Боевой вестник

— Ну вот и платите, сколько положено, и рассказывайте эти сказки бардам бродячим, авось песенку сочинят.

Олвин напряженно слушал, надеясь разузнать подробности о странных всадниках, однако не дождался. Хозяин продолжал насмехаться над пугливостью и суеверностью двух посетителей, а те с недовольным видом отсчитывали медяки за плотный ужин и питье.

«Значит, скоро уйдут», — подумал Тоот, торопливо доедая пропитанные медом блины и запивая морсом. Он бы тоже не придал значения этой похожей на выдумку истории, но стоило ему прикрыть глаза, как он видел… Видел облаченных в черное молчаливых людей, которых людьми назвать было трудно. Он вонзал меч в одного, и тот не кричал, а со свирепым рычанием хватался руками за лезвие и выдергивал из своего тела. Еще одного он проткнул трижды, но не добился успеха, пока не догадался отсечь проклятому отродью голову. Только это могло остановить желтоглазых, однако обезглавленное тело умудрилось схватить его за ноги, так что Олвину пришлось отсечь кисти рук и пинком отбросить подальше. Он знал: одолеть желтоглазых трудно, но все же можно. Однако само упоминание о них возвращало его туда, в это проклятое логово… Заставляло сердце учащенно биться, как в ту полную ужаса и крови ночь. А затем пламя и огромный мамонт, с такими же жуткими глазами, оседланный колдуном… Нет, не его бивни он продал недавно двум старикам в башне Аберта. Те были слишком малы даже для обычного взрослого мамонта, они от павшего молодняка. Но тот… Настоящий исполин с зазубренными насадками на бивнях, прикрепленной к хоботу булавой и закованный в броню… И верхом на нем колдун, мечущий огонь…

Олвин трижды стукнул кружкой по столу. Толстяк подошел и принял плату. Тоот торопливо вышел из таверны на улицу, уже погруженную в ночь. Прислужники зажгли у входа факелы, и в их свете были видны Гнобс и Штефан, недовольно ворчащие и поправляющие упряжь коней.

— Прошу прощения, путники! — Олвин подошел к ним. — Не скажете ли, как скоро я смогу добраться до Лютеции?

— Коли коня своего щадить не будешь, на рассвете окажешься в городе.

— Путь туда ночью не опасен?

— Для одиночки и в городе ночью опасно. Но дорога большей частью спокойная. Коль страшишься, можешь переночевать у этой толстой свиньи. Берет недорого.

— Благодарю. — Олвин кивнул и сделал еще шаг к этой парочке. — Где вы видели людей с желтыми глазами? — тихо спросил он.

— Тебе какое дело? — огрызнулся Штефан. — Тоже посмеяться решил? Довольно с нас.

— Мне нет нужды смеяться. Я спрашиваю, потому что верю.

Гнобс и Штефан переглянулись.

— Давай медяк, тогда и расскажем, — с вызовом глянул на Олвина толстяк.

Тоот покачал головой, ухмыльнулся и протянул монету.

— В лесу, на Волчьем мысе, — сказал Гнобс.

— На Волчьем мысе? — Олвин удивился.

Путь и в самом деле неблизкий, если учесть, что были они там в полнолуние.

— Что, тоже не веришь? — разозлился Штефан.

— Я этого не сказал. Но ведь далеко.

— А то мы не знаем, что далеко! Так и Волчий мыс не малый. Мы же в лесу были, близ Зверской дороги! Это если бы мы были в самом конце мыса, то еще дня три! А мы как раз возвращались с товаром… — Штефан вдруг осекся и смолк.

— Что за товар? — прищурился Олвин.

— Болтун чертов, — бросил в сторону спутника одноглазый Гнобс.

— Что тебе за дело до нашего товара? — Штефан сжал кулаки и сделал шаг вперед, но тут же попятился, наткнувшись на недобрый взгляд Олвина.

Тоот поднял руку с зажатым в пальцах сильверином.

— Что вы искали на Волчьем мысе? — строго спросил он.

Те двое снова переглянулись.

— После резни той… в последнюю войну… оружия много осталось от корсаров…

— Так ведь восемнадцать лет прошло. — Олвин хитро прищурился. — Поржавело.

— Оружие корсаров сто лет гнить не будет. Или не слыхал, какая сталь у них? Говорят, из колесниц богов. Легка, черна, остра, и ржа ее не берет.

— И хорошо за нее кто-то платит?

— Ремесленная гильдия в Лютеции, — недовольно пробормотал Гнобс. — Только их кузнецы знают, как с такой сталью управляться. А поскольку оружие корсаров использовать в королевстве запрещено, то все уходит на перековку. Некуда больше возить, только в Лютецию. Хотя есть один кузнец… в Артогно.

— Один? Кто ж такой?

— И ты меня еще болтуном называл? — воскликнул Штефан, обращаясь к Гнобсу.

Олвин схватил толстяка за руку и сунул в нее сильверин.

— До ваших персон мне дела нет. Кто может еще купить корсарскую сталь и как вы увидали желтоглазых? Говорите, и расстанемся.

— А то он не знает? — Гнобс презрительно взглянул на Штефана. — Да все знают, что королевская десница Вэйлорд — волчьего народа кузнец. А они корсарскую сталь знали хорошо, пока эта сталь им кровь и не пустила.

— Вэйлорд? — Олвин снова прищурился.

— Да все знают, что он волк. Из простых кузнецов десницей стал. Околдовал он Хлодвига. Все волки колдуны были. Он и правит королевством! Оттого лорды и ропщут!

— Умом тронулся! — испуганно зашипел Штефан, вытаращив глаза на своего спутника. — Что ты болтаешь! Плечи голову носить устали?

— Тише, — поморщился Олвин, скрывая острую тревогу.

Король околдован кем-то, кто правит вместо него! Неужели он опоздал?

— Тебе интересно было про всадников, про них и скажем! И оставь нас! — Штефан был уже не на шутку напуган.

— Говори, — хмуро кивнул Тоот.

— Обратно мы шли. И услыхали всадников. Ясное дело, с таким грузом… За оружие корсарское можно в петлю попасть, ежели это латники лорда какого-нибудь. Потому и спрятались. А как увидали! Луна в лица им посветила, и глаза огнем зажглись! Не люди это!

— Сколько их было?

— Десяток. Или около того. Страх обуял, не счесть толком! Да еще ночь! Лес!

— О чем они говорили?

— Они не говорили! Молча все! Оттого и боязно во сто крат сильнее стало! Кое-как перетерпели, как пройдут, а потом на коней и прочь оттуда!

— Куда они направлялись?

— На юг!

— Всё. — Олвин наконец отпустил руку Штефана. — Ступайте. Более нет у меня вопросов.

Он торопливо двинулся к конюшне и свистом подозвал мальчугана-прислужника:

— Коня моего! Да поскорее!

* * *

Древняя Лютеция, всегда прекрасная, словно юная дева, славилась своим размахом. Лишенная защитных стен, стесняющих ширину улиц, она росла как хотела: просторные дома не прижимались друг к другу, улицы были широки и светлы, площади — просто громадны. Соборы двенадцати богов венчались острыми шпилями. С рассвета улицы наполнились людьми, заскрипели колеса, зазывалы с телег предлагали свежие пироги, пиво, горячее мясо и прочее. На площадях трубадуры тараторили свои стихи под незамысловатые звуки дудок, флейт, волынок, лютен и бубнов. На высоких шпилях поскрипывали от легкого ветра флюгеры. По мостовым стучали копытами кони городской стражи. Колокол башни вестников гулко отбивал время. Казалось, нет лучшего места для столицы королевства, нежели этот город, всегда полный жизни. Лютеция гораздо удачнее служила бы лицом Гринвельда, нежели тесный, зажатый внутри крепостных стен Артогно. Но в Артогно защитные стены были необходимы, ибо неподалеку расстилался океан Предела с его Странствующим королевством и Срединное море, за которым находилась могучая Тассирийская империя. А Лютеция лежала в середине страны и в самом центре Триозерья. В случае угрозы можно было перегородить любую дорогу между великими озерами, и эти участки суши принадлежали наиболее крупным домам королевства, обладающим достаточными войсками.

Лютецию уже давно облюбовали несколько домов наук, крупных торговых гильдий, а также гильдии ремесленников и целителей. Их резиденции высились над городом в различных уголках, и каждая имела свой неповторимый и величественный облик.

По окраинным улицам города ехал всадник на уставшем, хрипящем коне. Да и наездник выглядел утомленным и невыспавшимся.

— Давай, родной, не подведи, — шептал он, пригнувшись. — Осталось немного. Еще чуть-чуть. Мы почти у цели. И так много времени потеряли.

Голова коня уже клонилась набок, но он послушно выполнял волю всадника, мчась на восток. Туда, где на широком холме высился огромный замок из красноватого камня, в окружении того же цвета высоких стен.

— Прочь! Прочь с дороги! — кричал Олвин зазевавшимся прохожим, рискующим попасть под копыта.

Те шарахались в стороны и провожали его недоуменными взглядами, а то и плевали вслед. Олвин рисковал: всадники из числа городской стражи, что разъезжали тройками по городу и следили за порядком, вполне могли задержать его и отвести на суд. Перемещаться с такой скоростью имели право лишь экипажи знатных особ да сами стражники. Или вестники, но они предпочитали безлюдные тропы, если только адресат не жил в самом городе.

Однако было слишком рано, стражники еще не добрались из казарм до окраин. Никто не пытался задержать безумного всадника, мчащегося на восток и кричащего «Прочь с дороги!».

Резиденция орденского престола была самым крупным сооружением в Лютеции, хотя располагалась не в городе, а за окраиной. Широкие улицы с просторными домами кончились, и дальше вела только одна дорога, поднимаясь на холм. В миле от последнего дома Лютеции находился широкий крепостной ров, дно которого было утыкано шипами. Восьмиугольная стена окружала башню — самую высокую в королевстве, на целых пятьдесят футов выше столичной. С угловых башен свисали зеленые знамена с изображением сокола.

Ворота были двойными: узкий мостик для пешеходов, обычно опущенный, и массивное полотно, которое как раз сейчас опускалось, чтобы пропустить повозку, запряженную парой волов. Она везла свежескошенную траву и овес для конюшни. Олвин нагнал эту повозку в тот момент, когда ворота-мост уже опустились.

— Стоять! — заорала на него дюжина пикинеров, выставив вперед острые и длинные копья.

Еще четверо, опасливо поглядывая в его сторону, принялись проверять повозку, тыкая в огромный стог травы длинными прутами.

Конь Олвина мотал головой, хрипел и жалобно ржал, тщетно пытаясь встать на дыбы и распугать угрожающих ему пикинеров. Всадник едва не упал.

— Осади назад! Сюда нельзя!

Олвин обессиленно сполз с коня и тут же отшатнулся, чтобы не попасть под копыта. Он был удивлен: перед ним стояли вооруженные латники, а ведь, насколько он помнил, орден не держал своей армии, защищенный умениями самих вестников. Может, и резиденцию кому-то продали? Но нет, повсюду развешаны зеленые знамена.

— Постойте! — Он выставил вперед руки. — Это резиденция орденского престола?

— Вот именно! — закричал на него старший латник в шлеме. — Здесь престол великого ордена вестников, и всякому сброду сюда нельзя!

— Мне нужен кто-нибудь из ордена! Я знаю слова!

— Какие слова? Проваливай к тринадцатому, безумец!

— Я знаю пароль! Мне нужен кто-то из ордена!

— В чем дело? — раздался властный недовольный голос.

По опущенному мосту неторопливо ступал высокий белый конь. В седле сидел могучий человек с жестким выбритым лицом и густыми светлыми волосами. Большие зеленые глаза смотрели злобно и холодно. Одет он был во все синее, кроме черных сапог и зеленого орденского плаща с капюшоном, подбитого черным бархатом. Синими были даже легкие кожаные доспехи.

— Ты кто таков? — рявкнул он, приблизившись к Олвину.

Пожилой возчик обернулся, с любопытством глядя на Олвина, но тут же получил затрещину от латника.

— Проезжай и не глазей, глупый старик!

Повозка со скрипом двинулась по широкому мосту.

— Я знаю пароль. Мне нужен кто-то из ордена, — произнес Олвин, пристально глядя в бесстрастные глаза всадника на белом коне.

— Я — магистр боя главной цитадели ордена вестников Эдвин Вистигейт, — провозгласил всадник. — Говори слова!

— При них? — Олвин кивнул на вставших напротив него полукругом пикинеров.

— Да! — повысил голос Вистигейт.

Тоот вздохнул и начал:

— Я, честный путник, именем двенадцати, взываю к гостеприимству священного ордена вестников, завещанному Инварином.

Всадник на белом коне несколько мгновений смотрел на него, затем запрокинул голову и расхохотался:

— Глупый плут! Этот пароль стар, как та сука, что тебя родила! Он давно не действует!

Олвин похолодел. Не может быть!

— Бросьте этого наглеца в ров, на пики! Будем считать, что он проник в цитадель и дал нам право казнить его! — приказал Вистигейт латникам.

— Стойте! — заорал обреченный. — Меня не было в Гринвельде восемнадцать лет!

— Что? — Лицо магистра боя вытянулось от изумления.

— Доложите великому магистру священного ордена вестников, Созомену Вульдегорну, что у ворот орденского престола стоит боевой вестник ордена Олвин Тоот, погибший на Мамонтовом острове восемнадцать лет назад.

Эдвин Вистигейт с ужасом уставился на Олвина. Латники испуганно глядели на пришельца и бросали недоуменные взгляды на магистра боя.

— Капитан, — молвил наконец Эдвин.

— Да, мастер. — Старший латник обернулся к нему.

— Бегом к вестовому его святейшества. И доложи ему слово в слово. Бе-е-гом!

ГЛАВА 8

Один король, второй король, Вэйлорд, схватка и палач

— Я ничего не понимаю. — Хлодвиг хмурился, вертя в руках странную серебряную шкатулку. Затем открыл и непонимающе уставился на струны и крохотные зубчатые колеса. — И как это может быть музыкой?

— Да очень просто.