Боевой вестник

— Я о том, ваше святейшество, что большая часть цитаделей ордена по всему Гринвельду исчезла. Как можно избавиться от них без ущерба для скорости и надежности пересылки писем? Следовательно, я смею предположить, ордену стал известен некий секрет, который позволяет выполнять миссию при меньшем числе цитаделей.

Магистр Вульдегорн задумчиво покачал головой и пригубил вина из яшмовой чаши.

— Видишь ли, Олвин, — снова вдумчиво заговорил он. — Что, по-твоему, способно лучше выдержать осаду: три слабых цитадели или одна, усиленная за счет этих трех?

— Одна усиленная, конечно, — кивнул Тоот. — Но кто угрожает осадой ордену? Орденских цитаделей никогда у границ и побережий не было. Кроме той, что на острове Последний взор, омываемом водами океана Предела. Ну а так… Разве что только походные. Временные.

— Конечно, мальчик мой. Конечно. Только вот… — Великий магистр поднял глаза к потолку, испещренному звездами нарисованной ночи. — Только вот неладно что-то в королевстве нашем.

— Что это значит, простите? — насторожился Олвин.

— Среди лордов растет недовольство. Я поясню, а ты послушай, юноша. Короля Хлодвига не любят, и тому масса причин. Покуда мы проливали кровь на Мамонтовом острове, кабрийцы далеко на востоке основательно наложили дерьма себе в доспехи. Дикие и неотесанные, как они говорили, скифарии разбили их наголову. Много знатных лордов попало в плен. Они ждали, что Гринвельд не оставит их в беде и будет новый поход на восток, дабы наказать непокорных варваров и вызволить благородных рыцарей из плена. А что сделал Хлодвиг? Он пошел на сговор с князем варваров и договорился насчет обмена: лордов нашего королевства выменяли на мыло. Можешь ты себе вообразить больший позор для благородного уроженца Гринвельда?

— Но ведь король освободил их, и неважно как. Он не мог идти войной, ведь еще была война с Мамонтовым островом. — Олвин развел руками.

— Я же сказал тебе, ты послушай, а я поясню.

— Простите…

— Ты, конечно, прав, вестник. Король Хлодвиг не думал позорить лордов, хотя считал их поход несусветной глупостью. И мнения своего имел дерзость не скрывать. Но на то он и король. Да, он просто вызволил их из плена. И когда «мыльные» рыцари вернулись домой, они, конечно, узнали, что во время их похода королевство подверглось нападению с запада, с моря. И Гринвельд не мог воевать снова на востоке, чтобы освободить их с честью. Однако разве могут сочетаться браком благородный муж, имя которому здравый смысл, и глупая истеричная девка, имя которой необузданная гордыня и спесь? Едва ли, уж уволь. Многие затаили обиду. Возможно, она и прошла бы с годами. Но… Всегда есть некое «но». И не одно к тому же. Известно ли тебе, что после войны на острове король Хлодвиг первым делом сделал самым влиятельным и высокопоставленным человеком в Гринвельде не лорда одного из великих домов, а простолюдина?

— Вэйлорд, — нахмурился Олвин.

— Вэйлорд, — кивнул великий магистр. — Нэйрос Вэйлорд из волчьего народа, что веками славился непокорностью и вольнодумством. Дальше — больше. Король Хлодвиг решает заключить прочный мир со Скифарией, столь ненавидимой нашими «намыленными» лордами. И вот уже несколько дней как их посланники находятся в столице, в королевском замке. Еще одна оплеуха. И не последняя. Принцесса Элисса, дочь короля, давно вошла в брачный возраст, и ее руки добивались высокие лорды, желающие породниться с династией Эверретов, что многие века правит этой землей и ведет свое начало от самого укротителя белого мамонта — Артогно Эвера! И, как говорят предания, сына бога Децимуса от земной девицы! Но принцесса отказывает всем, а король ей в этом потакает. Если бы он явил свою волю, принцессе пришлось бы покориться, однако королю все равно, а взбалмошная принцесса продолжает собирать в копилку оскорбленные чувства лордов. Но и это не все. Король задумал ввести новый налог, как думаешь, для чего? Чтобы школы строить для черни. Каково, а? Что видят лорды королевства? Они видят, что Хлодвиг испытывает больше симпатий к черни и иноземным варварам, нежели к собственным вассалам. Не так давно прошла ассамблея лордов в Брекенроке. Мне надобно знать настроение лордов, ибо чую, неладное грядет. Побывал там лазутчик мой. Послушал болтовню вельмож королевских…

Взяв чашу с вином, Олвин на мгновенье замер. Вспомнилась первая ночь на земле Гринвельда. Он убил конного латника возле Брекенрока, завладел его конем, доспехами и мечом, а затем устремился на юг. По пути мимо замка заметил человека, распластавшегося на стене подобно пауку. Так это был лазутчик самого Созомена Вульдегорна!

— Многие и очень многие сильно недовольны королем, — продолжал великий магистр. — Но немало и тех, кто верен королю и поддерживает его начинания. Знаешь ли ты, что сие может значить?

— И что же? — тихо спросил Олвин, взглянув на Вульдегорна.

— А то, что нет единства среди лордов. И коль случится неладное что-то, быть войне. Это будет война не с внешним врагом, а война внутренняя, между великими домами. Как в стародавние времена, когда лорды огнем и мечом делили земли. И, к слову, уже произошли некие странности. В ту ночь убили латника лорда Брекенриджа. Возможно, за встречей лордов наблюдал не только мой человек.

Олвин сделал глоток из чаши, чтобы хоть на миг спрятать лицо. Он не спешил признаваться, что убийство латника — его рук дело. За такое по голове не погладят даже вестника, который имеет право защищать послание любыми средствами. Однако в этой ситуации трудно оправдаться. Да, Олвину надо было спешить, ибо демон короля отбыл с Мамонтова острова уже давно. И ему нужен был конь. А латник уж больно паскудным оказался…

— Следовательно, орден готовится к возможной войне внутри королевства? — спросил Тоот, прервав свои раздумья.

— Орден готовится к очень возможной войне. — Великий магистр кивнул.

«Отчего же продавать цитадели стали уже много лет назад?» — хотел было спросить Олвин, однако решил повременить. Все в рассказе Вульдегорна выходило складно и логично. Но отчего-то не отпускало ощущение, что о многом его святейшество умалчивает.

— Ты видел того демона? — поинтересовался Вульдегорн, вернувшись к еде.

— Нет, ваше святейшество.

— И откуда ты знаешь, чей это демон и куда его повезли?

— Во-первых, тогда течение не позволило бы кораблю двигаться на восток. Только к берегам Запретных земель через северные ледяные воды. Ну и во-вторых, вестника, уж тем более боевого, учат слушать все, что слышно, и запоминать из услышанного важное. Я слушал и запоминал.

— Не знаю, как насчет сказочных демонов, — заметил магистр боя, — но в Запретных землях не выживут даже корсары.

— Ой ли? — усмехнулся Тоот.

— Там собачий холод. Выпадают зубы, волосы и ногти, потому что сам вдыхаемый воздух разрушает тело изнутри. И там живут такие твари…

— А как же выжил тот, кто все это рассказывает? Или это выдумки? — Олвин повернулся к Вистигейту.

— Запретные земли недаром так зовутся, глупец! — воскликнул мастер боя.

— А то, что под корсетом девицы, зовется запретным плодом. — Вестник покачал головой. — Однако от этого плода еще никто не помирал.

— Ты издеваешься надо мной? — нахмурился Эдвин.

— Прекратите, будет вам, — досадливо поморщился Вульдегорн. — Не стыдно браниться перед великим магистром?

— Простите, ваше святейшество, — произнес Олвин. — Это еще не все.

— Что же еще? — Старик выжидающе посмотрел на вестника.

— Не далее как вчера встретились мне двое. Они поведали, что видели в лесах Волчьего мыса небольшой отряд огнеглазых. Это молчаливые мангусы. Искусные убийцы, служащие колдунам.

Великий магистр и Вистигейт вдруг тревожно переглянулись, и это не ускользнуло от взора Олвина.

— Кто тебе рассказал об этом? — спросил магистр боя.

Вестник задумался. Отчего этот вопрос возник первым? Почему не спрашивает он, уверен ли Олвин в том, что это молчаливые мангусы? Что вообще все это значит?

— Поллукс и Кастор, — назвал Тоот первые пришедшие в голову имена, хотя точно помнил, что тех двоих звали Штефан и Гнобс.

— И где ты их видел?

«Проклятье, надо было сказать, что не вчера, а раньше это было. Ну да ладно», — подумал Олвин и ответил:

— У Вистиганского водопада. Пара мужиков в годах, на телеге, двигались в Лютецию.

Опять пришлось заметать следы тех двоих, потому как интерес магистр боя проявляет странный.

— Скажи-ка, мой мальчик, — начал великий магистр таким тоном, будто наконец подошел к самому главному. — Рассказывал ли ты кому-либо о демоне короля Хлодвига и о молчаливых мангусах?

— Нет, ваше святейшество. — Олвин мотнул головой.

— Ты уверен в этом?

— Я знаю долг вестника. Любая тайна остается между вестниками. Я искал ближайшую цитадель, но не нашел и решил, что моя тайна должна быть поведана исключительно великому магистру ордена, ибо слишком многое может стоять на кону. О простых людях королевства я не говорю. Конечно, мне могло прийти в голову добраться до самого короля. Но откуда мне знать, что на троне истинный король? Нет веры никому, ваше святейшество. И оттого я здесь. Я умею хранить тайны.

— И ни одна живая душа? — Вульдегорн прищурился.

— Ни одна, ваше святейшество. Даже птица перелетная и мой конь не слышали из моих уст сей тайны.

— Что ж, — великий магистр улыбнулся, — я могу гордиться, что есть еще в зеленом ордене такие люди, как ты, Олвин. Эдвин, будь так добр, открой вон ту бутылку трехсотлетнего торнайского вина. Я почту за честь разделить его с таким вестником, как Олвин, — верным присяге, своему слову. Честь и долг! Отвага и ум!

Вистигейт приподнялся, взял стоявшую поодаль бутыль, оплетенную прутьями, и, откупорив, налил вина в чаши великого магистра и Олвина Тоота.

— Давай же, мой верный вестник, поднимем кубки за то, чтобы в ордене не переводились такие люди, как ты. Да будет так.

Они подняли чаши. Олвин, еще не утоливший голод и жажду после проделанного пути, с жадностью стал пить и, лишь глотая последние капли, заметил, что великий магистр только поднес кубок к лицу, но не пьет, а внимательно смотрит на сидящего напротив гостя.

Тоот медленно поставил опустевшую чашу на стол и с тревогой поглядел на великого магистра. А тот улыбался все шире и шире, безобразно растягивая морщинистое лицо.

— Понравилось ли тебе вино, юноша? — прохрипел он, тихо смеясь.

И вдруг все нутро охватил жар, следом появились колики, задрожали руки. Олвин вскочил, сделал несколько шагов от стола, пошатываясь, и схватился руками за горло.

Эдвин Вистигейт тоже поднялся, ухмыляясь, и шагнул в сторону Олвина, обнажив меч.

— Нет, Эдвин. — Великий магистр поднял руки. — Не надо крови. Терпеть ее не могу еще с Мамонтова острова. Он и так сейчас умрет.

Магистр боя кивнул и убрал оружие.

— Это яд, — прохрипел Олвин.

По губам его заструилась кровь, и он рухнул на пол, весь дрожа.

Роскошное убранство зала плыло перед глазами, словно у пьяного. Но никакое вино не разрывает нутро таким жаром, не сводит жилы судорогами, не грозит мучительной смертью. В висках бешено бился пульс, а из тумана вдруг возникла улыбающаяся физиономия мерзкого старика, который неторопливо приближался к умирающему.

— Одно… скажи… за что… выродок… — стонал Олвин, корчась на полу.

— Никто не должен знать того, что ты здесь рассказал — о демоне и мангусах. И очень хорошо, что ты пришел именно ко мне. Наш секрет останется только нашим.

— Это же измена…

— Да называй как хочешь, глупый вестник. Жаль только, ты не увидишь, как Странствующее королевство станет Гринвельдом, а Гринвельд — Странствующим королевством.

— Мра-азь… — стонал в агонии Олвин Тоот.

— Эдвин, друг мой. — Вульдегорн повернул голову к магистру боя. — Возьми эту бутыль и влей ему еще отравы. Уж больно долго он умирает. Мне его оскорбления порядком надоели.

Вистигейт кивнул, отвернулся и шагнул к столу. Великий магистр снова взглянул на умирающего. Однако тот уже не трясся и не хрипел. Казалось, умер. Великий магистр наклонился. Но… Глаза мертвеца теперь пристально и злобно смотрели на его святейшество, а окровавленные губы улыбались.

— На меня не действуют яды, — сказал вдруг Олвин, и его правая рука взметнулась к шее магистра.

Боль пронзила горло Вульдегорна, и кровь, которую он так не любил проливать, хлынула на его одежды и на безупречно чистый пол. Старик попытался закричать, но вместо крика из рассеченного горла вырывалась лишь струя крови. И чем больше он силился подать голос, тем быстрее покидала его жизнь.

Эдвин Вистигейт повернулся, и в этот миг Олвин Тоот вскочил на ноги. Магистр боя схватился за меч, но убийца взмахнул рукой, и окровавленное метательное лезвие, что разрезало Вульдегорну глотку, вонзилось его соратнику в левый глаз.

— Стра-а-а-жа-а! — завопил Вистигейт, схватившись за лицо, и тут же получил ногой в живот.

Олвин уже ухватил рукоять меча магистра боя, и Эдвин, падая, лишь высвободил свое оружие из ножен.

Огромные двери тронного зала распахнулись, четыре латника рванулись к убийце.

Второе и последнее лезвие вонзилось в горло одному, тот свалился. Еще пока латники бежали, у дверей возник сенешаль, изо всех сил тряся колокольчик. Тот издавал пронзительный звон. Олвин схватил бутыль с отравленным вином, ударом о край стола отбил горлышко и, когда трое латников подбежали, выплеснул содержимое в ближайшего. Латник истошно завопил, прикрыл лицо руками. Не заметив, как мало их осталось, один из двоих кинулся на боевого вестника, который тут же парировал выпад меча и, не дав латнику опомниться, вспорол тому живот. А продолжая движение, отбил удар второго противника. Тот оказался ловчей или счастливей своих павших товарищей, ибо был еще жив. Еще выпад, Олвин парировал и его, сделав шаг назад. Еще выпад. Звон мечей и мерзкий звук колокольчика наполнили тронный зал. Латник тоже неплохо смог парировать несколько выпадов Олвина. Что ж, хоть этого чему-то выучили. Тоот сделал ложный выпад, затем резко перевел массу тела на правую ногу, и меч оказался в левой руке, которая попыталась достать врага клинком. Однако латник и тут не сплоховал, хотя серьезный порез в боку все же получил. Еще один ложный выпад и шаг назад.

Вдруг кто-то схватил Олвина за ногу. Вестник потерял равновесие и рухнул на пол. Эдвин Вистигейт! Проклятый магистр боя еще был жив и пытался помешать. Олвин резко выставил меч и уклонился от удара вражеской стали. Латник, видевший падение противника, допустил роковую ошибку, думая, что теперь осталось проткнуть тому горло, и ринулся вперед. Вышло не так, как он желал. Меч латника звякнул о пол рядом с шеей Олвина, а вот лезвие вестника вонзилось латнику в живот. Олвин вскочил на ноги, проворачивая меч и разрывая тело кричащего от боли и предчувствия смерти латника. А в коридоре уже раздавался грохот десятков пар ног и позвякивание доспехов и оружия. Тут уж ему не справиться.

Не успел он подумать об этом, как мимо просвистела стрела и ударила в золотого сокола. Времени на раздумья нет. Олвин бросился к раскрытому окну. Чертовски высоко. Однако чуть левей стояла большая телега с сеном, которую еще не разгрузили. Надо прыгать. Но вот меч… При таком прыжке он рисковал убить самого себя. Отбросив оружие, Олвин вскочил на подоконник, быстро оценил расстояние и прыгнул.

Резкий удар сотряс телегу, запряженная в нее пара быков испуганно замычала, пытаясь пуститься в бегство. Причем бежать они норовили в разные стороны, но их держала упряжь. Неуклюже перебирая копытами и мотая головами, они толкались то влево, то вправо. Сено полетело во все стороны, а Олвин выпрыгнул на мощеный двор цитадели. К нему бежал еще один латник, замахиваясь коротким мечом. Тоот перехватил его руку, резко вывернул, ломая кость и овладевая оружием. Затем в развороте ловко полоснул врага по шее, вскрывая вены.

Шагах в тридцати от себя Олвин вдруг увидел своего коня у коновязи. А главные ворота были открыты, чтобы пропустить еще одну телегу с сеном. Нет, на своем коне не уйти. Слишком сильно он загнал его минувшей ночью. Но вот за пределы цитадели надо выбраться, пока есть шанс и ворота открыты. Он бросился бежать. Слева послышался топот копыт. Краем глаза Тоот заметил, как на него мчится копейщик. Вестник метнул в того меч, однако всадник увернулся. Но и конь вдруг встал на дыбы: животное было напугано просвистевшим мимо головы предметом и странными действиями хозяина, который вдруг повис на его левом боку. Не теряя ни мгновения, Олвин метнулся к всаднику и выдернул его из седла. Копейщик выставил оружие, пытаясь пронзить противника, однако именно за копье Олвин и ухватился. Древко сломалось, Тоот схватил наконечник и воткнул упавшему в шею. Тут же вскочил в седло и погнал коня к воротам. Из окон цитадели уже слышались крики: «Закрыть ворота!» Засвистели стрелы, звонко ударяясь в камни стены и мостовой.

Копыта застучали по толстому дереву опущенного моста.

«Надо бежать! — думал Олвин, яростно стуча ботфортами по бокам коня. — Бежать как можно дальше и остаться живым. И дело не в страхе и желании жить. Дело в том, что я теперь один на все королевство знаю тайну, которая это королевство может перевернуть. Надо бежать! И выжить! Ты один ведаешь, что грядет в королевстве Гринвельд!»

ГЛАВА 10

Новый мир, иные нравы, бездна черных глаз и царский подарок

Слава богам, позади остались тяжкие дни, пока галера, именуемая «Соленый ветер», пересекала Срединное море. Только молчаливый Харольд Нордвуд не страдал морской болезнью, в то время как остальные были вынуждены постоянно свешиваться с бортов и дарить все съеденное и выпитое богу морей Феролину. Харольд с сочувственной улыбкой смотрел, как тошнота донимает Уильяма Мортигорна, сквайра Кристана Брекенриджа и самого принца Леона, порой придерживал их, дабы не свалились в коварные воды. Хуже всего приходилось пухлому Билли: того еще и понос периодически пронимал, и повезло ему, что не кровавый. Капитан «Соленого ветра», Вистлер, заявил, что, если Мортигорн поражен заразной болезнью, он выкинет его за борт, дабы уберечь остальных. Но отсутствие крови обличало не заразу, а лишь слабость нутра.

Наконец настал тот счастливый и долгожданный день, когда на горизонте показалась земля, обещая скорое избавление от утомительной качки и тошноты.

Столица империи, Эль-Тассир, предстала перед взорами ближе к закату. В городе преобладали золотые, янтарные, песочные и оливковые тона, архитектура заметно отличалась от привычной гостям. Множество больших зданий венчали широкие матовые купола, стены домов, как и окна, имели форму трапеций и несколько сужались кверху. Крыши были плоскими, иногда с матерчатыми навесами. В отличие от Гринвельда, где башни вонзались в небеса и пилили облака зубчатыми выступами, здесь преобладали мягкие линии, камень и кирпич прятались под штукатуркой, глиной или известью. Под крышами здания были обведены полосами геометрического орнамента, где смешались зеленый, синий, пурпурный цвет, иногда красный, белый и даже черный.

По окраинам строения были небольшими, но заметно подрастали ближе к центру. Возможно, это оттого, что город раскинулся на холме, вершину которого занимал императорский дворец. Только его купола блестели золотом и были окружены острыми высокими башнями.

На причалах столицы теснились галеры, триремы, биремы, драккары, нефы и барки. Порт шумел даже на закате. На высокие столбы при помощи веревок поднимали стеклянные фонари, при их свете продолжалась загрузка товаров. Шумели чайки, точно как в Белой Гавани. Но вот до собравшихся на палубе «Соленого ветра» донесся жуткий высокий рев.

— Мамонты! — воскликнул Уильям Мортигорн, вытянув трясущуюся от волнения руку в сторону города.

На пристани и вправду виднелось несколько огромных животных серого цвета, с бивнями и хоботами. Звери издавали непривычные для слуха звуки и помогали при погрузке, орудуя хоботами и поднимая непосильные даже для полудюжины людей тяжести.

— Это слоны, — пояснил капитан Вистлер. — У мамонтов густая шерсть и уши гораздо меньше. Зато сами они куда крупнее и бивни у них намного длиннее.

Через какое-то время к галере приблизилась длинная, узкая и весьма быстроходная лодка с дюжиной полуголых гребцов. На носу стоял важный вельможа, судя по пестрым одеяниям.

— Пегасия? — крикнул он капитану, указывая на флаг на мачте.

— Да, — кивнул тот. — Мы из Гринвельда.

— Какие грузы везете? — Вельможа неплохо говорил на языке заморских гостей. — Имеются ли на борту люди или прочие живые твари, больные чем-либо заразным?

— Нет! — Вистлер мотнул головой. — Больных нет. Груза также не имеем. Только четыре важные персоны, представляющие его королевское величество Хлодвига Четвертого.

— Имеются ли на борту мертвые люди или животные? Если да, то какова причина кончины? Имеются ли на борту порченые либо фальшивые монеты? Оружие, смутьянам предназначенное? Лица, осужденные на смерть и находящиеся в бегах? Беременные женщины или самки животных?

— Нет!

— Остатки божественных колесниц, яды, колдовские зелья либо лица, находящиеся в сговоре с дьяволом?