-Западный фронт), 64-я стрелковая дивизия генерал-майора С. Иовлева (Западный фронт), 26-я стрелковая дивизия генерал-майора П. Кузнецова (Северо-Западный фронт), все пограничные заставы и войска НКВД и моряки Северного, Балтийского и Черноморского флотов. [296]

Военачальники послевоенной поры, в угоду Н. Хрущеву, оправдывая свои ошибки в подготовке армии к войне, всю вину за неудачный исход первоначальных сражений при нападении фашистской Германии на нашу страну взвалили на Сталина, сняв с себя всякую ответственность за дела, за которые они лично отвечали. При этом все они не перестают упоминать заявление ТАСС от 14 июня, повергшее, как они повествуют, «их в уныние» из-за попыток «Советского правительства примириться с фашистской Германией». В действительности же это заявление и тогда, и сейчас рассматривалось как последняя попытка Советского правительства прозондировать готовность фашистской Германии к нападению на Советский Союз: оно искало последние способы его предотвратить. При этом стоит заметить, что ни один министр правительства того времени, будь то тяжелого или среднего машиностроения, оборонной промышленности или других ведомств, никогда ни на кого не жаловался и ни на кого не сваливал промахи в своей отрасли, потому что все они оказались подготовлены к войне, и они справились с поставленными перед ними задачами, хотя тяжесть их ответственности была нисколько не меньше, чем у военных.

Командующие приграничных округов накануне войны имели неограниченные права и возможности по приведению войск в высшую степень боевой готовности и могли своими распоряжениями прекратить сборы специалистов всех видов и родов войск и возвратить их в соединения и части, вернуть офицеров из отпусков, вывезти боеприпасы и горючее в районы обороны, рассредоточить авиацию и усилить противовоздушную оборону гражданских и военных объектов, как это им предписывалось исполнить еще в середине мая. В большинстве приграничных округов эти требования были выполнены и только в Западном и Киевском Особых военных округах, там, где находились главные силы Красной Армии для отражения вторжения немцев, наблюдалось излишнее спокойствие и просматривалось бесконечное число отступлений от выполнения тех приказов и распоряжений, что шли из наркомата обороны и Генштаба. Это и привело к первым поражениям в приграничных сражениях начавшейся войны.

Накануне войны у высшего военного руководства существовало убеждение, что обе стороны начнут боевые действия лишь частью сил и что для завершения развертывания главных сил Красной Армии, равно как и главных сил противника, потребуется не менее двух недель. В Наркомате обороны считали, что в течение этого времени армии прикрытия, располагавшие достаточным количеством сил и средств, смогут успешно справиться с возложенными на них задачами – выдержать силу первоначального удара германской армии, а с вводом в сражения механизированных корпусов – вытеснить их со своей территории. В Генеральном штабе не допускали возможности, что для нападения на Советский Союз Гитлер в невероятно короткие сроки сконцентрирует у наших границ огромные силы – 153 немецкие дивизии и 37 дивизий стран-сателлитов, общей численностью 5 млн. 500 тыс. человек, имевших на вооружении 47 200 орудий и минометов, около 4300 танков и штурмовых орудий и 4 980 боевых самолетов. [297]

В соответствии с взглядами советской военной доктрины накануне войны, войска первого стратегического эшелона должны были не только отразить первый удар врага, но и перенести боевые действия на его территорию до развертывания главных сил, а второй стратегический эшелон (рубежом его развертывания намечался Днепр) должен был нарастить усилия первого эшелона и развивать ответный удар на основе общего стратегического замысла [298] . Однако это предположение, лежавшее в основе замысла первоначальных боевых действий, теоретически, безусловно, допустимое, не отвечало сложившимся условиям. Оно не учитывало в достаточной мере уроков первых кампаний Второй мировой войны, в частности того важного фактора, что в них немецко-фашистская армия наносила первый удар главными силами, которые были сосредоточены и развернуты на театре военных действий еще до начала вторжения.

Главный и бесспорно неверный способ отражения нападения фашистской Германии на Советский Союз коренился в самом подходе к искусству применения военных сил государства, избранного народным комиссариатом обороны – применить их не в оборонительных боях и сражениях, чтобы нанести наибольший урон вторгшемуся врагу, а во встречных боях и сражениях у государственной границы путем проведения контрнаступательных операций армий и фронтов, главной ударной силой которых должны были служить механизированные корпуса. Но при этом военное руководство совершенно не учитывало, что к лету 1941 года все механизированные корпуса были не боеготовны – они находились в стадии формирования. Г. Жуков об этом знал и он доложил в конце мая 1941 года на заседании правительства, что «из 20 намеченных к формированию механизированных корпусов пока создано 9» [299] · Организационно механизированные корпуса были громоздки; в них числилось 10 31 танк (в том числе 546 танков КІЗ и Т-34), 358 орудий и минометов, 268 бронеавтомобилей, а управление ими накануне войны не было отработано. Да и о каком управлении войсками можно было говорить, когда радиосеть Генштаба была обеспечена радиостанциями на 39 процентов, приграничные западные военные округа – только на 27—30 процентов от нормы. Но и имеющиеся радиостанции с началом войны в войсках Западного фронта не заработали, так как радисты находились на сборах в окружном центре, а замены им подготовлено не было.

Не были боеготовны и дивизии, входящие в состав механизированных корпусов; ведь они создавались на базе имевшихся танковых бригад, а в мотострелковые дивизии переформировывались кавалерийские и стрелковые дивизии. При этом материальная часть танковых бригад в значительной степени была изношена. Старые танки (Т-26, БТ и Т-28) должны были заменить на новые машины – KB и Т-34. При этом большинство командиров частей и подразделений, также как и солдаты, пришли в танкисты и мотострелки из других родов войск, и им еще предстояло осваивать новую организационно-штатную структуру и боевую технику. Новая материальная часть лишь начала поступать в некоторые танковые дивизии, дислоцируемые вблизи границ. Остальные танковые дивизии продолжали заниматься боевой подготовкой на легких танках старых систем, в то время как по штатам каждая из них должна была иметь 63 тяжелых танка и 210 средних. В Киевском особом военном округе из 16 танковых дивизий тяжелыми и средними танками были укомплектованы только 4, и то далеко не полностью. В Западном Особом военном округе средние и тяжелые танки имела одна танковая дивизия 6-го механизированного корпуса. Даже старой материальной частью в более или менее достаточном количестве, в пределах 50—80 процентов были укомплектованы только те механизированные корпуса, которые находились вблизи западных границ Советского Союза [300] . Старые типы танков до 70 процентов были неисправны, и их техническое обслуживание находилось на уровне гражданской войны, что еще больше усугубляло положение. Вся система технического обеспечения войск, так же как и тыловое обеспечение, не отвечало требованиям того времени и решением Ставки оно коренным образом было пересмотрено в начале войны.

14 мая начальник Главного автобронетанкового управления Красной Армии генерал-лейтенант Я.Н. Федоренко из-за нехватки танков предложил вооружить танковые полки механизированных корпусов, до обеспечения их боевыми машинами, противотанковой артиллерией и сделать механизированные корпуса на случай войны боеспособными. Необходимое количество орудий на складах имелось, но неповоротливая военная машина работала медленно и эту хорошую идею до начала войны так и не начали реализовывать.

Таким образом, главная ударная сила приграничных округов к 22 июня 1941 года – механизированные корпуса – были не боеготовны, и опора на них была заведомо ложна. А ведь на них «возлагалась задача разгрома вторгшихся на нашу территорию крупных мотомеханизированных соединений противника» [301] . Так обстояло дело с механизированными корпусами, входящих в состав приграничных армий. Не в лучшем состоянии была боеготовность механизированных корпусов, непосредственно подчиненных командующим войсками округов, и входивших в состав второго оперативного эшелона.

К началу Великой Отечественной войны из шести механизированных корпусов, которые должны были находиться в непосредственном распоряжении командующих Киевским и Западным особыми военными округами, относительно боеспособным был лишь один – 15-й механизированный корпус КОВО, дивизии же остальных корпусов еще не закончили формирование и имели очень небольшое количество устаревшей материальной части [302] . В результате этих обстоятельств у командующих фронтами не было боеготовых подвижных сил, с помощью которых они могли воспрепятствовать продвижению танковых сил немцев в глубь советской территории. Оставалась надежда на стрелковые дивизии армий второго эшелона, но в середине июня все фронтовые резервы, как Западного особого военного округа, так и Киевского особого военного округа, по решению Наркомата обороны приступили к «скрытой перегруппировке внутри приграничных округов. Из всех дивизий, составлявших резерв западных военных округов, более половины были приведены в движение» [303] . При этом, выдвигаясь, они располагались не на фронтовых оборонительных рубежах, где они должны были встретить противника и нанести ему наибольший урон, а сосредотачивались в районах, удаленных от государственной границы на 200—300 км. Часть этих соединений неспешно перебрасывалась по железной дороге, а значительное их количество выдвигалось походным порядком ночными переходами [304] . Их задача состояла в том, чтобы нарастить силу нанесения контрударов приграничных армий по вторгшемуся противнику и перенести боевые действия на его территорию. Но через трое-четверо суток после начала войны они сами подверглись разгрому танковыми группами немцев и их остатки поспешно отходили на восток.

Если бы Наркоматом обороны была объективно оценена боевая мощь приграничных армий и правдиво вскрыта неготовность механизированных корпусов к ведению боевых действий, то тогда высшее военное руководство должно было в корне пересмотреть характер ведения боевых действий в начале войны и выстроить ее заново: на других принципах и на других основах военного искусства.

План прикрытия мобилизации и стратегического сосредоточения был отработан без опоры на прошлую военную историю России, и в нем просматривался шаблонный подход к ведению боевых действий на всем протяжении будущего советско-германского фронта от Балтийского до Черного моря. В нем определялись не только участки обороны всех двенадцати приграничных армий, но и оборонительные полосы каждой дивизии первого эшелона, за исключением самого северного 800-километрового участка границы с Финляндией, где наши войска должны были прикрывать лишь отдельные направления. На всем остальном протяжении государственной границы устанавливалась единая система обороны. [305]

Группировка войск создавалась без достаточного учета вероятных направлений наступления противника. Оборона не имела оперативной глубины, а оперативные резервы были незначительны, и, как правило, их планировалось вводить по частям. Необходимость действовать на широком фронте вызывало стремление военного руководства страны равномерно прикрывать все операционные направления, что приводило к чрезмерной растянутости сил и средств, к линейности обороны на всей западной границе Советского Союза. Плохая обеспеченность стыков позволили противнику легко осуществить глубокие прорывы и охватывать открытые фланги наших войск.

История обороны русского государства против нашествий врагов с западного направления не знала примеров равномерного распределения сил русской армии в одну линию вдоль государственной границы. Из-за большой протяженности границ это невозможно было сделать, и наши предки всегда старались выявить до начала войны намерения врагов и на основных направлениях его действий выстраивали глубокое эшелонирование войск, а резервы размещали в местах, удобных для маневрирования. Русские военачальники помнили изречение М. Кутузова о том, что «ошибка, допущенная в первоначальной расстановке сил, едва ли может быть исправлена в ходе всей войны». Перед вторжением наполеоновской армии в пределы России, три русских армии располагались на путях вероятного наступления противника: 1-я и 2-я Западные армии генералов Барклая-де-Толли и князя П. Багратиона прикрывали направления Волковыск – Смоленск – Москва, а 3-я обсервационная армия генерала П. Тормасова стояла в районе Луцка с задачей не допустить продвижения французской армии в юго-западные области России.

На такой же основе были составлены планы сосредоточения и развертывания русской армии генералами Д. Милютиным и М. Драгомировым, и они отвечали задачам и целям обороны страны. В тех планах русская армия опиралась на крепости Привисленского края, а основные ее силы были глубоко эшелонированы на направлениях Петрограда и Москвы. В 1912 году военный министр царской России генерал Сухомлинов в интересах кайзеровской Германии составил другой план, который относил рубеж стратегического развертывания русской армии в глубь страны, на линию Неман – Западный Буг – Ковно – Белосток – Брест, что делало польский край беззащитным при вторжении со стороны Пруссии и Австро-Венгрии [306] . Из-за такого расположения войск Россия с началом Первой мировой войны быстро потеряла Польшу и свои западные губернии.

Нас никогда не покидают ошибки прошлого, и они присутствуют в нашем сознании как занозы, пока новые события, хорошие или плохие, не вытеснят их. Зная историю заведомо неверного стратегического сосредоточения и развертывания русской армии перед Первой мировой войной, военачальники Красной Армии главные силы решили сосредоточить в приграничных округах, выделив большую часть сил в состав армий, расположенных в приграничном поясе, глубиной от 10 до 100 км. Само решение не может вызвать у нас возражения, но способы его выполнения были избраны неверные.

Любой план прикрытия мобилизации имеет своей главной и конечной целью обеспечить стратегическое сосредоточение и развертывание основных сил государства на установленном рубеже. Причем, этот рубеж должен быть более или менее удален от государственной границы. Как правило, указанный план должен был предусматривать, в случае наступления крупных сил противника, возможность перехода войск прикрытия к так называемым сдерживающим действиям или к подвижной обороне. Суть ее в том, чтобы отступая с боем, задерживать противника возможно длительное время на каждом подходящем для обороны и заранее подготовленном рубеже, затем переходить на следующий, а между оборонительными рубежами замедлять продвижение врага при помощи заграждений, разрушений дорог, мостов и всей инфраструктуры коммуникаций, и подкреплять это внезапными ударами из засад.

Если «План обороны государственной границы 1941 года» рассматривать с точки зрения оборонительных задач, какие пришлось фактически решать вооруженным силам Советского Союза в начальный период войны, то он имел ряд существенных недостатков, за которые было заплачено большой кровью. Вдоль всей границы, протяженностью 2000 км, в первой линии развертывалось 38 стрелковых и 2 кавалерийские дивизии. В среднем на одну дивизию приходилось 50 км фронта [307] . Эти армии и дивизии, по существу, были растянуты в кордонную линию, построение, которое было осуждено еще Наполеоном в XVIII веке.

Больше того, советское высшее командование продолжало считать, что дислоцированные в приграничной полосе армии смогут сначала одни, а потом усиленные примерно в полтора раза, удержать противника на линии государственной границы, притом в течение длительного времени. В этом и заключался крупнейший просчет наркомата обороны и Генерального штаба перед Великой Отечественной войной.

Во вторые эшелоны каждой приграничной армии назначалось по одному механизированному корпусу. Передний край всех стрелковых дивизий почти точно совпадал с начертанием государственной границы со всеми ее искривлениями и уступами. Это значительно увеличивало протяженность линии обороны, а также создавало опасность охвата противником наших войск в имеющихся выступах границы на западе. Она не была сокращена путем оставления ряда выступов территории СССР на западе, например, Белостокского, Львовского и ряда других менее значительных выступов. Совершенно не было взято в расчет, что оборону государственной границы гораздо выгоднее было отнести восточнее на такие естественные преграды, какими являлись река Неман от Юрбурга до района Гродно, на линию Августовского канала и рек Бобр и Нарев. Особенно безграмотно и опасно располагались механизированные корпуса в Западном особом военном округе, где большая часть их дивизий находилась в белостокском выступе. При таком расположении механизированные корпуса могли быть введены в сражение после сложной перегруппировки, осуществить которую с началом войны им так и не удалось.

Все делалось шаблонно, без творческой мысли и без обсуждения в наркомате обороны стратегии обороны страны, как это было сделано в 1812 году, когда императору Александру I и всему правящему классу России стала ясна неизбежность войны с наполеоновской Францией. Тогда в выработке стратегии русской армии участвовали не только русские умы, во главе которых стоял М. Кутузов и Барклай-де-Толли, но и такие видные зарубежные военные теоретики, какими были К. Клаузевиц и А Жомини, и все они предлагали русскому императору избегать генерального сражения с наполеоновской армией и планомерно отступать в глубь безбрежного русского пространства, на просторах которого иссякнет боевая сила армии Наполеона.

Наиболее правильным в 1941 г. могло стать решение, когда главные силы приграничных округов оставались бы развернутыми на старой государственной границе, а на новую границу, удаленную на 200—300 километров к западу, были бы выдвинуты в качестве прикрытия только конные и механизированные соединения и части для ведения подвижной обороны вместе с пограничными войсками, целью которой было бы сдерживание главных сил врага с помощью огня и массового разрушения всей приграничной инфраструктуры, особенно дорог и мостов, чтобы максимально затруднить действия вражеских сил в продвижении на восток Такой стратегический маневр можно и нужно было совершить за несколько дней до нападения фашистской Германии на Советский Союз и отодвинуть рубеж развертывания главных сил приграничных округов в глубь страны – на старую государственную границу, как это сделало командование австро-венгерской армии в августе 1914 года. Узнав о готовящемся крупном наступлении русской армии, австрийское командование отодвинуло рубеж развертывания своих войск на 100—150 км и избежало окружения и разгрома на начальном этапе войны. [308]

Выигрыш времени в несколько суток, с одновременным вскрытием главного замысла напавшего противника, давал возможность главным силам приграничных округов подготовиться для нанесения сильных контрударов по вторгшимся войскам фашистской Германии. Наверное, можно было разработать и другие варианты, если бы вопрос надвигающейся войне обсуждался в обществе, как это было перед вторжением наполеоновской армии в Россию. Но в тот исторический период эта тема была запретной – не хотели провоцировать Гитлера в надежде выгадать еще один мирный год жизни для страны. К глубокому сожалению эта наиважнейшая проблема очень мало обсуждалась даже среди высшего командного состава армии, поэтому решение Генерального штаба, каким бы оно ни было, хорошим или плохим, было безвариантным.

В плане же обороны государственной границы на первое место было выдвинуто требование незыблемости границы СССР путем упорной ее обороны армиями, расположенных в приграничной полосе. Именно там предполагалось прикрыть мобилизацию, стратегическое сосредоточение и развертывание остальных сил Красной Армии. Советской военной теории в предвоенные годы не удалось создать последовательной концепции начального периода войны в том ее виде, который вытекал из опыта военных действий на западе. Она допускала возможность проведения мобилизационного развертывания уже после начала войны, и недостаточно конкретно занималась изучением таких вопросов, как ведение стратегической обороны, вывод войск из-под первого удара. Маршал Советского Союза Г. Жуков уже в послевоенные годы, подытоживая деятельность Генерального штаба по подготовке отражения нападения фашистской Германии, вспоминал, что «многие из тогдашних руководящих работников Наркомата обороны и Генштаба слишком канонизировали опыт Первой мировой войны. Большинство командного состава оперативно-стратегического звена, в том числе и руководство Генерального штаба, теоретически понимало изменения, происшедшие в характере и способах ведения Второй мировой войны. Однако на деле они готовились вести войну по старой схеме, ошибочно считая, что большая война начнется, как и прежде, с приграничных сражений, затем уже только вступят в дело главные силы противника. Но война, вопреки ожиданиям, началась сразу с наступательных действий всех сухопутных и воздушных сил гитлеровской Германии». [309]

Из этих взглядов вытекала и неверная трактовка значения первых операций. Начальный период рассматривался как отрезок времени от начала военных действий до вступления в сражение основной массы вооруженных сил. Возможно, что некоторое влияние на указанный замысел оказал и тот факт, что подвижную оборону в Красной Армии стали считать неприемлемым видом боевых действий и в проекте Полевого устава 1939 года раздела о подвижной обороне уже не было. [310]

А ведь война фашистской Германии с Польшей и Францией наглядно продемонстрировала, что гитлеровское командование, используя силу и подвижность танковых и моторизованных войск, не дало ни польскому, ни французскому командованию ни одного дня для передышки, что и привело их армии к быстрому разгрому. Военные газеты и журналы того времени содержали очень ценный материал, позволявший с полной ясностью усвоить основные способы ведения боевых действий немецко-фашистских войск, приводивших их к победе:

– скрытое отмобилизование и сосредоточение войск, необходимое, по расчетам гитлеровского командования, для полного разгром врага в короткие сроки;

– внезапность нападения;

– быстрое и одновременное нанесение нескольких ударов, как правило, по сходящимся направлениям с целью окружения главных сил противника;

– ведущая роль в наступательных операциях танковых и моторизованных дивизий и бомбардировочной авиации;

– высокие темпы подвижных соединений вермахта и развитие его на глубину до 300—400 км (например, Варшава и Дюнкерк) в форме клиньев, вершину которых составляли в Польше танковые войска, а в Западной Европе – танковые группы в составе двух-трех механизированных корпусов;

– массированное применение авиации как для поддержки и обеспечения наземных войск, в первую очередь танковых корпусов и групп, так и для борьбы с авиацией противника, которую немцы стремились всегда уничтожить с началом войны на аэродромах в целях завоевания господства в воздухе;

– широкое применение диверсионных групп и десантов для захвата в тылу противника важных объектов, мостов и переправ через водные преграды, удобных для развития наступления в глубину, и удержание их до подхода своих главных сил.

Уже перед нападением на Советский Союз в апреле и мае 1941 года гитлеровское командование снова применило такую же форму боевых действий при разгроме Югославии и Греции, и, казалось, советскому военному руководству было достаточно преподано уроков, чтобы их усвоить. Ведь все эти формы и способы ведения боевых действий были применены немецко-фашистскими войсками и при нападении на Советский Союз. Ничего нового и неожиданного для нашей армии немцы на Балканах не показали. Однако наркомат обороны и Генеральный штаб Красной Армии, занятые исследованием тяжело давшейся нам победы над Финляндией, по-видимому, недостаточно внимательно изучали ход военных действий в Европе и рассчитывали навязать противнику свой способ ведения войны, который отрабатывался на всех командно-штабных учениях с руководством приграничных округов и армий. Они неизменно проходили в одном ключе. Силами войск прикрытия вторгшемуся противнику, как правило, наносились сильные ответные удары, его наступательные возможности резко снижались, и тогда следовали мощные контрудары механизированных корпусов, которые вытесняли врага из пределов Советского Союза, а после подхода главных сил Красной Армии боевые действия переносились на территорию противника и завершались на западном берегу Вислы скрещивающимися ударами Западного и Юго-Западного фронтов.

Накануне войны, будучи достаточно хорошо знакомы с оперативно-тактическими взглядами вероятного противника и его предметными уроками использования танковых войск в войне против Польши и Франции, высшее военное руководство страны должно было выработать стратегию борьбы против массированного применения танков в бою и операции, и наполнить ею жизнь войск Ничего этого не случилось. Высшее командование советских вооруженных сил так и не сумело овладеть современными для того периода методами противодействия прорыву его крупных танковых группировок, способами ограничения их маневренных действий и разгрома. Этому пришлось учиться уже в ходе войны, и уроки эти были слишком дорого оплачены. Было много недосмотров и недоработок по целому ряду коренных вопросов, от решения которых зависит боеготовность войск В наркомате обороны просматривалась недооценка роли артиллерии, хотя Сталин неоднократно подчеркивал военным руководителям ее решающую роль как в прошлых войнах, так и современных. «Если мы заглянем в историю, – говорил он, – то увидим, какую важную роль во всех войнах играла артиллерия. Чем побеждал Наполеон? Прежде всего, артиллерией. Для успеха войны исключительно ценным родом войск является артиллерия. Я хотел бы, чтобы наша артиллерия показала, что она является первоклассной». Подводя итоги Советско-финской войны, Сталин назвал тогда артиллерию «богом войны». [311]

Военное руководство страны действовало совершенно в ином ключе. За несколько месяцев до войны, по инициативе заместителя наркома обороны и начальника Главного артиллерийского управления маршала Г. Кулика, производство противотанковых пушек было свернуто. Наркому обороны маршалу С. Тимошенко и маршалу Г. Кулику ряд военных специалистов, на основе неверных разведданных доложили, что в Германии идет утолщение брони немецких танков, против которых наша артиллерия калибра 45 мм и 76 мм будет неэффективна. Производство было остановлено, хотя производственники и нарком вооружений Б. Ванников возражали против этого недальновидного решения. Прежде всего, вызывало сомнение исходная посылка, что гитлеровцы за один год способны нарастить толщину брони всех танков, чтобы она оказалась непробиваемой, но, даже допуская такое развитие, инженеры и конструкторы предлагали усовершенствовать эти пушки и сделать их более бронебойными за счет увеличения скорости снаряда, но военное руководство приостановило даже выпуск противотанковых ружей, посчитав их непригодными для борьбы с танками. На самом деле, в войсках очень высоко ценилось противотанковое ружье калибра 14,5 мм, с начальной скоростью полета пули 1000 м/сек, которое доставляло много хлопот немецким танкам и появившимся позднее легким бронетранспортерам.

Совсем иначе судили о будущей войне с Советским Союзом в генеральном штабе гитлеровской Германии. Располагая данными, свидетельствующие о советском превосходстве в количестве танков, немецкое командование уделило первостепенное значение насыщению своих войск противотанковыми средствами. С лета 1940 года был налажен массовый выпуск 50-мм противотанковых пушек (пробиваемость брони до 65 мм). Легкие противотанковые ружья калибра 7,92 мм с пробиваемостью брони до 20 мм, заменялись на тяжелые – калибра 28 мм, с пробиваемостью брони до 40 мм. Истребительно-противотанковый дивизион пехотной дивизии стал моторизованным. К июню 1941 года в сухопутных войсках фашистской Германии имелось 1047 50-мм противотанковых пушек, 14,5 тыс. 37-мм противотанковых орудий, 25,3 тыс. легких противотанковых ружей образца 1938/39 года, 183 тяжелых противотанковых ружья образца 1941 года. По сравнению с апрелем 1940 года количество противотанковых орудий увеличилось на 2 674 единицы, а противотанковых ружей – более чем на 20 тыс. Помимо этого, на вооружении имелись чешские противотанковые пушки калибра 37 мм и 47 мм, и часть их них была смонтирована на самоходных лафетах [312] . С помощью этих средств военное руководство Германии надеялось полностью нейтрализовать действия советских танков и в первые месяцы войны им это успешно удалось.

В войсках Красной Армии, наоборот, было очень мало противотанковых средств. Знали, что танковые армады врага можно остановить только организацией жесткой обороны, насыщенной противотанковыми средствами, но к этому виду боевых действий в Красной Армии не готовились. В результате принятых неверных решений перед нападением фашистской Германии на Советский Союз в стрелковой дивизии Красной Армии не было ни противотанковых пушек, ни противотанковых ружей, в то время как пехотная дивизия вермахта имела их 81 единицу.

Так же сложно происходило внедрение в войсках противотанковых мин, выпуск которых неоднократно прекращался по требованию маршала Кулика. Он недопонимал роль танков в войне, и потому трудно соглашался на выпуск всякого противотанкового оружия.

Началась война, и этих противотанковых орудий и противотанковых ружей, показавших себя высокоэффективными в борьбе с немецкими танками и бронемашинами, катастрофически не хватало в войсках. Когда в начале августа 1941 года по решению ГКО начали формировать новые дивизии, то этим соединениям недоставало 330 тыс. 45-мм и 220 тыс. 76-мм пушек Тогда Сталин потребовал от всех министерств, от кого зависело производство противотанковых средств, обеспечить их выпуск любой ценой, предупредив всех министров, что от решения этой проблемы будет зависеть судьба армии и судьба страны. Он лично ежедневно справлялся как идет выполнение решений ГКО, дозваниваясь до всех руководителей заводов и глав областей, помогая и поторапливая их в выполнении заданных планов по производству противотанковых пушек для армии. Выпуск этих орудий быстро рос. В августе он в 6 раз, а в сентябре – в 11,5 раз превысил показатель июля. К концу года армия стала получать артиллерийские системы в достаточном количестве, и это был подвиг, совершенный ГКО во главе со Сталиным, подвиг наркома вооружений Д. Устинова и руководителей Свердловской, Сталинградской, Молотовской, Горьковской, Ярославской областей и Удмуртской АССР, где развернутые заводы стали в массовом количестве выпускать артиллерийские системы для борьбы с танками. [313]

Однако многие виды вооружений, по вине военного руководства, не были своевременно освоены промышленностью для их массового производства. Перед войной у нас совершенно не было самоходных артиллерийских установок, остро не хватало инженерного вооружения и средств связи, зенитных пушек, противотанковых ружей и стрелково-автоматического оружия. Нарком обороны маршал Тимошенко и его заместитель по вооружению маршал Кулик противились внедрению в армию знаменитых артиллерийских установок «Катюша», считая их неэффективным средством для борьбы в тактической зоне, и только личная настойчивость Сталина способствовала их выпуску перед самой войной.

Укрепления ни на старой, ни на новой советской границе практически не стоились и не совершенствовались. Пример с французской линией обороны Мажино, которую немецкие войска обошли через узкий незащищенный коридор Арденских лесов, подтолкнул советское руководство к решению не строить долговременных укрепленных сооружений по всей западной линии, которую невозможно было обустроить из-за большой протяженности и колоссальных затрат на ее создание. У России ощущался острый недостаток времени для подготовки к войне, неизбежность которой все предчувствовали и ждали, и руководству страны надо было выбирать главные направления, чтобы не увязнуть в мелких и второстепенных делах.

Очень плохо к войне была подготовлена военная авиация. Перед войной и в ее начальный период в командно-оперативные функции Главного управления ВВС входило лишь руководство боевыми действиями дальнебомбардировочной авиации. Фронтовая, армейская и войсковая авиация ему не подчинялась, что отрицательно сказалось в самом начале войны на боевом применении различных видов авиации. Командующие приграничными округами в интересах проведения контрнаступательных операций стянули всю фронтовую и войсковую авиацию как можно ближе к государственной границе, где она с началом войны понесла невосполнимые потери. Взаимодействие между ВВС и сухопутными войсками не было отработано и это губительно сказалось в начале войны. Всю организацию ВВС пришлось переделывать заново, в условиях начавшейся войны. Приказом Ставки Главного Командования 29 июня 1941 года была введена должность командующего Военно-Воздушными силами Красной Армии и создан Военный Совет ВВС, на кторый возлагалось руководство всей авиацией в системе вооруженных сил страны. [314]

Советское правительство справедливо полагало, что в стране созданы все предпосылки для успешного разгрома врага, каким являлась фашистская Германия, и в канун Великой Отечественной войны перед советским политическим и военным руководством не стояло проблемы, какому способу ведения вооруженной борьбы отдать предпочтение: стратегическому наступлению или обороне. Взгляд на наступление как главный способ боевых действий, с помощью которого только и можно добиться победы в вооруженном столкновении, оставался незыблемым. Эту задачу предстояло выполнить Вооруженным силам Советского Союза и ее высшему командному составу, которому за три недели до нападения фашистской Германии было достоверно известно об интенсивном сосредоточении немецко-фашистских войск у наших границ. Уже в этот момент простейшие расчеты показывали, что фашистская Германия будет готова к крупным наступательным операциям значительно раньше, чем Красная Армия завершит сосредоточение всех своих сил, предназначенных к выдвижению в случае войны на Западный театр.

В течение трех недель можно было многое сделать для подготовки к боевым действиям тех наших войск, которым предстояло вступить в борьбу с врагом в первую очередь. Однако в этом отношении по существу ничего не было сделано. Войска даже не были предупреждены.