Сезон Гроз

— Геральт из Ривии. Здравствуй. Прошу.

Для того чтобы считаться классически красивой, чародейка Литта Нейд имела слишком резкие черты лица. Румяна персикового цвета, которыми были слегка покрыты ее скулы, сглаживали эту остроту, но не скрывали ее. Подчеркнутые коралловой помадой губы имели идеальную форму. Даже слишком идеальную. Но дело было не в этом.

Литта Нейд была рыжая. Классически и натурально рыжая.

Богатая оттенками, светло-ржавая рыжина ее волос вызывала ассоциации с летним мехом лисы. Геральт был абсолютно убежден, что если поймать рыжую лису и посадить рядом с Литтой, обе оказались бы одной масти и их невозможно было бы различить. А когда чародейка двигала головой, в рыжине вспыхивали более светлые, желтоватые акценты, точно как в лисьей шерсти. Рыжина этого типа, как правило, сопровождалась веснушками, и, как правило, веснушек этих было в избытке. Однако у Литты их не было вообще.

Геральт ощутил беспокойство, забытое и уснувшее было, но внезапно пробуждающееся где-то в глубине души. Странная и труднообъяснимая склонность к рыжеволосым женщинам была в его природе и пару раз этот цвет волос уже подталкивал его к совершению глупостей. Посему следовало остерегаться, и ведьмак твердо решил так и делать. Впрочем, задача была для него несложной. Прошел год с того времени, как совершение глупостей подобного рода перестало его искушать.

Возбуждающий рыжий цвет волос был не единственной привлекательной чертой чародейки. Снежно-белое платье было скромным и абсолютно без украшений, и это имело свою цель, цель точную, и, безо всяких сомнений, намеренную. Простота не рассеивала внимания смотрящего, сосредотачивая его на привлекательной фигуре.

И на глубоком декольте. Кратко говоря, в иллюстрированном издании «Хорошей Книги» пророка Лебеды Литта Нейд успешно могла бы позировать для гравюры, открывающей главу «О похоти нечистой».

Говоря еще более кратко, Литта Нейд была женщиной, с которой только полный идиот мог связаться дольше, чем на двое суток. Интересным было то, что именно за такими женщинами, как правило, бегали толпы мужчин, склонных ко вступлению в долгосрочные отношения.

Она пахла фрезией и абрикосом.

Геральт поклонился, после чего притворился, что статуэтка в фонтане интересует его больше, чем фигура и декольте чародейки.

— Прошу, — повторила Литта, указывая на стол с малахитовой столешницей и два плетеных кресла.

Она подождала, пока он сядет, и села сама, являя миру изящную лодыжку и туфельку из кожи ящерицы.

Ведьмак притворился, что все его внимание привлекают графины и блюдо с фруктами.

— Вина? Это Нурагус из Туссента, на мой взгляд, интереснее, чем знаменитое Эст-Эст. Есть еще Кот-де-Блессюр, если предпочитаешь красное. Налей нам, Мозаик.

— Спасибо, — ведьмак принял из рук прилизанной девушки чашу, улыбнулся ей. — Мозаик. Красивое имя.

В ее глазах ведьмак заметил ужас.

Литта Нейд поставила чашу на стол. Со стуком, который должен был привлечь его внимание.

— Что же, — мотнула она головой и рыжими локонами, — привело знаменитого Геральта из Ривии в мою скромную обитель? Умираю от любопытства.

— Ты заплатила за меня залог, — сказал ведьмак с намеренной сухостью в голосе. — Поручилась, значит. Благодаря твоей щедрости я вышел из тюрьмы. В которую попал тоже благодаря тебе. Правда? Это из-за тебя я провел в камере неделю?

— Четыре дня.

— Четверо суток. Хотелось бы, если возможно, узнать причины, которыми ты руководствовалась. Обе.

— Обе? — чародейка подняла брови и чашу. — Есть только одна. Одна и та же.

— Ага, — ведьмак делал вид, что посвящает все внимание Мозаик, слоняющейся по противоположной стороне дворика. — По той самой причине, по которой донесла на меня и упекла в каталажку, ты меня потом из этой самой каталажки вытащила?

— Браво.

— Тогда спрошу — зачем?

— Чтобы доказать тебе, что я могу это сделать.

Ведьмак глотнул вина, которое на самом деле было превосходным.

— Ты доказала, — кивнул Геральт, — что можешь. В принципе, ты могла бы мне это просто сообщить, встретив, например, на улице. Я бы поверил. Однако ты хотела сделать по-другому и более убедительно. Поэтому спрошу — что дальше?

— Сама над этим размышляю, — чародейка хищно взглянула на него из-под ресниц. — Но пусть все идет так, как должно. Пока скажем так: я действую от имени и на пользу некоторых своих собратьев. Чародеев, которые имеют на тебя определенные планы. Означенные чародеи, которым известны мои дипломатические способности, посчитали меня лицом, подходящим для того, чтобы об их планах тебя уведомить. На данный момент это все, что я могу тебе сообщить.

— Это очень мало.

— Ты прав. Однако, на данный момент, и мне стыдно в этом признаваться, я сама знаю не больше твоего. Я не ожидала, что ты так быстро появишься, что так рано узнаешь, кто внес за тебя залог. Это должно было, как меня уверяли, остаться в тайне. Когда буду знать больше — сообщу больше. Будь терпелив.

— А дело о моих мечах? Это элемент той же игры? Этих тайных чародейских планов? Или очередное доказательство того, на что ты способна?

— Мне ничего не известно о твоих мечах, что бы это ни значило и чего бы ни касалось.

Ведьмак не поверил до конца, однако не стал продолжать тему.

— Твои собратья-чародеи, — сказал он, — в последнее время наперегонки демонстрируют мне свою антипатию и враждебность. Из шкуры лезут, чтобы докучать мне и испортить жизнь. В каждой неприятности, которая случается со мной, я вправе искать отпечатки их пальцев. Полоса несчастных случаев… Меня бросают в тюрьму, потом выпускают, потом сообщают, что имеют на мой счет планы. Что твои собратья выдумают на этот раз? Боюсь даже строить догадки. А ты, весьма дипломатично, признаю, советуешь мне быть терпеливым. Но ведь у меня нет выхода. Я и так вынужден ожидать, пока возбужденное из-за твоего доноса дело попадет на рассмотрение.

— Но в то же время, — улыбнулась чародейка, — ты можешь в полной мере пользоваться свободой и наслаждаться ее благами. Перед судом ты будешь отвечать как свободный человек. Если дело вообще попадет на рассмотрение, что еще совсем не факт. А даже если и попадет, то, поверь мне, тебе не о чем волноваться. Доверься мне.

— С доверием, — ведьмак улыбнулся в ответ, — могут возникнуть трудности. Начинания твоих собратьев в последнее время сильно подорвали мое доверие. Но я постараюсь. А сейчас пойду уже. Дабы доверять и терпеливо ждать. Разреши откланяться.

— Погоди кланяться. Еще минуту. Мозаик, вино.

Чародейка сменила позу, сидя в кресле. Ведьмак и дальше упрямо делал вид, что не замечает видимого в разрезе платья колена и бедра.

— Что ж, — спустя мгновение произнесла чародейка, — нечего ходить вокруг да около. Ведьмаки никогда не пользовались расположением в нашем сообществе, но нам было достаточно вас игнорировать. Так было до определенного момента.

— До момента, — ведьмак был по горло сыт, — когда я связался с Йеннифэр.

— Как раз нет, ошибаешься, — чародейка вперила в него глаза цвета нефрита. — Даже дважды. Primo, это не ты связался с Йеннифэр, а она с тобой. Secundo, ваша связь мало кого раздражала, среди нас случались и более экстравагантные поступки. Поворотной точкой было ваше расставание. Когда же это случилось? Год назад? Ах, как же быстро летит время…

Коралл сделала эффектную паузу, ожидая его реакции.

— Ровно год назад, — продолжила она, когда стало понятно, что реакции не будет, — часть сообщества… не слишком большая, но влиятельная… соизволила обратить на тебя внимание. Не всем было ясно, что же, собственно, между вами произошло. Одни из нас считали, что это Йеннифэр, очнувшись, порвала с тобой и прогнала прочь.

Другие брали на себя смелость предполагать, что это ты, прозрев, дал ей от ворот поворот и сбежал к черту на рога. В итоге, помнится мне, ты стал предметом интереса. И, как ты сам правильно заметил, антипатии. Даже больше, были такие, кто хотел тебя как-то наказать. К счастью для тебя, большинство решило, что игра не стоит свеч.

— А ты? К которой части принадлежала ты?

— К той, — Литта скривила коралловые губы, — которую твоя любовная интрижка, представь себе, не более чем развлекала. Иногда смешила. Иногда обеспечивала настоящие азартные развлечения. Лично я тебе, ведьмак, обязана значительным притоком наличных. Мы спорили, сколько ты выдержишь с Йеннифэр, ставки были высоки. Моя оказалась ближе всех к истине. И я сорвала куш.

— В таком случае будет лучше, если я уйду. Я не должен навещать тебя, нас вообще не должны видеть вместе. Иначе подумают, что мы сфальсифицировали пари.

— Тебя волнует, что подумают?

— Мало. А твой выигрыш меня радует. Я намеревался вернуть тебе пятьсот крон, которые ты заплатила в качестве залога. Но раз ты сорвала куш, ставя на меня, то я больше не чувствую себя обязанным. Одно другого стоит.

— Упоминание о возвращении залога, — в зеленых глазах Литты появился злой блеск, — не означает, надеюсь, намерения выбраться из города и сбежать? Не дожидаясь решения суда? Нет, нет, ты не имеешь и не можешь иметь такого намерения. Отлично ведь знаешь, что подобное намерение обеспечило бы тебе возвращение за решетку. Знаешь же, правда?

— Ты не должна доказывать мне, на что способна.

— Хотела бы я, чтобы это было не нужно, говорю, положа руку на сердце.

Чародейка положила руку на декольте, явно желая привлечь туда его взгляд. Ведьмак сделал вид, что не заметил, снова взглянул в сторону Мозаик. Литта фыркнула.

— Что же касается разделения выигрыша, — сказала чародейка, — то ты прав. Я должна тебе. Не осмелюсь предлагать деньги, но… что скажешь на неограниченный кредит в „Natura Rerum”? На время твоего пребывания здесь? Из-за меня твой предыдущий визит в аустерию закончился, не успев начаться, так что…

— Нет, спасибо. Ценю желание и намерение, благодарю, но нет.

— Уверен? Что же, вижу, что уверен. Я не должна была вспоминать о… том, что отправила тебя в тюрьму. Ты меня спровоцировал. И задурил голову. Твои глаза, эти странные глаза мутанта, на первый взгляд такие искренние, все время блуждают. И обманывают. Ты неискренен, о, нет. Знаю, знаю, из уст чародейки это звучит как комплимент. Ты же это хотел сказать, правда?

— Браво.

— А хватило бы тебя на искренность, если бы я ее потребовала?

— Если бы ты ее попросила.

— Ах. Ну, пусть так. Тогда прошу. Почему именно Йеннифэр? Она, никто другой? Можешь это объяснить? Назвать?

— Если это предмет очередного пари…

— Это не предмет пари. Почему именно Йеннифэр из Венгерберга?

Мозаик появилась, как тень. С новым графином и печеньем. Геральт посмотрел ей в глаза. Девушка немедленно отвернулась.

— Почему Йеннифэр? — повторил ведьмак, глядя во все глаза на Мозаик. — Почему именно она? Искренне скажу: не знаю. Есть такие женщины. Хватает единственного взгляда…

Мозаик разомкнула губы, легко качнула головой. С отрицанием и удивлением. Она понимала. И умоляла, чтобы он остановился. Но он зашел уже слишком далеко в своей игре.

— Есть женщины, — взгляд Геральта и дальше блуждал по фигуре девушки, — которые притягивают. Как магнит. От которых глаз не оторвать…

— Оставь нас, Мозаик, — в голосе Литты слышался скрежет льдины, трущейся о железо. — А тебя, Геральт из Ривии, благодарю. За визит. За терпение. И за искренность.

* * *

Глава Шестая

Меч ведьмачий (фиг. 40) тем характерен, что является как бы совокупностью других мечей, квинтэссенцией всего наилучшего в другом оружии. Первоклассная сталь и метод ковки краснолюдских металлургов и кузнецов, придают клинку не только легкость, но и чрезвычайную гибкость. Заточен ведьмачий меч также краснолюдским методом, методом, к тому же, тайным, и который тайным на века останется, потому что горные карлики о своих секретах пекутся весьма. Мечом же заточенным краснолюдами, подброшенный в воздух шелковый платок надвое рассечь можно. Подобные трюки, как известно со слов очевидцев, своими мечами ведьмаки вытворять умели.

Пандольфо Фортегерра, Трактат о холодном оружии

Короткая утренняя гроза и дождь освежили воздух ненадолго, вскоре принесенная бризом из Пальмиры вонь отходов, горелого жира и тухлой рыбы стала надоедать вновь.

Геральт переночевал на постоялом дворе у Лютика. Занимаемая бардом комнатка была уютной. В буквальном смысле: чтобы добраться до койки, надо было крепко прижаться к стене. К счастью, на койке помещались двое и на ней удалось поспать, хотя она адски трещала, а матрац, набитый сеном, был сильно утрамбован приезжими купцами, известными любителями интенсивного внебрачного секса.

Геральту, невесть к чему, ночью приснилась Литта Нейд.

Завтракать отправились на ближайший рынок, в закусочную, где, как успел выяснить бард, подавали невероятные сардины. Лютик угощал. Геральт не спорил. В конце концов, часто бывало наоборот, когда Лютик, будучи без гроша, пользовался его щедростью.

Уселись за грубо обстроганным столом и принялись за прожаренные до хруста сардины, которые принесли им на деревянном блюде, большом, как колесо от тачки. Лютик, как заметил ведьмак, время от времени боязливо озирался. И замирал, когда ему казалось, что какой-то прохожий слишком навязчиво к ним присматривается.

— Думаю, следовало бы, — пробурчал он, наконец, — однако, обзавестись тебе каким-нибудь оружием. И носить его на виду. Стоило бы вынести урок из вчерашнего происшествия, не считаешь? О, глянь, видишь, там выставлены щиты и кольчуги? Это оружейная мастерская. Мечи там тоже имеются, не иначе.

— В этом городе, — Геральт обгрыз хребет сардины и выплюнул плавник, — оружие под запретом, у приезжих оружие отбирают. Похоже, только бандиты могут здесь расхаживать вооруженными.

— Могут и расхаживают, — бард движением головы указал на проходящего рядом здоровяка с большим бердышом на плече. — Но в Кераке запреты издает, следит за их исполнением и наказывает за их нарушение Феррант де Леттенхоф, являющийся, как ты знаешь, моим двоюродным братом. А поскольку кумовство является священным законом природы, то здешними запретами мы оба можем пренебрегать. Настоящим утверждаю наше право на владение и ношение оружия. Закончим завтракать и пойдем покупать тебе меч. Милсдарыня хозяйка! Замечательная у вас рыбка! Пожалуйста, зажарьте еще десяток!

— Ем эти сардины, — Геральт выбросил обгрызанный хребет, — и убеждаюсь, что потеря мечей есть не что иное, как наказание за алчность и снобизм. За то, что захотелось мне роскоши. Подвернулась работа поблизости, задумал таким образом попасть в Керак и попировать в «Natura Rerum», трактире, о котором твердят по всему свету. А стоило бы где-нибудь в другом месте съесть супа с потрохами, капусты с горохом или рыбной похлебки…

— Между прочим, — Лютик облизал пальцы, — эта «Natura Rerum», хоть и заслуженно славится своей кухней, лишь одно из многих достойных мест. Есть заведения, где потчуют не хуже, а бывает, что и лучше. Хотя бы «Шафран и Перец» в Горс Велене или «Hen Cerbin» в Новиграде, с собственной пивоварней. Или «Сонатина» в Цидарисе, недалеко отсюда, где самые лучшие морепродукты на всем побережье. «Риволи» в Мариборе и тамошний глухарь по-брокилонски, нашпигованный салом, вкуснотища. «Жернова» в Альдерсберге и их знаменитая корейка из зайца со сморчками а-ля король Видмон. «Хофмайер» в Хирунде, эх, попасть бы туда осенью, в Саовину, на печеного гуся в грушевом соусе… Или «Два Вьюна», в нескольких милях за Ард Каррайгом, обычная корчма на перепутье, а подают лучшие свиные рульки, какие я ел в жизни… Ха! Глянь, кто к нам пожаловал. Легок на помине! Привет, Феррант… То есть, хмм… господин инстигатор…

Феррант де Леттенхоф подошел к ним, жестом приказывая свите, чтобы остались на улице.

— Юлиан. Господин из Ривии. Я прибыл с известиями.

— Не скрою, — ответил Геральт, — я уже беспокоился. Какие показания дали преступники? Те, которые вчера напали на меня, пользуясь тем, что я был безоружен? Они говорили об этом громко и совершенно открыто. Это доказывает, что они замешаны в краже моих мечей.

— Доказательств этому, к сожалению, не достаточно, — пожал плечами инстигатор, — эти трое задержанных — обычные отбросы, к тому же не слишком смышленые. Напасть осмелились, это правда, из-за того, что ты был безоружен. Слух о краже разошелся неимоверно быстро, заслуга в этом, полагаю, милсдарынь из кордегардии. И тут же нашлись желающие… Что, впрочем, не удивительно. Ты не принадлежишь к лицам особенно почитаемым… И не заботишься о репутации и популярности. Находясь под арестом, избил сокамерников…

— Ясно, — кивнул головой ведьмак, — это все моя вина. Те вчерашние тоже пострадали. Не жаловались они? Не обратились за возмещением ущерба?

Лютик засмеялся, но тут же умолк.

— Свидетели вчерашнего происшествия, — жестко сказал Феррант де Леттенхоф, — дали показания, что этих троих избили бондарной клепкой. И что избили необыкновенно жестоко. Так жестоко, что один из них… испачкался.

— Это наверняка от волнения.

— Били их, — инстигатор не изменил выражения лица, — даже тогда, когда они уже были повержены и не представляли угрозы. А это означает превышение пределов необходимой самообороны.

— А я не боюсь. У меня хороший адвокат.

— Может, сардинки? — прервал тягостное молчание Лютик.

— Должен сообщить, — сказал, наконец, инстигатор, — что расследование продолжается. Вчерашние арестованные к краже мечей отношения не имеют. Мы допросили нескольких лиц, которые могли быть причастны к преступлению, но доказательств не нашли. Информаторы не смогли дать ни одной зацепки. Известно, однако… и это главное, почему я пришел… что слух о мечах вызвал переполох среди местной преступности. Вроде бы даже появились приезжие, жаждущие испытать себя против ведьмака, особенно невооруженного. Рекомендую сохранять бдительность. Я не могу исключить очередных инцидентов. Я также не уверен, Юлиан, что в этой ситуации компания господина из Ривии…

— В компании Геральта, — боевито прервал трубадур, — я бывал в намного более опасных местах и ситуациях, с какими здешняя шпана и рядом не валялась. Обеспечь нам, кузен, если ты находишь это целесообразным, вооруженный эскорт. Для отпугивающего эффекта. Потому что когда мы с Геральтом зададим трепку очередному трусливому отребью, то начнется скулеж о превышении пределов необходимой самообороны.

— Если это действительно отребье, — сказал Геральт. — А не профессиональные убийцы, нанятые кем-то за деньги. Рассматривает ли следствие такой вариант?

— Во внимание приняты все возможные варианты, — отрезал Феррант де Леттенхоф. — Следствие будет продолжено. Эскорт я предоставлю.

— Мы рады.

— Всего доброго. Желаю удачи.

Над крышами города кричали чайки.

* * *