Боевой вестник

— Из княжества Ярополка, кир Добромеч. С весны я в найме у купца.

— Ярополк. — Добромеч поморщился, услыхав это имя. — Ну ладно. Коли не клеймен, так и мир тебе. Наказ тебе даю княжеский. Коли по чужбине мотаешься, не смей забывать, кто ты. Не порочь ни рода своего, ни народа, ни земли. Гордо носи в своих жилах кровь скифария. Бузы и разбоя не чини, но и в обиду себя не давай.

— Наказ мне впрок. Таков я и есть. — Скифарий поклонился.

Добромеч прижат правую ладонь к золотому коловрату на груди. Затем отвел раскрытую ладонь, держа ее у правого плеча.

— Здравствовать тебе желаю, на долгие лета, земляче.

— Здравствовать тебе желаю, на долгие лета, княже. — Берест повторил его жест.

Добромеч развернул коня и двинулся обратно.

— Это было неразумно. — Вэйлорд хмуро взглянул на вернувшегося князя.

— Не бранись, — ухмыльнулся князь. — Это же рынок. Хотел шелка поглядеть на сарафаны для племяшки своей.

— И как. Приглядел что?

— Неприглядные оказались.

Они двинулись дальше.

— Прав я был, друже? — негромко обратился к нему Вострогор на родном языке.

— Прав, — кивнул Добромеч. — Острый глаз у тебя.

— И кто он?

— Охранник наемный.

— Отчего скрыл от возведенного? — Вострогор покачал головой и слегка кивнул в сторону Вэйлорда.

— Ни к чему ни ему, ни остальным знать. Скифарий в Зленомире… Рассуди сам. Мы — посланники при дворе короля ихнего. На нас поглядеть даже косо — хлопот не оберешься. А он? Прознают намыленные, так и охоту начнут. Уж я-то помню, как они забавлялись охотой за теми, кто о двух ногах.

Процессия двигалась сквозь гудящую рыночную толпу в сторону леса мачт за городскими крышами. Наемник по имени Берест пристально смотрел им вслед. Со стороны Срединного моря потянуло теплым солоноватым ветром, который принялся раскачивать одежды, пояса и шелка на лотках. Тронул и соломенные волосы наемника, на какой-то миг обнажив шею, в самом верху которой, у затылка, виднелось небольшое клеймо в виде паука.

* * *

Мощенная досками городская набережная была заполнена галерами, шхунами, рыбачьими ялами, широкими триремами, перевозящими мрамор и прочие тяжести. Суета здесь царила не меньшая, чем на рыночной площади. Сходни скрипели от множества ног торопливо снующих людей, занятых погрузкой и разгрузкой. Капитаны кораблей и ответственные за товар лица кричали на разных языках, отдавая распоряжения, браня такелажников и стропальщиков, торопя, побуждая быть осторожнее с грузом. Большие телеги постоянно прибывали и убывали, упряжные животные оставляли за собой зловонные кучки. Роились мухи, парили чайки, шелестело теплое Срединное море, скрипели доски, борта, мачты.

Принц Леон Эверрет уныло смотрел на одномачтовую сорокавесельную галеру, пришвартованную с самого края, поодаль от остальных кораблей. Пара матросов возилась на бушприте, меняя потрепанный ветрами и солью артемон.[2]

— И это корабль для наследника престола? — с недовольством и обидой выдавил он.

По морской привычке широко расставив ноги, перед ним стоял невысокий коренастый мужчина с лысой головой, обветренным лицом и полуседой бородой — капитан корабля.

— Да, ваше высочество. — Он кивнул. — Давеча гонец из Артогно вручил мне грамоту с королевской печатью и наказом: дождаться вас и доставить в Эль-Тассир. К сожалению, должен предупредить, что моя старушка, «Соленый ветер», обычно перевозит фрукты и вина. Не рассчитана галера на благородных пассажиров. Но я охотно уступлю вам свою каюту. Однако… — Он смерил взглядом Харольда Нордвуда, Кристана Брекенриджа и Уильяма Мортигорна. — Вчетвером вам тесновато будет.

Мортигорн состроил кислую мину, словно готовое расплакаться дитя.

— А не ошибка ли это? Мы должны плыть на этом бревне? Может, вон тот корабль наш?

Он указал на огромный трехмачтовый гребной левиафан, расписанный яркими цветами, с большой ажурной беседкой на корме. В него загружались купцы со своей свитой, товары завозили прямиком на телегах, не выпрягая тягловых животных. Уж конечно, для пассажиров там имелись все условия. На носу стояли даже «скорпионы» — тот корабль был способен отразить пиратскую атаку.

— Это артаксатийский левиафан, — хмыкнул капитан «Соленого ветра». — Ежели у вас есть сорок ликов, чтоб попытаться договориться с их капитаном, валяйте.

— Ты дерзишь мне?! — взвизгнул Мортигорн.

— Я вам даю знать, что тот корабль иноземный. И также хочу предупредить молодого господина, что моя старушка, «Соленый ветер», стерпит такое унизительное обращение от человека, стоящего на берегу, но если вы обзовете ее бревном, будучи в море, может стряхнуть вас за борт.

— Что-о! — Уильям схватился за хлыст.

— Билли, — вздохнул Леон, страдальчески прижав ладонь колбу. — Будь любезен, заткнись.

Затем он снова взглянул на галеру и ее капитана. Покачал головой:

— Все верно. Все правильно. Чего-то подобного я, в конце концов, и ожидал. Отец не мог отправить меня за Срединное море без подвоха. И вот он. Это так похоже на нашего славного Хлодвига.

— А по мне, так все хорошо, — равнодушно пожал плечами молчаливый Харольд Нордвуд.

— Ну, всяко лучше, нежели вплавь, — захохотал в седле Добромеч.

— Смешно-то как. — Принц недовольно взглянул в его сторону.

— Послушай, Леон, — взял слово Вэйлорд. — Вы же, в конце концов, не кисейные барышни, а мужи Гринвельда. А почтенный капитан Вистлер уже ходил под парусом, когда я только родился. Поищи более опытного моряка — едва ли найдешь на всей набережной.

— Дело не в том, на каком корабле плыть, а в том, кто на нем плывет! — зло огрызнулся принц. — Я посол королевства и наследник престола. Отцу, видно, хотелось, чтоб тассирийцы посмеялись над его королевством. Ну что ж. Быть по сему. Вистлер, вели своим людям заносить наши вещи на борт.

— Да, ваше высочество. — Капитан кивнул и, повернувшись к галере, громко свистнул. Тут же по сходням побежали четыре человека.

— Леон, а может, все-таки… — жалобно пролепетал Мортигорн.

— Билли, заткнись лучше. — Принц отмахнулся от него и подошел к Славнозару, который еще не прикончил собранные в шлем фрукты.

— Что там у тебя, скифарий?

— Яблоки остались. Угостишься?

— Пожалуй.

Принц кивнул, и молодой князь наклонился в седле, протягивая наследнику Гринвельда свой шлем. Тот взял большое яблоко и с хрустом откусил.

— Когда вы будете готовы отплыть? — спросил Нэйрос у капитана.

— Хоть сейчас, — отозвался тот, почесывая бороду. — Артемон пока ни к чему, а повесить новый мы сможем и в пути. Гребцы отдохнувшие — четвертый день на берегу. Дней через пять будем в Эль-Тассире, ежели ветер и волна благоприятствовать станут.

— Ступайте на галеру, — велел принц своим спутникам. — Чем скорее отправимся в путь, тем скорее достигнем цели. — Затем он обратил свой взор на Нэйроса: — Только слезливых прощаний не нужно, уволь.

— Очень мне это надо, — поморщился Вэйлорд.

Матросы заносили вещи. За ними последовал капитан Вистлер, далее Нордвуд, молодой сквайр Брекенридж и поникший сын королевского казначея. Этот шел, словно приговоренный на плаху, постоянно оборачиваясь и бросая печальные взгляды на город, который предстояло покинуть на два года.

Последние сапоги, простучавшие по сходням, принадлежали принцу Леону. Едва он оказался на борту, сходни затянули на галеру, послышались три свистка, и сушившиеся на солнце весла с шумом опустились в воду. Гвардейцы, скифарии и извозчик на телеге, что привезла вещи уезжающих, глядели, как «Соленый ветер» медленно отходит от набережной. Вэйлорд же привязывал поводья четырех коней, оставшихся без всадников, к телеге. Отчего-то он это не поручил никому. Быть может, не хотел смотреть вслед принцу. Когда он вернулся к своему златогривому Бесу и собрался уже вскочить в седло, в белый отпечаток волчьей лапы на его груди вдруг ударил огрызок яблока.

— Мне будет не хватать тебя, старый волк! — крикнул с палубы галеры Леон.

— Князь, еще есть яблоки? — торопливо спросил у Славнозара Нэйрос.

— Последнее! — засмеялся скифарий, бросая сочный плод деснице.

Тот поймал яблоко и, вскочив в седло, приблизился к самому краю пристани.

— А мне тебя нисколько! — крикнул он и швырнул яблоко.

В этот самый момент рядом с Леоном возник Уильям Мортигорн, который, видимо, что-то хотел спросить. Переспелый плод с громким влажным хлопком врезался тому в лоб, мякоть брызнула во все стороны. Билли завопил от ужаса: видимо, показалось, что взорвалась голова. Леон согнулся от хохота.

— Проклятье, — раздосадованно выдохнул Вэйлорд, глядя, как галера удаляется от Гринвельда.

ГЛАВА 7

Край трех озер, «Толстый Готлиб» и резиденция орденского престола

Новый конь был не столь прожорлив, как прежний, да и двигался резвее. Однако иногда Олвин скучал по тому скакуну, которого взял у убитого латника возле Брекенрока: привык за долгие дни пути. Что ж, привыкнет и к новому.

Крестьянин в деревне у реки очень удивлялся, отчего незнакомец предлагал коня со сбруей в обмен на другого, и тоже со сбруей, да еще и прибавил два сильверина. Однако лишних вопросов не задавал: уж очень ярко блестели монеты.

В следующей деревне Олвин продал местному кузнецу меч и доспехи, выменяв на пригоршню медяков и новое оружие: меч поменьше, поуже, но более действенный в ловких руках. В придачу взял пару небольших клинков, что можно прятать в наручах, и заказал пару крохотных метательных лезвий. А чтобы ускорить работу, положил перед изумленным кузнецом золотой пегас. За время ожидания Олвин посетил мастера кожевенных дел и купил хорошую кожаную кирасу и наручи. После чего отправился дальше на юг, в следующем селении отобедал и снова ехал на юг, пока не уперся в лес. Углубившись в него, повернул на северо-восток. Если кто-то и ищет его по приметам того коня и доспехам, едва ли теперь понимает, куда движется неизвестный убийца алчного латника лорда Брекенриджа.

Очередной день кончался. Солнце село за вершины елей и подмигивало одинокому всаднику сквозь просветы в густой хвое. Слева был слышен шум, вечный, как сам отец двенадцати богов, — голос великого Вистиганского водопада. Рокот воды, падающей из озера Вистиган с высоты примерно в милю, достиг слуха за пару часов до того, как в воздухе начала ощущаться водяная пыль. А еще через некоторое время впереди разверзлась величественная водяная бездна. Водопад находился в полумиле слева. Противоположного берега озера отсюда не было видно, и казалось, падающая вода вскоре поднимется из бездны, в которую обрушивалась с грохотом, и затопит весь мир. Однако вода падала уже не одну тысячу лет и еще не одну будет падать, и ничего не изменится.

Бурлящей внизу воды видно не было: водяная пыль поднималась бесконечным облаком, а под его прикрытием рождалась река Висталиса, уходящая на юг, к самому Срединному морю.

Дорога сворачивала направо, и конь охотно двинулся прочь от пугающего шума, хотя предстояло проделать еще долгий путь, чтобы совсем перестать его слышать. Донимала мошкара и особенно комары, весьма комфортно чувствующие себя во влажном воздухе. Вскоре дорога привела к огромному висячему мосту. На берегу росли две пары могучих дубов, обвитых канатами. Их словно специально посадили здесь, чтобы их толстые стволы давали опору мосту. На противоположном берегу, в тысяче футов отсюда, виднелись еще две пары таких же деревьев.

— Проклятье, — проворчал Олвин. — Уж лучше бы я с севера Вистиган обошел.

Однако путь в обход озера, да еще по Гретанским горам, что на севере Триозерья, занял бы дня три, прежде чем вывел бы на дорогу между Вистиганом и другим великим озером — Гретанией, которое даже превосходило размерами Вистиган. Меньше всех было озеро Дамарлорд, из которого брала начало река Дамара, огибающая феоды Кабрийского ордена с юга. И начиналась та река более спокойно и тихо, нежели рождающаяся в рокочущем водопаде Висталиса. Создатель поместил Вистиган на западе треугольника озер, где Гретания находилась на северо-востоке, а Дамарлорд на юго-востоке. А где-то там, в центре края трех озер, стоял древний город Лютеция.

— Ну что встал-то? Давай, топай, — обратился Олвин к коню и кивнул на мост.

Животное издало какой-то звук, явно возражая.

— И отчего ты не пегас? — Всадник вздохнул.

Конь фыркнул.

— Ну, давай же! — повысил голос Олвин. — Ступай вперед! Бревна в настиле не такие уж старые и достаточно толстые! Выдержат! Погляди, следы вон, телега не так давно проехала. И ничего!

Животное свернуло направо, не желая даже смотреть на мост.

Олвин выругался и остановил коня. Затем спешился и подошел к мосту, внимательно осмотрел плотно прихваченные канатами бревна настила. Потоптался на них и так же тщательно изучил канатные перила.

— Обновляли несколько лет назад. Не бойся. Пройдем.

Однако у животного было иное мнение. Тоот решительно подошел к нему и, взяв за поводья, увлек за собой. Конь недолго упирался и все же двинулся за своим новым хозяином.

Мост неприятно покачивался, сопровождая это потрескиванием и похрустыванием дерева и канатов. И звук этот заставлял сердце биться чаще. Олвин крепче взялся за поводья.

— Если я провалюсь, ты меня вытащишь, — сказал он коню. — А если ты провалишься, то извини. Слишком ты тяжел. И лететь тебе тут придется… — он взглянул за канатные перила, где черные от вечернего света воды стремительно уносились на юг, подгоняемые новыми массами, падающими из озера, — футов триста с небольшим. Небось тоже жалеешь, что не пегас?

Шли они, казалось, очень долго. Середина моста раскачивалась еще сильней, отчего конь беспокойно и пугливо принялся ворчать.

— Ну, будет тебе. Возвращаться резона уже нет. Что туда, что обратно, мост все тот же и расстояние одинаковое. Ступай и не ворчи.

Другого берега они достигли без злоключений. Олвин облегченно вздохнул, а конь, обогнав его, кинулся к могучим дубам, и оттуда послышалось громкое журчание, которое не смог бы заглушить даже Вистиганский водопад.

— Дельная мысль, дружище, — хмыкнул Олвин. — Пожалуй, я поступлю так же.

Он подошел к обрыву, развязал штаны и пустил струю в бушующую внизу реку.

* * *

Таверна называлась «Толстый Готлиб», а для пущей убедительности и полноты картины над входом было помещено наглядное изображение этого самого Готлиба во всей красе: выпирающий живот больше остального тела, голова без шеи, улыбка чуть ли не шире пухлого лица и большая кружка в короткой руке.

У придорожной таверны на окраине деревеньки грохота Вистиганского водопада слышно уже не было, но в ушах продолжало гудеть. Наверное, у коня тоже: он иногда мотал головой, хотя, может, просто отгонял оводов.

Кинув монету мальчишке-прислужнику, Олвин велел накормить и напоить коня, заодно почистить ему подковы, а сам отправился в таверну.

Расположена она была удобно: многие везли товары в Лютецию через висячий мост, потому он и выглядел ухоженным. Путь до Лютеции мог занять несколько дней, а в придорожной таверне подкрепиться самому и подкрепить лошадей обходилось дешевле, нежели в городе. Благодаря этому «Толстый Готлиб» получал неплохой доход.

В этот вечер посетителей было не много: чуть больше полудюжины. Олвин Тоот уселся поближе к выходу и заказал кружку морса, чтоб взбодриться: сказывалось недосыпание. А также блинов с медом. Мед, правда, был склонен вызывать сонливость, но Олвин рассчитывал, что кислый клюквенный морс и сладкий мед, встретившись, хорошенько встряхнут его уставшее нутро. До цели оставалось немного, к утру он должен быть в Лютеции, где расположена резиденция магистра зеленого ордена. А значит, он выполнит свою миссию… Возможно…

Неподалеку от Олвина за столом сидели трое. Один, в фартуке, с полотенцем на плече, толстый и лысый, как тот Готлиб над входом, видимо, и был хозяином таверны. Напротив него расположился высокий и худой человек с грязной повязкой над правым глазом, рядом невысокий толстяк с заячьей губой под перебитым носом. Оба что-то живо бормотали, обращаясь к хозяину, но он лишь снисходительно ухмылялся. Олвин, занятый едой, к их разговору не прислушивался, но вдруг до его слуха донеслось что-то о желтых глазах.

— Давай, Гнобс, заливай больше! — негромко смеялся толстяк. — Может, где-то вам за ваши байки предложат и питье, и жратву, но меня не купишь на эти россказни. Уплатите, как положено.

— А мы не к тому тебе все это рассказываем, бестолочь! — возмущенно возразил тот, что ниже ростом и с заячьей губой. Но Гнобсом звали не его, а одноглазого.

— И ты, Штефан, хочешь сказать, что все это, про черных всадников, чьи глаза горели желтым огнем, правда? — продолжал усмехаться хозяин таверны, он же Толстый Готлиб.

— Мы так и сказали, — буркнул одноглазый Гнобс. — Правда это. Всадники в черных мантиях. Но глаза их горели огнем, только когда в них попадал лунный свет. А тогда как раз полнолуние было.

— Уж больно скоро вы из тех мест сюда добрались. Полнолуние-то когда было? Шесть дней назад? Или пять?

— Да страху нагнали они на нас! В ту ночь мы едва коней не загнали, да и потом двигались без остановок. Денег совсем не было.

— Ну, теперь-то есть? Коль вы уже и в Лютеции побывать успели?

— Есть, — недовольно фыркнул Штефан.