Помоги проекту - поделись книгой:
И вот из ворот финишного торца ЦПП выкатывается новенький прицеп. Серые борта, черная тележка, два желтых кружка с красной окантовкой. На бортовом кружке цифра «9» — грузоподъемность, на заднем «35» — допустимая скорость.
Тут же могучая рука крана подхватывает его, ставит на железнодорожную платформу. И в путь. Прицепы ждут повсюду…
Оправдался ли эксперимент с развертыванием производства в блоке складов? Считайте. Временное расположение станков и оборудования обошлось в 600—700 тысяч рублей. Но за это время развернутый здесь цех нестандартного оборудования дал продукции на 6 миллионов рублей, инструменталыю-штамповый — на 4 миллиона.
На переоборудование прирельсового склада затратили более миллиона рублей. Но за 1977—1979 годы выпустили несколько тысяч прицепов, а каждый стоит около 5 тысяч рублей. Итого — многие миллионы!
Чем продиктовано это решение орчан — администрации и партийной организации завода — начать производство в неприспособленных помещениях, не имея еще ни достаточного опыта, ни кадров, ни необходимого инструмента, оснастки, штампов, станков?
На первый взгляд, только одним: как можно скорее дать прицепы к К-700.
Но если смотреть глубже, дерзкое решение окажется поистине бесценным, когда развернется производство в огромном главном корпусе.
— Если б мы не добились временного размещения цехов, то, придя сразу в главный корпус, вместо фанфар могли услышать реквием, — образно сказал главный сварщик завода Вячеслав Иванович Худяков, человек опытный и владеющий словом. — Наша генеральная репетиция дала нам место и время сделать четыре вещи: подготовить производство, отладить сложную технологию, нащупать правильную организацию труда и создать коллектив.
Я попросил главного инженера завода Евгения Ивановича Чумакова пофантазировать, как бы развивались события в привычном, так сказать, варианте.
Он ответил:
— Сидели бы до 1980 года, когда построят главный корпус или хотя бы его первую очередь. Примерно за год начали бы готовиться. Что-то на месте искать, за чем-то в Москву ехать: облагайте, мол, другие предприятия отрасли, нам ведь нестандартного оборудования, штампов, инструмента ой-ой сколько требуется. И началось… Сколько бы нервов попортили и дров наломали! А мы до того времени истомились бы без настоящего живого дела… Теперь в решающий момент мы будем спокойнее, многое у нас проверено и готово — так сказать «проиграно».
«Проиграть» можно не только технологию строительства и производства, но и технологию человеческих взаимоотношений.
Вот две заводские службы — главного технолога и главного сварщика. Каждая, естественно, со своим «апломбом». Главный технолог дает команду рассчитать технологию на ось, а главный сварщик в это же время приказывает работать над проблемами сварки рамы. Так случалось. Теперь на ОЗТП такого быть не может: научились комплексно запускать узлы и детали.
Или вот еще. Лонжерон раньше собирали на стенде 40 минут, а сейчас всего 28. Добавили оборудование, людей? Нет, просто додумались одну операцию разделить на две. Нащупываются наиболее выгодные микропотоки. Скажем, сколько бригад ставить на определенные операции — одну из 16 человек или две по 8?
Выяснилось, что очень трудно было бы запускать мытищинскую модель девятитонника сразу на большой конвейер главного корпуса. Прицеп оказался малотехнологичным. Одно дело — «изготовить» на бумаге, другое — попробовать конструкцию в металле.
— Многое пришлось придумывать и передумывать, — говорит начальник конструкторского бюро Марк Яковлевич Салтанов. — Привлекли к работе лучшие научные коллективы страны. Псковичи помогли создать многоэлектродные сварочные комплексы большой производительности для сварки листа с каркасами бортов (годовой их эффект — больше миллиона рублей!), львовяне спроектировали гальванические линии, а знаменитый киевский институт имени Патона помог внедрить много принципиально нового в автоматическую сварку рам.
…Вы, конечно, заметили, что мы рассмотрели три стороны умного орского эксперимента, о которых говорил В. И. Худяков: подготовка производства, отладка новой технологии, нащупывание правильной организации труда. Четвертая — создание коллектива. Мы к этой стороне уже подошли.
На орденоносном Южуралмашзаводе впервые в Орске — и не только в Орске — организовали комплексные сквозные бригады — ввели своего рода бригадный подряд с распределением заработков по КТУ — коэффициенту трудового участия.
На ОЗТП ухватились за толковую идею. Правда, на Южуралмаше производство мелкосерийное, здесь же — поток, конвейер, и опыт нельзя перенимать по принципу один к одному. Пришлось вносить коррективы. Но факт остается фактом: почти полсотни бригад на ОЗТП уже работают по-новому.
Цех сборки… Идет ежемесячное собрание бригады. Встает рабочий:
— Я работаю не хуже других, а бригадир предлагает снизить мне КТУ на десятую. Пятнадцать рублей потерять — не согласен!
Бригадир предлагает высказываться «слева направо по-одному».
— У тебя был прогул, ты свою бригаду подвел. Еще спасибо скажи, что только на 0,1 тебе КТУ урезали, надо бы больше…
— И не только за прогул. Ты в последнее время в общественной жизни не участвуешь, ничего не предлагаешь нового — ровно чужой…
И такую парилку устроили «несогласному» — он уже и не рад был, что сам напросился на разговор.
«Инициатива снизу» очень характерна для складывающегося коллектива ОЗТП.
В партком явилась бригада Саши Голубова. Бригадир очень толковый, думающий, заканчивает заочно техникум, и ребята у него подобрались такие же.
Предложение, с которым бригада пошла «в верха», было смелым:
— Давайте и дальше развивать идею комплексной сквозной бригады. Мы берем на себя весь процесс: сварку, сборку, рихтовку, в общем все, вплоть до окраски. И чтоб наш бригадир на готовую тележку ставил личное клеймо. Мы сделали все работы — мы за них головой отвечаем.
Партком поручил рассмотреть это предложение главным специалистам. Несколько дней готовился выступить перед бригадой главный сварщик. Многое, доказал он, в предложении преждевременно, не до конца продумано. Сварку с окраской, скажем, по технике безопасности нельзя совмещать, «максибригадой» трудно будет управлять, сложно организовать единый ритм на разных по технологии участках. Однако родилось и много жизненного, реального, полезного.
Вот такую бригаду уже с полным основанием можно назвать требовательным словом: коллектив!
Генеральная репетиция позволила провести оценку, а то и переоценку того, «кто есть кто». На горячую, ответственную работу в цехе ставили из отдела главного сварщика нескольких человек. Но у кого характера не хватало, кто предпочитал более спокойное дело за столом. А вот техник-технолог Таисия Мышенкова, которая в отделе ничем особенно не выделялась, на производстве нашла свое место, и теперь никого другого, кроме как Мышенкову, на этой работе никто и не представляет.
О том, что дала «репетиция» для подготовки кадров, мне рассказывал секретарь парткома завода Андрей Петрович Коробов:
— С кадрами тяжело. Город большой, заводов много и всюду «требуются». Значит, о кадрах заботиться сейчас, а не тогда, когда в главном корпусе к новым станкам ставить окажется некого.
— Добившись в министерстве права посылать в техникумы при автозаводах наших, орских ребят, мы в городе объявили: приглашаем выпускников школ учиться по многим специальностям — токарной, слесарной, термической, инструментальной, штамповой, прессовой. Какие льготы? А хотя бы направление домой, в Орск, к своим папам-мамам. Заинтересовывает уже это. И вот второй выпуск к нам вернулся. Многие сами просятся на рабочие места в цехи — работа и интересная, и «денежная». А теперь и свое профтехучилище произвело выпуск: сварщики, токари, фрезеровщики, контролеры.
— Конечно, укрепляем связи со школами. Петр Васильевич Атаманицын недаром избирался делегатом на Всероссийский съезд учителей — любит он возиться с ребятами, душу им отдает. Из подшефной школы половина десятого класса пришла на завод. Мы им форму красивую сшили, торжественно вручили «путевки в жизнь», пропуска на завод. Конечно, мало что они поначалу умеют; поэтому мы даем им стипендию и учим на курсах. И наставниками к ним прикрепляем самых лучших рабочих. А через год директор завода просит этих же молодых рабочих выступать в школах, рассказывать о своей жизни, приглашать на завод.
— Придем в главный корпус, а у нас уже свои кадры, проверенные, квалифицированные, — подводит итог секретарь парткома. — И этим мы тоже будем обязаны смелому решению начать производство задолго до пуска завода.
На участке ломали готовый груженый прицеп. Его, беднягу, швыряло так, будто мчится он по самой разбитой полевой дороге.
А происходило это на стенде для испытания рам. Стенд сконструирован и создан на заводе — так же, как и другой — для обкатки осей. Прицеп весь обклеен датчиками, приборы показывают механическое напряжение в узлах, амплитуду колебаний, угол закручивания. Появилась трещина — нужно проследить, как она будет развиваться.
Скорость эскадры определяется по скорости самого тихоходного судна. Надежность прицепа — по сроку службы самого ненадежного узла. Да, на серийном прицепе, кроме новой рамы, надо бы ставить более надежные тормоза, более стойкий механизм закрывания бортов… Ежедневные наблюдения в совокупности своей помогут создать прицеп с максимальной продолжительностью жизни всех узлов и деталей.
…Бюро экспериментальных работ состоит в основном из молодых испытателей — прежде всего, инженеров. (Вообще на заводе происходит смещение привычных понятий: сварщик на многоэлектродном сварочном комплексе здесь инженер-электронщик, маляр — оператор окрасочной линии.)
Начальник бюро Владимир Андреев в коллективе своем ходит в «пожилых» — 30 лет. Юрий Перчаткин и его жена Вера только недавно закончили Челябинский политехнический, Володя Муромский — МВТУ, Костя Шурин — Московский институт инженеров железнодорожного транспорта.
Мы беседуем, а прицеп продолжает гонку на стенде. Если выдержит 400 тысяч цикло-качаний — хорошо. А кроме стендовых идут испытания и на природе — ведомственные, государственные.
Что испытывается? Во-первых, новые рамы, созданные тут, на ОЗТП. Они заметно легче и технологичнее, чем мытищинские. Здесь спрямленное дышло (а на тех, которые сейчас сходят с конвейера, — сложная «лебединая шея»). Можно себе представить, насколько упростится технология. Применен новый способ крепления поперечин с лонжероном, есть и еще несколько принципиальных новинок. В результате металлоемкость того прицепа, который сейчас испытывается, меньше нынешнего серийного на 500 килограммов, а грузоподъемность увеличивается на несколько тонн. В деньгах — это многие миллионы рублей, сбереженные государству.
ОЗТП получил уже титул «завод — калькодержатель». Это значит, что отныне всю погоду в тракторном прицепостроении будут делать в Орске, предприятие отвечает за технический уровень в этой отрасли.
Я начал с пьес, которые принесли их автору всенародное признание, потому что он попал в точку, в проблему, которая наболела и… не должна больше оставаться больной: слишком дорого такие болезни государству обходятся.
Но не менее достоин войти в литературу опыт таких «умных заводов», как ОЗТП.
Мы умеем и мы должны работать смело, инициативно, ответственно.
ПЕРВЫЕ ПУБЛИКАЦИИ
ДУМА ОБ УРАЛЕ
участник VII Всесоюзного совещания молодых писателей
ГОРЫ ПРОШЛОГО ЛЕТА
— Сопка… Сопка… Сопка… Я — Сопка четыре. Я — Сопка четыре. Прием!..
— Сопка четыре! Вас слышу хорошо. Я — Сопка два. Я — Сопка два. Вас слышу хорошо. Как дела, парни?.. Прием!
— Сопка два, понял!.. Радиограмма!.. Начальнику контрольно-спасательного пункта Киргизского Ала-Тау… Вячеславу Петровичу Ляшенко… Сегодня около девяти приняли сигнал бедствия с вершины Юность. Передано отделением инструктора Коновалова Валентина Сергеевича. Все отделение в полном составе начало самостоятельный спуск с вершины. Коновалова визуально наблюдаем лежащим недвижно у края снежной мульды… Начали спуск для выяснения обстоятельств и оказания возможной помощи… Коновалов падал около четырехсот метров. В результате падения предполагаем гибель. Передал инструктор Еремин… Как поняли? Прием!
— Сопка четыре! Юрка! Этого не может быть! Там Валентин упасть не мог! Парни, это ошибка!
— Сопка два! Сопка два! Передайте Ляшенко! Погиб Валентин Сергеевич Коновалов… Конец!
«…Галина Григорьевна! Телеграмма, отправленная Вам шестого июля, очевидно, не дошла до Вас. Простите, но обстоятельства вынуждают нас обратиться к Вам с этим письмом.
ЧП на вершине Юность произошло по нелепой случайности. Маршрут учебный, совсем несложный, категория трудности 2А. Ваш муж, Валентин Сергеевич Коновалов, отстегнулся от страховочной веревки, оступился и упал в скально-ледовый кулуар, в котором задержаться уже не было никакой возможности.
Независимо от того, когда найдет Вас это письмо — приезжайте! Ждем Вашей телеграммы: 720481, Фрунзе, ГСП, Панфилова, 145, альпинистский лагерь. На перевалочной базе Вас встретит машина.
По поручению друзей Валентина Сергеевича, начальник учебной части лагеря В. Степанов…»
— Садитесь, Галина Григорьевна, вот сюда, в кресло.
— Дайте, пожалуйста, пепельницу! Скажите, а ваши инструкторы живут с таким же комфортом?
— Да. Отдельная комната в коттедже, хорошая мебель, уют, тишина — это, хотя и косвенное, но тоже одно из средств обеспечения безопасности.
— Что же вы Валентина не уберегли?
— Трудный вопрос, Галина Григорьевна. Трудный, потому что рядом с ним стоят еще два: случайно это было или закономерно? Ежегодно выходит «Анализ несчастных случаев в горах», но это просто констатация фактов. Подлинный анализ можем провести только мы с вами, да те еще, кто находился с ним рядом — его друзья.
— Друзья? Виктор Иванович, я прочла между строк: почему жена едет на похороны мужа, когда его могила уже, наверное, начала зарастать травой, я вас правильно поняла?
— Нет, Галина Григорьевна! Вы устали после дороги. Давайте-ка отложим наш разговор на завтра, на послезавтра. Отдохните, осмотритесь, я вас познакомлю с лагерем, с друзьями Валентина. Потом и поговорим…
— Зачем откладывать? Разговор уже начался и, как мне кажется, взаимно откровенный.
— Я вас слушаю, Галина Григорьевна.
— В конце мая семьдесят четвертого года у нас с Валентином была свадьба. Он всем вам заранее прислал приглашения, но никто не приехал. Я поняла это так, что друзья не одобряют его выбора. Обидно!
— И здесь лежит начало вашего протеста против гор?
— Да, Виктор Иванович! В определенном смысле — да.
— А мы, Галина Григорьевна, все были искренне рады за него. И если бы вы сразу после свадьбы приехали сюда, был бы праздник на все ущелье — поверьте!
— Позвольте спросить: а вас мучают угрызения совести за гибель товарищей?
— Если бы, Галина Григорьевна, все упиралось только в угрызения совести, тогда было бы и легче, и проще. По данным статистики, за пятьдесят лет альпинизма в нашей стране в горах погибло около пятисот человек. Это очень много — и это в большинстве своем инструкторы альпинизма. Переохлаждение, удар молнии, камня, срыв на маршруте — основные причины гибели. Но тратятся все возрастающие средства на развитие альпинистских лагерей, на подготовку квалифицированных кадров инструкторов и спасателей.
— Значит, в этом есть потребность?
— В определенном смысле — да, но в конечном счете — потребность самого человека! Без этого никто не в состоянии заставить нас лезть по стене, терпеть муки кислородного голодания, работать на пределе физических возможностей, рисковать жизнью — и продолжать идти наверх!
— Удивительно!
— Что?
— Вы так хладнокровно об этом говорите, так методично и последовательно, что мороз идет по спине от ваших слов: все объяснимо, все причинно-обоснованно, все правильно. «Еще один сгорел на работе!» — какие могут быть здесь угрызения совести?
— Нет, Галина Григорьевна, здесь все не так элементарно. Когда я выпускаю человека наверх, очень нелегко бывает мне подписывать маршрутный лист или не подписывать его. И в определенном смысле нередко только от меня зависит судьба человека в альпинизме. Вы думаете, мало бывает драм, когда я зарубаю маршрут, к которому — как людям кажется! — они «абсолютно готовы»? Вы думаете, во мне не видят деспота, личного врага, чинушу? Всякое бывает!.. А что касается Валентина, то он прошел такие стены, такие снега, которым может позавидовать любой классный альпинист, — несчастье же с ним случилось на простенькой двойке А, на маршруте, знакомом ему до последнего камня… Вы научный работник, вам свойствен аналитический взгляд. Здесь нужны хладнокровие и трезвый ум. Если у вас есть силы, давайте вернемся к началу разговора.
— Давайте!.. Он пришел в наш институт с рационализаторским предложением, которое было на уровне изобретения. Его направили ко мне. Работа называлась так: «Новый метод восстановления изношенных деталей». Поначалу моя задача была проста: помочь ему документально обосновать новизну и, соблюдая все тонкости казуистики, грамотно составить заявку. Уже после первого разговора с ним я поняла, что этот человек опирается на свое собственное мнение и ему, в сущности, плевать на то, что я небезынтересная женщина, кандидат технических наук и к моему голосу в институте прислушивается даже шеф, — он хотел знать, действительно ли я могу ему помочь. Это был человек дела!.. Потом я часа три бродила по городу, не могла прийти в себя: может быть, то и есть любовь с первого взгляда? Наука отбирает у женщин многое и мало что дает взамен: в тридцать лет я ходила в старых девах, но гордилась своей независимостью, а тут — на тебе!
— И все-таки согласитесь, Галина Григорьевна, призвание настоящего мужчины,, наверное, не дом, а дело.
— Мы прожили с ним всего три года, но я поняла, что должно быть и то, и другое. Это вы напрасно делаете: разрываете. Спросите любую женщину, жену, наконец, разве она не хочет, чтобы ее муж принадлежал только ей: жил ее заботами, считал чудом природы, сказочной феей, королевой? Он бредил стеной пика Энгельса на Юго-Западном Памире, показывал мне фотографии этой ужасной каменной стены. Он тренировался упорно, верил: год-два и в первенстве страны по альпинизму, в чемпионате, они возьмут «золото» или «серебро» — и его ребята получат, наконец, мастерские жетоны. Он мог это сделать: у него была готова команда — молодые умные парни, шесть человек… Вы думаете, я плохо к ним относилась? Спросите их сами об этом! Они бывали у нас почти каждую неделю, почти каждый вечер кто-нибудь из них да звонил или наведывался. Я кормила их и поила — они считали наш дом удивительным! Вы думаете, это мне давалось легко? Уют, тишина, внимание и ласка мужа — разве это простые вещи? Но я мирилась со всем, потому что сама хотела, чтобы это быстрее кончилось. Но разве я могла предполагать, что он где-то и когда-то может нелепо погибнуть? Справедливости ради, надо заметить, что картина наших отношений не была такой идиллической, такой безоблачной; мы пришли друг к другу сложившимися людьми: у него были свои друзья, приятели, привычки, у меня — свои. Приятелей городских принято выбирать по одной мерке, а приятелей по горам — я то поняла из отношений с Валентином! — по другой. Вы же сами понимаете, что принцип надежности в городе не играет существенной роли — в городе мы все неплохо защищены. Но для чего противопоставлять одно другому: приятель — это человек, с которым приятно быть в обществе; отношения с приятелем ни к чему не обязывают — зачем все усложнять?.. Феликса он мне простил, а Захарова — нет. Уму непостижимо!
— Старик — непростой человек, Галина Григорьевна!..
— Да, верно. Так называл Захарова Валентин. Старик. Так вот. Этот самый «старик» явился к нам под Новый год выпивши, бесцеремонно устроился на кухне и сказал: «Угостите меня чайком, милочка!» Я спрашиваю: «Кто вы?» Он отвечает: «Учитель Валентина. Ясно?..» Потом приходит Валентин и говорит: «Как ты могла, Галя, выгнать Захарова? Стыдно!»
Стоп, Виктор! Стоп! Дальше было так:
«…Захаров, Галя, всем нам в альпинистских делах учитель. Захаров редко ошибается в людях, но что будет потом, если он не ошибся?
— Что будет, Валентин, договаривай?
— Мы расстанемся с тобой, Галя!
Поделиться книгой: