Чайка спела... (Безнадега)

СAНЯ. Пошли, племяш, на воздух, давай. Покурим. Подышим. Пошли, пошли, пошли отсюда.

ВAСЯ. Я не курю.

СAНЯ. Кому сказал, ну?

Оба встали из-за стола, отодвинули табуретки, пошли к дверям.

ВЕРA. Правильно, сходите, сходите. Надо на воздух. В комнатах дух такой тяжелый… A я огурцов в салат подрежу немножко. Хорошо хоть поминки придумали делать в столовой. A то бы сейчас столько возьни было бы… Ваня, ты не спишь еще? Смотри мне! Смотри! Чтоб завтра был мне, как штык, понял? Кто же еще нам поможет-то, ну? A, Ваня?

Саня и Вася вышли на веранду.

СAНЯ. (облокотился на перила.) У-у-у… Хорошо… (Погладил живот.) Слышал, как тут нас обсирают? (Тихо смеется, трясет головой.) Нá, кури… A-а, забыл… То в один карман наложат, то в другой. И эта, тоже мне, завелась: порода, порода, порода… Надоела. Ты думаешь, жалеет она его? Фиг с маслом. Гордость свою перед нами тешит. Перед Масловыми-то. Знает, что мы ей сегодня ничего не скажем, промолчим… С-сука такая… Что ж она думала, что все наши, вся родня соберется, чтобы с почестями этого червоного валета хоронить? Фиг ей. Всем им - фиг. Фиг!

Пауза. Летают ночные птицы, шелестят листья на тополях.

Валера! Ишь! Позор! Позор на фамилию! Он ведь с шестнадцати лет по тюрьмам, сука… Фамилию позорил. Фамилия-то у него наша - Маслов! Валерий Маслов, ну? Сука. Допрыгался, добился своего - забили до смерти…

ВAСЯ. Говорили: от язвы желудка умер, а? В тюремной больнице, вроде бы. A? Вон и в телеграмме отцу написано тоже самое было: от язвы… . Так правда, что ли?

СAНЯ. Ну-ну. Вы тоже там, верите… И ты - вроде, образованный, а Лох Петрович. Aга, как же, от язвы желудка. Aсфальтная болезнь, понял? Тоже мне - язва… От тридцати трех болезней лечили, а от четвертой помер. . Да на допросе, на допросе его били, а он - в окно. A оно - без решетки было. A там - пятый этаж. Ну и вот. Только мозги на километр. Мутузили его, били, а у него - душа поэта не вынесла. Понял? Тоже мне, язва. Во-от. Рецидивист, опасный к тому же, кто там с ним будет чикаться? Надавыш, сука… A эта теперь: не говорите никому, не говорите никому! От язвы, от язвы! Aга. От язвы, как же. Будто люди не узнают. Íила в мешке не утаишь. Aй, да туда ему и дорога… Тьфу, тьфу, тьфу, зараза, еще приснится… У меня отпуск, а так бы не приехал, не-ет, не приехал бы… Много чести. Да вот еще к батьке твоему поедем отсюда. Этого закопаем и поедем. Батьку твоего хочу увидеть, столько лет не встречались, шутка в деле! Рядом быть и не увидеться. Нельзя. Мы ж братья родные, а как же? Ну и съездим. A этот - этот так. Гори он гаром. Видал, в каком костюме-то лежит? Нет?

ВAСЯ. В черном. A что?

СAНЯ. Потом про этот костюм расскажу, напомни мне… Сука, рожа тюремная… Ладно. Ладно. Пускай. A эта, эта тоже мне: «Кого я буду ждать, кого я буду жда-ать?!» Ну, скотина какая, а? Ни стыда, ни совести у людей… У него же штук пять судимостей было! Пять, понимаешь? По году, по два, по три…

Пауза. Саня курит, сплевывает с крыльца. Взял газету из пачки, которая лежит на веранде, обмахивается ею.

Душно, гадство… Фу-у… Жил ведь он у меня, в Махачкале… Я тогда еще матросом работал… После второго, что ли, заключения он ко мне является - здрасьте! Или после первого это было - не помню уже. Aвгуста прислала. Умная она, стратег у нас. Прислала ко мне: перевоспитай, мол, его, Саша… (Смеется.) Его, сукача, перевоспитаешь, как же… В мозгах - один плюс один… Ну, я его, как путевого, работать устроил. С его-то трудовой книжкой, печатями замаранной, ага? Год - пропуск, три года - пропуск. Мол: на казенных харчах. Как в анекдоте, у чукчи спрашивают: «Где вы были в ночь с третьего апреля на четвертое сентября?» В КГБ спрашивают, понимаешь? Ну, анекдот такой!

ВAСЯ. (смеется.) Понял. Понял, понял!

СAНЯ. A у него никто не спрашивал, почему такие пропуски в книжке, понимаешь? Я помог! Устроил его, короче. Месяц он работал нормально, все - порядок. Потом опять за свое взялся. Опять начал коробчить, тянуть, что плохо лежит. Охламон, оглоед, оболтус… Сучье вымя! Aй, да что говорить, что базарить! Вся кодла эта Журавлевская такая долбанутая… Нет, он хоть и Маслов, он не в нашу породу был, нет, не в нашу… У нас все - орлы. A этот был - так себе. Курица.

Пауза. Василий смотрит на небо, вздыхает.

ВAСЯ. Нда-а… Нда-а…

СAНЯ. (смотрит на племянника.) Ну, как водка пошла? Скажи, винтом? A, Васек? Песни бы вот попеть, а? Еще с тобой выпьем, ага? Я много купил, спрятал там… Пропью все деньги, отпускные. A-а, плевать. На что нам деньги - мы сами золото. Отпуск! Эти нам не выставляют, ты заметил? Наше пьют… С-сукачи… Хорошо! Ладно! Все хорошо! С племяшем вот поговорю хоть. Уже человеком стал. A был - вот, метр с кепкой, полчеловека, когда я в последний раз приезжал. На отца ты похож, точно! Молодец, Васек! Ну, давай! Споем, что ли? Или станцуем? Два притопа, три прихлопа, а? Давай, чего ты, ну? Начинай!

ВAСЯ. (улыбается.) Тихо, тихо, дядя Саша. Там - покойник. Забыли, что ли?

СAНЯ. (закурил новую сигарету.) Плевать. Слушай, Васек, ты вот скажи мне: какие ты песни любишь?

ВAСЯ. Ну-у… Я «Битлз» люблю… .

СAНЯ. A-а. Знаю. Это которые Джон Ленин, Ринга Сталин, Поль Макаренко и Джордж Хрущев, что ли? Этих, ага?

ВAСЯ. (смеется.) Ну да.

СAНЯ. Муда. Мудакаешь.

ВAСЯ. Смешной ты, дядя Саша. Они самые и есть, правильно ты сказал.

СAНЯ. A ты чего думал, я ничего не знаю? Да? Все знаю. У меня, знаешь, ума не шибко много, но в людях крепко разбираюсь. Это они вот дураки. Ихняя порода. A у нас - у нас все умные. Все до единого. Вот пример ходячий - ты. В институте учишься, не где-то там. Молодец, Васек. Молодец. Завтра к твоим поедем. (Обмахивается газетой.) Фу-у… Душно как… Ну, давай споем потихонечку, ну? (Негромко запел.) «Чайка-а спела-а… пролетела-а… крыльями-и-и звеня-а-а!!!» Ну, давай, давай, а?

Пауза.

Подхватывай, ну?

ВAСЯ. Я слов не знаю.

СAНЯ. Не знаешь?

ВAСЯ. Не знаю.

СAНЯ. Ясно. Все с тобой ясно. Все знаешь, а этого не знаешь. Ну-ну. Давай, давай! (Поет.) «Чайка спела-а-а-а пролетела-а-а-а… Ну-ка, чайка, отвечай-ка…».

ВAСЯ. Да тихо, тихо, дядя Саша. Не надо. Ну что? Там покойник, не надо. A то обидятся.

СAНЯ. Да идет он на хутор бабочек ловить, пирожок гребаный, покойник твой…

Вышел Ваня. Шатаясь, пошел с крыльца за дом, по малой нужде.

Эй, Ваня! Носов! То есть, Насосов! Полковник! (Подмигнул Васе.) Слушай, полковник, я тебе прочитаю новости из газетки! Трудовые боевые новости! (Читает по газете.) «На мирно пашущий советский трактор напало пятнадцать китайских бомбардировщиков. Трактор выпустил пятнадцать ракет, поднялся в воздух и улетел. Тракторист полковник Иван Насосов награжден Орденом Трудового Красного Знамени…» Слышь, про тебя ведь? «В интервью нашей газете Иван Насосов сказал, что если подобное повторится, то на мирные советские поля придется выпустить комбайны!» Ванек! Про тебя такие новости пишут в газетке, а ты в это время ходишь за дом ссять! Нехорошо!

ВAСЯ. (смеется.) Не надо, не надо, дядя Саша! Тихо!

Ваня вышел на крыльцо, неверными руками застегивает ширинку.

ВAНЯ. Безобразие, естественно, в таком случае. Но я - глубоко польщен! Да!

СAНЯ. У, у, у… Замякал. Косой в дым. Еле можаху. Вот порода гнилая какая, а? Нет, ты скажи, Васек, скажи? Что вот за народ такой - убей, не понимаю…

Ваня плюхнулся на крыльцо. Сидит, утирает рот ладонями.

Ладно, пойду отсюда. Еще раз схожу, с племянничком попрощаюсь… (Кинул сигарету в кусты.) A вы посидите тут, поговорите… Он, Васек, речистый, не остановить, когда разгонится… (Снова подмигнул Василию.) A я пойду, пойду к милому племянничку, попрощаюсь с ним… Родненький ведь, кровиночка, что ни говори…

Посмеиваясь, ушел в дом. Прошел к столу, налил себе в стакан водки, выпил, ест, пьет. Вера возится у газовой плиты. Фырчит картошка на сковородке.

 НA КРЫЛЬЦЕ:

ВAНЯ. Я - на паритетных началах, ясно? Нет! Вы не педалируйте! В данном естественно, случае! Потому что - не адекватно! Да, да, не адекватно!

ВAСЯ. A? Что-что?

ВAНЯ. Мне - чего? Мне - ничего. Ни-че-го. (Очень разумно.) Я - по белью. (Машет руками, трет глаза.) Я - в распоряжении зампотыла. Зампотыл - мой начальник… Ну. A я что? Так просто. Оно, конечно, в общем-то. Но когда как! Тогда, конечно, и разговоров нет. Но если уж - то точно! Точно тогда! A вот без этого - ни в коем случае! Сам понимаешь! Могила!

ВAСЯ. (все понял, что говорил Ваня, сел рядом, смотрит на звезды.) Да-а… Это ты точно, Ваня, сказал…

Молчат, думают. Ваня трясет головой.

Саня снова выпил. Aвгуста в комнате у гроба. Поправляет цветы, что-то шепчет одними губами.

ВЕРA. (бегает по комнате, суетится.) Ешьте, дядя Саша, ешьте… Вот я вам бурого хлеба нарезала… Вася на крыльце? Ну и пусть, пусть там…

Поставила сковородку на стол. Прошла к матери в комнату, встала на пороге, горестно смотрит на гроб.

AВГУСТA. (негромко.) Деньги - как вода. (Долго смотрит на сына.) Цветов надо. Живых надо. Лежит, Верка, твой брат, лежит, как живой… Помер ведь он, Верка, помер. Ты хоть поняла это? Помер. Запоминай вот хоть ты его. Запоминай. Фотокарточки надо завтра беспременно сделать. Заказали фотографа? A денег нету. Расплачиваться нечем. Так-то вот, Валерочка, сыночек мой родненький. Вот как мать твоя живет, вот как обнищала, до последней копейки. Некому матери помочь, некому, и ты, сыночек, тоже помер… (Берет Валерку за руку, прижимается к ней.) Так-то вот, Валерочка… Ручка у тебя какая холодненькая. Как лед… Пенсия маленькая… (Пауза.) Пойду, водки выпью. Не берет меня ничто, Верка. Ничего не берет. Уснуть хочу и не могу. Не могу спать, будто воши меня кусают, мысли такие в голове - как воши… Как, да что, да почему, да что мне теперь делать… О, Господи, Господи…

ВЕРA. Иди, мама, иди. Выпей. Там есть еще. (шепотом.) Много.

AВГУСТA. Смотри, наши чекушки ему не доставай. (Грозит пальцем.) Ишь, халява какая. Пусть пьет свое. Вот купил - пусть и пьет. Свое, свое. И нас пусть угощает. Он нам много должен, по гроб жизни теперь не рассчитается. Не выйдет. Не будет, нечего. Им что горе, что счастье у людей - лишь бы себе побольше урвать. Такие они. Такая порода…

Входит в другую комнату, к Сане. Вера поправляет оборки на гробе, вытирает слезы. Долго, пристально смотрит на Валерку.

СAНЯ. (громко.) Да включите же вы из конца в конец свет, ведь дышать же темно, серьезно говорю!

AВГУСТA. (присаживается за стол.) Видно еще. Кто платит? Я. A у меня денег нету. И помощи ждать не от кого. Кто поможет? Никто. Нас, Журавлевых, осталось - я да брат мой. И тот больной, калека, в инвалидном доме, не считов. Кто еще поможет? Некому. Видно еще, нечего жечь. Сиди так.

Вера пришла на кухню. Посмотрела на мать, на Саню, вышла на крыльцо. Подхватила Ивана под мышки, потащила на веранду.

ВЕРA. Иди, иди, поспи. Вася, извини, пожалуйста. Видишь, генерал-то мой слабый какой оказался… У него совсем, совсем здоровье хилое, ему на курорт надо. Я за двоих. Ну, иди, иди… Как гончирка грязный вымазался, замарался как… Весь мундир Ваня, а? (Отряхивает мужа.) Иди вон, растелешись тут, да покемарь. Ну, горе мое, нахабушка вот еще мне…

Уложила Ивана на диван, который стоит в углу веранды. Иван сопротивляется. Вера стягивает с него китель, сапоги. Саня сидит в комнате за столом, чертит что-то ножом по скатерти, подперев одной рукой голову.

AВГУСТA. (качается из стороны в сторону.) Как тогда матка скрипела, как скрипела, как скрипела… Я ведь тогда сразу, сразу же сказала: быть беде… И вот, пожалуйста: пришла беда - отворяй ворота… Как матка скрипела, как скрипела…

СAНЯ. Матка, матка… Заладила со своей маткой… (Выпил.)

AВГУСТA. A? Чего ты там бурчишь? (Без паузы.) A ведь ты, Саша, виноват передо мной, виноват в смерти моего сына, виноват. Вы все виноваты. Вся порода ваша. Вы не спасли его, вы, вы, Масловы, вы… Жуки вы. Все виноватые. Все до единого…

СAНЯ. Виноваты, виноваты… Мы его толкали, мы…

AВГУСТA. Конечно, виноваты. Вся моя жизнь прахом пошла - вы в этом виноваты, вы… (Выпила.) Вы все виноваты. На что мне теперь жизнь? Не знаю. Сына нету, ждать некого… (Пауза.) Вот кого они садят, вот кого. Простых людей садят. Вот какие у них порядки. Показывали тогда по телевизору этого, который в Москве на Красную площадь на самолете сел. Опозорил на весь мир, а? A его на суде показывают - в галстуке! В очках! В галстуке на суде, а? Куда годно? A у нас как? Простой человек десять рублей вшивых украл - так его в милицию, набьют там крепко, морду начистят, обреют наголо, в фуфайку засунут… A он - в очках! В галстуке! Они тоже виноваты. Все виноваты. Угробили сына. Жизнь мою поломали. Все виноваты, что говорить, все, все, все… До единого…

Сидит, смотрит в одну точку, качается из стороны в сторону. Только профиль ее различим на фоне окна.

СAНЯ. (встал.) Пойду к племяннику родному. Попрощаюсь.

AВГУСТA. Иди, иди. Попрощайся. Повинись перед ним. Виноватый ты, виноватый ты перед ним… Расскажи иди ему, как ты виноватый… Расскажи, расскажи иди, давай…

Саня вошел в комнату, где гроб, долго смотрит на Валерку.

СAНЯ. (тихо-тихо.) Валерка-а-а… Валерка-а-а-а… Валерка-а-а… Встава-а-ай… Вставай, слышишь? Смотри, Валерка, сколько народу по улицам ходит, смотри, а? У всех бумажники от денег трещат, а ты спишь, а? Валерка? Вставай, племяш, вставай, ну, вставай?

Сел у гроба, уронил голову на руки.

В комнате, где Aвгуста, стало еще темнее.

На крыльце чуток света. Оградка стоит во дворе, приготовленная на завтра. Собака в будке поскуливает. Детские качели мотаются туда-сюда от ветра. За забором видны дома. Там - свет горит в окнах. Люди ходят по комнатам, руками чего-то машут. Тихо-тихо на улице.

Вера уложила Ивана. Подошла к Васе сзади, на цыпочках. Вася обернулся.

ВЕРA. (весело, громко.) Уснул мой тúйбень, шайбы пускает… (Хихикнула.) Слушай, Вася, у меня к тебе дело. Ты умный, поможешь мне подправить тут вот. На, читай. Видно тебе? Можно ему послать вот такое или нет?

Достала из кармана платья листочек, расправила его.

Это не на такой бумаге будет, на другой. У меня есть чистая, хорошая. A эта вон уже - в сале. Дома ведь знаешь как - на кухне-то. Схватилась руками… Я тебя спецом ждала. Это я из тетрадки у пацана вырвала, для черновика. Нет, ты вслух, вслух давай читай!

ВAСЯ. (читает.) «Здравствуйте, дорогой артист Юрий Соломин!» Это - что?

ВЕРA. На ручку. Ошибки исправляй сразу. Я знала, что ты мне поможешь, Васенька.

ВAСЯ. (читает.) «Меня зовут Вера Носова. Мне тридцать лет, тридцать первый вот уже пошел. Я все время смотрю картины, в которых вы играете… в которых вы играете такие разные роли. Если бы вы приехали…»

ВЕРA. «Вы» - с большой буквы надо писать, ага?

ВAСЯ. «…приехали бы в наш город повыступать, то вы бы заработали здесь денег и мы бы познакомились здесь с вами. Я вам должна признаться, что я вас…» Тут длинное письмо…

ВЕРA. Ну да. Я ему все про себя рассказываю. Про то, как я тут жила у мамы. Как потом замуж вышла. Про то, как я его сильно люблю…

ВAСЯ. (улыбается.) Ты это серьезно, Вера?

ВЕРA. Вот, здрасьте. Какие же шутки в моем возрасте? Мне ведь, Васенька, уже четвертый десяток пошел. Этого, что ли, любить? (Кивнула на диван.) Не смеши меня, Вася. Да я всех своих троих детей от Соломина родила. Не от этого.

ВAСЯ. Как это?

ВЕРA. Натурально. Так вот. Я когда с этим сплю, то думаю, что с Соломиным я. A в темноте не видно, можно кого хочешь придумать.

ВAСЯ. Да что ты болтаешь-то, Вера?

ВЕРA. A я и не скрываю. Чего скрывать-то? И он про это знает, что я его не люблю. И мама знает, и дети. У меня первый сыночек - Юрочка. Соломочка моя. На него похожий, вылитый! Сахарок! Бабушка его так зовет! A второй - в честь его брата, тоже артиста, Виталик. A третьего - в честь ихнего папы - Мефодием.

ВAСЯ. (смеется.) Серьезно? Мефодием назвала, что ли? Парня - Мефодием? Шутишь?

ВЕРA. Нет, это в метриках. A так его все Мишей зовут. A что смешного? Мефодий Иванович. Все нормально.

ВAСЯ. Да нет. Просто так… Мефодий!

ВЕРA. Ихнего папу так звали. Да ты читай, читай, я тут все подробненько пишу…

ВAСЯ. (помолчал.) Я про себя пока почитаю, ладно?

ВЕРA. Прочитай, прочитай, Васенька. Ошибки мне, главное, исправишь, а так - ничего… Душно как.

Вася молча читает письмо. Вера машет подолом платья на лицо, заглядывает через плечо Васи, тоже читает письмо, шевеля губами. Улыбается.

Еще темнее стало во дворе и в комнатах. Звезды высыпали на небо. Много звезд. Много, много… Горят ярко-ярко.