Боевой вестник

Олвин шел не торопясь: он ведь не был вестником, несущим послание. Излишняя суета здесь неуместна, тем более что впереди уже высились двери тронного зала его святейшества, великого магистра ордена вестников.

Магистр боя при главной цитадели ордена, Эдвин Вистигейт, шел слева и чуть позади, пристально глядя на нежданного гостя.

Олвин Тоот никогда не бывал в резиденции магистра и с трудом сдерживал желание остановиться и как можно лучше осмотреть великолепные покои. Возможно, ему больше не представится случая их увидеть. Но сначала — дело.

Едва верилось, что он добился своего. Он преодолел немыслимые преграды, остался жив и не отступил от данной ордену клятвы. И принес ту страшную тайну единственному человеку, которому мог ее доверить. Секреты ордена не выходили за его пределы, но тайна Олвина была чревата такими серьезными последствиями, что он не решился поведать ее никому, кроме великого магистра.

Стражники у огромных дверей взглянули на пришедших. Они знали, что магистр ждет человека, который назвался Олвином Тоотом, давным-давно погибшим на Мамонтовом острове. Двери распахнулись.

— Ступай вперед, — тихо сказал Вистигейт, и его недобрый голос был похож на шелест бархата.

Олвин двинулся в величественный зал, где преобладал зеленый цвет. Колонны из лазурита и порфира, отделанные яшмой и турмалином, поддерживали округлый свод, а на потолке столь искусно было изображено ночное небо, что казалось, и нет здесь кровли и колонны упираются в черную пустоту, полную ярких звезд. Сам трон на возвышении был из темно-зеленого нефрита, на спинке его восседал огромный золотой сокол с изумрудными глазами и серебряным свитком в клюве. На троне среди бархатных подушек сидел старик в пурпурном, расшитом золотом стихаре, из-под которого выглядывали остроносые красные туфли, а плечи его укрывала зеленая короткая накидка с капюшоном, расшитая серебром и изумрудами. Узоры вышивки напоминали соколиное оперенье. На голове магистра была зеленая шляпа с длинным острым козырьком и пером справа, вдетым под алую ленту. Великому магистру было уже лет семьдесят; он сидел сгорбившись, но умные глаза выдавали внутреннюю силу. Его длинные прямые волосы были окрашены в черный цвет. Олвин шел к трону и никак не мог дойти — настолько велик был зал. Казалось бы, зачем такие просторы, но иначе главная цитадель зеленого ордена не смогла бы внушить посетителям такой трепет.

— Остановись и преклони колено! — послышался строгий и требовательный голос Вистигейта, когда до подножия трона оставалось всего шагов восемь.

Олвину хотелось уже развернуться и бросить магистру боя в лицо: «Я боевой вестник ордена и знаю правила!» Однако он предпочел сдержаться, хотя Эдвин Вистигейт порядком его раздражал — и вызывающим тоном, и надменным взглядом, который Олвин чувствовал даже спиной. Он преклонил колено и склонил голову, ожидая гласа великого магистра. Но тот молчал, раздался лишь шорох его одежд, когда тот сложил руки на коленях. Магистр всматривался в гостя, словно что-то вспоминая.

— Поднимись и подойди ближе, юный вестник, — прозвучал наконец хриплый голос великого магистра Созомена Вульдегорна.

Олвин удивился, услышав такое обращение, но, видимо, в глазах старого магистра всякий, чье лицо не покрыто морщинами, выглядит юнцом. Тоот поднялся и сделал несколько шагов вперед. Вистигейт следовал за ним, держась за рукоять меча.

Созомен поднялся с трона и тоже сделал несколько медленных шагов навстречу, потом положил на плечи гостю сухие тонкие руки, унизанные перстнями, и стал пристально его рассматривать.

— Олвин Тоот, — прохрипел великий магистр. — Как очутился зеленый брат на Мамонтовом острове?

— Я был в составе отряда, коему его святейшеством, великим магистром Иллором Стимротом, было поручено сопровождать армию принца Горана Эверрета в высадке на тот остров в тысяча триста девяносто четвертом году от восхождения второй луны. Восемнадцать лет назад.

— Та-ак… И кто же командовал отрядом? Напомни мне, юный вестник.

— Отрядом боевых вестников, коим поручено было исполнять долг посланников между капитанами и лордами в условиях ведения военной кампании, командовал клир тридцать третьего пера великого ордена вестников Созомен Вульдегорн. То есть вы, ваше святейшество.

— А ведь верно, — усмехнувшись, прищурился Вульдегорн. — То был великий поход. Покуда не сменилось течение, что привело в наше королевство врага, разбитого на Волчьем мысе, король Дэсмонд пожелал проучить недругов с острова. И двадцать огромных галер отправились в поход. Много сыновей зеленого ордена сложили головы в той войне, с честью выполняя свой долг и нося послания от одного сражающегося отряда к другому. И был среди них боевой вестник Олвин Тоот. То был день отступления. Армия Гринвельда предала огню верфи и леса Странствующего королевства. И колдуны ответили огнем. Сил принца Горана, павшего к тому времени, было недостаточно, чтоб очистить весь остров от скверны. Глупые кабрийцы увели на восток многие тысячи воинов. Мы считали Олвина Тоота погибшим в огненном потоке, который напустили проклятые колдуны. Его и многих других. И я помню каждого из них. В том числе Олвина Тоота. Прекрасный вестник нашего братства. Так ответь мне, юноша, как случилось, что по истечении восемнадцати лет ты предстаешь предо мной живым и, более того, ничуть не изменившимся? Ты выглядишь точно так, как тогда. Я, сам видишь, состарился, сгорбился и уже не столь ловок. Но ты… Как может быть такое?

— Великий магистр… Ваше святейшество… — Олвин склонил голову. — Я тринадцать лет находился в зачарованном сне и очнулся лишь пять лет назад.

— Зачарованный сон? — Великий магистр поднял брови.

— Да, ваше святейшество. Огненный поток воспламенил заросли черного карданта. Дым его усыпил многих. И многие из уснувших погибли: кто от удушья, кто от огня. А иные просто спали, словно мертвые. Кто-то оказался в руках колдунов, а кого-то подобрали дикие карлики, о чьем существовании мы не подозревали. Они зовут себя магно. Очень малы ростом, но сильны и крепки. Живут в пещерах и под землей. Корсары колдунов ведут на них охоту и угоняют в рабство. Магно ненавидят корсаров и колдунов и оттого к нам относятся хорошо. Поэтому они и подобрали, сколько смогли, тех, кто погружен был в зачарованный сон.

— Вот даже как? — хмыкнул великий магистр. — А почему я ничего о них не слышал?

— За многие века, что колдуны угоняли их в рабство, магно научились прятаться. Они лишь издали наблюдали за нашей войной.

— И ты проспал у них тринадцать лет?

— Они хотели нас выходить…

— Нас?

— Да, ваше святейшество. Я был не один. И магно знали силу черного карданта. Они считали гринвельдцев своими друзьями, ведь мы были врагами их врагов. И они терпеливо ухаживали за спящими, зная, что рано или поздно колдовской сон закончится. Кто-то проснулся спустя год, а кто-то проспал много лет. Я проспан тринадцать, ваше святейшество. Они делали особые снадобья, которые вливали зачарованным, чтобы тела не иссохли и не истощились в долгом сне. Зачарованные не стареют. Они месяцами могут обходиться без пищи и воды, но, чтобы прожить так годы, нужен уход.

Великий магистр вернулся к трону и уселся на бархатные подушки.

— Продолжай, — качнул он рукой, сверкающей перстнями.

— Те, кто пробудился раньше, учили магно боевым приемам и кузнечному делу. До того магно знали только пращи и короткие копья с каменными и костяными наконечниками. И многие пробудившиеся погибли. Они безрассудно устраивали набеги на строящиеся верфи, изнемогая от желания захватить корабль и вернуться домой. А терпеливые магно продолжали ухаживать за теми, кто еще спал, в надежде, что мы научим их чему-то новому и поможем избавиться от ненавистных деспотов.

— И ты? Что ты?

— Через год после пробуждения я уже знал все положение дел. И… — Олвин оглянулся и бросил мимолетный взгляд на сжимающего рукоять меча Вистигейта, — я не стал воевать с корсарами.

— Что же ты сделал? — прищурился Вульдегорн.

— Сдался в плен.

— В плен… — выдохнул великий магистр, и глаза его расширились. — Боевой вестник добровольно сдался в плен?

— Да, ваше святейшество, простите. — Олвин снова склонил голову, но не столько от стыда, а просто не очень хотелось смотреть на отвисшую кожу на шее магистра.

— Объяснись, прежде чем просить прощения.

— Я сделал это не ради измены или низменных инстинктов, но следуя созревшему у меня плану.

— Что за план?

— На верфях нужны рабы, и корсары вели охоту на дикарей магно. Я знал об этом и сдался в плен. Я был рабом, трудился на верфи. И выяснил все важные сведения: каким образом меняется течение, как пересечь Жертвенное море. Я терпеливо ждал своего часа, по крупицам собирая знания, которые помогут мне достичь родных берегов. И я сбежал. Убил молчаливых мангусов и корсаров. Вынудил колдунов пустить огонь и бросился в море на лодке, что приготовил для побега. А огонь поглотил ту верфь.

— На лодке?! — усмехнулся вдруг магистр боя, стоявший позади. — Ты бежал на лодке через Жертвенное море?

— Да, — невозмутимо ответил Олвин.

— И как такое возможно?

— Рассказывай. — Пальцы великого магистра переплелись на животе, и он пристально уставился на гостя.

— Как я уже сказал, я собирал знания и дожидался подходящего момента. Верфь была уже в огне, и оттуда преследовать меня не могли. А ближайшая находилась далеко, и покуда туда дошла весть о беглеце, я затерялся в море. Если в Жертвенном море не бушует шторм, то там, как правило, туман. Меня было бы непросто найти. И когда течение меняется, штормы на время утихают.

— Сколько же надо времени, чтоб пересечь Жертвенное море на маленькой лодке?

— Почти месяц, ваше святейшество.

— И как же ты? Объясни. Сколько пищи тебе надо было с собой взять?

— Меньше, чем может показаться, ваше святейшество. Еды и питья на несколько дней и немного зелья из черного карданта.

— Это еще зачем?

— К исходу третьего дня моя лодка достигла течения, что уже сменило направление и шло к берегам Гринвельда. Тогда я погрузился в зачарованный сон на две недели. От магно я уже давно знал, как это сделать. Все это время мне не нужны были вода и еда. Течение несло лодку к Гринвельду само.

— А если бы налетел шторм или корсары догнали? — воскликнул Вистигейт.

— Я был бы мертв, — равнодушно отозвался Тоот. — Через две недели я пробудился, а берег был уже близко. Оставалось немного еды и питья. Ваше святейшество, у меня имелся единственный шанс, очень призрачный, я им воспользовался. И вот я здесь.

— И вот ты здесь, — вздохнул великий магистр. — Невероятно… И ты двинулся прямиком в Лютецию? В орденский престол? Зачем?

— Ваше святейшество, я искал ближайшую цитадель вестников. Но многие из них вы отчего-то упразднили…

— Следи за языком! — повысил голос Вистигейт. — Не ума простого вестника это дело!

— Тише, Эдвин, тише. — Вульдегорн поднял ладони. — Мы все же братья зеленого ордена. И ты, и он. И лишь я ваш духовный отец, как завещал Инварин. Все же, Олвин, отчего ты, оказавшись в Гринвельде, не попытался нагнать потерянные для жизни годы?

— Я давал клятву и верен ей, — нахмурился Тоот.

— Вот это похвально. — Великий магистр немного поерзал на троне. — Это очень похвально. Но мы бы все поняли, если бы ты для начала месяцок-другой покутил в тавернах и борделях. После таких-то восемнадцати лет.

— Ваше святейшество, уж не думаете ли вы, что я осыпанный золотом из рабства бежал?

— Да как смеешь ты так дерзко разговаривать с самим…

— Эдвин, — поморщился великий магистр. — Ну, будет тебе. Не кричи. Тут такое эхо…

— Я прошу прощения, ваше святейшество, но меня сюда привело дело, которое не терпит отлагательств и которое я не мог поведать никому, кроме великого магистра ордена вестников.

Вульдегорн напрягся, и Олвин почувствовал, как напрягся позади и Вистигейт.

— И что это за дело? Говори без утайки.

Олвин взглянул на Вистигейта.

— Говори при нем, юный вестник. Это же магистр боя при главной цитадели. У меня от него тайн нет. Тогда какие могут быть у тебя?

Тоот понимал, что Вистигейт здесь не просто так. Ему, пришельцу, не доверяли. И мало было забрать у него все оружие при входе в цитадель. Ну… почти все. Метательные лезвия в ботфортах не нашли, да и не искали, такое оружие в Гринвельде было малоизвестно. Его придумали смышленые магно, познавшие секреты стали и бронзы. А Олвин за свою жизнь понял одну простую истину: оружие должно быть всегда рядом. Даже если ты в постели с красоткой, пусть под подушкой будет клинок.

— Ваше святейшество, — начал он. — Почти год назад от Мамонтова острова отошел корабль и взял курс на северо-восток. В сторону Запретных земель, что севернее горной гряды Цитадель Богов.

— И для чего они туда направились? — Глава ордена бесстрастно взглянул в глаза Олвина.

— Они везли на борту корабля человека… — Тоот вздохнул. — Точнее, это не совсем человек.

— А кто же?

— Ваше святейшество, на борту корабля, что взял курс на Запретные земли, находился выращенный колдунами демон короля Гринвельда — Хлодвига Эверрета.

* * *

Прислуга торопливо установила в зале столы на козлах, скамьи возле них. Принесли блюда и напитки. Великий магистр заметил, что доблестный вестник утомлен с дороги, и Олвин не стал возражать.

Олвин понимал: его святейшеству нужна пауза, чтобы обдумать все услышанное от вестника, которого восемнадцать лет считали погибшим.

Созомен Вульдегорн подошел к сверкающему витражами окну — столько высокому и узкому, что оно походило на лезвие меча. Через открытое окно великий магистр молча глядел на стены цитадели, белые облака в ярко-синем небе и зелень за пределами резиденции. Доносился птичий щебет, людские голоса, скрип колес — видимо, снова везли сено.

Олвин Тоот стоял в стороне, не мешая прислуге готовить стол и не смея тревожить великого магистра, находящегося в тяжких раздумьях. Вульдегорн отвернулся от окна лишь тогда, когда сенешаль объявил, что все готово к трапезе. Великий магистр подошел, окинул взглядом стол, затем кивком отпустил прислугу.

— Желает ли его святейшество, чтобы в зале остался чашник? — спросил перед уходом пожилой сенешаль.

— Нет. — Вульдегорн медленно мотнул головой, неторопливо снял шляпу и оставил на троне. — Ступайте все. И не сметь нас тревожить.

Понятное решение. Разговор предстояло продолжить, и он не для лишних ушей.

— Как пожелаете. — Сенешаль поклонился и направился прочь.

Кроме Олвина и Созомена, остался лишь Эдвин Вистигейт, неторопливо прохаживающийся по залу.

— Присядь с нами. — Великий магистр хмуро взглянул на магистра боя. — Твое хождение отвлекает и портит аппетит.

— Благодарю, ваше святейшество, но я не голоден, ибо плотно позавтракал.

— Как более доходчиво тебе объяснить, что твои скитания по залу мешают наслаждаться пищей и вином?

— Прошу прощения, — сконфуженно пробормотал Вистигейт и с недовольным видом уселся за стол, слева от Олвина.

«Они все еще мне не доверяют, — подумал Олвин. — Во всяком случае, магистр боя. Оттого он и не хотел садиться за стол, но сел слева. Следовательно, правой рукой он владеет лучше, чем левой, хотя до моей правой руки ему дальше. Однако весьма плох он для магистра боя, если обе руки ему неподвластны в равной мере».

От запаха яств мутилось в голове: Олвин был голоден, а здесь находилось столько блюд, что хватило бы на добрый пир.

— Ну что же ты, добрый вестник, кушай, не смущайся, — улыбнулся Вульдегорн и сам принялся за еду.

С нетерпением ждавший этих слов Тоот тут же окинул взглядом блюда. Теперь главное — не объесться с непривычки.

— Все, что ты поведал мне, Олвин, — медленно и задумчиво заговорил великий магистр, — безусловно, в высшей степени удивительно и невероятно.

— И все же вы мне не верите, — откликнулся Олвин. Занятый пережевыванием мяса, выразить голосом обиду или разочарование он не смог.

— Отчего же? Мы ведь верим в то, что двенадцать колесниц могли мчаться по небу, меча молнии друг в друга, пока не взошла вторая луна и отец не забрал на нее своих перессорившихся чад. Ну… Кроме Феролина и бастарда. Вера — штука весьма капризная порой. Почему бы твоей истории не быть правдой? Я склонен верить. Я помню твое лицо, хоть с годами мои глаза ослабели и память порой подводит. Иное дело то, что ты сказал о демоне… — Великий магистр вдруг пристально взглянул на Олвина.

— Разве вашему святейшеству не было известно, что колдуны Мамонтова острова способны создавать демонов?

— Я слышал об этом. Но не видел доказательств, что в этом есть хоть капля правды. Ты можешь рассказать, что есть демон? Как они его создают? Как он выглядит?

— В рабстве мне не посчастливилось настолько углубиться в подробности, ваше святейшество. Могу лишь сказать, что демон — это репликант, копия некоего человека. Колдуны могут взрастить такового, если им в руки попадет кровь или клок волос. Растет он гораздо быстрее, чем обычный человек, пока не достигает того же возраста и роста, что и образец. Насколько мне известно, принц Хлодвиг был ранен в бою и пролил кровь. Если ее получили колдуны, то могли взрастить демона.

— И такое может быть правдой? — Великий магистр поднял брови.

— Отчего же нет, ваше святейшество? Недаром ведь колдунов Мамонтова острова колдунами зовут? Почему не может быть такого, если орден вестников может научиться доставлять послания новым способом?

Вистигейт повернул голову и уставился на Олвина. Вульдегорн также задержал на нем взгляд и прекратил жевать.

— О чем это ты, вестник?