Чудовище из моря

Говорю тебе, шеф, я в него попал. К этому времени он уже наверняка выплыл на поверхность. Двое из нас должны пойти туда и притащить его.

— Гм! — Корлис нахмурился, его сильное загорелое лицо помрачнело. — Мы можем послать только одного. Можешь взять маленькую лодку.

Чудовище уставилось на Перрати, дрожа всем телом. Этот человек стрелял в него и нанес оглушающий удар. Оно чувствовало, что каждый его нерв дрожит от этого мимолетного воспоминания ошеломляющей боли от удара по голове. Его распирало дикое желание броситься на этого мужчину. С трудом подавило оно в себе эту жажду и сказало слабым голосом:

— Я охотно пойду с ним. Этим я мог бы заработать на еду. Я могу помогать в любой физической работе.

— Спасибо, — ответил Корлис. Он надеялся, что после этого предложения чужака Проже почувствует себя пристыженным. — Да, кстати: мы не знаем твоего настоящего имени, поэтому будем звать тебя Джонс. А теперь пошли, ребята! Нас ждет тяжелый день!

«Это легче, чем я предполагал», — думало чудовище, идя за рыбаками в душном полумраке раннего утра. Голова его кружилась, стальные мускулы дрожали от радости при мысли о том, что ждет человека, когда они останутся одни в маленькой лодке.

Дрожа в приступе жажды крови, оно шло следом за мужчинами по мягко сгибающейся траве, сквозь мрачную, укрытую туманом землю, до места, где выступ суши вдавался в серые воды лагуны. Там маячил какой-то длинный низкий силуэт, скоро превратившийся в деревянный сарай с платформой, доходящей до воды.

Из здания тянуло зловонием. Когда первая волна пронзительного смрада ударила в ноздри чудовища, оно остановилось как вкопанное. Мертвая акула! Терпкая вонь гниющей рыбы. Ошеломленное, оно снова двинулось вперед. Голова его кружилась от наплыва назойливых мыслей, а по мере того, как смрад усиливался, поток мыслей с каждой секундой становился все неудержимее.

Горящим взглядом смотрело оно на спины идущих, борясь с дьявольским искушением броситься на ближайшего и вонзить острые, как бритва зубы, в его мягкую шею, а потом атаковать следующего — разорвать его на кусочки, прежде чем остальные успеют опомниться.

А когда наконец они поймут, что произошло...

Оно едва слышно рыкнуло, с дикой ненавистью. Оно уже почти сдалось своей жажде крови, чувствовало, как пульсирует ею каждый его нерв, погрузилось в зрелище погрома среди этих мужчин, и вырывания внутренностей из слабых человеческих тел.

Возвращение к действительности прервало его безумные мечты. Оно вдруг вспомнило, что и само имеет теперь такое же слабое тело. Нападение на этих крепких опытных мужчин здесь, на платформе, было бы самоубийством.

Чудовище вздрогнуло, заметив, что Перрати приотстал и идет теперь рядом с ним.

— Идем туда, Джонс, — говорил он. — Очень хорошее имя для тебя. Ничего не говорящее — как, скажем, Перрати. Возьмем маленькую лодку и будем долго грести прямо на запад. Это лучший путь, которым можно отсюда выбраться. Несколько опасных скал делят лагуну на ряд секторов, и нужно тихонько плыть у берега, чтобы их миновать, а потом выбраться через пролом в ломающихся волнах. Ха-ха, это довольно забавно! Пролом в ломающихся волнах. Ты улавливаешь, Джонс?

«Забавно, — подумало чудовище. — Забавно! Что забавно, почему?» Оно задумалось, ждут ли от него ответа на это — то ли утверждение, то ли вопрос. Может ли этот человек начать что-то подозревать, если оно не ответит — и это сейчас, когда уже почти вошел в ловушку! Оно расслабилось лишь когда смуглый невысокий мужчина положил в лодку весла и позвал:

— Садись! Да садись же!

Было все еще темно, но волны приобрели оттенок необычайно красивой голубизны; заря поднималась все выше, небо на востоке посветлело и, наконец, весь горизонт ослепительно вспыхнул блеском восходящего солнца.

И вот первый луч света засверкал на воде. Перрати заметил:

— Может, сядешь погребешь? Два часа — это слишком для одного!

Когда они менялись местами, чудовище подумало:

— Сейчас!

Однако, удержалось от каких-либо действий. Они были слишком близко от острова, он лежал за ними на своем водяном ложе, сверкающий как изумруд в платиновой оправе на фоне солнца. Весь мир океана был освещен как волшебная сцена — с господствующим над ним красным огненным шаром, уже целиком лежавшим на волнующемся водном горизонте.

— Мой Бог! — воскликнул Перрати. — Они там кишмя кишат. За две минуты я видел более двадцати штук. Наши люди должны сегодня приплыть сюда.

Пальцы его ощупывали длинное ружье, которое он держал в руках.

— Может, подстрелить парочку? Мы могли бы их отбуксировать, я взял веревку.

Чудовище вздрогнуло от неожиданности: у человека было оружие! Это совершенно меняло ситуацию. Чертовски меняло! Оно чувствовало, что его заливает волна гнева на самого себя, что оно так послушно приняло весла, оставив человеку свободные руки. Уверенности, что этот мужчина будет легкой жертвой, как ни бывало.

Солнце уже высоко поднялось в небо, а остров был темной точкой на бескрайних водах океана, когда Перрати сказал:

— Это где-то здесь. Напряги гляделки, Джонс! Только бы эти проклятые акулы его не сожрали. Эй, не тряси лодку!

Его голос, пронзительный от страха, казалось, доносился откуда-то издалека. Вся его фигура казалась чудовищу далекой и одинокой на носу лодки, но, несмотря на это, оно видело все чрезвычайно отчетливо.

Смуглое лицо небольшого мужчины, неестественно побледневшие под загаром щеки, широко открытые, безумные глаза. Руки его замерли, но он продолжал держать ружье.

- Черт возьми, что ты хочешь делать? Это место кишит акулами! Скажи что-нибудь и перестать так страшно смотреть на меня...

Ружье выпало у него из рук, и он судорожно вцепился в борта лодки. Дико рыча, чудовище бросилось на него и одним мощным движением швырнуло за борт.

Вода закипела: длинные, темные, похожие на сигары силуэты появились из глубины. Голубая вода окрасилась кровью. Чудовище взялось за весла.

Оно все дрожало от возбуждения, испытывая жгучее чувство удовлетворения. Но теперь нужно подумать об объяснении. Успокоившись, оно погрузилось в раздумья, гребя в сторону острова, дремлющего в теплом сиянии утреннего солнца.

Оно вернулось слишком быстро! Солнце висело посреди неба над тихим, пустынным клочком суши. Повар был где-то рядом, но до ушей чудовища не доносилось ни одного звука. Лодки рыбаков находились за пределами поля зрения, за голубым водным горизонтом, который легонько дрожал на фоне лазурного неба.

Ожидание было мукой. Секунды и минуты этого, казавшегося вечностью, дня ползли еле-еле. Чудовище нервно прохаживалось по берегу, потом лежало, мучимое беспокойством в сочной зелени травы в тени пальм, одурманенное безумным хаосом мыслей, различных планов, неудержимых чувств и непрерывным мысленным повторением объяснений, которые приготовило.

Из барака повара донеслось звякание посуды. Пульс чудовища резко подскочил: его первым желанием было броситься туда и убить этого человека. Однако, оно усмирило эту дикую жажду крови. Лучше было пойти туда и опробовать на поваре свое объяснение — впрочем, оно не сделало и этого.

Наконец рыбаки вернулись: их лодки тащили за собой длинные цепочки мертвых акул. Чудовище смотрело на это пылающим безжалостным взглядом. Его сжигала такая дикая ярость, что в приступе безумия оно думало только о том, чтобы прыгнуть вниз, к лодкам и перебить этих людей мощными таранными ударами.

А потом из лодки вышел Корлис, и чудовище услышало свой сдавленный голос, а Корлис недоверчиво выкрикнул:

— Напал на вас?! Чудовище с плавниками напало на лодку и убило Перрати?

Как в тумане Корлис видел остальных мужчин, торопливо выходивших на берег и выкрикивающих вопросы. Солнце, висевшее низко на западе, светило прямо в глаза, и он прищурился, стоя на деревянном временном доке. Инстинктивно он расставил ноги пошире, как будто готовясь к оглушительному удару, и смотрел на худое, мрачное лицо чужака со странными глазами, мощной челюстью и орлиным носом. Неожиданно его пронзил странный холод, пробежавший вдоль позвоночника к мозгу, где он и осел в виде глыбы льда.

Нет, это не был страх смерти. Он уже встречался с ней раньше, со страшной смертью. Не единожды слышал он, что случалось с людьми, которых он знал, и от этих рассказов мутился разум. Чувствовал он и то, что однажды судьба отвернется от него и напишет трагический эпилог его собственной жизни.

Нет, это был не страх смерти, а ощущение нереальности, нарастающего мучительного недоверия к этому... Джонсу, усиливающегося почти до боли. Когда, наконец, он заставил себя заговорить, голос его прозвучал жестко и хрипло:

— Почему Перрати не стрелял в эту тварь? Несколько пуль, и все было бы...

— Но он стрелял! — Торопливо вставил чужак, вводя в свой рассказ новую деталь. До сих пор он не думал о ружье, но если Корлис хочет, чтобы Перрати стрелял, пусть так оно и будет. Он торопливо продолжал: — У нас не было ни одного шанса! Чудовище так сильно ударило по лодке, что Перрати выбросило за борт. Я пытался его выловить, но было уже слишком поздно — чудовище утащило его под воду. Я испугался, что оно снова бросится на лодку, схватил весла и поплыл к острову. Повар может подтвердить, что я вернулся около полудня.

Стоявший за спиной Корлиса Проже рассмеялся, и его громкий горловой смех потряс тишину позднего полудня.

— Из всех натянутых историй, которые я слышал в своей жизни,— оказал он,— бредни - этого типа самые отвратительные! Говорю тебе, Корлис, что-то за этим кроется. Как только этот чужак первый раз остается один на один с нашим человеком, сразу происходит убийство. Да, именно убийство!

Корлису, смотревшему на могучую фигуру голландца, пришло в голову, что у него самого должно быть такое же выражение, как у Проже: мрачное и подозрительное. Странно, но факт, что Проже облек в слова мысли, возникшие в его голове, показал ему, насколько нелепо обвинение. Убийство! Смех, да и только!

— Проже, — резко оказал он, — научись держать язык за зубами. Это абсурд!

Чудовище смотрело на голландца, мышцы его одеревенели, тело было как чужое, и лишь одно чувство испытывало оно — радость, что контролирует ситуацию — чувство такое сильное, что временно не было способно даже злиться.

— Я не хочу с тобой ругаться, — сказало оно. — Сам знаю, что происшедшее выглядит подозрительно, но вспомни, что Перрати описывал нам какой-то неизвестный, опасный вид акулы. Зачем бы мне убивать незнакомого человека?! Я...

Оно замолчало, потому что Проже стоял, повернувшись к нему спиной и смотрел вниз, на лодку, в которой они с Перрати плавали. Она была пришвартована в самом конце дока. Потом Проже прыгнул вниз. Чудовище затаило дыхание, когда голландец исчез из виду за ограждением. Первым его желанием было бежать туда, посмотреть, чем занят человек, но оно не осмелилось.

— Это правда, Проже,— сказал Корлис.— Ты слишком скор на подозрения. Какие мотивы...

Чудовище не слушало продолжения, остолбенев оно смотрело, как голландец выпрямляется, держа в руках блестящее ружье. Потом он что-то вынул из него — сверкающий стальной предмет.

— Сколько раз стрелял Перрати? — тихо спросил он.

Чудовище почувствовало страх. Оно знало, что у Проже должна быть причина задать этот вопрос — об этом явно говорило выжидательное напряжение на лице. Ловушка! Но какая?

— Ну... два... три... — пробормотало оно. С огромным трудом ему удалось взять себя в руки.— То есть два. Да, два. А потом эта рыбина ударила в лодку, Перрати выронил ружье и...

Оно замолчало, заметив на лице Проже грозную, триумфальную, насмешливую улыбку.

— Тогда как получилось, что магазин этого ружья полой? Как вы нам это объясните, мистер Ловкач, Чужак, Джонс... — Его голос взорвался внезапным гневом. — Ты, проклятый убийца!

Корлис испытал странное ощущение, что их спокойный, безопасный остров начал вдруг уходить у него из-под ног. Это было ощущение настолько невероятное и угнетающее, словно небольшая группа мужчин стояла не на острове, а хрупкая деревянная беззащитная платформа находилась в самом центре враждебного океана.

Это нездоровое впечатление еще более усилилось из-за того, что длинное низкое здание полностью загораживало зеленую, безопасную землю. Остались лишь дрожащие тени на темнеющей воде. Сердце его сжималось от невыразимой меланхолии этого непрерывного плеска воды о деревянные сваи, поддерживающие платформу.

Слова Проже не имели смысла. Мощная фигура голландца возвышалась перед ним, а на лице его виднелась тигриная улыбка, враждебная и яростная. На долю секунды Корлис представил себе крепкого француза, разрываемого на куски бронированным чудищем из глубин. Но все остальное не имело смысла.

— Ты что, спятил Проже?! — крикнул он.— Ради всех дьяволов океана, зачем Джонсу убивать кого-то из нас?

Чудовище воспользовалось паузой:

— Магазин? Не понимаю, о чем ты! — растерянно сказало оно.

Голландец придвинул овсе бычье лицо к худому, обеспокоенному лицу чужака.

— Та-ак!— -рявкнул он.— Это тебя и выдало, поскольку ты не знал, что это автоматическое оружие. Так вот, в нем есть магазин для патронов — двадцати пяти штук — и ни один не был израсходован.

Капкан, в который оно попало, сомкнул свои стальные челюсти. Но теперь, уже зная опасность, неуверенность и замешательство покинули его. Остались только осторожность и сожаление.

— Не знаю, как это получилось, — презрительно сказало оно. — Он стрелял два раза. Раз уж ты не знаешь, как это могло произойти, то я не могу тебе помочь. Повторяю, у меня нет никаких причин убивать кого-либо из вас... Я...

— Я догадываюсь, как все было. — Высокий худой Умник Степлей протиснулся сквозь группу мужчин, стоявших в мрачном молчании. — Вероятно, Перрати выстрелил два раза — пулями со старого магазина. Он успел еще поменять его, но было слишком поздно. Джонс мог быть так взволнован, что даже не заметил, что делает Перрати.

— Джонс не из тех, что волнуются,— буркнул себе под нос Проже, однако по голосу его чувствовалось неохотное принятие такого объяснения.

— Остается однако вопрос, который не так-то легко объяснить, — холодно продолжал Степлей. — Учитывая, что акулы могут двигаться со скоростью до семидесяти миль в час, невозможно, чтобы они встретили его вблизи того же места, что и вчера. Иначе говоря, Джонс лжет, утверждая, что они видели то же существо. Разве что... — он заколебался.

— Что «разве что»? — спросил Корлис.

Умник никак не мог решиться. Наконец, неохотно произнес:

— Я вновь возвращаюсь к своему: разве что это владыка акул!

Прежде чем кто-либо успел сказать хоть слово, он торопливо продолжал:

— Только не говорите, что это натянуто. Я и сам это знаю. Но мы не первый год плаваем на южных морях и уже встречались с необъяснимыми вещами. В нашей ментальности произошел необыкновенный, иррациональный поворот. Я знаю, что с научной точки зрения стал суеверным простаком, но моя точка зрения опровергает этот приговор. По-моему, я достиг состояния гармонии с таинственным миром, который нас окружает. Я смогу заметить, почувствовать и познать вещи, которых не увидит человек запада.

Все эти годы я бывал в пустынных местах и прислушивался к рокоту волн на далеких побережьях. Я смотрел на луну Юга и нахожусь под впечатлением бесконечности водных просторов — первичных и вечных.

Мы, белые, вторглись в этот мир со свойственным нам шумом, на наших моторных кораблях, и построили свои города у самого края воды. Иллюзорные города! В самом сердце Бесконечности они наводят на мысли о Бренности. Не хуже меня вы знаете, что они не выдерживают испытания временем. Однажды белые исчезнут из этой части мира и останутся только острова, люди с островов, океан и мир океана.

Я не раз сидел у костров туземцев и слушал их правдивые рассказы о владыках акул и о различных формах, которые они принимают в воде. Все сходится. Говорю тебе, Корлис, это подходит к описанию того существа! Сначала я подумал, что судя по описанию, это не может быть акула, а потом, когда начал задумываться об этом, то стал испытывать все большее беспокойство.

Понимаешь, владыка акул, может принять и облик человека! Как иначе объяснить факт, что сюда, на остров, лежащий в тысяче миль от ближайшего парта, прибывает человек. Джонс — это...

Его прервал громкий язвительный голос, к удивлению Карлиса — голос Проже:

— Брось, Умник, эти кретинские суеверия! Лучше пойди смочи голову. Мне не нравится поведение этого типа, не нравятся его гляделки, ничего в нем не нравится! Но чтобы я мог проглотить такие бредни...

— Хватит вам болтать, — сказал Дентон. Корлис заметил, что мужчина стоит на краю строения, откуда видна была часть острова.— Если подойдете сюда и увидите то, что вижу я, перестанете болтать что попало. Вдоль берега в нашем направлении плывет на лодке туземец. Вот вам доказательство того, что Джонс мог приплыть сюда на лодке!

Туземец был молодым мужчиной с коричневой кожей, статным и хорошо сложенным. Вытащив на каменистый в этой части острова берег свое каноэ, он приближался с широкой улыбкой и естественной доброжелательностью островитянина к белым людям. Корлис ответил ему улыбкой, но слова его были адресованы Проже и «Джонсу»:

— Дентон прав... и поверь, Джонс, я сожалею о всех неприятностях, испытанных тобой от нас.

«Джонс» принял извинения легким кивком головы, но не расслабился. Взгляд его был устремлен на подходящего аборигена. Он весь замер, чувствуя холодок при мысли о том, что островитяне наделены необычайным инстинктом.

Вне себя от беспокойства, он успел сделать полуоборот в момент, когда туземец остановился в паре шагов от Корлиса. Частично прикрытый группой мужчин, он присел, делая вид, что завязывает шнурок на ботинке. Корлис заговорил на одном из островных диалектов:

— Что тебя привело сюда, приятель? 

Юноша ответил низким, мелодичным голосом, характерным для людей этой расы:

— Надвигается шторм, белый брат, а я был далеко в море. Шторм идет со стороны моей родной земли, поэтому я ищу здесь убежища. Я...

Он вдруг замолчал, и Корлис заметил, что абориген широко открытыми глазами вглядывается в «Джонса».

— Ты его знаешь? — спросил он.

Чудовище поднялось. В ледяном взгляде, которым оно впилось в глаза туземца, сверкнула безжалостная, неудержимая жестокость. Смертельная ненависть, казалось, соединила этих двоих невидимой нитью. Островитянин открыл рот, попробовал что-то сказать, облизал сухие губы, а потом повернулся и помчался обратно к лодке.

— Эй! — крикнул Корлис. — Эй, вернись!

Абориген даже не оглянулся.. Добравшись до лодки, он одним движением столкнул ее в воду и прыгнул следом. В густеющем мраке, не обращая внимания на опасность, он принялся яростно грести по извилистой дорожке глубокой воды, вьющейся между скал, превращавших в этом месте лагуну в ловушку для неосторожных.

— Проже, уводи людей к складу! — приказал Корлис. Потом громко крикнул: — Эй, глупец! Нельзя выплывать во время шторма! Не бойся, мы не дадим причинить тебе вреда!

Абориген должен был слышать его, но в темноте не было видно, обернулся ли он. Корлис повернулся к «Джонсу», лицо его было мрачно.

— Совершенно очевидно, — холодно сказал он, — что этот человек тебя знает. Значит, ты с его острова или какого-то ближнего. Он настолько боится тебя, что сразу решил, будто попал в лапы твоей банды. Проже совершенно прав: ты подозрительный тип! Но предупреждаю, ты попал не туда! Никогда больше ты не останешься один на один с кем-либо из нас, хотя, признаться, я не верю, что ты убил Перрати. Это нелепость! Как только шторм пройдет, мы отвезем тебя к островитянам и там узнаем все. Он резко повернулся и ушел. Чудовище почти не обратило на это внимания. «Этот островитянин,— гневно подумало оно,— наверняка вернется сюда. Он запомнит, что Корлис обещал защищать его, и знает, что белые люди могущественны. В панике он может демаскировать меня. Остается только один выход!»

Стало темнее, и абориген был едва виден во мраке, окутывающем остров и воду. Чудовище быстро направилось к месту, где поток воды каскадом падал в лагуну. Лагуна в этом месте была глубокой: дно ее круто уходило вниз прямо от скалистого берега. Чудовище было так поглощено видом акулы, метавшейся в бурлящей воде, что шум этого миниатюрного водопада заглушил шаги подходящего Корлиса. Внезапно оно повернулось и у него перехватило дыхание, когда оно увидело человека в нескольких шагах от себя, смотревшего вниз, в черную бездну.