Сезон Гроз

— Стоять! Отставить! Что это значит? Прекратить, я сказал!

Громкий и располагающий к послушанию голос прорвался сквозь галдеж драки и отрезвил стражниц. Те выпустили Геральта из захвата. Ведьмак встал с трудом, немного кривясь от боли. Вид поля битвы немного поднял ему настроение. Не без удовольствия он оглядел свои достижения. Стражница, лежащая под стеной, уже открыла глаза, но все еще не могла даже сесть. Вторая, согнувшись, выплевывала кровь и ощупывала пальцем зубы. Третья, та, у которой был расквашен нос, с трудом встала, но то и дело падала, поскальзывалась в луже собственной рвоты, в которой виднелись кусочки фасоли. Из всех шестерых только половина держалась на ногах. В общем, вполне удовлетворительный результат. Даже в свете того факта, что если бы не стороннее вмешательство, он сам получил бы серьезные ранения и неизвестно, смог бы подняться самостоятельно или нет.

Вмешался же, собственно, богато одетый и излучающий авторитет мужчина с благородными чертами лица. Геральт не знал, кто это. Зато слишком хорошо знал его спутника — франта в фантазийной шапочке с пером цапли, спадающими на плечи светлыми волосами, уложенными на щипцах. Франта, который носил дублет цвета красного вина и рубашку с кружевным жабо. С непременной лютней и нагловатой ухмылкой на губах.

— Привет, ведьмак! Ну и видок у тебя! С этой разбитой мордой! Я сейчас лопну со смеху!

— Здравствуй, Лютик. Я тоже рад тебя видеть.

— Что здесь происходит? — мужчина с благородными чертами лица упер руки в бока. — Ну? Что с вами? Доложить по форме! Немедленно!

— Этот! — комендантша вытряхнула из ушей остатки подливки и обвиняюще указала на Геральта.

— Он виноват, милостивый господин инстигатор! Скандалил тут и орал, а потом драться полез. А все из-за мечей каких-то со склада, на которые не имел расписки. Гоншорек подтвердит… Эй, Гоншорек, что ты там в углу корчишься? Усрался, что ли? Пошевеливай задницей, встань, скажи уважаемому господину инстигатору… Эй! Гоншорек! Чегой-то ты?

Достаточно было присмотреться внимательнее, чтобы понять, что случилось с Гоншореком. Не нужно было щупать пульс, достаточно было взглянуть на белое как мел лицо. Гоншорек был мертв. Обыкновенно и просто умер.

* * *

— Мы организуем расследование, господин из Ривии, — сказал Феррант де Леттенхоф, инстигатор королевского трибунала, — поскольку вы подаете официальную жалобу и иск, мы вынуждены его организовать, таков закон. Мы допросим всех, кто во время вашего ареста и в суде имели доступ к вашим вещам. И арестуем подозреваемых…

— Тех же, что обычно?

— Простите?

— Ничего, ничего.

— Ну так вот. Дело наверняка будет раскрыто, а виновный в краже мечей будет привлечен к ответственности. Если кража действительно имела место. Я ручаюсь, что мы разрешим этот вопрос и узнаем всю правду. Раньше или позже.

— Хотелось бы раньше, — ведьмаку не слишком нравился тон инстигатора, — для меня мои мечи — это способ существования, я не могу без них выполнять свою работу. Я знаю, что моя профессия многими воспринимется скверно, а лично я часто страдаю от предвзятого отношения. Основанного на предубеждениях, предрассудках и ксенофобии. Я надеюсь, что этот факт никоим образом не повлияет на расследование.

— Не повлияет, — сухо ответил Феррант де Леттенхоф. — Ибо у нас здесь господствует правосудие.

Когда помощники вынесли тело покойного Гоншорека, по приказу инстигатора произвели ревизию хранилища оружия и всей конторки. Как не трудно было догадаться, ведьмачьих мечей там не осталось и следа. А все косящаяся на Геральта комендантша стражи показала им подставку с острым стержнем, на который покойник насаживал копии выданных депозитарных расписок. Среди этих квитанций моментально отыскалась выданная ведьмаку. Комендантша пролистала журнал учета и минуту спустя подсунула им его под носы.

— Прошу, — торжествующе сказала она, — как видите, расписка в получении. Подпись: Герланд из Рыбли. Говорила же я, что ведьмак был здесь и сам свои мечи забрал. А теперь брешет, верно, чтобы компенсацию отхватить! Это из-за него Гоншорек копыта отбросил! От перенапрягу желчью захлебнулся и удар его хватил.

Но ни она, ни кто-либо из других стражниц не решились, однако, подтвердить, что кто-то из них действительно видел Геральта во время получения оружия.

Прозвучало объяснение, что, мол, вечно здесь кто-нибудь крутится, а они были заняты, потому как ели.

Над крышей здания суда кружили чайки, пронзительно вереща. Ветер отогнал на юг грозовую тучу над морем. Вышло солнце.

— Хотел бы заранее предостеречь, — сказал Геральт, — что на мои мечи наложены сильные чары. Только ведьмаки могут к ним прикасаться, у других они отбирают жизненные силы. Проявляется это, главным образом, в потере мужских сил. То есть половом бессилии. Полном и постоянном.

— Будем иметь это в виду, — кивнул головой инстигатор. — Однако я попросил бы вас пока что не покидать города. Я готов закрыть глаза на инцидент в кордегардии. В конце концов, инциденты случаются там регулярно, сударыни стражницы довольно легко поддаются эмоциям. А поскольку Юлиан… То есть господин Лютик ручается за вас, я уверен, что ваше дело в суде разрешится благополучно.

— Мое дело, — прищурил глаза ведьмак, — есть не что иное, как притеснение. Преследование, на почве предубеждений и нежелания…

— Будут рассмотрены все улики, — отрезал инстигатор, — и на их основании будет начато следствие. Как того требует правосудие. То самое, благодаря которому вы на свободе. Под залог, а значит условно. И вам, господин из Ривии, надлежит соблюдать эти условия.

— Кто внес этот залог?

Феррант де Леттенхоф прохладно отказался раскрыть инкогнито ведьмачьего доброжелателя, попрощался и в сопровождении помощников удалился в сторону входа в здание суда. Лютик только этого и ждал. Едва они миновали рынок и вошли в переулок, выложил все, что знал.

— Настоящая полоса неудачного стечения обстоятельств, дружище Геральт. И злополучных инцидентов. А что касаемо залога, то заплатила его за тебя некая Литта Нейд, среди своих известная как Коралл, по цвету помады для губ, каковой она пользуется. Это чародейка, которая выслуживается перед Белогуном, здешним корольком. Никак не возьму в толк, для чего она это сделала. Потому что ведь не кто иной, как именно она отправила тебя за решетку.

— Что?

— Говорю же. Это Коралл на тебя донесла. Это-то как раз никого не удивило, широко известно, что у чародеев имеется на тебя зуб. А тут внезапно сенсация: чародейка ни с того ни с сего платит залог и вызволяет тебя из темницы, в которую сама же тебя и упекла. Весь город…

— Широко известно? Весь город? О чем ты еще болтаешь, Лютик?

— Я использую метафору и перифраз. Не делай вид, что не понял, ты ведь меня знаешь. Ясное дело, что не "весь город", а лица исключительно немногочисленные и хорошо осведомленные, будучи близкими к влиятельным кругам.

— И ты, стало быть, тоже один из них?

— Угадал. Феррант мой кузен, сын брата моего отца. Я прибыл сюда к нему с визитом как к родственнику. И узнал о твоей афере. Я немедленно за тебя вступился, можешь в этом не сомневаться. Поручился за твою порядочность. Рассказал о Йеннифер…

— Благодарю сердечно.

— Оставь свой сарказм. Я был вынужден о ней рассказать, дабы разъяснить кузену, что тутошняя магичка порочит тебя и чернит от ревности и зависти. Что это обвинение — фальшивка, что ты никогда бы не опустился до финансовых махинаций. И вследствие моего заступничества Феррант де Леттенхоф, королевский инстигатор, судебный исполнитель наивысшего чина, уже убежден в твоей невиновности…

— У меня такого впечатления не сложилось, — сказал Геральт. — Скорее, наоборот. Я чувствую, что он мне не доверяет. Ни в деле о мнимых хищениях, ни в деле исчезновения мечей. Слышал, что он говорил о доказательствах? Доказательства для него фетиш. Поэтому доказательством махинации служит донос, а доказательством мистификации с кражей мечей — подпись Герланда из Рыбли в журнале. Да еще мина, с которой он предостерегал меня не покидать город…

— Ты судишь о нем предвзято, — заявил Лютик. — Я знаю его лучше, чем ты. То, что я за тебя ручаюсь, для него стоит больше, чем дюжина дутых доказательств. А предостерегал правильно. Почему, как ты думаешь, мы оба, он и я, отправились в кордегардию? Чтобы предостеречь тебя от совершения глупостей! Кто-то, говоришь, впутывает тебя в это дело, фабрикует липовые доказательства? Тогда не давай им в руки неопровержимых доказательств. Именно таким был бы побег.

— Может, ты и прав, — согласился Геральт. — Но инстинкт подсказывает мне нечто другое. Возможно, лучше дать драпака, прежде чем меня здесь полностью обложат. Сперва арест, потом залог, теперь вот мечи… Что будет следующим? Черт возьми, без меча чувствую себя как… Как улитка без панциря.

— Чересчур переживаешь, на мой взгляд. Мало здесь, что ли, магазинов? Махни рукой на те мечи и купи себе другие.

— А если б у тебя украли твою лютню? Добытую, как я помню, при весьма драматических обстоятельствах? Ты не жалел бы о ней? Махнул бы рукой? И пошел бы купить себе другую в магазине за углом?

Лютик рефлекторно сжал ладони на лютне и оглянулся вокруг встревоженным взглядом. Никто из числа прохожих на потенциального похитителя музыкальных инструментов, однако, не походил и нездоровой заинтересованности к его уникальной лютне не проявлял.

— Ну да, — вздохнул он. — Понимаю. Как и моя лютня, твои мечи тоже единственные в своем роде и незаменимые. К тому же… как ты говорил? Зачарованные? Вызывающие магическую импотенцию… Проклятье, Геральт! И ты только теперь мне это говоришь? Я ведь часто пребывал в твоей компании, эти мечи были от меня на вытянутую руку! А порой и ближе! Теперь все ясно, теперь я понимаю… Я в последнее время имел, мать их, некоторые трудности…

— Успокойся. Это ерунда про импотенцию. Я выдумал это только что, в надежде, что сплетня разойдется. И вор испугается…

— Так испугается, что утопит твои мечи в навозной куче, — трезво констатировал бард, слегка побледнев. — И никогда ты их не вернешь. Положись лучше на моего кузена Ферранта. Он служит здесь инстигатором много лет, у него целая армия шерифов, агентов и шпиков. Найдут вора вмиг, вот увидишь.

— Если он все еще здесь, — заскрежетал зубами ведьмак. — Он мог смыться, пока я сидел в тюрьме. Как, ты говоришь, зовут эту чародейку, благодаря которой я туда попал?

— Литта Нейд, по прозвищу Коралл. Я догадываюсь, что ты намереваешься делать, приятель. Но не знаю, лучший ли это замысел. Она чародейка. Колдунья и женщина в одном лице, словом, особь иного вида, того, который не поддается рациональному познанию, функционирующая согласно непонятным для обычных мужчин механизмам и принципам. Впрочем, что я тебе рассказываю, сам прекрасно об этом знаешь. Ты ведь имеешь в этом деле пребогатейшую экспериенцию… Что это за шум?

Бесцельно шатаясь по улицам, они очутились в окрестностях площадки, где беспрестанно раздавался стук молотков. Здесь, как оказалось, работала большая бондарная мастерская. На этой же улице, под навесом, громоздились ровными штабелями высушенные бондарные клепки. Отсюда, доставляемые босыми подростками, клепки попадали на столы, где их крепили на специальных козлах и обрабатывали скобелями.

Обработанные клепки отправлялись к другим ремесленникам, а те отделывали их на длинных строгальных скамьях, стоя над ними верхом по щиколотки в стружке. Готовые клепки попадали в руки бондарей, которые складывали их в кучу. Геральт с минуту наблюдал, как под натиском замысловатых тисков и закручиваемых винтами зажимов возникает остов бочки, тотчас же скрепляемый при помощи набиваемых на изделие железных обручей.

Также на улице валил пар из больших котлов, в которых бочки шпарили. А изнутри мастерской, со двора, долетал запах обожженной огнем древесины — там бочки закаляли перед дальнейшей обработкой.

— Всякий раз, как вижу бочку, — объявил Лютик, — хочется пива. Идем за угол. Знаю я там один славный кабак.

— Иди сам. Я навещу чародейку. Кажется, я знаю, кто она, я уже ее видел. Где мне ее найти? Не кривляйся, Лютик. Сдается мне, именно она источник и первопричина моих проблем. Я не буду ожидать развития событий, а пойду и спрошу прямо. Я не могу вечно торчать в этом городишке. Хотя бы потому, что с деньгами у меня совсем худо.

— От этого, — гордо вымолвил трубадур, — мы найдем ремедиум. Я поддержу тебя финансово… Геральт? Что происходит?

— Вернись к бондарне и принеси мне клепку.

— Что?

— Принеси мне клепку. Быстро.

Улочку загородили трое могучих амбалов с отвратными, заросшими и немытыми рожами. Один, плечистый, почти квадратный, держал в руке окованную палку, толстую, как рукоять от якорной лебедки. Другой, в кожухе с поднятым воротником, нес тесак, а за поясом держал абордажный топорик. Третий, смуглый, как матрос, был вооружен длинным и паскудно выглядящим ножом.

— Эй, ты, там, ривский смердяк! — начал квадратный. — Как ты себя чуешь без мечей за спиной? Будто на ветру с голой жопой, а?

Геральт не поддержал дискуссии. Он ждал. Слышал, как Лютик ссорится с бондарями из-за клепки.

— Нету у тебя уж боле клыков, паршивец, ядовитая ведьминская гадина, — тянул квадратный, из всей тройки явно наиболее умелый в ораторском искусстве. — Гада без клыков никто не забоится! Потому как он что тот червяк иль еще какая минога глистоватая. Мы такую мерзость берем и сапогами в труху давим.

Чтобы не посмела боле в наши города приходить, меж добрых людей шастать.

Не будешь ты, падаль, наших улиц слизью своей поганить! Бей его, парни!

— Геральт! Лови!

Он поймал на лету брошенную ему клепку, отскочил от удара палки, врезал квадратному сбоку по голове, закружился, треснул бандита в кожухе в локоть, тот крикнул и уронил тесак. Ведьмак ударил его в сгиб колена и повалил, тут же развернулся в сторону и ударил клепкой в висок. Не дожидаясь, пока бандит упадет, и не прерывая движения, снова увернулся от палки квадратного, влупил ему по сжатым на рукояти пальцам.

Квадратный заревел от боли и уронил палку, а Геральт ударил его поочередно в ухо, по ребрам и в другое ухо. А потом пнул в промежность, с размаху. Квадратный упал и сделался круглым, свернувшись, корчась и тыкаясь в землю лицом.

Смуглый, самый высокий и быстрый из тройки, заплясал вокруг ведьмака. Ловко перебрасывая нож из руки в руку, атаковал на согнутых ногах, размахивая им крест-накрест. Геральт без труда избегал взмахов, отступал, ожидал, пока он удлинит шаг. А когда это произошло, размашистым ударом клепки отразил нож, пируэтом обогнул нападавшего и ударил его в затылок.

Головорез упал на колени, а ведьмак треснул его в правую почку. Треснутый завыл и вытянулся, и тогда ведьмак ударил его клепкой пониже уха, в нерв. Известный медикам как околоушное сплетение.

— Ой-ей, — сказал он, стоя над извивающимся, задыхающимся и давящимся от крика, — это должно быть больно.

Бандит в кожухе вытянул из-за пояса топорик, но не вставал с коленей, неуверенный, что ему делать. Геральт развеял его сомнения, врезав клепкой по шее.

К улочке, расталкивая толпящихся зевак, сбегались кнехты из городской стражи. Лютик успокаивал их, ссылаясь на связи, лихорадочно объяснял, кто был нападавшим, а кто действовал в целях самообороны. Ведьмак жестами подозвал барда.

— Проследи, — пояснил он, — чтобы этих сволочей связали. Повлияй на кузена инстигатора, чтобы как следует их прижал. Либо они сами причастны к краже мечей, либо кто-то их нанял. Они знали, что я безоружен, потому и отважились напасть. Клепку отдай бондарям.

— Я был вынужден купить эту клепку, — признался Лютик. — И, как видно, не зря. Неплохо, как я вижу, ты владеешь этой дощечкой. Тебе следует носить ее с собой.

— Я иду к чародейке. С визитом. Я должен к ней идти с клепкой?

— На чародейку, — поморщился бард, — понадобилось бы что-нибудь потяжелее, факт. Например, оглобля. Один мой знакомый философ говаривал: идя к женщине, не забудь взять с собой…

— Лютик.

— Ладно, ладно, я объясню тебе, как попасть к магичке. Но сперва, если я могу посоветовать…

— Ну?

— Посети баню. И цирюльника.

* * *

Глава Пятая

Берегитесь разочарований, ибо впечатления бывают ошибочны. Вещи редко бывают такими, какими кажутся. А женщины — никогда.

Лютик, «Полвека поэзии»

Вода в чаше фонтана завертелась и забурлила, разбрызгивая золотистые капельки. Литта Нейд, по прозвищу Коралл, чародейка, вытянула руку и произнесла стабилизирующее заклинание. Поверхность воды разгладилась, будто политая маслом, запульсировала вспышками. Образ, изначально нечеткий и туманный, приобрел резкость и перестал дрожать, стал ясным и отчетливым, несмотря на то, что был немного размыт движением воды. Коралл наклонилась. В воде она видела Рынок Специй — главную улицу города.

И шагающего по улице беловолосого мужчину. Чародейка вгляделась. Она наблюдала. Искала подсказки. Какие-то подробности. Детали, которые позволили бы ей точно оценить происходящее. И предвидеть, что произойдет.

О том, что такое настоящий мужчина, Литта имела выработанное мнение, сформированное годами опыта. Она умела распознать истинного мужчину во множестве более или менее удачных имитаций. По крайней мере, ей не нужно было прибегать с этой целью к физическому контакту, каковой способ тестирования мужественности она, как и остальные чародейки, считала не только банальным, но и вводящим в заблуждение и ведущим по ложному пути. Непосредственная дегустация, как выяснила чародейка после серии опытов, может и является в какой-то мере пробой вкуса, но слишком часто оставляет неприятное послевкусие. Вызывает несварение. Изжогу. А иногда и рвоту.

Литта могла разглядеть настоящего мужчину издалека, на основании точных и, казалось бы, незначительных предпосылок. Настоящий мужчина, как выяснила на практике чародейка, обожает рыбалку, но исключительно на искусственную наживку. Собирает фигурки солдатиков, эротические рисунки и собственноручно сделанные модели парусников, в том числе и помещенные в бутылки, а в пустых бутылках из-под дорогих напитков в его хозяйстве никогда нет недостатка. Он умеет отлично готовить, у него получаются истинные шедевры кулинарного искусства. Ну и, в целом говоря, сам его вид вызывает желание.

Ведьмак Геральт, о котором чародейка много слышала, о котором получила кучу информации, и которого, собственно, видела в воде бассейна, соответствовал, как ей казалось, только одному из вышеупомянутых условий.

— Мозаик!

— Я здесь, госпожа магистр.

— У нас будет гость. Чтобы мне все было готово, и на уровне. Но сначала принеси мне платье.

— Цвета чайной розы? Или морской воды?

— Белое. Он носит черное, устроим ему инь и ян. И туфельки, выбери что-нибудь под цвет платья, но не менее, чем с четырехдюймовой шпилькой. Не могу позволить, чтобы он смотрел на меня слишком свысока.

— Госпожа магистр… То белое платье…

— Ну?

— Оно такое…

— Скромное? Без украшений и рюшечек? Эх, Мозаик, Мозаик. Неужели ты никогда не научишься?

* * *

При входе его молча встретил грузный пузатый верзила со сломанным носом и маленькими поросячьими глазками. Он оглядел Геральта с головы до ног и еще раз в обратном направлении. После чего отошел в сторону, давая знак, что можно войти.

В прихожей ждала девушка с гладко зачесанными, даже прилизанными волосами. Без слов, одним жестом она пригласила его внутрь.

Геральт вошел в поросший цветами внутренний дворик с плещущимся фонтаном внутри. В центре фонтана стояла мраморная статуэтка, изображающая обнаженную танцующую девушку, даже скорее девочку, учитывая малоразвитые вторичные половые признаки. Кроме того, что она вышла из-под резца мастера, статуэтка обращала на себя внимание еще одной деталью: с цоколем ее соединяла только одна точка — большой палец ноги. Никоим образом, оценил ведьмак, эту конструкцию не удалось бы сделать устойчивой без помощи магии.