Чудовище из моря

Существо выбралось из воды и некоторое время стояло, покачиваясь, на человеческих теперь ногах. Все казалось ему странно размазанным; затуманенный разум пытался приспособиться к новой форме и холодному прикосновению морского песка под ногами.

Сзади, с освещенного луной пляжа, доносился шорох волн, а впереди...

Ему было странно не по себе, когда оно смотрело вперед, во мрак. Его нежелание покидать линию воды было безмерно. Мучительное беспокойство потрясло его рыбьи нервы, когда оно поняло, что высшая цель не оставляет иного пути, как вперед. Никогда прежде страх не имел доступа в его холодный рыбий разум, но теперь...

Воздух мрачной ночи разорвал хриплый грубоватый смех, и существо содрогнулось. Этот принесенный мягким теплым пассатом, странно искаженный расстоянием, бестелесный смех пронзил полумрак лунной ночи, придя с другой стороны кораллового острова. Именно этот горловой, дерзкий смех вызвал хриплый отклик из горла чудовища. Ледяная, безжалостная, насмешливая гримаса исказила его лицо, на мгновение сделав его похожим на морду тигровой акулы. Стальные зубы металлически щелкнули, как зубы акулы, атакующей жертву.

Спазматически дыша, чудовище набрало воздуха в легкие. После короткого мгновения возвращения к первичной рыбьей форме, воздух показался ему удивительно неприятным, сухим и горячим; оно почувствовало, что задыхается, и мучительно закашлялось, давясь белой пеной. Ухватившись сильными — человеческими теперь— пальцами за шею, оно стояло так некоторое время, борясь с темнотой, заливающей его разум.

Человеческая форма вызывала у него дикую ярость.

Оно ненавидело свое новое воплощение — это беспомощное существо с руками и ногами, с маленьким округлым черепом и змееподобной шеей, слабо прикрепленной к глыбе хрупкого тела и скелета. Тело это никуда не годилось не только в воде, но, вероятно, и в других условиях.

Мысль эта исчезла, когда оно напряженно принялось вглядываться в размытые контуры острова. Неподалеку темнота сгущалась в буквально фантастический мрак — Деревья! Дальше тоже виднелись скопления темноты, но оно не могло понять деревья это, холмы или... здания.

Одно из них наверняка было зданием. В отверстии низкого, широкого барака мерцал тусклый желто-оранжевый огонек. Как раз тогда, когда чудовище окинуло его мрачным взглядом, в отверстии появилась какая-то Тень, заслонившая свет. Тень человека!

Эти белые явно превосходили активностью темнокожих жителей окружающих островов. Еще не рассвело, а они были уже на ногах и готовились к работе.

С глухой злостью чудовище фыркнуло при одной мысли об этой их работе. Губы его скривились в отвратительной гримасе неудержимого гнева на этих людей, - которые осмеливались охотиться на акул и убивать их.

Лучше пусть держатся суши и живут там, где их место. Бескрайний простор — море — создан не для этих существ, а из всех морских созданий именно акулы — владыки — были священны и неприкосновенны. Нельзя постоянно устраивать на них охоту! Самооборона — первейший закон природы.

Что-то бормоча сквозь зубы, чудовище большими шагами двинулось вдоль темно-серого берега, а потом направилось вглубь суши, прямо к желтому огоньку, слабо мерцавшему в полумраке рассвета.

Опускающийся толстый месяц плыл по волнам к западу, когда Корлис взобрался по крутому склону от того места у берега моря, где мылся, к кухне. Идущий перед ним голландец Проже перешагнул порог хижины, а его мощная фигура заслонила тусклый огонек желтой лампы.

До Корлиса донесся его рык:

— Что, завтрак не готов еще?! Тебе бы только спать, сопляк ленивый!

Корлис мысленно выругался. Собственно, он даже любил этого крепко сложенного голландца, однако порой тот раздражал его своим вспыльчивым характером.

— Заткнись, Проже! — резко приказал он.

Проже повернулся в дверях и буркнул:

— Я голоден, шеф. Чтоб черти взяли этого лондонского ловкача за то, что заставляет меня ждать! Я...— он замолчал.

Корлис видел, как голландец посматривает по сторонам. Глаза его светились слабым желтым светом, когда о-н смотрел на бледный шар луны.

— Скажи, Корлис, мы здесь все, правда? — Тон его голоса был странно напористым,— Все шестнадцать? Здесь, по эту сторону острова?

— Минуту назад было именно так,— удивленно ответил Корлис.— Я видел всю банду, как они выбирались из барака и ушли умываться. А что такое?

— Посмотри на луну,— нервно бросил Проже.— Может, произойдет еще раз.

Его огромное тело замерло, когда он уставился на луну. Корлис постарался подавить рвущиеся из горла вопросы, и проследил его взгляд.

Секунда тащилась за секундой, и в душу Корлиса закралось ощущение жути. Видимый на переднем плане остров выглядел темным силуэтом, за исключением места, где белая лунная дорожка тянулась вглубь тихой темной земли.

За островом поблескивали темные воды лагуны, за ней был еще более темный океан, а вдали, на бескрайних просторах, таинственный блеск луны проложил светлую полосу.

Это было необыкновенное зрелище — ночь под темно-голубым небом Юга. Плеск волн о прибрежный песок, далекий, приглушенный рее волн, разбивавшихся о скалы, окружавшие остров выщербленным защитным кольцом. Волны, видимые в темноте как длинная, разбрызгивающаяся белизна, похожая на раздробленное стекло, поднимались и опадали, лопались и напирали, рычали и ревели в извечной битве моря и суши.

А над всем этим висело ночное небо; светлая и бледная луна лениво опускалась за океан, на запад.

Корлис с трудом отвел взгляд от моря, когда Проже полушепотом оказал:

— Я мог бы поклясться... клянусь, что видел фигуру мужчины в лунном свете.

Корлис наконец избавился от чар этого раннего утра.

— Псих, — буркнул он. — Человек здесь, в этой глуши? Среди Тихого Океана? У тебя галлюцинации.

— Возможно, — буркнул голландец. — Действительно, если так посмотреть, все это похоже на безумство. — Он неохотно повернулся, и Корлис пошел следом за ним на завтрак.

Чудовище инстинктивно притормозило, когда желтооранжевый свет из щели под дверью упал на его ступни. Изнутри слышались голоса — приглушенный разговор. Неслись оттуда и другие звуки, а также слабый запах незнакомых блюд.

Оно мгновение колебалось, потом вошло прямо в круг слабого света. Напрягшись, оно стояло в открытых дверях, глядя своими рыбьими глазами на представшую перед ним сцену.

Вокруг огромного стола сидели шестнадцать мужчин, которых обслуживал семнадцатый.

Именно этот прислуживающий, костлявый хиляк: отвратительная карикатура на человека, в белом, измазанном жиром фартуке, взглянул вверх, прямо в глаза входящего.

— Черт возьми! — воскликнул он. — Какой-то чужак! Откуда ты здесь взялся?

Шестнадцать голов взметнулись вверх, шестнадцать пар глаз смерили пришельца холодными твердыми взглядами, полным удивления и догадок. Под этими внимательными, подозрительными взглядами чудовище почувствовало беспокойство, как бы тень тревоги, ледяное предчувствие, что этих мужчин убить будет не так легко, как ему казалось.

Текли секунды. Чудовищу показалось, что перед ним не шестнадцать, а миллион пар глаз, следящих за ним, блестящих — миллион устремленных на него внимательных подозрительных взглядов. Оно побороло это чувство, и тогда появилась первая неприятная реакция на вопрос маленького лондонца. Едва это неприятное чувство достигло его сознания, как другой мужчина повторил вопрос:

— Откуда ты здесь взялся?

Откуда! Вопрос этот уже проторил себе дорожку в мозгу чудовища. Ну, разумеется, с моря. А откуда еще?

Куда ни глянь, в этой дикой мрачной глуши было только море; его волны поднимались и опадали в непрерывном ритме, днем — сверкающие на солнце, как отшлифованные драгоценные камни, ночью — вздувшиеся и мрачные. Вечное море, которое шепчет и волнуется, скрывая нерешенные загадки.

— У тебя что, языка нет? — резко сказал Проже, прежде чем успел вмешаться Корлис. — Кто ты? Откуда здесь взялся?

— Я... — начал чужак нерешительно. — Я...

Он чувствовал, что его рыбьи нервы пронзает парализующий страх. Как получилось, что он не приготовил себе никаких разумных объяснений? Что нужно ответить чтобы рассеять подозрения этих резких, любопытных людей?

— Я... — с отчаянием начал он снова, лихорадочно ища в памяти рассказы о том, что может случиться с людьми. Первое, что ему подвернулось, была лодка, и он торопливо попробовал: — Я... моя лодка... перевернулась. Я греб и...

— Он греб! — фыркнул Проже. Корлис почувствовал в голосе могучего голландца обиду, словно это объяснение оскорбляло его интеллигентность. — Бессовестная ложь! Греб в тысяче миль от ближайшего порта! А ну, что ты задумал? Кого хочешь обмануть?

— Успокойся, Проже! — вставил Корлис, — Не видишь, разве, что с ним случилось?

Он величественно поднялся со стула и обошел стол. Взяв с вешалки полотенце, бросил его чужаку.

— На, согрейся.

Потом повернулся к сидящим за столом:

— Неужели вы не видите, что он прошел сквозь ад? — сказал он почти обвиняюще.— Подумайте только, он плыл в этой воде, где кишат акулы, и случайно наткнулся на наш остров. Он был близок к безумию, и потому в голове у него все перепуталось, и он потерял память. Это называется амнезией. Держи, переоденься.

Он сорвал с вешалки пару старых штанов и грубую серую рубашку и стал смотреть, как пришелец возится с ними.

— Смотрите, — сказал кто-то, — он надевает штаны задом-наперед!

— Ну, вот видите, — сурово заметил Корлис, когда чужак неуверенно исправил свою ошибку, — он еще не до конца пришел в себя. Забыл даже, как надеваются штаны. Хорошо хоть понимает, что ему говорят. Иди сюда,— обратился он к чужаку, — Садись и съешь чего-нибудь горячего. Это пойдет тебе на пользу после того, что ты пережил.

Единственное свободное место находилось напротив Проже. Чужак неуверенно уселся и — также неуверенно — пододвинул к себе полную тарелку, которую поставил перед ним повар. Ножом и вилкой он пользовался так, как заметил, делали это другие.

— Не нравится мне рожа этого типа! — буркнул Проже себе под нос.— Эти его глаза! Может, он сейчас и спятил, но держу пари, что его выбросили за борт с какого-нибудь проплывавшего корабля. Эти его глазища... у меня от них мурашки по спине!

— А ну, заткнись! — рявкнул Корлис в приступе внезапной ярости.— Никто из нас не отвечает за свой внешний вид, это дело только Бога.

— Ба! — Проже продолжал что-то бормотать, но до ушей Корлиса доносились лишь отдельные слова.— Если бы я был шефом... верьте мне, эта команда... Чертова ошибка... если я кому-то не верю, то это уж точно... Явно мат с какого-нибудь парового трампа... не могли его выносить, вот и вышвырнули...

— Исключено! — категорически заявил Корлис.— Никакие трампы здесь не проходят. Вообще здесь не будет ни одного паровика до прихода нашего, то есть пять месяцев. Объяснения этого человека, хоть и туманные, вполне достаточны. Он плыл на лодке. Вы не хуже меня знаете, что к югу от нас есть несколько больших островов с небольшим количеством туземцев и парой белых. Он мог приплыть оттуда.

— Да-а! — Лицо Проже неприятно покраснело, и Корлис узнал признаки упрямства, иногда делавшего голландца невыносимым. — Он мне не нравится. Слышишь, ты?

Пришелец поднял на него взгляд, чувствуя, как поднимается в нем глухая ярость. Во враждебности этого человека, его подозрительности он увидел опасность, угрозу, что за каждым его движением будут следить.

— Да, — рявкнул он, — слышу!

После чего вскочил на ноги, молниеносным движением перегнулся через стол, схватил Проже за отвороты рубашки, расстегнутой на груди и — рванул!

Голландец яростно взвыл, когда стальные мышцы подняли его в воздух, ударили о стол и одним размашистым движением вышвырнули головой вперед за дверь.

Несколько чашек упали на цементный пол, но сделанные из прочной глины, не разбились.

Кто-то изумленно сказал:

— Может, он и псих, но теперь я верю, что он мог заплыть в такую даль.

Среди смертельной тишины чужак уселся и снова начал есть. В голове у него кружилось убийственное желание броситься на ошеломленного человека и разорвать его на куски. Лишь с огромным трудом ему удалось подавить это дикое желание. Он понял, что произвел впечатление на этих твердых людей.

Корлис чувствовал, что тишина давит его. Желто-оранжевый свет, излучаемый лампами, свисавшими с потолка, ложился нереальным блеском на напряженные лица мужчин, собравшихся вокруг деревянного стола. Корлис едва замечал, что в окно слева, разливаясь по полу матовой лужей, сочится свет утра.

Снаружи доносились скребущие звуки: это Проже с яростью сдирал с себя грязь. В этом чувствовался гнев, смешанный с яростью дикой, неукротимой натуры, обезумевшей от унижения. Корлис знал, что голландец непредсказуем и способен на все.

Когда мрачное лицо Проже появилось в дверях, Корлис на мгновение затаил дыхание. Мужчина вошел вовнутрь, его могучая фигура возвышалась над всеми.

— Не начинай снова, Проже, — резко сказал Корлис приказным тоном. — Если хочешь сохранить мое уважение.

Голландец грозно глянул на него.

— Ничего я не начинаю. Что-то на меня нашло. И все же мне не нравятся эти его глаза.

Он обошел стол. Удивительно, подумал Корлис, но несмотря на легкость, с которой чужак его укротил, гигант не потерял в глазах остальных своего авторитета. Никто не подумал, что Проже отступил из страха, поскольку слишком очевидно было, что он не знает этого чувства.

Сев на свое место, Проже кашлянул и принялся в бешеном темпе запихивать в рот еду. Корлис как эхо повторил вздох облегчения, который издали остальные мужчины: едва слышно, словно слабое шипение. Мысленно все уже успели представить барак разнесенным в щепки.

Один из мужчин — смуглый француз Перрати — торопливо заговорил, и именно эта торопливость указывала, что ему больше хочется разрядить атмосферу, чем сказать то, что он собирался:

— Шеф, мне кажется, двое из нас должны пойти и проверить, всплыла ли та тварь, которую мы видели вчера. Я клянусь и Бог мне свидетель, что попал ей прямо между глаз.

— Что за тварь? — спросил высокий костлявый мужчина с вытянутым лицом, сидевший на конце стола. — О чем ты говоришь?

— Ее видели с лодки номер два, — коротко объяснил Корлис. — Перрати рассказал мне об этом вечером, но я был слишком сонным. Какое-то крупное чудовище с плавниками, как у ската.

— Скат просто ягненок, — воскликнул Перрати, — в сравнении с этим созданием. Весь он был серо-голубой, то есть почти невидим, и имел длинную, страшную пасть акулы и хвост... — Он вдруг замолчал. — Что с тобой, Умник? Ты так таращишь зенки, словно уже видел это чудовище.

— Нет, но слышал, — неохотно ответил высокий костлявый англичанин.

Было что-то особенное в его тоне. Корлис внимательно посмотрел на него. Он испытывал глубокое уважение к Умнику Степлею — говорили, что тот окончил университет. Его прежняя жизнь была окутана тайной, но в этом не было ничего исключительного: у каждого из присутствующих здесь мужчин было какое-то прошлое.

— Может ты этого не знаешь, Перрати, — продолжал Степлей, — но существо, которое ты описал, это естественный облик легендарного владыки акул. Вот не думал услышать, что он действительно существует...

— Ради Бога! — вставил кто-то.— Мы так и будем слушать этот вздор о суевериях туземцев? Продолжай, Перрати.

 Француз взглянул на костлявого Степлея с немым уважением, которое испытывал к этому человеку. Поскольку тот молчал, погрузившись в свои мысли, Перрати произнес:

— Дентон увидел его первым. Расскажи им, Дентон.

Дентон был невысоким человеком с быстрыми темными глазами. Говорил он как всегда резко, отрывисто.

— Как и сказал Перрати, мы сидели в лодке, а большой кусок мяса плясал в воде как приманка. Вы знаете, что вчера нам пришлось взять темное мясо, как знаете и то, как пугливы акулы, когда видят темное мясо. Так оно и было: они кружили вокруг, совсем ошалев от запаха, но ничего не делали, ведь мясо было темным. Мы насчитали их штук пятнадцать. И вдруг я заметил в воде сияние — и появилось это чудовище. К тому же не одно: его сопровождало стадо рыб-молотов, самых крупных и грозных акул, которых я видел в своей жизни. Огромные, мощные, длиннющие твари с такими з,лобными мордами и телами, как торпеды. Пару из них мы подстрелили, вы все видели. Во всяком случае это огромное чудище плыло среди них, как король.

Я знаю, что в этом нет ничего сверхъестественного. Нам уже приходилось видеть рыбу-меч, плавающую с акулами, а также других акул, держащихся вместе, как будто знающих, что все они родственники. Хотя, честно говоря, еще никогда мне не встречался среди акул скат, а ведь они относятся к одному семейству.

Во всяком случае это чудовище там было, огромное, как скала. Оно остановилось, посмотрело на приманку, а потом, как будто желая сказать: «Бояться нечего!», нырнуло прямо на нее. Тут уж все стадо подплыло и принялось рвать мясо — мы только того и ждали.

Корлис заметил, что чужак вглядывается в Дентона — напряженно, как зачарованный. На долю секунды ему стало понятно отвращение Проже, однако он пересилил себя и сказал:

— Дентон хотел сказать, что когда акулы атакуют, у них пропадает страх, сколько бы их товарищей не убить. Вся наша работа здесь — а мы берем их необычайно прочную кожу — возможна благодаря этому.

Чужак взглянул на него, как будто давая знак, что понял.

Дентон продолжал:

— Именно так и произошло. Когда вода успокоилась, мы начали их вытаскивать...

— Тогда я и заметил,— нетерпеливо прервал его Перрати, — что этот гигант отплыл в сторону и смотрит на нас. То есть, так это выглядело. Говорю вам, он просто лежал и совершенно спокойно смотрел на нас холодным, настойчивым взглядом. Я попал ему точно между глаз. Он метнулся, как ужаленный мул, и исчез в глубине, как свинцовая болванка.