Дариус Дорван, наёмник

Ничего ценного там не оказалось. Да и откуда оно возьмётся, эти люди шли к дороге, не от нее, возвращаясь после удачного грабежа. Несколько медных монет, перстень из серебра с мутным красным камешком, да Сегур взял себе пояс одного из разбойников. Дариус так и не понял, чем он его прельстил.

Ну и еще Галуг выбрал себе топор взамен сломанного меча. Он критически осмотрел его, щелкнул по лезвию пальцем, хмыкнул, буркнул, но за пояс все же сунул. Неудачный у него все же вышел удар, хотя и меч был дрянной.

Затем они добрый час бежали в глубь леса, изредка переходя на быстрый шаг. Была вероятность встречи с остальными разбойниками: никто не сомневался, что им попалась только часть ватаги. Остановились у подножия невысокой гранитной скалы, каким-то чудом оказавшейся посреди густого соснового бора.

Следовало передохнуть, да и припрятать до лучшей поры то, что они захватили с собой: наконечники двух пик, переделанных из кос, топоры, несколько ножей и кинжалов. Сталь на их изготовление пошла самая паршивая, но и не оставлять же ее, она и такого качества денег стоит. Пусть лежит себе, есть, пить не просит. Мало ли каким боком судьба повернется, глядишь, и снова придется побывать в этих местах.

Отдышались, напились воды из бьющего из-под скалы родничка, немного перекусили.

— Силен ты парень, настолько силен, что даже трогать их не стал — не по чести такому богатырю связываться со всяким отребьем, — заявил вдруг Бор Тациру, криво ухмыляясь щербатым ртом.

Дариус выразительно посмотрел на Бора, и тот сразу заткнулся, успев, правда, что-то буркнуть себе под нос.

Тацир не трус, Дариус знал это точно. Растерялся немного, это да, с кем не бывает? Убить трудно, особенно в первый раз. Он хорошо помнил свои переживания, когда впервые убил человека. Помнит кровь, залившую его лицо,

помнит ее тошнотворный вкус, когда она, хлынув на него сверху, умудрилась попасть ему в рот. Ее липкость, ее запах. Помнит, как дергалась рукоять меча, доставшего сердца долузсца.

И еще слова Сторна, успокаивающего его:

— Рано у тебя это случилось, слишком рано. Но ведь и выбора у тебя не было. Жизнь, она вся такая — либо ты, либо тебя…

Дальше они шли уже не столько быстро, сколько осторожно. Балинуйский лес огромный, но встретить в нем людей иногда на удивление просто, тут уж как повезет. Вот и недавняя встреча прямое тому подтверждение. Поговаривают, что помимо деревень, в лесу есть и серебряные копи, настоящие рудники. И притягивает к себе лес самых разных людей, от ищущих вольной жизни крестьян, до беглых каторжников.

'Хотя о серебре, наверное, слухи все же врут, — на ходу размышлял Дариус, не забывая поглядывать по сторонам. — Если оно все же есть, то какой смысл заниматься грабежом купеческих караванов? Легко ведь и без головы остаться'.

Следующие два дня ходьбы по густому лесу были спокойными, и лишь один раз им попалось сразу пять человеческих скелетов. Все они оказались скелетами взрослых мужчин, и всех их убили, это определить несложно.

У одного был проломлен череп, другому явно снесли голову, третьему в бок пришелся удар такой силы, что даже Бор покачал головой, столько ребер было повреждено. Остальные скелеты никаких отметин не имели, но вряд ли эти люди умерли за компанию, вскрыв себе вены.

Во главе, за проводника, все время шел Бор, единственный из всех них, кто забирался в Балинуйские леса так глубоко. С какой целью он здесь побывал, Бор не рассказывал, но шел уверенно, изредка отклоняясь в сторону от направления, лежавшего на заснеженный пик одной из Баросских гор, виднеющихся далеко впереди. Прямые дороги не всегда самые короткие, в этом за свою недлинную жизнь Дариус успел уже убедиться не раз. И действительно, каждый раз они либо проходили краем болота, либо миновали стороной россыпь огромных валунов, где так легко переломать ноги.

Очередная ночевка пришлась на берег неширокой речушки с быстрым течением, хотя местность вокруг была довольно ровная. Причем Бор некоторое время вел их вниз по течению, пока, наконец, не остановился и не сказал:

— Здесь.

Место для ночлега и впрямь оказалось удачным: высокий каменистый берег на самом верху образовывал козырек, защищая от возможного дождя, с двух сторон росли густые заросли колючего кустарника, а сама река значительно раздавалась в ширину.

Сложенный из камней очаг был полон несвежей золы.

'Что же он здесь делал такого, о чем не хочет рассказывать? — Подумал Дариус, наблюдая за тем, как Бор извлекает спрятанные между камнями потемневшие от времени деревянные рогатки с перекладиной под котелок.

Еще днем Галуг подстрелил молодую лань, которую разделали едва ли не на ходу, так что им, впервые за все то время, прошедшее с той поры, как они сошли с торгового пути, предстояло отведать горячей похлебки. Наемники оживились, скинули обувь, чтобы потоптаться горячими от ходьбы ступнями по прохладной траве, кое-кто даже разделся до пояса, но оружие каждый держал при себе. Похлебка удалась на славу. А может быть все дело в том, что была она горячей, ее было много, мясо лани действительно молодым, и на отсутствие аппетита никто пожаловаться не мог. На следующий день на них снова напали.

Случилось это, когда они переправлялись через реку. Брод оказался мелким, не выше колена, дно каменистым, а течение реки в этом месте сильно замедляло свой бег. Лес на противоположном берегу стоял сплошной стеной, но в месте переправы отступал от него на несколько десятков шагов, образуя лужок, сплошь заросший желтыми невзрачными цветками на высоких тонких стеблях.

Возможно, именно это их и спасло. Шедшие впереди Бор с Сегуром уже успели переправиться на противоположный берег, когда из леса на поляну выскочили люди, много людей, несколько десятков. Они не походили ни на разбойников, ни на крестьян, ни на стражников, они вообще не были похожими ни на кого. Худые, одетые в серые рваные рубища, заросшие грязными сальными космами, они держали в руках оружие, а глаза у них горели безумием.

— Лидхи! — вопль Тацира заставил всех вздрогнуть. Лидхами называли восставших из могил мертвецов. Их не могло быть, они существуют только в страшилках, которыми дети пугают друг друга зимними длинными вечерами —

мертвецы, питающиеся плотью живых людей, но сейчас Дариус в них верил.

И он почувствовал, как задрожали руки. Затем послышался знакомый скрип, тенькнула тетива, и лидх, идущий впереди всех, завалился на землю со стрелой во лбу.

'Это не лидхи, это живые люди, — подумал Дариус, упирая в выступавший из воды камень один из рогов лука, наваливаясь всем весом и лихорадочно натягивая тетиву. — Лидха нельзя убить стрелой, не освященной в храме Гитура, так говорят легенды'.

За спиной снова тенькнуло, и еще один лидх упал на землю, корчась и держась за живот, из которого торчала стрела с ярко-красным оперением.

Следующим выстрелом стал выстрел самого Дариуса. Он получился скверным: стрела угодила в плечо. Целился Дариус как обычно, в центр груди, но видимо дрогнула рука, или в горячке он не сумел задержать дыхание.

Затем защелкали тетивы еще двух луков, и выскочившие из леса люди начали отступать.

— Кто бы они ни были, они умеют умирать, и боятся смерти как обычные люди, — весело крикнул Ториан то, что, наверное, было в головах у всех.

Дариус пятясь, отходил последним, лицом к неожиданному врагу, изо всех сил борясь с соблазном развернуться и несколькими прыжками очутиться на берегу.

Этого делать нельзя, на него смотрят люди, а он гонорт. И пусть никто ничего и не скажет, но изменившееся отношение почувствуется сразу.

'Наверное, если бы мы бросились в атаку, то легко бы одолели всех этих людей, появившихся словно из ночных кошмаров, — размышлял Дариус, когда они все время бегом далеко удалились от брода. — Но не знаю, смог бы я рубить их клинком, ведь для этого нужно было к ним приблизиться вплотную. Нет, лучше уж так, стрелами, издалека'.

Их никто не преследовал, хотя они старательно вслушивались в звуки за спиной. И нет, нет, да и бросали туда взгляды. После пары часов бега по берегу, они снова переправились через реку, прыгая с камня на камень.

На этот раз переправлялись, разделившись на две группы. Те, что оставалось на берегу, дожидаясь своей очереди, держала луки наготове. Затем их прикрывали перешедшие реку первыми. И уже вечером зашел разговор о том, кем же могли быть люди, напавшие на них. Строилось много предположений, одно другого нелепее, но к общему мнению так и не пришли.

Когда обратились к Бору, уж он то, бывавший здесь раньше, да еще и не один раз, должен был о них хотя слышать. Но Бор лишь пожал плечами — не знаю.

Следующие два дня прошли спокойно…

* * *

… Прижимаясь спиной к стволу кедра, Дариус еще раз внимательно осмотрел клинок. Отличная сталь, и заточку держит, и не выкрашивается от ударов, но очень боится сырости. Стоит лишь чуть не доглядеть, как лезвие сабли начинает покрываться едва различимыми пятнышками ржи. Бой еще не закончился, но он мог себе позволить заняться клинком, поскольку сейчас вся надежда была только на Биста да на Галуга, лучников.

Где-то там, за спиной, в кустарнике, скрывался последний оставшийся в живых враг, остальных они успели прикончить. Хитрый враг, не подающий ни звука. И очень опасный враг, стреляющий на звук ничуть не хуже Биста. От него Дариуса прикрывал ствол кедра, настолько толстый, что понадобится не менее трех человек, чтобы его обхватить.

Он бросился за него сразу же, едва услышав скрип натягиваемого лука. Стрела свистнула так близко, что ему даже показалось, будто ее оперение задело ему лицо. Возможно, сам бог воинов Марох спас, в последний миг чуть подтолкнув руку стрелка, сбив ему прицел.

Высовываться из-за дерева не было никакого смысла. Впереди открытое место — заросшая высокой травой поляна с редкими кустиками. Укрыться там невозможно, а шансов получить стрелу более чем достаточно.

Как получил ее Тацир. Стрела вошла ему в левую щеку, выйдя наполовину из правой, выбив или раздробив по пути несколько зубов. И все же Тациру повезло — попади стрела чуть выше, в висок или чуть ниже, в горло…

Сам Дариус стрелять уже не мог: висевший за спиной тул принял на себя удар меча и теперь даже страшно представить, что случилось с его луком. Сам он и подставил под удар спину, видя, что не успевает ни отклонить его, парируя, ни просто уйти в сторону. На спине тул с луком и стрелами, и мешок с необходимыми вещами, который он не успел скинуть, слишком стремительно все произошло. И, как оказалось, не успел к счастью, ведь кожаная кираса от удара такой силы, что его повело далеко вперед, едва не бросив на колени, спасти бы не смогла. То, что находилось в мешке, тоже могло пострадать. Но не было в нем ничего такого, с чем бы Дариус пожалел расстаться, если бы уходя от погони, пришлось мешок скинуть. А вот лук было жалко, причем очень.

Дариус весь обратился вслух. Главное сейчас — не пропустить момент, когда затаившийся враг попытается спастись бегством, чтобы приблизиться к нему на расстояние удара. Сейчас он сидит тихо, но надолго ли его хватит?

Где-то по бокам от него затаились Галуг и Бист, держащие луки наготове, чтобы поразить цель на звук.

'Шевельнись же, — мысленно обратился к притаившемуся врагу Дариус. — Не можешь же ты пролежать без движения вечность. Прими ее, наконец, свою смерть, нам давно уже следовало быть как можно дальше отсюда'.

Причины для этого были самые серьезные, серьезней некуда.

Справа от него сухо щелкнула тетива, посылаю стрелу в заросли. Это Галуг, и он промахнулся. Звук вонзающейся в тело стрелы слишком характерен, чтобы его не услышать и не распознать с такого малого расстояния. Вероятно, Галугу что-то почудилось, вряд ли он промахнулся.

Дариус присел, не прекращая напряженно вслушиваться. Выбрал у валяющегося у его ног мертвого врага клочок рубахи почище, и снова протер клинок. Когда и справа и слева от него одновременно щелкнули тетивы, он взмыл на ноги, бросившись с обнаженным клинком вперед. На этот раз было слышно — стрелы свою цель нашли.

И действительно, притаившийся в кустах человек еще хрипел, но жить ему оставалось недолго. Со стрелами, вонзившимися в живот и в грудь, долго не живут.

— Прости меня Ширла, и прими смерть в свою честь, могучий Марох, — прошептал Дариус, совершая акт милосердия.

Ширла, богиня жизни, не любит, когда убивают ее детей. В отличие от своего брата, бога войны Мароха. Но убить необходимо, иначе, зачем они так надолго здесь задержались, вместо того, чтобы быть от этого места уже далеко.

Ведь останься кого-нибудь в живых, и все, всю оставшуюся жизнь жди, что в любой момент в твою спину прилетит непонятно откуда взявшаяся стрела. Или кому-нибудь из повстречавшихся тебе людей не понравится твое лицо, манера разговаривать, умение держаться в седле, да все что угодно, и хочешь ты того или нет, но тебе придется скрестить с ним свой меч в смертельном бою. Потому что люди, которых им пришлось убить, были такими же наемниками, как и сами они.

И произошло все это благодаря Бору. Нет, как все-таки был прав Ториан, заявивший о том, что не стоит брать их с собой, Бора и Сегура. И как плохо, что он не смог настоять на своем мнении…

* * *

Встреча с отрядом наемников произошла внезапно — все они нос к носу столкнулись в узком проходе между скалой, с растущей на вершине одинокой разлапистой сосной и краем песчаной пустоши.

Таких пустошей в Балинуйском лесу немало, по пути им попадалось три или даже четыре. А всего, по рассказам Бора, их десятки, если еще не больше. Очередную пустошь каждый раз они обходили далеко стороной, и не потому, что на песке могли остаться следы от их ног.

— Пески ядовитые, — рассказывал Бор. — Особенно в разгар дня, когда солнце их нагревает. Я видел тела смельчаков, пытавшихся их пересечь. И даже трупоеды не осмеливаются к ним приблизиться. Так они и лежат, превратившись под солнцем в мумии.

Да и сами они наблюдали, что на пустошах ничего не растет, абсолютно ничего, нет даже одиноких былинок.

После каждого нового рассказа Бора о Балинуйском лесу, Дариус мысленно проклинал себя за то, что не смог отказать нанявшему его человеку.

Казалось бы, и плата была предложена не слишком большая, и сам контракт его не устраивал, но не смог он отказаться, не смог и все тут.

* * *

Онор Гамоль, именно так представился человек, пожелавший заключить с ним контракт. Одет он был во все черное, с черными глазами, усами и бородой. И даже голова его пряталась под черной бархатной шапочкой с кистью.

И выражение лица Гамоля было самое что ни на есть сумрачное. Единственное, что нам нем выделялось блеском — висящая на шее массивная золотая цепь с круглой бляхой, на которой виднелось изображение знака ордена Рыцарей семилучевой звезды. О порядках в ордене, да и о самих рыцарях рассказывали много страшного, всегда принижая при этом голос.

И все же Дариусу хватило бы мужества отказаться, если бы при разговоре не присутствовал еще один человек — барон Маридуис. Барон — очень весомый человек в Табалорне, и портить с ним отношения в планы Дариуса входило меньше всего.

Высокий, ростом едва ли не с Ториана, дородный, с холеной расчесанной надвое бородой, барон находился в том возрасте, когда человек держится, держится и вдруг начинает стремительно сыпаться, все сильнее обнажая приметы старости, (а с подобным Дариус сталкиваться уже приходилось), барон молчал все время разговора. Но когда Дариус все же дал согласие, удовлетворенно кивнул, мол, ничего другого я и не ждал.

— Задание несложное, господин Дорван, — говорил Гамоль. — Всего-то нужно направиться в Фагос, а вы уже там бывали, и передать сверток. Кому передать, и что при этом сказать, вы узнаете сразу же, как только дадите согласие. Оплата такая же, как и при сопровождении в Фагос торгового каравана. В самом Фагосе, возможно, вам передадут что-то, что необходимо будет доставить мне. Где меня можно будет найти, по возвращению узнаете у господина Маридуиса, — на что тот согласно кивнул головой. — Итак, вы согласны? 'Как будто у меня есть возможность отказаться, — подумал Дариус. — И почему именно я? Почему они не хотят воспользоваться королевской почтой? Почему онор Гамоль, наконец, не отправит своих людей?'.

— Почему именно я, господин Гамоль? — попытался отказаться он. — Мне всех своих людей до осени и не собрать.

— Вам и не потребуется обычное количество. Все же задача перед вами стоит другая. Ну так что?

Они находились в доме барона Маридуиса. Дом у барона был самым большим в Табалорне и единственный в три этажа.

Оба его собеседника, сидевшие за столом, не отрываясь, смотрели на него в ожидании ответа. Самому Дариусу сесть не предложили, а слово 'господин' Гамоль произносил так, как произносят слова 'корова' или 'лошадь'. Может быть, и не совсем так, но сам Дариус, к кому бы ни обращался, всегда произносил его иначе.

И Дариус помимо своей воли кивнул головой, соглашаясь. У него сложилось такое впечатление, что его согласие всего лишь формальность, и за него эти люди давно уже все решили. Недаром же ноги не несли его сюда, когда за ним заявился один из слуг Маридуиса.

— И еще, вам не стоит отправляться в Фагос обычным путем. Думаю, не следует идти туда через Энзель, а придется отыскать дорогу покороче. Хотя конечно, Энзель в любом случае не миновать, по крайней мере, его часть.

— Ну и напоследок, чтобы долго вас не задерживать, ведь вам нужно будет отправиться, крайний срок, через четыре дня. Вы ведь наверняка слышали о существовании нашего Ордена? — После этих словами онор Гамоль слегка коснулся своей груди, где на золотой цепи висел знак того, о чем он только что напомнил.

И последняя фраза прозвучала если уж и не прямой угрозой, то, по крайней мере, напоминанием о ней…

* * *

Но в тот момент, когда в узком проходе между скалой и пустошью показалась группа вооруженных людей, Дариус думал ни о бароне, ни о Гамоле, ни даже о пустоши. Его мысли занимал левый сапог, вернее натертая им нога.

Именно тогда, когда он решил подать команду на кратковременный привал, чтобы посмотреть — что же там могло натереть ногу в хорошо разношенном сапоге? они и столкнулись в лоб в лоб.

Как назло поднявшийся ветер шумел в верхушках деревьев, и услышать о приближении друг друга не удалось ни тем, ни другим. Иначе все могло сложиться и по-другому.

Оказавшись на расстоянии нескольких шагов, оба отряда замерли.

Дариус взглядом нашел главного из них, высокого, со шрамом, человека вдвое себя старше, пытаясь по его поведению предугадать сигнал к атаке. Теперь все зависело от них двоих, остальные смотрят на своих вожаков, чтобы не пропустить команды к атаке. Или наоборот, к тому, чтобы уступить дорогу.

Старший среди чужаков, с бросавшимся в глаза синим шрамом через всю левую щеку, тоже смотрел на Дариуса, и это его даже немного обрадовало. Значит, было в нем что-то такое, что смогло выделить среди остальных, признав гонорта, хотя тот же Бор выглядит и старше и опытней, и времени на такое признание всего пару мгновений.

Эти люди не были ни долузсцами, ни энзельцами, иначе давно бы уже звенели клинки и скрипели луки. По крайней мере, долузсцами они не были точно, потому что походили на самых обычных людей.

Хотя, можно было бы попытаться разойтись миром и с энзельцами — очередная война между Фаронгом и Эзелем закончилась несколько лет назад, и сейчас существовало хрупкое перемирие. Оба отряда куда-то следуют с только им известной целью, и потери не нужны ни тем, ни другим. Все эти мысли промелькнули в голове Дариуса, когда они с предводителем чужого отряда неотрывно смотрели друг другу в глаза.

И тот ясно давал понять, что разойтись миром вполне возможно. Дариус уж совсем было собрался распорядиться, чтобы его люди отошли в сторону и уступили дорогу, когда произошло неожиданное: Бор одним прыжком приблизился к стоявшему от него в трех шагах человеку и воткнул ему в горло непонятно откуда взявшийся у него в левой руке нож. Затем также стремительно подался в сторону, молниеносно выхватывая короткий меч, с ходу ударив уже им. Удар пришелся невысокому коренастому мужику в явно длинноватой ему кирасе, спускавшейся ниже колен. Такая хороша, когда сидишь верхом на лошади.

Сегур прямо с плеча, на котором он держал глефу, рубанул ближайшего к нему ставшего уже врагом незнакомца. Причем, как показалось на доли мгновения ошеломленному Дариусу, Сегур явно ждал действий Бора, но теперь было не до догадок или размышлений.

Выхватив саблю, Дариус рывком приблизился к человеку, с которым они уже успели договориться взглядами, чтобы разойтись. Взгляд теперь у него был уже совсем другим, и человек неподготовленный попросту шарахнулся бы от него в сторону от испуга. Но не Дариус, которого Сторн воспитывал как собственного сына. Чужак ждал его с обнаженным мечом и с кинжалом в другой руке. Все эти люди тоже были без щитов, вероятно, по той же причине, что и сами они — чтобы не нести на себе лишний вес. Когда они сошлись, справа и слева от них уже вовсю кипел бой: слышался звон стали о сталь, щелкали тетивы, яростно кричали люди… Кто-то громко хрипел на вдохе, отчаянно пытаясь вдохнуть обратно уходящую вместе с воздухом жизнь.

Но Дариусу было не до окружающего: весь мир сузился до находящегося перед ним вожака чужаков.

Изначально люди Дариуса имели небольшое преимущество. Нет, не количеством, противников было на два человека больше. Но встретились они в таком месте, где ровная, поросшая густой травой земля внезапно заканчивалась россыпью камней, по которым сложно передвигаться быстро. Вот на них и находились встреченные ими люди.

Многого это не значит, стоит им оттеснить людей Дариуса назад, как условия станут равными. И это означало одно — необходимо нужно теснить самим, заставляя врага отойти назад, туда, где и устоять то на влажных, поросшим мхом камнях трудно, вероятно, снизу протекает ручей.

И потому Дариус яростно наносил удары, желая не столько поразить, сколько заставить его попятиться. Он ему даже чем-то успел понравиться, то ли уверенным взглядом светлых глаз, то ли выражением лица, то ли еще чем-то, и в другой ситуации Дариус с удовольствием бы ним побеседовал.

Но после того как Бор убил одного из них, ничего уже изменить нельзя. Бор убил его не в поединке, нет, он убил человека, даже не успевшего обнажить оружие и оправданий его поступку быть не может. И теперь нужно биться до конца, до полной победы или полного поражения.

Дариус подловил своего противника на ответном выпаде. Он не стал блокировать его удар своим клинком, уйдя чуть в сторону и влево, атакуя ответным. Укол острием сабли пришелся куда-то за правое ухо врага, но не этот удар был основным. Прием дал ему Сторн, сказав, что несколько лет тренировки Дариусу хватит, чтобы научиться делать его более-менее прилично. И ему их научиться хватило, потому что после следующего удара противник рухнул на колени, чтобы затем завалиться на бок. Полдела сделано, возможно, у них есть и еще человек, а то и двое, которые могут взять командование на себя, но им попросту не хватит времени.

Так и случилось — с остальными покончили быстро, а самому Дариусу пришлось пожертвовать луком, подставляя спину под удар меча. И лишь один человек сумел ускользнуть, тот самый лучник, чья стрела серьезно ранила Тацира.

И теперь, когда этот лучник лежал у его ног, глядя незрячими глазами вверх, на клочки безоблачного голубого неба, видимые между кронами деревьев, следовало уходить как можно дальше и как можно быстрее.

Дариус внимательно, одного за другим, оглядел всех своих людей, не успевших еще толком остыть после горячки боя. Убитых нет, несколько раненых, но все обошлось, в основном царапины. Разве что Бору досталось по плечу. Наплечник, усиленный железными накладками выдержал, но Бор болезненно морщился.

'Лучше бы по голове, — скривившись, подумал Дариус. — Глядишь, и поумнел бы хоть немного. Ведь все могло кончиться значительно хуже. Да и теперь неизвестно, чем все это закончится в будущем'.