Дариус Дорван, наёмник

Им повезло: они обнаружили его уже на третий день карабканья по скалам, в течение которых Тацир, а с ним с вечно что-нибудь случается, едва не сорвался в пропасть.

Хотя наверняка им оказался не тот, о котором рассказывал Бор. Да и есть ли он вообще, тот, и можно ли после случившегося верить хоть одному его слову?

Сверху, со скал, они увидели горную долину, тянущуюся в нужную им — северную сторону, скрывающуюся где-то вдали. В одном месте к карнизу, на котором они стояли, рассматривая ее, вплотную росло высокое дерево, простиравшее свои толстые ветви прямо им под ноги, как будто бы приглашая спуститься вниз именно по нему. И они не стали от приглашения отказываться.

Поначалу долина на всю ширину полностью была покрыта зарослями колючего кустарника, цветущего в эту пору мелкими красными бутончиками.

Затем кустарник, а сквозь него пришлось прорубаться мечами, закончился, местность пошла под уклон, и начался кедровый бор. После пары часов ходьбы лес подался в сторону, уступая место озеру, питавшемуся водой от небольшого водопада, бьющего из расселины в скале.

На водной глади виднелось множество птиц, и потому Дариус короткой командой заставил всех снова скрыться в лесу. Ведь если спугнуть птиц, они поднимутся ввысь, нарушая тревожными криками тишину и настораживая возможных обитателей долины. И хотя им еще не попалось ни малейшего признака того, что здесь живут люди, это совсем не значило, что их здесь нет.

Внезапно шедший впереди Галуг резко выбросил руку вверх, тут же присев и все мгновенно последовали его примеру. Застыв, они напряженно прислушивались к звукам леса, пытаясь уловить чьи-либо шаги или звуки разговора.

Как будто бы нет, все спокойно, вероятно, Галугу что-то примерещилось. Лишь легкий ветерок слегка шумел, играясь с ветками деревьев, да в кронах раздавалось многоголосое пение птиц. Они шли по самому краю леса, не углубляясь в чащу, поражаясь громадинами древесных стволов. Кедры были такими высоченными, что снизу казалось — макушки цепляют облака. Обнаружив родничок с холодной, как лед водой, встали привалом.

Дариус хорошо помнил наставления Сторна о том, что если существует такая возможность, привалы нужно делать пусть и короткие, но часто.

— Это важно, — наставлял он. — Человек накапливает усталость, и может накопить ее так, что ему ни до чего уже не будет дела. Ни до себя, ни до остальных, вообще ни до чего. Мало того, что у смертельно уставшего человека теряется бдительность, так он еще и не будет в состоянии сделать то, что может спасти жизнь ему или его товарищам, дай ты ему краткий отдых незадолго до этого.

— Так вот, лучше разбить отдых на несколько непродолжительных, чем один большой. Но! — Тут он поднимал указательный палец. — Все это не о ночном отдыхе, его как раз делить не стоит. Если есть такая возможность, — снова повторился Сторн.

Дариусу никогда даже в голову не приходило ставить под сомнение хоть малую часть из того, чему учил его Сторн. Ведь рано или поздно он всегда оказывался прав.

После привала, когда все только и успели, что испить ломящей от холода зубы воды, да полежать немного на спине, вытянув ноги вверх, чтобы от них отхлынула кровь, они пошли дальше.

Местность все больше шла под уклон, а кедрач сменился порослью молодого бука. Но изредка попадались такие гиганты, что даже кедры казались по сравнению с ними малышами.

Вот за одним из таких стволов гиганта Дариус и оказался, после того как рухнул на землю, успев прикрыть голову лезвием топора, после чего уже перекатившись за дерево. И предстать бы ему перед богом смерти Варисом в его подземных чертогах, если бы не топор: звон, раздавшийся от удара наконечника стрелы по его лезвию, сопровождал его до тех пор, пока он не скрылся за буком, а сам топор дернулся в руке как живой.

Это был еще один из наставлений Сторна — мгновенно отреагировать на скрип натягиваемого лука. Рывком вскочив на ноги, Дариус оглядел своих людей: все они достаточно опытны для того, чтобы правильно отреагировать на внезапный скрип лука, и опасения вызывал лишь один Тацир.

Увидев его согнувшимся, Дариус взвыл сквозь плотно сжатые зубы: так и есть, в него попали. Затем он увидел, что из левого бока Тацира торчит не стрела, арбалетный болт. И не вина Тацира в том, что он не успел отреагировать, ведь арбалеты взводят заранее, а его несчастье.

— Тацир, за дерево! — В полный голос заорал Дариус, и плевать на то, что напавшие на них люди, на мгновенье потерявшие его из виду, теперь знают где он. Плевать, потому что Тацир продолжал стоять, полусогнувшись, на лице его застыла гримаса боли, а ноги медленно сгибались в коленях.

Тацир все же его послушался и неловко переступил в сторону, туда, где возвышался ствол еще одного бука-великана.

Свистнула стрела, и где-то там, впереди, раздался короткий вскрик.

'Бист', - машинально определил Дариус, в кувырке преодолев расстояние, разделяющее его от дерева, за которым укрылся Тацир.

'Хорошо, что арбалет у них единственный, и хорошо, что его направили не в меня. Потому что на месте Тацира стоял бы тогда я, с таким же бледным и мгновенно осунувшимся от боли лицом. А возможно и лежал, остывая, уткнувшись лицом в траву'.

Дариус тут же одернул себя, оглядевшись по сторонам, словно опасаясь того, что кто-то сможет прочесть его далеко не самые героические мысли.

Подлетел с оскаленным лицом Ториан, и они, подхватив под руки Тацира, потащили его в противоположную сторону от той, где их так негостеприимно встретили выстрелами в упор.

Сзади послышался частый скрип луков — это Галуг с Бистом, не жалея стрел, прикрывали их отход. Возможно, они даже видели тех, в кого посылали стрелы, и кого сам Дариус не смог разглядеть даже мельком.

Дариус с Торианом несли Тацира чуть ли не на руках, стараясь не причинять ему лишнюю боль, и без того Тацир закусил губу так, что показалась кровь.

Он оказался на редкость тяжелым, еще тяжелее Ториана, хотя и уступал ему в росте почти на целую голову. По крайней мере, так почудилось Дариусу, ведь ему однажды пришлось нести на себе Ториана чуть ли не целый день.

Но тогда их никто не преследовал, сейчас же ситуация была совершенно иной, и к опасению что сейчас затрещат кусты, и на поляну, где они остановились немного отдышаться, выскочат враги, добавлялась еще и тревога за оставшихся их прикрывать Биста с Галугом.

Ториан с Дариусом напряженно вслушивались, заперев рвущийся из груди воздух. Галуг с Бистом их найдут, сомнений нет никаких. Но сумеют ли оторваться от погони, вот в чем вопрос. А то, что они повели погоню за собой, можно не сомневаться тоже. Люди, так неожиданно напавшие из засады, не перекликались между собой, но по тому шуму, что намеренно издавали Галуг и Бист, можно было смело судить об их намерении увести врагов в сторону.

Дариусу так и не удалось понять, кто эти люди, сколько их, и почему они напали без предупреждения, слишком уж быстро все получилось. С уверенностью можно сказать только об одном: их обнаружили задолго до того, как произошла стычка, ведь далеко не каждое место подходит для засады, а люди у него не зеленые новички. Кроме Тацира, и Дариус посмотрел на него, лежащего на правом боку и подтянувшего к груди колени, потому что из левого бока по-прежнему торчал арбалетный болт. Трогать болт нельзя, можно навредить еще больше, и пусть это сделает сам Бист.

Отдышавшись, они подхватили скрежещущего зубами от боли Тацира, и понесли его теперь уже на руках.

'Все, — взглянув на внезапно открывшееся посреди зарослей густого кустарника скопление огромных валунов, на которых не остается следов, решил Дариус, — лучшего места нам не найти, оставлю их здесь'.

Под один из таких камней, нависшим над землей козырьком, они осторожно и положили Тацира.

— Жди здесь, — коротко бросил Дариус Ториану, и поспешил на помощь Галугу с Бистом, опасаясь, что с ними уже все, покончено.

Пригнувшись, Дариус скорым шагом направился туда, где так внезапно на них недавно напали. Бежать не стоит — за шумом собственных шагов чужих не услышишь. И тогда вместо того, чтобы помочь попавшим в беду людям, можешь оказаться в ней сам.

Вот и оно, место, где они попали в засаду. Надо же, оказывается, как много крови успело набежать с Тацира, целая лужица. Теперь вопрос, куда будут уводить врага Галуг и Бист?

Нет у Дариуса таланта следопыта, а слух упрямо ничего не подсказывает. Он застыл на несколько мгновений, соображая, как бы он сам поступил на их месте. Ну уж точно не пошел бы вглубь долины — кто знает, что ждет там, впереди. Или в ту сторону, куда они с Торианом унесли Тацира.

Остаются только два направления, и одно из них очень сомнительное — то, что идет на восток, там долина заканчивается почти отвесными скалами. А значит нужно возвращаться назад, туда, к месту, где они спустились в эту проклятую долину. Они ведь попали не в самом ее начале, нет, она продолжается дальше на юг, и кто его знает, тупик ли там, или имеется все проход.

Не успел он преодолеть и нескольких шагов, как где-то там, далеко впереди, в той стороне, куда он направился, раздался вскрик. Ошибки быть не может: так, не в силах сдержаться, кричит человек, когда ему внезапно сделали больно. Вот только определить, чей именно это голос, невозможно, далеко. Возможно, Галуга или Биста, возможно кого-либо из преследующих их людей.

И Дариус перешел на бег, стараясь не шуметь, насколько это было возможно.

Наконец, впереди и правее послышались голоса, и он резко сбавил шаг. Среди деревьев показался просвет, лес заканчивался.

Не так давно, выбравшись из зарослей колючего кустарника, они некоторое время шли по высокой вымахавшей по грудь, траве. Правда, шли они левее,

держась вплотную почти отвесной стене скал, справедливо рассудив, что уж с одной-то стороны внезапного нападения точно не будет. Стоп.

Голоса раздавались рядом, но почему-то никого не было видно. Разгадка оказалась простой: сразу за густыми зарослями шиповника, росшими на опушке леса, находился овраг. Даже не овраг, глубокая яма, длиной в несколько десятков шагов. Непонятно, как яма могла здесь возникнуть, ее никак не могло вымыть бегущей водой, неоткуда здесь взяться воде. В овраге прятались люди, четыре вооруженных человека, и одни из них держал в руках взведенный арбалет.

Все они были одеты в длинные, до пят, одеяния, перетянутые в талии толстой бечевкой. Одеяния очень походили на те, что носят жрецы в храмах посвященных Гитуру, Ширле, или Лионе, наконец, и отличались от них только цветом. Именно цвет одежды и заставил его вздрогнуть: темно-бордовый — цвет запекшейся крови мог принадлежать только варисургам, приверженцам бога смерти Вариса. Поклонение Варису запрещено везде, а его приверженцев подвергаются гонению повсеместно. Да что там гонению — их безжалостно уничтожают, и за каждую голову варисурга можно получить награду.

'Сам Варис их к себе и забери, — скрежетнул зубами Дариус. — Умудрились же мы угодить именно в это место'.

О варисургах рассказывали множество страшных историй, но порой среди них попадались настолько нелепые, что, однажды не выдержав, Дариус рассмеялся такому рассказчику прямо в лицо. Правдой в них всегда было одно: варисурги приносили своему богу человеческие жертвы. И еще, перед тем как умертвить, варисурги долго пытали жертву, искренне веря в то, что Варису сладостно слышать стоны и крики истязаемых людей.

В этом и заключалось самое страшное: Дариус со своими людьми, сам того не ведая, вторгся в долину, где, вероятно, находится их тайное прибежище. И теперь варисурги из кожи вон вылезут, чтобы никто из них не вышел отсюда живым. И еще, вполне вероятно, что на помощь этой четверке спешат новые варисурги. А значит, действовать нужно быстро.

Картина перед Дариусом складывалась следующая: преследующие Галуга с Бистом варисурги разделившись, прижали их к отвесной каменной стене. Одна часть варисургов находилась прямо у него перед глазами, остальных не было видно, доносились только их азартные крики. Сколько их там, непонятно. Но немного, иначе с его людьми давно бы уже покончили.

Один из притаившихся в овражке варисургов серьезно ранен, и теперь лежал на земле, прижав руки к животу и корчась. Второй белел свежей повязкой на правой руке. Это работа Биста: Дариусу удалось услышать, как тот, что с повязкой на руке обругал его 'проклятым свердом', до которого он вскоре доберется, так что ошибки нет.

Рассматривая жрецов, Дариус представил себе свои дальнейшие действия. Их трое, тот, что лежит ухватившись за живот, уже не противник. Да и другой, с раненной правой рукой, тоже серьезной угрозы не представляет. Если он не обоерукий, конечно. Но воины, умеющие обращаться с оружием обеими руками одинаково хорошо, встречаются крайне редко, уж кому, как не самому Дариусу об этом не знать.

А если он левша? Тогда остается только надеяться, что нет.

До укрывшихся в овраге десятка полтора шагов, и их можно преодолеть за два-три прыжка. Эх, была бы у него его сабля, 'Кунтюр'!.. Именно так он называл ее втайне от всех. Топор ему не помощник, в тесноте овражка места для размаха особо нет, это саблей ему хватило бы трех уколов. Да и нет у него особых навыков владения топором, кинжалом все же будет надежнее.

Дариус отполз немного назад, засунул за ремень сзади топор. Затем извлек засапожный нож, в пару к кинжалу, зажатому в правой руке.

'Пора, и да поможет мне бог воинов — Марох. Лиона — богиня удачи, пусть тоже не отвернется'.

Мароха всегда изображали могучим воином с грозным выражением лица и с огромным двухлезвийным топором в руках. Лиона была другой — стройной красивой девушкой, с озорным выражением лица и веселой улыбкой, как будто бы говорящей: сегодня я здесь и ты мне очень нравишься, а завтра… завтра я могу исчезнуть надолго, совершенно позабыв о тебе.

'Не забудь обо мне, красавица', - прошептал он, выбирая мгновение для броска.

'Хорошо, варисурги не воины, нутром чующие, что к ним подбирается смерть', - думал Дариус, собираясь с решимостью перед атакой.

Все, пора! Трое варисургов смотрели в противоположную от него сторону, а четвертый… Четвертому сейчас ни до чего другого, кроме скрутившей его боли и мыслей о том, выживет ли он, или, промучившись несколько дней, предстанет перед своим богом.

Двумя прыжками Дариус оказался за спиной двух ближних к нему варисургов. Враги были без доспехов, и поэтому дело решала не сила, быстрота.

Кинжал, зажатый Дариусом в правой руке обратным хватом, вошел сверху в левое плечо варисурга на удивление легко, рассекая на пути подключичную артерию. Продолжая движение, Дариус вонзил все еще стоявшему к нему спиной второму варисургу засапожный нож в бок, под ребра, туда находится печень. Это надежно и теперь оставался всего один. Тот, что находился от него дальше всех.

Варисург резко обернулся на звуки убийств, доносящиеся из-за его спины, выставив перед собой арбалет. Но выставив нелепо, не направив его во внезапно появившегося врага, а держа поперек на вытянутых руках, как будто защищаясь от удара. Дариус громко рыкнул на него, хищно оскалив зубы, опасаясь, что от волнения сорвется голос. И противник, вместо того, чтобы использовать арбалет по назначению, отпрянул назад, на миг потеряв равновесие.

Этого оказалось достаточно. Рывок вперед, удар в приоткрывшуюся грудь, и сползающее на землю тело. Нож вошел неудачно, застряв в костях уже мертвого арбалетчика, и Дариус, выпустив его, крутнулся на месте, разворачиваясь к последнему варисургу, раненному стрелой в живот. Бывает всякое, так что лучше поостеречься. Нет, тот продолжал лежать неподвижно и даже крепко зажмурил глаза, как будто бы это могло спасти ему жизнь. Но оставлять его в живых было нельзя.

Дариус отлично помнил слова Сторна, сказанные ему давным-давно как раз по такому поводу:

— Сын, запомни хорошенько, запомни на всю жизнь. Ты хочешь стать воином, и должен знать, что ничего нельзя делать наполовину. Великодушие к врагу может быть только тогда, когда ты уверен в том, что оно не обернется против тебя злом. Однажды на моих глазах убили человека, которого я считал своим лучшим другом, убили ударом в спину. И убил его тот, кого он великодушно пощадил минутой ранее.

Ухватившись за плечо, Дариус рывком развернул лежавшего на земле варисурга: все же убить ударом в спину… Варисург дернулся всем телом и затих. Глаза его так и остались закрыты.

'Ну что ж, тем легче, — подумал Дорван. — Потому что некоторые необходимые вещи делать очень тяжело'.

Затем он метнулся к арбалетчику, на ходу подумав, что, возможно, именно он ранил Тацира. Извлекая из его груди нож, усмехнулся, вспомнив реакцию варисурга на свой рык.

Это тоже часть воинской науки, переданной ему Сторном. Дариус был совсем еще юнцом, когда Сторн впервые заговорил с ним о том, что иногда врага можно повергнуть в смятение одним лишь криком. Дариус тогда бравировал, заявив, что уж его-то каким-то криком не испугаешь. Особенно теперь, когда на счету уже числился убитый воин, да ни кто-нибудь, а сам долузсец.

Сторн усмехнулся в усы и попросил Ламоля, наемника из своей котерии, продемонстрировать крик, потому что самому ему не хочется пугать своего сына. Затем попросил, чтобы тот не перестарался и не оставил Дариуса заикой.

Ламоль пожал плечами: почему бы и нет?

Дариус хорошо помнил, как Ламоль смотрел на него поверх своей обычной добродушной улыбки, он вообще казался самым добрым из всех людей Сторна.

Затем выражение глаз Ламоля неуловимо изменилось, а еще потом произошло то, после чего Дариус до сих пор не понимал, как ему удалось оставить штаны сухими. Он не помнил, как рыкнул Ламоль, его воспоминания начинались с того, что он обнаружил себя сидящим на лавке, колени у него ощутимо подрагивали, а глаза Ламоля снова выражали добродушие.

Дариусу хорошо запомнилось, как долго он выпытывал секрет такого рыка у Сторна. Он ходил за ним по пятам, а издали за ними наблюдал Ториан, знавший о случившемся с его слов. Сторн, в конце концов, объяснил ему, что никакого волшебства в этом нет, все дело именно в крике, только кричать необходимо по-особенному. Но Дариусу знать пока об этом рано, он еще слишком юн, и голос его ломается. А уж затем, затем он его научит.

— Конечно, — поведал ему Сторн, — криком не получится вышибить из седла всадника, или свалить с ног пешего, но привести врага в замешательство так, что он на время забудет, как выглядит его родная мама, с расстояния нескольких шагов вполне реально. Но тут уж как повезет, не у каждого человека есть такой талант. Тот же Ламоль умеет кричать гораздо лучше меня.

Все это Дариус вспоминал, осторожно выглядывая из овражка, держа наготове арбалет.

Варисурги услышали его рык, ведь до тех камней, за которыми они укрывались, расстояние десятка в три-четыре шагов, не больше. Они даже окликнули:

— Что у вас там, брат Иоль?

Дариус отвечать не стал, на всякий случай еще раз прикинув в уме путь к отступлению.

На голову он успел накинуть клобук одного из варисургов, такого же темно-бордового цвета, как и вся их одежда, чтобы варисурги приняли его за своего.

Правда, теперь появился шанс словить стрелу от Биста или Галуга.

Плохо то, что впереди почти голое место, с изредка торчащими среди камней клочками травы. За ним несколько гигантских валунов, где и находились оставшиеся варисурги. Сколько их именно, не разобрать, Дариус видел только спину одного из них. Дальше и левее начиналась отвесная стена ущелья. У самой стены виднелось несколько впечатляющих своими размерами валунов. Вот за ними и спрятались Галуг с Бистом.

Их не видно, но они непременно должны быть там, им просто некуда больше деться. Да уж, ловко их прижали.

Позади них — стена ущелья, слева еще одна россыпь валунов, за которыми нет возможности укрыться. А справа, так там вообще пустое пространство, отличное местечко для того, чтобы получить на бегу в спину стрелу или болт.

Снова окликнули справа, и теперь в голосе жреца явно чувствовалось беспокойство:

— Иоль, Гивель, Раст, вы что там все, оглохли?

Крикнувший человек теперь представлял собой отличную мишень, показавшись из-за камней почти полностью, и Дариус не смог преодолеть соблазна, плавно надавив на спуск арбалета, целясь в центр живота.

Одному Мароху ведомо, как поведет себя оружие, из которого он стрелял в первый раз, и именно так у него больше всего шансов попасть в цель.

Арбалетный болт попал туда, куда он и метил, и человек с криком упал на колени. Сам же Дариус поспешил припасть к земле — вероятность того, что его Бист или Галуг примут в клобуке за варисурга, все еще оставалась.

Теперь может произойти все, что угодно, вплоть до того, что оставшиеся варисурги бросятся в его сторону.

Но произошло то, чего он меньше всего ожидал. Из-за камней вскочили Галуг с Бистом и бросились туда, где скрывались жрецы бога Вариса, так негостеприимно встретившие их в горной долине.

Одним прыжком Дариус оказался наверху, уже на бегу выхватывая из-за спины топор. Варисургов могло оказаться много, и его помощь придется как нельзя кстати.

Жрецов осталось всего двое, и оба они были вооружены луками. Будь они лучшими бойцами, чем являлись на самом деле, шансы расстрелять бегущих в их сторону людей были бы у них неплохие, а так!..

Дариус на ходу метнул топор в правого из варисургов, чье лицо из-под клобука выглядело белым пятном, совершенно не заботясь о том, чтобы попасть именно лезвием. Главное — попасть, а веса топора будет достаточно, чтобы на время ошеломить бездоспешного врага. Уже занося кинжал для удара, Дариус увидел, как вонзается в горло пострадавшему от его броска варисурга стрела с ярко-красным оперением. Второй жрец к тому времени лежал на земле и умер он прежде, чем тело его успело ее коснуться. Умер от стрелы, вонзившейся ему чуть ниже левой брови и вышедшей через затылок. Оперение стрелы тоже было выкрашено в красный цвет.

Дариус бегло осмотрел обоих. Бист казался целым, если не считать раной царапину на щеке с уже запекшейся кровью. Галуг старательно прижимал к животу кисть левой руки, наспех обмотанную толстой повязкой, и сквозь ее ткань проступали алые пятна крови.

— Где остальные? — хрипло спросил Галуг, морщась от боли.

— Там, — неопределенно мотнул головой в сторону озера Дариус. — Все, уходим, уходим.

Но перед тем как уйти, Дариус вернулся в овражек, чтобы подхватить с земли арбалет, и еще те три арбалетных болта, что в спешке он обнаружил. Арбалет — вещь вообще дорогая, а уж такой тем более. И хотя Дариусу пришлось подержать его в руках очень недолго, но оценить оружие он успел по достоинству. Он выстрелил из него единственный раз, но и этого хватило для того, чтобы понять — бой у него отличнейший.

Теперь все, бегом отсюда, пока не заявились другие варисурги. Они бежали краем леса, бежали быстро, опасаясь в любой момент увидеть спешащих им навстречу жрецов Вариса, но обошлось.

Ториан с Тациром оказались там, где Дариус их и оставил. Тацир все еще был жив, хотя и выглядел немногим лучше мертвеца. Теперь вся надежда оставалась только на Биста и на его искусство врачевателя. И при этом им следовало торопиться.