Помоги проекту - поделись книгой:
Оросительная норма в южной и сухой степи, с учетом всех потерь, равна в среднем 4000—4500 кубическим метрам воды на один гектар. Следовательно, в бассейне реки Урал на орошение может быть с пользой израсходовано 40—50 кубических километров воды, что дало бы возможность получать большое количество сельскохозяйственной продукции.
Но такого количества воды из Урала взять нельзя. Являясь третьей рекой Европы, он крайне маловоден. Средний многолетний годовой расход воды в р. Урал равен, неподалеку от города Уральска, всего 10,6 кубокилометра в год, а у Волги — 240.
Мало того, из Урала в настоящее время совсем нельзя брать воду на орошение, поскольку ее изъятие пагубно отразится на воспроизводстве осетровых рыб — шипа, осетра, белуги и севрюги, нерестилища которых располагаются между устьем реки Сакмары в Оренбургской области и поселком Индерборским в Гурьевской области. Русло Урала в настоящее время — самое крупное естественное нерестилище осетровых рыб в Советском Союзе.
Можно ли увеличить водность реки Урал для обеспечения орошения обширных полей его бассейна и для восстановления рыбохозяйственного значения? Конечно, и главным образом за счет межбассейнового перераспределения речного стока, проекты которого разрабатываются во исполнение директивных указаний XXV съезда КПСС.
В пределах европейской территории СССР одним из основных направлений межбассейновой переброски речных и озерных вод является их подача сначала в реку Волгу, а затем в Каспийское море. Очевидно, что при ее осуществлении подача волжской воды по строящемуся Волго-Уральскому каналу в степи уральского правобережья в районе города Уральска и в реку Урал вполне осуществима. К тому же переброска волжской воды в нижнее течение реки Урал не уменьшит ее общего поступления в Каспийское море. Кроме того, волжская вода может быть в небольшом объеме использована в западной окраине приуральской степной полосы для орошения полей и пастбищ.
Средняя часть уральского бассейна, расположенная между городами Орском и Уральском, и его верхняя часть, находящаяся выше города Орска, по своему географическому положению не могут быть орошены волжской водой. Однако к востоку от бассейна реки Урал в относительно недалеком будущем возникнет крупная рукотворная река — канал Тобольск — Амударья (Обь-Каспийский), по которому в Южный Казахстан и в Среднюю Азию пойдет часть стока сибирских рек. Директивы XXV съезда КПСС предусматривают проведение изысканий, обеспечивающих проектирование и строительство канала. Он может и должен дать часть проходящей по нему воды для орошения полей и обводнения пастбищ восточной части бассейна реки Урал и верхнего Притоболья. Было бы просто не по-хозяйски пустить сибирскую воду на юг «транзитом», не использовав ее для получения крупных и устойчивых урожаев особенно ценных твердых и сильных пшениц на полях приуральских и притобольских степей, тяготеющих к каналу, для воспроизводства осетровых рыб в реке Урал и широкой разработки крупных запасов различных видов минерального сырья, являющихся основой для развития горнодобывающей промышленности, металлургии и металлообработки.
В каком количестве сибирская вода должна быть переброшена в бассейн реки Урал — пока не решено. По предварительным наметкам проектирующих организаций, в Среднюю Азию из Сибири следует перекачивать в первую очередь — 25, а во вторую — 60 кубических километров воды в год.
При желании всю эту воду можно истратить на орошение в приуральских степях, где имеется до 15 миллионов гектаров плодороднейших черноземных и темно-каштановых почв. Но такое использование всей сибирской воды, конечно, исключается, хотя часть ее экономически целесообразно истратить на орошение степей бассейна реки Урал и верховьев реки Тобол с целью обеспечения населения промышленных центров Большого Урала зерном и мясом, а в перспективе также овощами и фруктами.
Для орошения приуральских степей из первоочередных 25 кубических километров воды, направляемых из Сибири на юг, предварительно намечено брать пять кубических километров в год.
Изыскания, проведенные под руководством автора, позволяют предложить четыре варианта трассы отводного Тургайско-Уральского канала, по которому сибирская вода может быть перекачена в бассейн реки Урал. Выбор между вариантами еще не сделан. В конечном же итоге сибирская вода потечет в Урал либо по руслу реки Ори, либо по руслу Большого Кумака. Однако, при всех обстоятельствах, ее придется поднимать насосами из Тургайской ложбины на высоту до 180 метров, а затем спускать по каналам различной протяженности, через систему регулирующих водохранилищ в Орь или Большой Кумак. При этом на первом этапе пути, от канала Тобольск — Амударья должны быть орошены плоский водораздел, разделяющий верхнее течение реки Тобол и Сыпсынагашскую ложбину, и широкие надпойменные террасы правобережья реки Тобол, а далее на запад, с учетом особенностей почвенного покрова и наличия пахотных угодий. В бассейне реки Большой Кумак, в верховьях реки Иргиз и в бассейне реки Ори сибирскую воду придется тратить, главным образом, на орошение и обводнение пастбищ, обеспечивая преимущественное развитие здесь животноводства. К западу от Уральских гор эту воду, текущую уже по руслу Урала, целесообразно в большей мере расходовать на орошение полей для получения высоких урожаев твердых и сильных пшениц. Конечно, это не исключает создания орошаемых и обводняемых пастбищ. Орошаемые площади займут здесь надпойменные террасы рек Урала и Илека и западную часть Урало-Илекского водораздела.
Экономические расчеты должны показать целесообразность переброски части сибирской воды через Волго-Уральский водораздел в бассейн реки Сакмары и орошения ее левобережья.
Суммарное количество волжской и сибирской воды, намеченное к переброске в приуральские степи, составит 6,5 кубических километров в год. При оптимальном режиме орошения, то есть при подаче воды на поля во время кущения, колошения и налива и в достаточном количестве (1500 м3 на гектар), 6,5 кубическими километрами воды можно оросить 1800 тысяч гектаров, в том числе посевов твердой пшеницы 1000 тысяч гектаров и собрать: пшеницы — 3000 тысячи тонн, кукурузы (зеленая масса) — 15 600 тысяч тонн, люцерны (сено) — 2730 тысяч тонн, овощей — 1100 тысяч тонн, обеспечив кормами производство 420 тысяч тонн мяса.
Строительство второй очереди канала Тобольск — Амударья может удвоить количество сибирской воды, перебрасываемой в бассейн реки Урал, доведя его до 10—12 кубических километров в год. Соответственно вдвое увеличится и количество получаемой при этом сельскохозяйственной продукции, что позволит обеспечить население Уральского экономического района основными продуктами питания.
Подача сибирской воды в бассейн реки Урал без сомнения даст возможность ускорить промышленное развитие региона. В настоящее время многие промышленные предприятия не возводятся здесь только из-за отсутствия технической воды.
Переброска сибирской воды в бассейн реки Урал значительно улучшит его природные условия: заполнятся водой уральские пойменные озера, зазеленеют пойменные луга и леса — отрада наших сухих безлесных мест, будет создано крупное водохранилище в Губерлинских горах. При переброске сибирской воды через Орь-Иргизский водораздел большой рекой станет Орь, на берегу которой стоит поселок Среднеорск, возникший рядом с крупным медно-серным месторождением; начало разработки его не за горами.
Необходимость сооружения оросительных систем в степях бассейна реки Урал определит строительство новых совхозов, в благоустроенных поселках которых будет жить сельское население. Рядом с ними возникнут плодовые сады, виноградники. В сухой степи появятся зеленые оазисы на берегах обновленных и рукотворных рек.
Переброска в бассейн реки Урал волжской и сибирской вод даст, таким образом, возможность решить ряд проблем, обеспечивающих дальнейшее развитие сельского хозяйства и промышленности региона, и более рациональное, чем сейчас, использование его природных ресурсов в интересах развития народного хозяйства страны.
«УМНЫИ ЗАВОД»
Вы не задумывались, почему с таким триумфом прошли в театрах, кино, на телевидении «Заседание парткома» и «Обратная связь»? В чем причина того, что строитель А. Гельман, как в таких случаях говорят, однажды утром проснулся знаменитым драматургом?
Отставим в сторону его писательский дар. Поговорим о том, в чем актуальность темы. Право же, кажется, если б не Гельман написал эти пьесы, то произведения с таким конфликтом на свет появились бы все равно. Через год-другой, но появились, потому что очень уж наболело у строителей все, о чем повел речь автор.
Спросите у любого — директора строящегося завода, управляющего трестом, начальника СУ, прораба, мастера, просто рабочего в защитной каске и брезентовых рукавицах; о чем они мечтают? И окажется, что «голубая» их мечта вот какая: пора уже, наконец, строить по-государственному, по всем требованиям строительной технологии. То есть прежде чем гнать в высоту стены объекта, проложить полностью инженерные коммуникации, подготовить все необходимое, обучить кадры, «проиграть» ситуацию.
Почему же мы иной раз строим не по-умному? Предвижу ироническую улыбку людей, «зубы проевших» на строительстве, видавших всякие виды в этой одной из самых сложных и неупорядоченных отраслей народного хозяйства:
— Ну, давай, объясни. Не знаешь, что ли: объективные причины нас за глотку берут. И некачественные проекты, и вечно запаздывающая техническая документация, и снабжение, способное подорвать нервную систему у самого жизнерадостного человека, и текучка, и квалификация кадров, и… В общем, много всяких «и». Каждое из них небезосновательно, каждое — тема специального разговора.
Но вот рассказ о том, как на «умном заводе» — слышал я такое меткое определение — в таких же, не оранжерейных, условиях строят культурно, по-государственному
Все мы с детства помним былину о славном оратае Микуле Селяниновиче и картинку: громадный конь, громадный мужчина навалился на громадную соху и орет, или, по-нынешнему, пашет.
А представьте себе, что все тут богатырское и только соха… игрушечная. Одним пальцем придавить ее можно, и идет по земле царапина.
Тут уж старинный глагол станешь использовать в современном смысле — кричать, бить во все колокола.
К сожалению, в истории с богатырем К-700 в колокола ударили с явным опозданием.
Кировский завод в Ленинграде начал выпускать эти мощные тракторы главным образом для просторов целины Российской Федерации и Казахстана. Площади здесь большие, а механизаторов мало, и на К-700 выгодно пахать, сеять, обрабатывать посевы. И выработка высокая, и качество работ.
Поначалу К-700 побаивались — привыкли к гусеничным ДТ. Но вскоре посыпались заявки: даешь эту отличную машину, и особенно нынешние ее модификации.
Тогда только спохватились, что кроме как весной и летом «богатырям» делать нечего. То есть работы хоть отбавляй: в страду отвозить зерно от комбайнов на тока, потом доставлять к фермам силос, солому, сено, круглый год — подвозить строительные материалы. Мощность К-701 — 300 лошадиных сил, а скорость — до 40 км в час.
Академик ВАСХНИЛ А. Бараев, который живет и работает на севере Казахстана, недалеко от Оренбуржья, заявил прямо и веско:
«Нерационально использовать для перевозки хлеба автомобили. По полю они движутся медленно, производительность их невелика. В опытном хозяйстве нашего института уже несколько лет зерно от комбайнов отвозят на ток трактора К-700 с прицепами. При средней урожайности 12 центнеров с гектара один трактор обслуживает 16 комбайнов. Значительно сокращаются простои, высвобождаются рабочие руки. А все автомобили переключаются на вывозку хлеба с токов на элеваторы. Какой экономический эффект это сулит, объяснять, по-моему, не требуется».
А в чем — отвозить, доставлять, подвозить? В тележках до четырех тонн? Тут и вспоминается Микула Селянинович с игрушечной сохой.
С каждым годом все больше оранжевых богатырей отправляется с подъездных путей Кировского завода, и не найти сейчас в стране хозяйства, в котором не было бы К-700 или К-701. Да еще Харьковский завод выпускает похожие — Т-150К. И создались «ножницы» — причем очень острые.
Вот тут-то Министерство автомобильной промышленности получило от правительства задание разработать и строить тяжелые прицепы, максимально применив при этом узлы существующих автомобилей.
Первый прицеп создали на Мытищинском машиностроительном заводе — том самом, который делает вагоны для метро. Точнее — это девятитонный полуприцеп. Полуприцеп — потому что конструкция К-700 такова, что нужна непосредственная догрузка на заднюю ось, чтобы трактор как бы присел — лучше получается сцепление ведущих колес с грунтом.
Но и девятитонник легковат для К-700. И конструкторами был разработан целый поезд: к 9-тонному полуприцепу — 12-тонный. Всего — 21 тонна.
Это не просто тележки на колесах. Нужна своя тормозная система — ее взяли с автомобилей МАЗ и ЗИЛ. Подвеска испытывает большие нагрузки, особенно на плохих дорогах, — значит нужна независимая подвеска; в противном случае раму пришлось бы делать сверхмощной и сверхтяжелой. Подвеску взяли с автомобиля Урал-375 — балансирную подвеску с реактивными штангами. Колеса «позаимствовали» у ЗИЛ-157.
Естественно, что разгружать такие большие прицепы лопатой, вилами, руками и тяжело, и долго. Да и где их возьмешь, эти свободные руки? Поэтому прицепы сразу стали делать саморазгружающимися, с двумя кузовами. А это, в свою очередь, потребовало гидравлики.
Вот так появились первые наши советские тяжелые прицепы для К-700. Тяжелые не только по назначению, но и по собственному весу, с избыточным, как оказалось, запасом прочности, не очень технологичные в массовом производстве. Но — первые.
Было это в 1967-м. По мытищинским чертежам прицепы стали делать в Челябинске, Павлодаре, Кургане.
Партии были небольшие. Разве тысяча-другая прицепов изменит положение? Как подсчитали, на каждый К-700 совсем еще недавно приходилось 0,25 тракторного прицепа, а нужно как минимум два.
И вот правительство приняло решение строить завод тракторных прицепов в Орске. Почему именно здесь? Перебрали много вариантов: и северо-запад области — Абдулино, и центральную часть — Саракташ, и восток — Ириклу, Гай.
В пользу Орска говорили металл, источники энергоснабжения и воды, сложившиеся кадры машиностроителей, довольно мощные строительные организации.
Как вы помните, в решениях XXV съезда партии есть конкретное задание предприятиям страны: дать 1 580 000 тракторных прицепов.
В постановлении правительства было записано: мощность Орского завода — 50 тысяч прицепов, в перспективе — 100 тысяч.
…Начинался крупнейший в мире завод тракторных прицепов.
Морозным днем ноября 1970 года был вынут первый куб земли на стройплощадке будущего завода. Память сохранила имя механизатора: Анатолий Николаевич Арефьев.
Дальше я вернусь к этому первому кубу земли и объясню, почему с ним так поспешили. Сейчас же хочу сказать несколько слов об этой земле.
ОЗТП — Орский завод тракторных прицепов — начали строить на больших, с плавными очертаниями холмах. И что ни холм, то история. В последние годы здесь торопилась вести раскопки экспедиция доктора исторических наук, профессора А. Ф. Смирнова. И оказалось, что на этих холмах люди живут уже четыре тысячи лет, а древнейшие погребения датируются двумя тысячелетиями до нашей эры. Тут были найдены наконечники стрел, каменные топоры, украшения. И диво дивное — сосуд для благовоний с надписями на трех языках «Артаксеркс — царь великий». Уже одна эта находка могла бы прославить холмы: ведь во всем мире подобных сосудов найдено пять, а этот, шестой, — единственный в СССР. Нашли и прекрасное золотое украшение в виде змейки. Может быть, вы читали в «Неделе» статью А. Ф. Смирнова о том, что воинственные женщины-амазонки были вытеснены из южных степей в эти места, а золотая змейка, возможно, принадлежала их царице.
Но не только седой древностью холмы прославлены. По-другому называются они. «Кумакские высоты». Название больше военное. И точно: в 1918 голу шли здесь ожесточенные бои красногвардейцев с полками и дивизиями Колчака. На вершине одного из холмов — обелиск в виде огромного штыка. Когда сюда от подошвы холма поднимутся кварталы поселка ОЗТП, обелиск этот станет центром нового жилого района, вокруг него раскинется парк.
В заводском музее на соседних стендах археологические древности и реликвии недавние: снимки первого и тысячного прицепов. Создатель и хранитель музея Василий Дмитриевич Чернов сосчитал: на всех фотографиях в музее около тысячи человек — отдельно, побригадно, в цехах, на отдыхе, на демонстрациях. И о каждом можно доброе слово сказать. Заслуживает его и сам Чернов: старый целинник, работал в тех местах, где снимался фильм об Иване Бровкине, создал в степной Адамовке отличный целинный музей, а сейчас на пенсии, переехал в Орск, но отдыхать не стал — опять взялся за любимое им музейное дело, и вот… музей рождается вместе с заводом. И может сравнивать Василий Дмитриевич боевой дух комсомольской целины и боевой дух ударной комсомольской стройки. Все осталось, ничто не утрачено — задор, творчество, напор.
Но пора уже переходить к вопросу о том, за что ОЗТП прозвали «умным заводом». Из триады Заказчик — Генеральный подрядчик — Субподрядные организации возьмем только первое — Заказчика и скажем о смелости решений, о предприимчивости, даже риске.
Настоящий руководитель, думающий о деле, а не о том, как бы усидеть в кресле, должен быть советским предпринимателем. И ничего зазорного в этом слове нет, ведь оно — от «предприимчивости».
Сейчас бури поутихли, а еще совсем недавно руководителей завода стыдили-проклинали:
— Десятки миллионов рублей заморозить хотите!
И действительно: огромный главный корпус площадью 27 гектаров не готов еще и на треть, но уже лежат в земле трубы водопровода — 16 километров, столько же — канализации, еще больше — газа. Готов 31 километр линий электропередач. Проложены железнодорожные пути и автодороги. Вертикальной планировки — опять-таки не для готовой части завода, а на весь будущий объем — сделано на полтора миллиона рублей. Построена — и тоже «на вырост» — котельная.
— Товарищи дорогие! — продолжали поучать-бранить руководителей завода люди «бережливые», «пекущиеся о народной копейке». — Да когда же это все понадобится? Годы пройдут! И как могли вы так поступить? Почему не приучены государственные деньги считать?
Но приехал в Орск министр Виктор Николаевич Поляков (кстати, бывший генеральный директор ВАЗа). Посмотрел. Подумал. И поддержал:
— Правильно начали стройку. Умеете смотреть вперед. Хорошо, если б все стройки начинались так грамотно.
Но вернемся к тому, почему так торопились вынуть первые кубометры земли на стройплощадке.
В виде исключения министерство разрешило проектировать и строить внеплощадочные сети и сооружения даже до утверждения технического проекта. Орчане решили ковать железо, пока горячо. Драглайн А. Н. Арефьева с трудом взял свой первый кубометр промерзшей земли. Нашли место помягче, где лежала зола, — это угол будущего главного корпуса — и отсюда началась стройка.
Директор завода Петр Васильевич Атаманицын и упрашивал, и понуждал строителей разворачиваться быстрей. Упрашивать приходилось потому, что Стройбанк еще не открыл финансирования, месяцев пять строители работали на веру, в долг. Ну, конечно, они не за прекрасные глаза П. В. Атаманицына пошли на это — чувствовали: есть возможность развернуться широко, работы эти выгодные — котлованы, фундаменты.
А руководитель завода гнал стройку из хитрого расчета. Опыт подсказывал: чем больше удастся сделать, тем скорее придут желанные решения.
Строительство обросло легендами. И многие — на эту же тему сметливости и напора. Слышал, например, такую. В феврале 1972 года заканчивали первый жилой дом заводского поселка, позарез нужно было тепло, а заводскую котельную еще не построили. На скорую руку поставили трубчатой конструкции котлы (потом, когда необходимость отпала, их не выкинули — нашли покупателя и продали). И тогда, якобы, главный инженер Е. И. Чумаков сфотографировал шлейф дыма над трубой и помчался с этим снимком в руках решать проблему штатов: «Сами видите, котельная уже работает».
Не знаю, так ли было на самом деле. Когда я спросил об этом Евгения Ивановича, он только загадочно улыбнулся. А что фотографирует Чумаков отлично — это я уже знал.
ОЗТП строится на городской окраине. Чтобы добраться из центра Орска до завода, надо совершить путешествие из одной части света в другую — из Европы через пограничную реку Урал в Азию.
Этим географическим парадоксом нас, уральцев, не удивишь, это жителю срединной России или Сибири в диковинку. А вот ехать на завод, действительно, долго и — на перекладных: трамваем, потом автобусом. Это только до заводоуправления. А оттуда до завода еще три километра. И чтобы не усугублять оторванности от «мира», жилые дома решено было ставить не у главного корпуса, а с другого конца будущего заводского района — ближе к городу.
Рассуждали разумно. Если поселить человека в первых 2—3 домах на голом месте у стройплощадки, он даже в комфортабельной квартире спасибо не скажет. Ему ведь и в магазин надо, и ребенка в школу…
Руководство завода настояло: начать эту часть стройки не с парадного, а с дальнего конца. Там, в соседнем поселке, какой-никакой, а магазин уже был. И школа, хоть восьмилетка. И водопровод рядом, и электролиния.
Потом денег на жилье стали давать больше — по два миллиона рублей в год. Это заводу очень помогло. Пусть и работа здесь интересная, и заработки хорошие, но кто же, тревожились, станет из центра сюда ездить? Только активным строительством жилья и того, что называют соцкультбытом, можно было привлечь на завод рабочих.
А строительная организация не всесильна. Или завод, или дома… Что делать? И повесил себе ОЗТП еще один «хомут» на шею: строительство хозяйственным способом. Грубовато насчет хомута, сам чувствую. Но по сути — точно. Хозспособ — это наперед известно: министерство даст тебе только половину металла, остальное, мол, ищите сами. Но иного выхода пока нет. И начинается «ятебетымне». Едут заводские представители на железобетонный завод: «Дайте нам панели, а мы вам за это болтов-гаек наштампуем». «Болтами-гайками не отделаетесь. Вы нам и металлоконструкции помогите готовить». Зато вскоре стройка развернулась активно. И люди пошли на ОЗТП: жилье здесь получить, пожалуй, легче, чем в других местах, и все прочее имеется — общежития, продовольственные магазины, столовые, комбинат бытового обслуживания, школа, сады-ясли. Предвидели, что поселок будет молодежным, и на самом деле сейчас средний возраст живущих здесь составляет 26 лет… В одном детском саду даже свой плавательный бассейн! Если уж строить, то с размахом, особенно для детей. Аптеку построили, овощной магазин, открыли домовой клуб — надо же ребятам время проводить разумно.
Хуже пока с учреждениями культуры. Дом культуры пока что на бумаге — правда, очень красивый; проект ездили выбирать во многие города, чтоб был он лучше даже, чем знаменитый Дворец уфимских моторостроителей. В первой девятиэтажке оборудуется кинолекторий. И самым срочным образом построили сберкассу. Почему? Дело в том, что на заводе были наслышаны об опыте жодинских автостроителей и решили сразу же внедрить его у себя. Работающие на ОЗТП денег на руки не получают. Каждый, кто приходит в отдел кадров, пишет сразу два заявления: одно с просьбой принять на работу, другое — заработную плату перечислять в такую-то сберкассу, на счет такой-то. Удобно, просто и… жены довольны.
Но самая главная «умность» еще впереди. И вы ее уже, наверное, смутно предчувствуете. Рассказывая о музее, я сказал о готовых прицепах. Потом же несколько раз упоминалось, что главного корпуса завода еще нет и будет он не так скоро.
Откуда же взяли и первый прицеп, и тысячный?
…Это была, пожалуй, самая рискованная и самая плодотворная идея руководителей предприятия.
На макете будущего ОЗТП главный корпус занимает левую верхнюю четверть. К нему с фасада примыкают административный корпус с центральной лабораторией и три больших бытовых корпуса, соединенных с главными переходами на уровне второго этажа. Есть тут котельная (та самая, что уже готова «на вырост»), и гараж, и прочее. А в левом нижнем углу — два склада. Один обычный, крытый, другой прирельсовый — почти по всей длине колонны да крыша.
И вот орчане предложили: в первом складе временно разместить цехи нестандартного оборудования и инструментально-штамповый, а во втором — собирать прицепы!
Министр приезжал сюда в самом начале переоборудования складов в цехи. И на что человек опытный — за плечами такая современнейшая стройка, как ВАЗ, — не очень-то поверил в реальность затеи. «В этой забегаловке, — сказал он, — вряд ли удастся сделать что-нибудь стоящее».
Приехал еще через год. Внимательно осмотрел стройплощадку главного корпуса, а потом снова прошел по прирельсовому складу. И сказал по-другому: «Ну, что ж, получилось у вас. Пока будет строиться главный корпус, выжимайте здесь максимально возможное. Стране очень нужны тракторные прицепы».
И вот осенью 1976 года в прирельсовом складе (дальше будем называть его так, как гордо именуют на заводе: ЦПП — цех производства прицепов) почти что вручную собрали первый девятитонный прицеп.
В заводском музее я видел фотографию: на октябрьской демонстрации, счастливые и гордые, идут, окружив первый прицеп, строители и эксплуатационники ОЗТП.
До конца года они успели собрать 50 прицепов. В 1977-м получили уже официальный план — 500. И когда дали 510, пришло окончательное признание, так сказать психологическое: «завод, настоящий завод».
В 1978 году план получили на 4 тысячи прицепов. В 1979-м речь идет уже о 10 тысячах. Столько дают специализированные заводы, а здесь, не забывайте, всего-навсего приспособленный склад.
Мы входим в бывший (и будущий) блок складов. Обычная картина машиностроительного производства: ухают прессы, заливается пронзительный звонок крана, гудят станки. Здесь, под этой крышей, кроме инструментально-штампового цеха нестандартного оборудования, уместились и кузнечно-прессовый участок, гальваника, термообработка, отдел автоматизированной системы управления со счетно-вычислительной машиной ЕС-1022, лаборатории, столовая, здравпункт. Тесновато, конечно, но все понимают: другого выхода пока нет.
На молодом заводе много молодежи. Вот здешние ветераны. Василий Дубов. Токарь 5-го разряда, коммунист, награжден орденом Трудового Красного Знамени. 29 лет. Александр Чегодаев, тоже токарь, член райкома партии, 37 лет. Александр Ерошенко. Работа у него очень сложная, класс чистоты требуется высокий: изготовляет пресс-формы для сальников, манжет, колец. 28 лет.
Все они пришли на ОЗТП с других орских заводов. А рядом с ними за станками, у прессов стоят совсем юные, начавшие свою трудовую биографию здесь, в этих цехах — после школы, ГПТУ или техникума.
А сейчас посмотрим, как в ЦПП создают конечную продукцию завода — прицепы.
У одного торца — старт потока.
Обработка лонжерона — длинного металлического бруса с фигурным концом-дышлом.
Дальше он обрастает деталями. Вот на многоэлектродных сварочных комплексах (новинка — гордость завода!) свариваются борта. На одних стендах сварки и сборки уже вырисовывается рама прицепа, на других — кузов с днищем.
На линии сборки подкатной тележки собираются воедино ее рама, рессоры, ось, колеса. Еще дальше ставят на раму воздушные баллоны и гидромагистрали.
Тележка подкатывается под раму — и это уже половина прицепа. На «своих четырех» въезжает он в окрасочные камеры.
Кузов с бортами собирается на другом конвейере. На своем пути он проходит через руки станочников Виктора Кутепова, сборщиков — Владимира Краснова; все это народ молодой.
Поделиться книгой: