Дариус Дорван, наёмник

И все же им повезло, очень повезло. Вероятно потому, слишком уж не ожидали эти люди, что на них нападут — чего им всем было делить?

Самая серьезная рана у сидевшего на земле и опершегося спиной на ствол дерева Тацира, ему даже стонать больно — пол-лица разворочено. Рядом с ним на коленях пристроился Бист, внимательно осматривая его рану.

— Ничего не брать — со всей твердостью в голосе заявил Дариус, ведь по любой прихваченной мелочи в дальнейшем могло произойти так, что всех их свяжут с убийством этих людей.

Убитых непременно обыщут и заберут все деньги, что сумеют отыскать. Но монеты не имеют примет, что свои, что чужие.

— Увижу, кто-нибудь прихватил хоть наконечник стрелы — не обижайтесь, — добавил он уже на всякий случай.

Слова его в основном предназначались Бору с Сегуром, но и остальным услышать будет полезно.

Бор по дороге сюда пару раз пытался оспаривать распоряжения Дариуса и пришлось отозвать его в сторону на серьезный разговор, после чего тот как будто бы образумился.

Когда-то Сторн говорил Дариусу, что нельзя, категорически нельзя, чтобы еще кто-то из котерии пытался встать на место гонорта, такое всегда чревато.

— Гонорт должен быть один, и если чувствуешь, что не справляешься, уйди, иначе погубишь и себя и людей.

Дариус подошел к Тациру и склонился над ним. Если на левой щеке у Тацира ранка представляла собой небольшой порез, видимо лучник использовал стрелу, предназначенную для пробивания брони, а у нее наконечник узкий и треугольный, то на правой рана была чуть ли не втрое больше.

Челюсть как будто бы осталась цела, стрела, пробив щеку, угодила в коренные зубы на противоположной стороне челюсти, раскрошив их. Удар из-за этого получился таким сильным, что глаза у Тацира до сих пор были затуманены.

— Язык цел, — сообщил Бист.

Отрадная новость, прежде всего для самого Тацира, любителя им потрепать при каждом удобном случае.

Бист обработал ему рану, перевязал ее, обмотав полотном голову едва ли не полностью, затем помог подняться на ноги.

— Идти сможешь? — Спросил Дариус у раненного, и тот кивнул головой, сильно при этом сморщившись.

Идти отсюда нужно долго и быстро, стараясь никому не попадаться на глаза,

чтобы никто не смог связать с погибшими. Это только на первый взгляд лес выглядит пустынным. Казалось бы, ну сколько они по нему прошли, а уже столько встреч произошло.

'Ну Бор, вот же удружил!' — думал Дариус, едва сдерживая себя, чтобы на него не заорать.

Кричать нельзя, и это тоже объяснил ему Сторн. Есть сотни способов отчитать человека или поставить его на место, но кричать никогда нельзя, особенно при посторонних.

Когда они удалились от места схватки достаточно далеко, Дариус, улучшив момент, поинтересовался у Бора:

— Зачем ты ударил, ведь мы вполне могли разойтись миром?

— Нервы не выдержали, — ответил тот, спокойно выдержав его взгляд.

'Что-то я никогда не слышал о том, чтобы у тебя были слабые нервы. Варис тебя к себе забери, почему твои нервы не выдержали именно тогда, при встрече?'.

Уже в полной темноте, после долгих часов ходьбы, когда они, наконец, остановились на ночлег, к Дариусу приблизился Бист.

— Перед тем как Бор ударил ножом, тот человек явно пытался ему что-то сказать, — вполголоса сообщил он. — Может быть мне и показалось, но Бор ударил именно для того, чтобы закрыть ему рот.

Дариус этого момента не видел, но Бисту верить можно полностью: сверд видит все и всегда.

Костра не зажигали, перекусили тем, чтобы оставалось из съестного и, выставив караульных, завалились спать.

Утром его разбудил Ториан:

— Вставай, Бор с Сегуром исчезли.

Дариус очумело потряс головой, стряхивая остатки сна, в котором он опять мерился взглядом. Только взгляд на этот раз у убитого им гонорта чужаков был с укоризной.

— Как пропали?!

Бор дежурил вторую половину ночи, кстати, сам на это время и напросился. И почему сразу пропали? Возможно, они отошли ненадолго, например, увидев какую-нибудь дичь и решив добыть ее к завтраку.

— Их вещей тоже нет, — сообщил ему Ториан.

Так, получается, что они действительно сбежали: кто же потащит с собой на охоту все свое барахло?

Следующая новость оказалось еще хуже, и после нее сон испарился без следа: вместе с Бором и Сегуром пропала его сабля. То, чем он дорожил больше всего на свете.

Глава 3

Об исчезновении сабли он узнал не со слов Ториана, ее пропажу Дариус обнаружил сам. Поначалу Дариус не придал особого значения тому, что сабли не оказалось под рукой, слишком уж неожиданно прозвучала весть о бегстве Бора с Сегуром.

Он поискал саблю взглядом, предполагая, что сдвинул ее в сторону от медвежьей шкуры, несколько последних лет верно служившей ему и подстилкой и одеялом. Сабли не было. Затем Дариус отшвырнул шкуру в сторону, осмотрел окрестности и даже заглянул в ближайшие кусты. Сабли по-прежнему не нашлось.

Ее никто не мог взять, никто. Клинок можно подарить, обменять, дать попользоваться, если того требуют обстоятельства. В конце концов, продать в том случае, если жизнь допекла тебя до такой степени, что больше уже ничего и не остается. Но взять без спросу чужой меч, в котором живет частица души хозяина, нет, этого делать нельзя. И за это можно поплатиться жизнью.

Дариус машинально потер небольшой шрам на левом предплечье, оставшийся после ритуала единения с саблей.

Тогда Сторн сказал ему:

— Меч должен попробовать на вкус твоей крови. Это важно, сын. Ведь не ты его первый хозяин. Иначе твоя кровь понадобилась бы при его изготовлении.

Сторн всегда называл его сыном, хотя и не был его отцом.

Однажды, когда Дариус был совсем еще маленьким, ему довелось подслушать разговор Сторна со своей матерью, Грейсиль. С тех пор прошло много лет, но почему-то он до сих пор помнил каждое слово.

Сторн тогда рассказал, что не смог расстаться с Дариусом, после того, как тот назвал его 'папа'. Назвал в тот самый миг, когда он спас его из пламени пожарища и прижал к груди. Дариус долго не разговаривал, и Грейсиль совсем уж было решила — мальчик немой, когда Сторн и сообщил своей матери, что однажды он уже слышал его речь.

Но сейчас дело не в его бывшей немоте, дело в его сабле. Она не могла исчезнуть сама собой, и это говорило только об одном: Бор прихватил ее с собой. Это мог сделать и Сегур, но почему-то Дариус был полностью уверен в том, что пропажа сабли — дело рук именно Бора.

Но как же так? Как мог Бор пойти на это? Ведь повстречайся ему он теперь, и Дариус убьет его. Убьет, не слушая объяснений. Убьет и будет прав. Где бы ни встретив и как бы ни убив.

Потому что это не легенды — в клинке действительно заключена частица души его хозяина. И теперь, когда его сабля пропала, Дариус чувствовал, что вместе с ней пропала путь и крохотная, но ее часть.

В древности, когда хоронили воина, обязательно в могилу рядом с ним клали его меч. У него могло быть много мечей, но с собой в могилу воин забирал именно тот клинок, который являлся для него самым дорогим. А Бор его саблю украл. Украл, польстившись на ее цену.

Но как же он не проснулся в тот миг, когда Бор брал его саблю? Да, вчера они очень устали, стремясь уйти как можно дальше. Да, самый сладкий сон приходит именно под утро, когда и исчезли Бор с Сегуром. Но как он не смог почувствовать, что часть его души уходит вместе с ними? И что же он, в конце концов, за гонорт, которого можно застать врасплох, пусть и спящим?

Вернулся их лучший следопыт Галуг и, на молчаливый вопрос Дариуса лишь с сожалением развел руками:

— Здесь такие места… Они могли пойти в любую сторону. Ни на камнях, ни на воде следов не остается.

Галуг был прав. Невдалеке сливаются в один два ручья, а это уже три направления. Вчера, перед тем как остановиться на ночлег, они долго шли

по камням, когда-то вероятно бывших дном высохшей теперь уже реки, на которых совсем не остается следов. Вон они, камни, совсем рядом, достаточно сделать всего несколько десятков шагов. Так что возможность спрятать следы у сбежавших была. А уж Бор как следопыт ничуть не хуже Галуга, и тому, кто отлично умеет читать чужие следы, спрятать свои значительно проще.

Что самое неприятное, у них абсолютно нет времени на поиски, которые могут затянуться неизвестно на сколько. Срок, когда им необходимо прибыть в Фагос, неотвратимо приближался.

Нет, если бы Галугу удалось обнаружить след, Дариус, не раздумывая, бросился бы за ними в погоню. И непременно настиг бы их. А уж потом…

Дариус явственно представил, как вонзает в Бора кинжал. Или в Сегура. Он никогда не был кровожадным человеком, но есть вещи, которые нельзя прощать никому. И вместо всего этого им придется идти дальше, чтобы к сроку выполнить контракт. При мысли о нем рука Дариуса машинально прижалась к груди, там, где под тканью одежды висел на шее небольшой кожаный пенал.

'Жаль, что саблю тоже нельзя спрятать на груди, под одеждой', - с горечью усмехнулся он.

Ториан искоса наблюдал за другом, в душе ему соболезнуя. Украденный клинок действительно был настолько хорош, что он, сам того не желая, немного завидовал Дариусу, было дело, чего уж тут.

А уж после того, как вчера Дариус лишился оказавшегося перерубленным лука,

неудачно складывается для него этот контракт, к которому душа у его гонорта не лежала с самого начала.

Лук пришлось выбросить, но с этим еще ладно — он спас ему жизнь, приняв на себя удар меча, а вот то, что произошло этой ночью…

Такое выражение на лице Дариуса Ториан видел лишь однажды, и было это пару лет назад. Тогда они выполняли контракт барона Мейхора, и попали, как все они считали, в настолько безнадежное положение, когда только и оставалось, что смириться с неизбежной гибелью. Так считали все, кроме Дариуса. И ведь он нашел выход, да такой выход, что в живых остались все.

Правда, пришлось пожертвовать кое-какими необходимыми в дороге вещами.

Но что они стоят в сравнении с ценой самой жизни?

Снова подошел Галуг. Он постоял, наблюдая за тем, как Дариус сворачивает медвежью шкуру, собирая вещи в дорогу. Дождавшись, когда тот закончит, сообщил:

— Вчера, когда мы с ними встретились, мне показалось, что человек, которого Бор ударил первым, пытался что-то сказать. Еще мне показалось, что он узнал Бора, и именно за это тот его убил. Я не до конца был уверен, но Бист сегодня утром говорил то же самое.

Помолчав, добавил:

— А с Бором мы еще встретимся, обязательно встретимся. Вот, возьми. В твоих руках от него будет значительно больше толку, а мне к луку и кинжала достаточно будет.

И он протянул Дариусу топор. Тот самый, что Галуг взял себе после того как лишился меча от неудачного удара, переломившего лезвие пополам.

Дариус принял топор, поблагодарив кивком. Взяв его за конец рукояти, несколько раз взмахнул топором в воздухе, примериваясь. Всем неплох топор: лезвие с бородой, не тяжел и не легок, баланс вполне подходящий, длинное прямое топорище удобно лежит в руке, сталь не самая дрянная… К нему бы еще кулачный щит и совсем все было бы замечательно. Но это не сабля, не его сабля, скрежетнул он зубами.

'Нет Бор, мы еще встретимся, мы обязательно встретимся!'

— Спасибо, Галуг, — произнес он с чувством. И обратился к нему с просьбой:

— Пошли, посмотрим еще разок. Сейчас уже совсем светло, может, что-нибудь и увидим.

Был у него крохотная надежда, что след внезапно объявится. Ну может быть же такое, что Галуг его пропустил. Да и Бор с Сегуром, не повернули же они обратно в Табалорн? А вдруг они в ту же сторону направились, куда раньше все вместе они шли.

Галуг пожал плечами, но отказываться не стал, хотя всем своим видом говорил: останься след, он бы его обязательно обнаружил.

Вдвоем они обошли по кругу место, то, где остановились на ночлег. Нет, ни следов от ног, ни примятой травы, ни обломанных веток, ничего. Вернувшись, застали всех, уже готовых к дальнейшему пути.

Дариус посмотрел каждому в глаза, опасаясь увидеть там насмешку. Нет, насмешек не было. Ни у Ториана, чьи глаза почти всегда лучатся добродушной улыбкой, так было и на этот раз. Ни у Биста, в любой ситуации настолько невозмутимого, что иной раз диву можно даться. Как не было усмешки и у Тацира. Да и до того ли ему сейчас, когда он полностью занять болью, разрывающей на части голову? Вчера днем он еще держался, но ближе к вечеру Тацира пришлось нести чуть ли не на себе, у него начали заплетаться ноги. Они и на ночлег остановились лишь ради него, хотя вполне бы можно было идти еще пару часов — полнолуние.

— Пошли, — скомандовал Дариус, накидывая на плечи лямки от дорожного мешка. — Галуг, теперь вся надежда только на тебя.

В исчезновении Бора плохо было еще и то, что о дальнейшей дороге в Фагос у Дариуса имелись только самые общие представления, а впереди их ждала самая трудная часть пути. Был он Фагосе однажды, правда, на самом юге королевства, попав туда вместе с торговым караваном, а чтобы вот так, напрямик, через леса и горы…

Вскоре они должны достигнуть Баросских гор, Бор обещал провести сквозь них через знакомое ему ущелье, и что делать теперь, он представлял плохо.

Дариус шел третьим. Впереди размерено шагал Галуг, которому пусть ни разу и не приходилось бывать в этих местах, но его чутью и опыту следопыта он доверял полностью.

Перед Дариусом маячила широкая спина Ториана, за ним плелся Тацир, которого Бист напоил в дорогу отваром из каких-то корешков, уверяя, что зелье облегчит боль и даст бодрость. Сам Бист замыкал ставшую совсем уж немногочисленной котерию.

После нескольких часов ходьбы по дремучему лесу, гнев его несколько спал. И Дариус вдруг поймал себя на мысли, что, если из-за кустов или вон из-за того огромного камня появится сейчас Бор, а вслед за ним и Сегур со своей гривой всклокоченных волос, никогда, даже зимой, неприкрытых шапкой, то он, пожалуй, сможет им простить их глупую шутку с похищением клинка. Но они не появлялись. Не объявились они и утром следующего дня.

Тем днем в путь отправились поздно, дожидаясь, когда развеется густой как сметана туман, стоявший у подножья горной гряды, которую им вскоре предстояло преодолеть. Туман исчез только к полудню, но перед тем, как тронуться в дальнейший путь, они основательно подкрепились оставшейся с вечера похлебкой из оленины.

Дариус с жалостью смотрел, как мучается Тацир, пытаясь разжевать мелко нарубленное вареное оленье мясо. Отчаявшись, тот выплюнул все, что было у него во рту, резким движением ладони смахнул с бересты на траву остатки превращенного ножом чуть ли не в кашицу мяса, и от души шепеляво выругался.

Дариус потрепал его по плечу:

— Ничего брат, не отчаивайся, все заживет. Ты жив, а это главное. Выпей навара, он густой получился, мясо долго варилось. Пей, сколько внутрь влезет, а затем отдохни и снова пей. Дорога длинная, и тебе нужны силы.

Бист удалил из десны Тацира осколки коренных зубов, раздробленных наконечником стрелы. И теперь оставалось только подождать, когда она зарастет.

'Все-таки славно, что у нас есть Бист. Помимо всего прочего, он еще и замечательный лекарь', - подумал Дариус, отходя от Тацира.

Сейчас им предстояло самое сложное: отыскать проход в горах. Хуже всего, все они понятия не имели, где именно он должен находиться. Может быть, между тех двух гор с вершинами, упирающимися в самое небо, белыми от вечных снегов. Возможно, к нему еще день, а то и все два-три дня пути на запад, или наоборот, на восток.

Да уж, проклятый Бор. Это он убедил Дариуса выбрать именно этот путь, уверяя, что таким образом они доберутся в Фагос значительно быстрее. И вот что выясняется: Бор предложил его только для того, добраться до необходимого ему места, чтобы затем в нужный момент исчезнуть.

'Вместе с моей саблей', - скрипнул зубами Дариус.

В ожидании, когда туман рассеется, Дариус размышлял: а не следует ли им пойти на запад, вдоль горной гряды, ведь там, в нескольких днях пути, находится перевал, по которому и проходит торговый тракт. Только долго до него идти придется, за неделю точно не уложиться.

Чтобы не терять времени зря, Дариус занялся новым оружием. Сталь топора была весьма неплоха, только прежний его владелец внимания ему совсем не уделял, а у Тацира попросту не было времени, чтобы привести его в порядок.

Когда туман исчез, топор остротой лезвие мог тягаться с бритвой, а сам Дариус принял решение: они не пойдут на запад, они будут искать проход здесь. В конце концов, у них нет лошадей, что значительно упрощает дело.

Нет такие уж они и непроходимые, Баросские горы, видал он и другие, так что ему есть с чем сравнить.

Кроме того, обнадёживало и еще то, что все время пути через Балинуйский лес, они держали направление на одну из двух самых высоких вершин Баросских гор, которую Бор почему-то называл 'Мамой'. Он, усмехаясь, так и говорил — 'к маме идем'.

Вот она, Мама, возвышается так, что, казалось, проткнула небо насквозь. Только где именно он находится, проход, в этой толчее больших и малых вершин, поросших лесом, покрытых ледниками, а иногда абсолютно голых, низких и таких высоких, что при взгляде на них дух захватывает, даже когда находишься у их подножия.