Искусство психологического консультирования. Как давать и обретать душевное здоровье

Человек не изменит свой личностный паттерн, когда уже все сказано и сделано, пока его собственные страдания не вынудят его сделать это. Совет, внушение, просьбы извне будут вносить лишь временные перемены в личине человека. И именно здесь обнаруживается, что обычное рациональное понимание неадекватно, ибо оно дает больше динамики, чем просто абстрактная идея о том, что другим способом было бы «лучше» осуществить реальную перемену. Человеческое эго непокорно и упрямо; оно отталкивает то, что может его потревожить, из-за сильной боязни глубокой неуверенности, приходящей в тот момент, когда стиль жизни человека оказывается в шатком положении. Фактически, многие невротики предпочитают стойко выдерживать несчастье своей настоящей ситуации, чем рисковать неуверенностью, которая наступает с переменой. Неважно, насколько ясно пациент видит, что его невроз основан на абсолютном обмане, он может не сдаваться до тех пор, пока страдание не станет невыносимым.

К счастью, механизм жизни со скрипом, но все же без устали вертится и выдает очередную порцию страдания, как пенальти, за любую невротическую установку. Когда эта печаль настолько захлестывает человека, что он готов сдать свои ошибочные позиции или заплатить любую цену, тогда он входит в такое состояние отчаяния, которое, по словам Кункеля, является предпосылкой любого лечения. Мы можем согласиться с необходимостью этого состояния отчаяния; однако, обычно имея дело в консультировании с незначительными случаями личностных проблем, мы можем ограничить отчаяние рамками конкретной проблемы.

К счастью, любая ошибочная установка приносит свое страдание, но, к несчастью, большинство людей не используют это страдание конструктивно. Невротик будет обращать свое страдание в порочный круг. К примеру, клиент — скажем, робкий студент — страдает от мучительного смущения при социальном функционировании в колледже и пытается решить это тем, что не появляется ни на одной вечеринке. Это, естественно, лишь ухудшает его проблему. Функция консультанта состоит в том, чтобы направить страдание в конструктивное русло, т. е. связать его с ошибочной установкой. В данном случае следует сказать студенту на вечеринке, что на самом деле причиной страдания является его эгоцентричность, отсутствие социального интереса, и этот уход от проблемы будет проявлением еще большей эгоцентричности и, следовательно, сделает его страдание в конечном итоге еще сильнее.

Страдание — это одно из самых мощных творческих сил в природе. Связь силы некоторых характеров с их страданиями не является сентиментальной. Подобно жемчугу, вырабатываемому моллюском в стремлении снять раздражение песчинок, великие творения По и Шелли, Ван Гога и Достоевского постижимы лишь в связи со страданиями, испытанными этими художниками.

Поистине был прав Юнг, когда сказал: «Однако все творчество в области духа, так же как любой психический прогресс человека, возникает из состояния ментального страдания»[54]. И Кункель, глубже всех исследовавший значение страдания в развитии личности, говорит, что порочный круг страдания может стать конструктивным: «Когда мы видим, что боль — это первый шаг на пути к возрождению, и все случившееся — неважно, насколько оно безрадостно, — является лишь необходимым шагом к прояснению, то нет печали в мучении, и даже в тщетном бывает радость»[55].

Тогда люди должны наслаждаться страданием, как ни странно это звучит, ибо в нем есть признак достаточного наличия энергии для трансформирования характера. Страдание — это метод указания природой ошибочной установки или поведения, и для объективной и не эгоцентричной личности любой момент страдания является возможностью для роста. В этом смысле мы можем «радоваться, что мы невротики», то есть радоваться способности использовать страдание.

Здесь возникает принцип консультирования: консультанту следует не освобождать клиента от страдания, но, скорее, перенаправлять страдание в конструктивное русло. Он должен использовать страдание как мощь воды, которая, если задать ей правильное направление, генерирует динамическую способность влияния на личностную трансформацию.

Консультант не должен принимать на себя ответственности индивида за его спасение. В тяжелых случаях ему позволительно временно допустить некоторую степень ответственности, но лишь с тем, чтобы в конечном итоге вернуть ее клиенту в более определенной форме. Этот принцип является основой мер предосторожности от любых близких социальных взаимоотношений с клиентом в течение периода консультирования — допустим, несколько недель. Имея социальный контакт с консультантом, клиент почти наверняка будет вовлекать того в паутину своих обязанностей, бессознательно считая, например, что он настолько нравится консультанту, что тот не допустит его ошибок. И таким образом он перекладывает некоторую часть своей ответственности на плечи другого. Спокойная объективность является лучшей позицией во время консультативного периода.

Иногда говорят, что клиент всегда должен уходить от консультанта более счастливым, чем до консультации. Однако такое положение вещей свидетельствовало бы о том, что при консультировании была просто оказана поддержка его прежнего стиля жизни. Если, фигурально выражаясь, просто по-приятельски похлопывать клиента по спине, это может причинить ему явный вред и отложить окончательное преодоление проблемы. После интервью он должен чувствовать больше смелости, однако необходимо также мучительное осознание того, что ему придется трансформировать свою личность. При поверхностно проведенном консультировании он может почувствовать потрясение и, вероятно, будет еще более несчастен в своей настоящей ситуации.

В завершение интервью клиент может испытывать глубокий гнев (возможно, даже не осознавая этого в данный момент) по отношению к консультанту, человеку, открывшему для него неприятные истины, которые он старался прятать так много лет. Однако этот гнев вскоре будет перенаправлен на его собственный ошибочный личностный паттерн, и тогда он будет чувствовать глубокую признательность за помощь консультанта. Подобная смена чувств, вероятно, типична: недавно на конференции мне с клиенткой удалось раскопать некоторые истины, которые она нашла весьма неприятными. Впоследствии, в течение нескольких дней после интервью, она проявляла негативную позицию по отношению ко мне. Конечно, я заметил это и истолковал как возможный признак того, что мы наткнулись на основную проблему. И естественно, еще через полнедели она пришла ко мне с извинениями за свой негативизм (который, как она все же считала, я не заметил!) и объяснила, что приняла наш диагноз и искренне осознала необходимость трансформировать свою личность.

Нередки случаи отсутствия динамических сил, инициирующих позитивное изменение невротического паттерна. В стадии интерпретации клиент может абстрактно видеть ценность трансформирования своего характера, однако он говорит себе: «Не сейчас». Тогда консультант в большинстве случаев может только ждать, зная, что сама жизнь, когда придет время, обрушит на этого человека страдание, обязанное его эгоцентрическим качествам, и он смиренно придет к необходимым изменениям. Страдание в этом случае является благом.

В редких случаях опытный консультант в ожидании кризиса может доводить до максимума страдание своего клиента. Недавно один человек, чей стиль жизни я очень хорошо изучил, написал мне, что в последнее время абсолютно раскис, стал чувствовать, что жизнь к нему несправедлива, и ему захотелось бросить учебу и стать «свободным художником». Его крик души заканчивался просьбой о консультации. Ответным письмом я намеренно решил довести его страдание до предела. Я написал, что у него установка избалованного ребенка и что во всех его несчастьях виновны жалость к себе и недостаток храбрости, чтобы справиться с ситуацией. В своем письме я намеренно не оставил ни единой лазейки для его эго-престижа. Несколько недель я не получал ответа, но, когда письмо от него все же пришло, оно содержало благодарность и убежденность в правильности моего диагноза, и молодому человеку удалось добиться немалого прогресса в преодолении неправильных установок.

Нельзя считать, что подобное наносит человеку «удар» или причиняет ему страдания, которые иным способом ему удалось бы избежать. Это, скорее, усиление уже существовавшего страдания с целью предотвращения худшего кризиса. Излишним будет упоминать, что, не достигнув достаточной квалификации, консультант не должен пользоваться этим весьма деликатным методом.

Подводя итог, можно сказать, что функция консультанта состоит в связывании страдания индивида с невротическими аспектами его личностного паттерна. Общаясь с человеком определенное количество времени, консультант каждую неделю может объяснять ему, каким образом его (клиента) страдания на прошлой неделе были связаны с его ошибочными установками и поведением. Он может даже прогнозировать страдание, рассказывая клиенту, что в следующий раз тот будет страдать, испытывая смущение в какой-либо социальной ситуации, или от ссоры с семьей, и это произойдет вследствие таких-то и таких-то аспектов его личности. Таким образом, неутомимая работа механизма природы сослужит хорошую службу.

В конце концов, после всего рассмотренного, мы подошли к пониманию того, что существует огромная область в трансформировании личности, которая не поддается нашему пониманию и которую мы можем отнести лишь к таинству жизни. Вот парнишка, вошедший к нам, повесив нос, робкий, застенчивый, везде чувствующий свою неполноценность, — кажется, будто он уже потерпел полное поражение в игре жизни, не успев еще как следует начать. Однако каким-то образом кокон его узкого самоотношения нарушается, человек трансформируется до объективной, экспансивной и конструктивной стороны жизни. Отчаяние порождает надежду, эгоизм сменяется альтруизмом, смелость приходит на смену трусости, радость — на смену боли, и его одиночество побеждается любовью. Нам, как консультантам, удалось сделать кое-что полезное для такой трансформации личности. Однако мы хорошо отдаем себе отчет, что мы не переделывали человека. Все, что мы сделали, — просто немножко показали ему это, направили его чуть-чуть туда, а творческие силы жизни совершили чудо трансформации.

Вот эпиграф к нашей деятельности: «Доктор обеспечивает условиями — Бог лечит»[56]. Подобно доктору, мы можем забинтовать рану; однако все жизненные силы фонтанируют в непредсказуемой спонтанности, наращивая кожу и нервную ткань, перенаправляя течение крови, чтобы осуществить исцеление. Перед творческими силами жизни истинный консультант смиренно склоняет голову. В его смирении нет ничего фальшивого, ибо чем глубже его проникновение в личность, тем яснее он понимает, сколь крошечны его усилия в сравнении с величием целого. Он вторит псалмопевцу: «Господи, для меня это настоящее чудо!». Я сам искренне говорю, что, когда раздвигаются границы моего понимания, я постигаю чудо трансформации личности, исходя из древнего как мир, однако никогда не устаревающего понятия — Божьей милости.

Часть третья. ЗАКЛЮЧИТЕЛЬНЫЕ СООБРАЖЕНИЯ

"…Каждый

Является самим собою здесь [в приюте для умалишенных]

И более ничем; с самим собою

Здесь каждый носится, в себя уходит,

Лишь собственного "я" броженьем полон.

Здесь герметическою втулкой "я"

Себя в себе самих все затыкают.

Здесь для беды чужой нет слез; вниманья,

Чутья к чужим идеям не ищите;

Мы сами по себе и для себя

Во всем — до мозга самого костей!

В разбеге собственного "я" — на самом

Краю трамплина мы…

…

Ну, не является ль он "сам собою"?

"Самим собой", одним собой он полон;

во всем он, с головы до пят, он сам.

Является "самим собою" в силу

Того, что — вне себя…

…

Да здравствует царь собственного "я"!"

Генрик Ибсен, Пер Гюнт, действие IV (перевод А. и П. Ганзен)

"Кто станет сберегать душу свою, тот погубит ее; а кто погубит ее, тот оживит ее".

Евангелие от Луки, 17:33

Глава 8. Личность консультанта

Что делает хороший консультант?

Уравновешенность личности крайне важна при консультировании, — консультант может работать только через себя, и, следовательно, необходимо, чтобы это «я» было эффективным инструментом. Все предыдущие аргументы этой книги можно суммировать утверждением Адлера: «Техника лечения должна быть в тебе самом», — терапевты, конечно же, подтвердят это.

Внешние качества хорошего консультанта очевидны: обаятельность, общая физическая привлекательность, умение держать себя в компании с другими людьми и другие характеристики, которые одинаково сомнительны по смыслу. Эти качества не врожденные, а приобретенные; консультантами не рождаются, консультантами становятся.

Развитие происходит в результате личного просветления консультанта, его заинтересованности в людях и удовольствия от общения с ними. Проще говоря, если консультант искренне — то есть объективно — получает удовольствие от общения с другими людьми и считается с их интересами, он автоматически становится тем человеком, который привлекает внимание. Так, мы часто обнаруживаем, что человек, который не нравится другим, бессознательно не хочет им понравиться от страха перед изменениями, которых потребует от него привязанность к другим людям, либо из-за желания уединиться. «Личная привлекательность» — часто используемое, но крайне редко определяемое понятие, мы можем охарактеризовать как обратную сторону заинтересованности в людях и удовольствия от общения с ними.

Но если глубже проникнуть в проблему, то что же отличает хорошего консультанта от плохого? Подготовка? Конечно же, необходимо немного подготовки, но несложно заметить, что по окончании затянувшейся аспирантуры, посвященной экспериментальной психологии в том виде, в каком ее сейчас преподают, человек совсем не обязательно становится готовым к работе консультанта — он, скорее, не готов к ней. Фрейд дает нашему ответу классическую формулировку, указывая на то, что медицинское обучение не является необходимым багажом для психоаналитика, он утверждает, что качество, которое действительно необходимо, — это «врожденная способность постижения души человека — в первую очередь постижение бессознательных пластов своей души — и практическая тренировка»[57].

Постижение «в первую очередь бессознательных пластов своей души». Вот ключ. Это означает способность избегать личных пристрастий и склонности консультировать, опираясь на собственные предрассудки. Эти личные пристрастия — такие неподатливые и многоголовые гидры, что требуется все мастерство, чтобы справиться с ними. Например, недавно я проводил семинар с группой религиозных деятелей, где рассказал случай со студентом, который долго не мог определиться с выбором учебного заведения и в конце концов остановился на школе богословия. Группа единодушно согласилась, что, хотя молодой человек, к сожалению, и проявил нерешительность, он в конце концов занял свою нишу! Если бы группа состояла из врачей, и студент в конце концов остановился бы на медицинской школе, поддержка была бы столь же очевидной. Рассмотрение других сквозь призму личной пристрастности, несомненно, худший камень преткновения в личности консультанта.

Как устранить собственную пристрастность? Она не может быть полностью искоренена, но ее можно осмыслить и предотвратить. Вот почему различные психотерапевтические школы настаивают на том, чтобы кандидат в их ряды сам прошел основательный психологический анализ, чтобы понять и избежать, насколько это возможно, собственных сложностей. Если он этого не сделает, то, конечно, ему придется лечить пациентов с позиции этих сложностей.

Нет сомнений, что для консультанта разумно пройти анализ у психотерапевта. Обсуждение его собственной личности с другим даст ему неоценимое понимание себя и, следовательно, поможет ему в эффективном консультировании других. Это не означает, что психотерапевт произведет над ним дотошный анализ — он не психотик; беседа будет заключаться в том, что психотерапевт поможет ему понять себя. И конечно, важен правильный выбор психотерапевта. Мы можем предсказать, что подобная конструктивная форма психологического анализа будет считаться необходимой частью обучения учителей, священников и социальных работников будущего.

Но вряд ли у будущих специалистов будет достаточно времени самим регулярно посещать психотерапевта. Другой хороший путь, согласно последователю Фрейда Форсайту, — самоанализ. Однако едва ли можно довести его до конца — эго слишком умно, чтобы дать себя выследить в своем глубочайшем тайнике без посторонней помощи, — и все же можно пройти длительный путь самопонимания, и это удовлетворит неотложные нужды большинства консультантов. Я надеюсь, что эта книга, как и другие книги данной тематики, помогут читателю в психологическом самопонимании. Когда консультант добросовестно по мере своих возможностей анализирует себя, для него полезны хотя бы один или два сеанса у психотерапевта или другого консультанта, который поможет ему разглядеть особые уловки изворотливого эго.

Анализ типичного религиозного консультанта

Чтобы помочь читателю понять себя, я представлю анализ некоего отвлеченного персонажа — религиозного консультанта. Сводная характеристика этого образа сложилась в моем сознании после многочисленных встреч с людьми религиозных профессий, которых я консультировал, и это должно было привести к построению картины их «типичного невроза». После того как я представил эту картину на недавнем собрании религиозных деятелей, ко мне обратились несколько участников с вопросом: «Это был я?» или «Вы говорили обо мне, не так ли?». Конечно же, мне доставило удовольствие заверить их, что я не имел в виду никого конкретно и что если это вызвало у них некие ассоциации, то я, должно быть, правильно уловил характеристики типичных неврозов, к которым склонны религиозные деятели. Я надеюсь, что многие читатели увидят себя в последующем анализе в достаточной степени, чтобы извлечь пользу в понимании собственных паттернов.

Какие черты мы наблюдаем в типичном служителе бога? Во-первых, он упорно и добросовестно работает. Он не расслабляется так часто, как это делают люди других профессий, и у него не столько непрофессиональных интересов, сколько у них. Он полностью погружен в свою работу и даже гордится своим превосходством в этом отношении. Продолжительность его рабочего времени растянута и может длиться все 24 часа. Иногда она настолько продолжительна, что ему тяжело взять отпуск и отдохнуть, не испытывая при этом чувства вины.

Этот типичный религиозный деятель добросовестно тянет лямку своей службы. Он очень внимателен к подробностям как социальной, так и профессиональной проблематики — настолько, что иногда это даже раздражает окружающих. Мы наблюдаем в нем сильное стремление избежать неудачи. Боязнь потерпеть неудачу — здоровая черта, когда она имеет отношение к важным делам, но здесь она преувеличена и касается незначительных и второстепенных вещей.

Все эти наблюдения указывают на то, что религиозные деятели придерживаются закона, который Ранк называл «Все или ничего», с головой погружаясь во все, что бы они ни делали, с отсутствием способности реагировать на ситуацию не в полную силу. Это отсутствие способности отвлекаться связано с недостатком интересов и друзей вне работы, неумением наслаждаться жизнью и заботой о конечных целях. Одна из главных характеристик невротичной личности, между прочим, чрезмерная обеспокоенность конечным результатом, с которой невозможно совладать и которая становится навязчивой.

Там, где есть напряженность, страх потерпеть неудачу в мелочах и преувеличенная озабоченность деталями, мы подозреваем наличие больших амбиций. Наш герой необыкновенно уверен в важности, необходимости своей работы, он постоянно спешит, как будто от него зависят судьбы мира.

Поймите, пожалуйста, правильно: нормальная убежденность в необходимости своей работы здорова и желанна. Но когда она проявляется в длительном напряжении работника, мы можем сделать вывод, что его эго-паттерн слишком вовлечен в работу. Это его работа, и раз он преувеличивает собственное значение, то и работа его должна быть самой необходимой в мире. Поэтому люди часто замечают о таких личностях: «Он слишком серьезно воспринимает себя». Суждение «Он слишком серьезно воспринимает свою работу» может выражать почти ту же переоценку самого себя. Определенная форма амбиций — неэгоцентричная форма — здорова и нормальна, как спонтанное выражение творческих способностей личности. Такая форма дает человеку возможность иногда расслабиться. Но когда человек работает без отдыха, мы подозреваем, что его мотив — эго-устремления, а не бескорыстное желание пожертвовать собой ради человечества.

Мы можем назвать это преувеличенное устремление, поскольку оно проявляется у так называемых религиозных деятелей, «комплексом Мессии». Это убеждение человека в незаменимости собственной персоны, сопровождающееся чувством того, что человечество и вселенная не могут обойтись именно без его деятельности. Таким образом, он надевает маску гордости и подает себя как преобразователя, морального судью над своими собратьями и продолжает вещать экс- катедра. Возможно, он убежден, что нет более важной работы в мире, чем религия; но это не значит, что без него работа встанет. Это работа во славу Божью, а не во славу эгоистической личности; и мы вправе ожидать покорности, чувства незначительности человеческих попыток в сравнении с величием и могуществом Бога. Религиозный работник служит Христу, но он не Христос.

Достаточно обратиться к истории, чтобы увидеть, каким опасным может быть этот «комплекс Мессии». Какой дьявольской властью была наделена инквизиция, основатели которой убеждали себя, что они исполняют волю Христову! Это стало поводом для отказа от последних следов совести и человечных чувств; и мнимый «святой человек», который исполняет свою священную профессию как предлог для достижения целей своего эго, более страшен (свидетельством тому крестоносцы в Константинополе), чем обычный мирской человек. Нет нужды в дополнении, что тот факт, что этот эго-мотив, скрытый за «комплексом Мессии», бессознателен, только подтверждает эту позицию. У типичного религиозного работника этот процесс бессознателен, и требуется объективная точка зрения, чтобы определить, насколько бескорыстны мотивы такого рвения. Престиж Бога используется для камуфлирования собственного стремления к доминированию — сколько иронического трагизма в том, что религией можно так злоупотреблять![58]

Так же очевидно, что типичный религиозный работник, решая проблему сексуального приспособления, не добился успеха. Некоторые люди религиозных профессий не испытывают нормального влечения к противоположному полу; но это явное равнодушие по отношению к сексуальному влечению — возможное свидетельство ошибочного руководства, которое может привести к последующему проявлению импульсов в более проблемных формах. Склонность исключить саму половую функцию, представленная в стремлении относиться к браку главным образом как к семье и потомству, часто свидетельствует об отсутствии прямодушия перед лицом проблемы секса[59].

Мы можем понимать это избегание сексуальной проблемы как продукт нашей культуры, которой характерны некий налет осуждения самого полового акта и последующие тенденции отделить его от нормальной жизни. Подобные внешние воздействия падают на голову людей религиозных профессий с особой силой. Зачастую верующие и социальные работники используют концепцию «сублимации» как рационализацию отсутствия у них адекватных попыток для разрешения собственных сексуальных проблем. Но сублимация — емкий фрейдовский термин — не имеет того значения, которое приписывается ему в широких религиозных кругах. Фрейд, употребляя этот термин, пытался объяснить общественную и художественную деятельность как аспект выражения либидо; он, конечно же, не имел в виду, что благодаря погружению в искусство или социальную работу происходит окончательное освобождение от сексуальных импульсов. Конечно, человек может снять напряжение в организме, работая и упражняясь, увлеченно участвуя в несексуальных аспектах общественной деятельности, — и в ограниченной степени популярное содержание, приписываемое этому термину, совершенно точно. Но у человека все равно имеется нормальное сексуальное влечение, и он может подойти вплотную к необходимости сексуальной депривации, если ситуация этого требует.

Конечно, можно нормально жить и без особого сексуального выражения, но только посредством искреннего и честного обращения к ситуации, а не позорного подавления. Чрезмерные старания игнорировать и скрывать сексуальный фактор в большинстве случаев — чистой воды неискренность и фактически равносильны «затоплению» влечения, по выражению доктора Оливера Баттерфильда, а не сублимации. Многие люди находятся в ситуации сексуальной депривации; смелая и психологически здоровая адаптация в таком случае — необходимым образом принять эту депривацию и честно отказаться. Даже женатые люди все же должны обратиться к этому аспекту их жизни с некоторой способностью к отказу в определенных ситуациях. А неженатые люди, которые честно смотрят в лицо своей проблемы, избегая и подавления, и распутства, а тренируя мужество стойко переносить необходимое напряжение, оказываются в наилучшем положении, чтобы решить проблемы любви и женитьбы удовлетворительно.

Каковы же результаты отсутствия разрешения сексуальной проблемы в работе религиозного консультанта? Во-первых, он или она не способны дать совет кому бы то ни было в области секса. Консультант должен поостеречься, чтобы не'навязать собственную неприспособленность другим, и если его собственные сексуальные проблемы не решены, то он должен быть очень осторожен в этой области консультирования.

Во-вторых, религиозный работник с нерешенной сексуальной проблемой может выражать эмоциональную привязанность, вредоносную для человека, с которым он или она работает. В частности, нельзя отрицать, что консультант особенно стремится «сублимироваться» в этих других людях.

Мы можем привести в пример типичный случай преподавателя-мужчины, работающего в женской группе, который часть времени думает о студентках как о своих детях (это осознанно), а часть времени — как о своих возлюбленных (это, конечно, неосознанно, но очевидно для любого внимательного наблюдателя). Таким образом подключается субъективный элемент, который делает невозможным эффективное консультирование. Одна из самых сложных задач для консультанта — оградить себя от привязанности к консультируемому; если эмоциональная привязанность возникает у обеих сторон, то консультируемые отношения необратимо разрушаются. Как только консультант замечает, что он получает удовольствие в присутствии консультируемого, ему нужно быть осторожным.

Теперь, чтобы обратиться к глубинным аспектам личности типичного религиозного работника, можем ли мы обнаружить какой-либо паттерн, с помощью которого нам станет понятен стиль его жизни в целом? Мы уже указали, что этот человек полностью погружается в работу в соответствии с законом «Все или ничего», особенно обращает внимание на детали, склонен избегать своих сексуальных проблем, отделяя их от нормальной жизни, и преувеличивает значение своей работы.

Сильная озабоченность деталями и другие симптомы подобного рода — один из признаков, выдающих то состояние, которое мы называем «компульсивным» или иногда «обсессивным неврозом». При таком неврозе человек по некоторой непонятной причине ощущает себя вынужденным выполнять определенные мелкие действия, которые обычно не считаются важными. Возвращение каждое утро к двери дома с тем, чтобы проверить, заперта ли она, — вот пример безвредного и более или менее универсального невроза. Человек, одержимый своим долгом, особенно когда этот долг — вопрос внешних мелочей, другой пример. Компульсивный невроз типичен для религиозных служителей, а согласно Ранку, его можно называть неврозом нашего времени. Он часто связан с предчувствиями божественного и мистического наказания. Компульсивный невротик в некоторых случаях чувствует, что случится что-то сверхъестественное, ужасное, если он сделает неправильный шаг.

В нашем типичном религиозном работнике мы видим проявление этого невроза. Ему нельзя ошибаться в мелочах, и, чтобы предотвратить свою верную погибель, он должен одеваться абсолютно правильно или по-особому молиться, например прибегая к языческим атрибутам, или идти особым путем в свой кабинет. Почему он так боится потерпеть неудачу? Люди все время ошибаются и даже в крупных делах не обращают внимания на мелочи. Человеку свойственно ошибаться; но рассматриваемый типаж в особенности слишком остро переживает то, что любая ошибка приведет его к неминуемой гибели.

Мы уже указали, что особое напряжение, с которым он работает, обнаруживает его преувеличенные амбиции. То, что амбиции невротика связаны с глубинным чувством неполноценности, — основополагающий принцип; и, чтобы проверить это, поищем проявление этого чувства в нашем типичном религиозном работнике. Оно может облечься в моральную форму, проявляясь в преувеличенном чувстве вины и несовершенства, и тем самым делая очевидными всемерные усилия компенсировать его амбициозными устремлениями. Источники неполноценности варьируются в разных случаях: читатель может вспомнить, как это чувство неполноценности заставило Джорджа Б. продвигать кампании реформ с такой решительностью.

Независимо от того, каков источник неполноценности, последующая преувеличенная амбициозная воля в религиозном служителе принимает моральную и духовную форму. Другими словами, такой человек выбирает сферу морали в качестве поля битвы своего эго за превосходство. И он будет чувствовать особую вину, если не окажется на вершине. Установка «святее, чем ты» не исключение: это комплекс превосходства, обратная сторона комплекса неполноценности. Вот почему такие люди уделяют столько внимания подробностям морали. Посторонний человек может сказать, что эти подробности, в конце концов, не так много значат, — но для этого человека они важны — все важно для его доминирования, которое является центральным понятием в его жизни. Религиозные и моральные реформаторы — если в их реформах нет объективной необходимости — принадлежат к этой категории.

Несложно заметить, как эти люди возвышают себя над другими благодаря этому методу сосредоточения на незначительных моральных и религиозных мелочах. Действительно, в случае со священником, который отказывается от чая, кофе и какао мы видим, что его реальная причина не «сохранить тело храмом Господнем», но возвысить себя над окружающими, которые не отказали бы себе в удовольствии выпить эти напитки. Адлер рассматривая подобный пример, заключает: «Это показывает, как амбиции вмешиваются в религиозные проблемы и как тщеславие делает их судьей над добродетелью, пороком, непорочностью, разложением, добром и злом»[60].

Теперь более серьезный аспект этой проблемы, аспект приковывающий большее внимание к тем искушенным в религии деятелям, которые не вписываются в вышеприведенную категорию. Так человек, в той степени, в которой он чувствует неполноценность и последующие преувеличенные амбиции, не может помочь морально осуждаемым людям. Ибо, раз его эгоустремления лежат в моральной сфере, моральное унижение других будет означать возвышение себя. Неважно, как часто он попрекает себя Христовыми словами «Не суди», и неважно, насколько жестко он подавляет подобные осуждения, и, даже получая определенное удовольствие от отказа «сплетничать», он все равно бессознательно продолжает судить. Неосознанное осуждение других даже более нездорово, чем осознанное, потому что, если мы говорим человеку в лицо, у него есть возможность защищаться. Есть ли выход из этого порочного круга? Только понимание эго-паттерна — что мы в этот самый момент и пытаемся проделать.

Это подводит нас к теме нравственного осуждения при консультировании. Во-первых, с христианской точки зрения ясно, что ни один человек не имеет право судить другого: заповедь «Не суди» неоспорима. Во-вторых, с точки зрения психотерапии осуждение недопустимо: «И прежде всего, — как пишет Адлер, — никогда нельзя позволять себе никакого морального осуждения, осуждения, которое может нанести моральный вред человеку»[61].

Но как было указано выше, именно религиозному консультанту очень сложно избежать осуждения. Юнг полагает, что причина, по которой люди не решаются исповедоваться священнику, а вместо этого идут к психиатру, — это боязнь того, что служитель церкви осудит их. «Он никогда не найдет контакта, — пишет далее Юнг, — если будет высказывать осуждение… Мы можем вступить в контакт с другим человеком только посредством установки беспристрастной объективности»[62]. Фрейдисты утверждают, что терапевт должен быть этически нейтрален, что совсем не подходит к религиозным служителям. Однако это не решает проблем; терапевт не может быть этически нейтрален; это одно из заблуждений фрейдизма. Терапевт — в нашем случае консультант — должен подразумевать некоторого рода этическое значение, и если он отказывается делать это осознанно, то он все равно продолжает делать это бессознательно. Сам Фрейд предлагает гедонистическую, детерминистическую этику.

Единственный выход — истинная вера, в которой консультант учится уважать и принимать других людей, не осуждая их. Вот путь понимания «беспристрастной объективности»; вот путь эмпатии. Умение «не судить» отличает истинную веру от эгоцентричной религиозности. Оно превосходно видно, когда провозглашающий эту команду сам может сказать: «Не я тебе судья».

После подробного обсуждения этих типичных невротических тенденций религиозного служителя, позвольте нам закончить советом консультанту преодолеть их, и через это подготовить себя к эффективной службе.

Для начала консультант должен понять определенную форму этого невротического паттерна, таящегося в его собственной личности. Только понимание приведет к исправлению; и, конечно же, оно высветит ему то непонятное в себе самом, против чего ему следует бороться, пока он консультирует других людей. Понимая свой комплекс неполноценности, он увидит свои эгоцентричные устремления в их искаженном виде; и вследствие этого невротический аспект его устремления ослабнет. Не следует думать, что это расслабление снизит творческую и продуктивную деятельность человека. На самом деле оно активизирует его творчество, ибо творчество требует спонтанности, которая наступает при периодическом расслаблении, и оно блокируется напряжением сильного эгоустремления.

Во-вторых, религиозный консультант должен развивать мужество к несовершенству. Это означает умение терпеть неудачу. Человек с компульсивным неврозом, не желающий терпеть неудач, должен в силу необходимости вести борьбу только за второстепенное; не удивительно, что он уделяет внимание мелочам, ибо, так сказать, в собственном дворике ему нельзя рисковать провалиться. Мужество к несовершенству означает перенос усилий в более важную сферу, где происходят важные вещи и где неудача и неуспех становятся относительно несуществленными.

В третьих, консультант должен учиться наслаждаться процессом жизни так же, как и ее целями. Это поможет ему избежать навязчивой установки «Все или ничего», ибо «наслаждение процессом» подразумевает пристрастное реагирование, получение удовольствия «в полете» по мере продвижения к цели. И это удовольствие от процесса освободит его от необходимости скрытых мотивов своих поступков, делания так или эдак ради какой-то цели за пределами картины. Таким образом он позволит себе развить внешние интересы и дружеские отношения — тем самым раскрывается один из недостатков нашего исходного анализа.

В-четвертых, консультанту следует быть уверенным в том, что он заинтересован в людях ради них самих. Если он все еще-полагает, что любит их «ради Бога», спросим его, не прикрывает ли этот «Бог» его эгоустремлений? Или если «ради Христа», ему следует проверить, не оправдывает ли это расхожее выражение его непонимание людей.

И это значит, что этот будущий консультант должен основательно очистить свою веру, неуклонно отыскивая элементы фальши и искореняя их проверенным методом раскаяния. Тогда имеется шанс, что он будет способен искренне сказать: «Не Моя воля, но Твоя да будет». Когда он сможет сделать это, то докажет, что религиозный подход разрубает гордиев узел эго-искажений при консультировании и что, в конце концов, истинно верующий человек — лучший консультант.

Глава 9. Нравственность и консультирование

Каждая проблема личности есть нравственная проблема. Говоря точнее, любая личностная проблема имеет в своей основе нравственную подоплеку, ибо подразумевает базовый для любой морали вопрос: «Как должно жить?». В таком случае нам следует считать, что здоровую личность должна отличать ее способность адекватно справляться с проблемами нравственности, которые предъявляет ей жизнь. Тогда принцип, что конечный результат любого успешного процесса консультирования — это корректное нравственное приспособление к жизни, является для нас основополагающим.

Для многих консультантов характерно ошибочное желание достичь этой цели легким путем. Неквалифицированные консультанты, в особенности те из них, которые задействованы в религиозной сфере, склонны слишком быстро продвигаться к моральному подтексту проблемы, по достижении которого они пытаются, часто не осознавая этого, навязать консультируемому определенный набор норм нравственности. При этом они исходят из предположения, что консультируемый нуждается в моральных установках, которые имеются у консультанта в более или менее адекватном виде, так что он может поделиться ими. Однако на деле такая процедура серьезно мешает консультативному процессу и лишает человека его неотъемлемого права формировать мораль в суровых испытаниях собственными страданиями и напряжениями.

Давайте понаблюдаем, что же происходит, когда консультант совершает эту ошибку и подходит к разговору с морализаторской точки зрения. Один священник недавно рассказал мне случай студента, у которого была проблема мастурбации. Консультируя парня, он описал ему его будущие любовные отношения, женитьбу, семью и затем призвал придерживаться этих ценностей и таким образом преодолеть соблазн мастурбации. Что может произойти в случае, подобном этому, дальше? Студент, оказавшись дома, скажем, в своей отдельной комнате (проблемы мастурбации обычно беспокоят одиноких людей), подавляет в себе желание мастурбировать, представляя себе образ будущей семьи. Но теперь этот образ приобрел для него важность только потому, что он связан, благодаря советам священника, с соблазном. И чем больше он думает о так называемом идеале, тем желаннее для него мысль о мастурбации. Более того, призывы священника, по-видимому, усилили его чувство вины, и поэтому он считает, что должен ненавидеть себя и относиться к себе более требовательно. В этом процессе желание мастурбировать становится сильнее: фактически каждый раз, когда он ставит перед собой задачу преодолеть его, оно крепнет. В то же время его самооценка снижается, так как возрастает чувство вины. В конечном счете он приходит к выводу, что раз он такое развратное существо, то ему лучше поддаться соблазну. Таким образом устанавливается порочный круг, который только усугубляет положение молодого человека.

Удивительно, что простая психология искушения не поддается пониманию религиозных служителей. Ясно даже и без глубокого психологического знания, что большинство соблазнов не могут быть подавлены прямым воздействием, которое только акцентирует соблазн. Если дело касается вожделения — такого, например, как алкоголь или секс, — то чем больше придаешь ему значения, тем ярче становится предмет желаний. Говоря конструктивно, лучший способ устранить соблазн — сместить вожделенный образ из фокуса внимания. Чтобы достичь этого, человеку нужно сосредоточиться на здоровых занятиях, чтобы отвлечься от нездоровых пристрастий.

Когда все сказано и сделано, единственное, что необходимо человеку, — смело, осознанно жить полной жизнью. Над таким человеком с его искренними интересами никакие соблазны не будут иметь власти. Вот тот подход, который нужно было применить в вышеописанном случае. Если бы священник копнул глубже, то, без сомнений, обнаружил бы, что мастурбация лишь симптом более глубокой личностной несогласованности; тогда он мог бы подвести студента к правильному решению этой проблемы. Обращение к образу будущих любовных отношений и супружества само по себе не ошибочно; конструктивные цели играют важную роль в консультировании. Но цели или идеалы должны прорастать из ситуации, а не просто спускаться сверху. Они должны быть рождены самим консультируемым и выражать его личные уникальные цели в соответствии с ростом его уникальной личности.

Наставление должно следовать только после понимания. Само по себе оно, будь то в проповедях или в консультировании, приносит мало хорошего и может причинить определенный вред. Оно может повысить чувство вины и заставить человека бороться не на жизнь, а на смерть. Без сомнения, в вышеприведенном примере студент и до визита к священнику «бился» изо всех сил: это характерно для людей с личными проблемами — упорно, но деструктивно бороться. Они подобны рыбам, пойманным в сеть, — чем отчаяннее сопротивляются, тем сильнее запутываются. Деструктивная борьба — причина внутриличностного разлада, которого мы пытаемся не допустить. Если прибегнуть к другому образу, то такой человек скован, как два борца, которые настолько крепко ухватились друг за друга, что не могут сдвинуться с места. Неудивительно, что действия такого человека во внешнем мире отнюдь не эффективны!

Мы не преуменьшаем значения напряжения или подлинной устремленности: и то и другое необходимо для здоровой личности. Но в их основании должно быть понимание. Тогда устремленность не будет просто поединком с поверхностными пластами сознания человека, а перестроит всю его личность для движения в новом направлении.

Вот почему так необходимо выделить принцип: к проблеме консультируемого следует подходить с точки зрения душевного здоровья, а не нравоучений. Тогда и консультируемый, и консультант смогут рассматривать ее объективно, отбросив всякую щепетильность и ханжество. Избавившись от поверхностного, безапелляционного морализаторства, они в конце концов будут способны приблизиться к истинной, проверенной на прочность морали.

Творческая личность и нравственность

Нравственная жизнь человека, как и вся остальная его жизнь, начинается с самовыражения — выражения его страстей, инстинктивных устремлений, желаний и прочих внутренних потребностей. Нравственность означает самовыражение в смысле структуры, но здесь следует подчеркнуть, что без самовыражения человека его нравственная жизнь бессодержательна. Инстинктивный поиск пищи и секса, вспышки гнева, ненависти, любви, наслаждение дружбой или творчеством — все эти порывы и многое-многое другое представляет собой материал, составляющий содержание нравственности, без которого она все равно что река без воды.

Мы говорим об этих инстинктивных побуждениях как о всплесках бессознательного личности. Фрейд представил нам незабываемое описание этого «id» — кипящего котла глубинного, темного бессознательного, из которого всплывают всевозможные инстинктивные порывы, вожделения и страсти. Все это олицетворяет, согласно терминологии Фрейда, либидо. Юнг же, как мы помним, дополнил описание бессознательного, включив в него человеческие надежды, страхи и образы — все богатство психического содержания. Из этого источника происходят фантазии, превращающиеся в величайшие произведения искусства человечества, идеи, которые ложатся в основу философских систем, и прозрения, из которых вырастают религии.

Базовое инстинктивное побуждение личности, которому было дано множество названий психологами и философами, — это «elan vital» или «жизненный импульс», по Бергсону, «воля», по Ницше и Шопенгауэру, «творческий импульс» и т. д. Но как бы это ни называлось, мы имеем дело с внутренними, иррациональными побуждениями, которые наполняют жизнь человека содержанием. Это струя жизни, ее творческое фонтанирование, поднимающееся, как из артезианской скважины, и орошающее все вокруг.

Содержание, сложенное из инстинктивных побуждений, является одновременно и добром, и злом. «Добро» следует определить как инстинктивные побуждения, направленные в социально приемлемое русло. Но побуждения сами по себе в большей мере эгоцентричны и антисоциальны, нежели добродетельны. Они иррациональны и, более того, противодействуют попытке их направить. Они подобны лошадям, в которых все еще есть дикость, заставляющая их грызть удила.

Люди боятся этой инстинктивной стороны своей жизни: они распознают нечто опасное в побуждениях, возникающих внутри них и принуждающих их любить и ненавидеть, бороться и одерживать любовные победы, захватывать мир в своей амбициозности и вовлекаться во власть над другими людьми. В каждом из нас есть что-то от Фауста — стремление подчинить себе целые миры, выразить нашу волю к жизни без всяких ограничений — и это устрашает нас. В этих непреодолимых порывах мы ощущаем тенденции к саморазрушению, как и к уничтожению других людей.

Современный человек, естественно, не любит признаваться в наличии этих побуждений, многие из которых определенно антисоциальны и шокируют любое общество, доведись ему однажды их выразить. Ему не хочется признаваться, что он имеет и захвачен этими безрассудными импульсами, более могущественными, чем это было бы желательно для его самоуважения: в нем больше от дикого животного, по выражению Фрейда, чем хотелось бы. Вот почему он пытается подавить эту инстинктивную сторону своей жизни. Он бы предпочел вовсе не допускать бессознательные побуждения в сознание, но при таком варианте у него нет другого пути, кроме окольного, — в невроз. Так что он вынужден пользоваться другим, более удачным способом: простым усилием воли пытаться контролировать эти побуждения, усиливая суперэго и помещая его как стража порядка над отдушиной ид. Протестантизм уделяет особое внимание этому направлению, считая, что все жизненные проблемы можно уладить, прибегнув к непосредственному сознательному решению. Итак, мы говорим об «управляемой жизни» и «победе над собой». Навесив ярлыки или сделав громкие заявления, мы считаем, что дело сделано.

Понимая, что прямое подавление не срабатывает, люди склонны устанавливать систему правил, с помощью которых они смогут регулировать свои инстинктивные побуждения. Чем больше они боятся своих инстинктов, тем более жесткими становятся эти правила. Они могут детально разработать систему непреклонных принципов, которую могут не задумываясь применять к каждой ситуации. Адлер язвительно описывает людей, которые «пытаются разложить каждую деятельность и каждое событие согласно принципу, который они считают подходящим для любой ситуации… У нас создается впечатление, что они настолько неуверенны в себе, что все в жизни они вынуждены втискивать в рамки нескольких формул и правил, чтобы все это не слишком их пугало. Сталкиваясь с ситуацией, для которой не находится никакой формулы, они способны только бежать»[63]. Подобное построение правил освобождает этих людей от тяжелой ответственности при принятия новых решений.

Человек имеет право бояться своих инстинктивных побуждений, ведь они таят в себе и опасные возможности для зла, и потенциал для добродетельного творчества. Однако люди ошибаются в том, что выбирают короткий путь: методы подавления, простого сдерживания и составления правил просто не работают. Человек не может обманным путем справиться с этими могущественными силами бессознательного. Он может преуспеть, будучи порядочным и осмотрительным и никогда не переступая своих правил на людях, а потом неожиданно стать участником какой-нибудь войны, сеющей ненависть и смерть на континентах, пока целые страны не окрасятся кровью. Или он может соблюдать все требования нравственности в своей личной жизни, но из-за собственных подавлений так отравлять жизнь окружающим, что его дети станут полуневротиками.

Да и в отношении самого человека ясно, что «борьба» с инстинктивными побуждениями не приносит успеха. Вот, к примеру, Джон До — человек, пытавшийся контролировать себя с помощью тщательно разработанных правил и намерений. Он принимает то или иное сознательное решение и затем придерживается своего намерения с упорством, которое мы опрометчиво называем «силой воли». Но именно силы из глубинных слоев бессознательного в наибольшей мере задействованы в поведении Джона До или кого бы то ни было другого. И если, принимая решение, он не учитывал этих глубинных тенденций, то мы можем быть уверены, что они в конечном счете прорвутся наружу, сокрушая все на своем пути. А потом мистер До удивляется, почему, несмотря на все свои сознательные усилия, он не способен придерживаться этих решений. На деле каждое решение мистера До может пробудить в его бессознательном компенсаторный процесс, который, когда он в конце концов прорывает заслон, бросает его в другую крайность.

Итак, нам нельзя обойтись без взаимодействиямежду инстинктивными побуждениями и сознательными целями. Если же в главном они антагонистичны, то вызывают все большее и большее отдаление сознательной части от бессознательного целого, и это подрывает умственное здоровье. Идеальная ситуация здесь — это когда наездник (сознательное эго, по терминологии Фрейда) разумно управляет лошадьми (силами ид). Такое кооперативное взаимодействие возможно только на основе понимания и согласованности. Это означает, что человек в первую очередь должен быть честнымсо своими инстинктами. Тогда он будет настроен не на сознательную борьбу с самим собой, а на почти полную реорганизацию своей личности в целом. И вместо составления намеренийон преисполнится решимостью.Его решения, подкрепленные силами из «бездонных глубин», будут тогда иметь власть и эффективность.

Все хорошее в жизни, как уже было сказано, так же как и плохое, начинается с инстинктивных побуждений. Любовь разрастается так же, как ненависть. Здесь берут начало эмоции, которые их обслуживают и объединяют. Например, сексуальность загубила немало судеб, но благодаря ей же создаются семьи и рождается большая любовь. Закипающий в нас гнев полезен в борьбе со злом и приводит к великим гуманитарным реформам. Человек, который направил штыки против своей инстинктивной жизни, может добиться временного успеха в отвращении зла, но вместе с этим он блокирует свою способность творить добро. Тот, кто не может ненавидеть, говорил Эмерсон, не может любить. В попытке искоренить свои инстинктивные побуждения человек лишает свою жизнь содержания, оставшись на берегу сухой реки. Итак, если бы мы и были способны избавиться от этой темной и неуправляемой стороны нашей природы, мы бы этого не захотели. Вместе с мякиной мы бы выбросили и зерно.

Жизнь гораздо более непредсказуема, чем это способны себе представить люди. Мы не те жалкие существа, которых подразумевает мораль «простого усилия». Внутри нас сокрыт огромный потенциал добра и зла. Человек может построить великую цивилизацию, а затем безжалостно разрушить ее, не оставив камня на камне. Он может захотеть покончить с собой ради любви или ненависти или по тем же причинам начать убивать других. Человек может разрушить свою личность, дойдя до почти животного состояния, а может развить свой ум до такой степени, что его «мысль пронзит века», а может дать волю своим творческим фантазиям, создав утонченные готические шпили, которые в своей красоте соперничают с творениями Бога. Война в Испании — дело рук человека, но и культуру Греции тоже создавал человек. Веками человек марширует в воинских колоннах, но ничуть не меньше он возделывает землю, пестуя прорастающие весной побеги и угощая друга плодами своей земли. Да, в этом весь человек — в бесконечных возможностях для добра и зла. Жизнь не повод для непрерывного оптимизма, когда есть зло, и не основание для беспредельного пессимизма, так как есть добро. Возможность добра перед лицом зла — вот что придает жизни трагический смысл.

Наше отношение к инстинктивным побуждениям должно заключаться не в их подавлении или борьбе, а в понимании и взаимодействии с ними с целью использования этих сил во благо. Для этого необходима смелость, ведь потребуется рассматривать пласты, лежащие ниже поверхностных и мелочных моральных правил, во имя настоящей нравственности.

Одна моя коллега поведала мне историю Джанис Д., привлекательной студентки, которая испытывала общее неудовлетворение собой и своей жизнью. Эта талантливая, артистичная девушка происходила из состоятельной семьи. Начинала она вполне прилично, поступив в женский колледж, который в свое время заканчивала ее мать, и стала увлекаться филологией. На втором курсе она обратилась к консультанту, чтобы обсудить открытую ею недавно «универсальную религию», смысл которой заключался в том, что «все, что существует, — правильно». Затем Джанис вдруг объявила, что она собирается отказаться от места в студенческом религиозном комитете и уйти «в запой». Консультант узнал, что девушка, страдая от скопившегося в ней напряжения, которое приобрело форму сильного желания нарушить рамки традиционной жизни, обращалась за консультацией к преподавателю факультета, который порекомендовал ей найти подходящего человека, с кем можно было бы поддерживать периодические сексуальные контакты. Джанис все-таки напилась, была немедленно освобождена от занятий и только благодаря усилиям чуткого декана не была исключена из университета.

В этом случае консультант оказалась в затруднительном положении. Если бы она испугалась и начала уговаривать Джанис контролировать и подавлять свои бунтарские порывы, она бы отрезала себе путь к реальной помощи. Но, к счастью, консультант оказалась разумной и отважной женщиной, и, хотя ей не удалось отвратить «выходку» девушки, она удержала ситуацию в своих руках. Джанис не послушалась совета о сексуальных отношениях — и к лучшему, потому что простой выброс энергии через случайный секс только в своих интересах еще никому не помогал разрешать личных проблем, и только делал хуже.

После пьянки Джанис обрела спокойствие. Она перешла от изучения классики к социологии и посвятила себя достойной, удовлетворяющей университетской жизни. Сейчас она пишет дипломную работу по социологии (и, кажется, находится на пути к добродетельной зрелости).

Что же было значимо в этом эпизоде в жизни Джанис? Давайте сначала отметим, что он был связан с появлением интереса к жизнеутверждающей религии. Возможно, это не была в полном смысле религия, но она представляла наивную попытку девушки утвердиться во вселенной. Ее переход от филологии — относительно формального предмета — к социологии предполагает тот же переход к утверждению реальной жизни. В-третьих, ее выходка представляет собой попытку ухватиться за действительность на чувственном уровне. Этот всплеск являет собой муки рождения Джанис на ее пути от формальности к жизненности. Джанис провозгласила свое право на жизнь: это была ее война за независимость, целью которой было право поднять флаг собственной независимости, что возможно только через бунт.

Большинство консультантов склонны подавить подобные всплески своих подопечных из-за чувства опасности. Но ясно, что у Джанис этот скачок, так сказать, был заложен в ее характере, и он должен был проявиться в той или иной форме, если только ей вообще было суждено стать независимой личностью. Функция консультанта не запрещать такое самовыражение, а направить его, насколько это возможно, в творческое русло. В случае с Джанис переход от изучения классики к социологии можно считать таким творческим шагом. Если бы консультант нашел более творческую замену для загула, было бы еще лучше. По-видимому, это было невозможно, в таком случае цель консультанта — сделать этот поступок как можно менее деструктивным.

Случается, что студентам, пресыщенным академическими изысканиями, надоедают занятия, и они находят поводы для возмущений. Консультант не может запретить им бунтовать, но может подсказать им, против чего направить свои силы. Существует множество зол, борьба с которыми может составить, говоря словами Уильяма Джемса, «моральный эквивалент» пьянства. Наверно, справедливо положение о том, что каждый человек в юности проживает стадию протеста, провозглашает себя независимым, даже если это причиняет боль и ему, и другим людям. Мы, взрослые, не должны слишком пугаться этого. Ведь это признак жизнеспособности, энергии, потенциала; это доказательство творческого излияния инстинктивных побуждений. Если же взрослые подавляют эти признаки, то они причиняют этим вред, а не пользу. Но взрослые консультанты могут предложить средства для выражения. Молодежь должна, согласно расхожему выражению, «посеять свой дикий овес», или перебеситься, но пусть этот «овес» все же не будет диким. Итак, позволим им «сеять», но да будет овес в их мешках использован во благо. Вот где может помочь консультант, которого не страшат подобные перспективы.

Мы говорили об инстинктивных побуждениях, которые стремятся вырваться из недр личности, и установили, что содержание жизни, включая ее нравственную составляющую, наполняется выражением этих побуждений. Человек, который достиг такого здорового самовыражения, проявляет определенные качества, которые мы сейчас опишем.

Спонтанность — самое очевидное качество личности, научившейся самоутверждаться. Спонтанность ценится как добродетель, так как показывает, что человек интегрировал глубинные слои своей личности. Он добился некоторого единства бессознательных побуждений и сознательных целей, и поэтому ему не всегда нужно «дважды подумать, прежде чем сказать». Он пришел к согласию со своей инстинктивной жизнью, и теперь ему не нужно всегда быть начеку — как бы не сделать или не сказать чего-нибудь, о чем он потом будет жалеть. Спонтанный человек вовлекает в действие большую часть своей личности в целом. Это само по себе доказывает, что он достиг высокой степени личностного здоровья. С другой стороны, люди, которые не добились согласия со своей инстинктивной жизнью, которые всегда в состоянии войны с самими собой, не могут себе позволить быть спонтанными — из страха, что из недр их бессознательного вырвется на поверхность дикое животное, которое мгновенно разрушит их репутацию. Так что можно сказать, что тот, кто всегда тщательно контролирует свои действия и речь, особенно склонен к антисоциальным поступкам, которые он вынужден скрывать.

Искренность — другое качество человека, способного к здоровому самовыражению. Быть искренним — значит говорить и жить из глубины своей личности; люди называют такое поведение проявлением «истинного лица», что опять-таки означает выражением большей части целостной личности.Мы все обижаемся, когда другие люди неискренни в нашем присутствии, так как создается впечатление, что их действия и слова скрывают то, что таится в глубине их душ. Нам кажется, что стоит только одурманить этих людей хлороформом, как тут же обнаружится, что в бессознательном бреду они выскажут нечто совершенно противоположное тем комплиментам, которыми они сознательно нас награждают. Или нам представляется, что по возвращении домой такие люди сбрасывают с себя маски и рассказывают женам, какие мы, по их мнению, негодяи. Спонтанность и искренность, в конце концов, всего лишь формы элементарной честности. Тот, кто научился быть честным, тот овладел секретом личностного здоровья. Говорить, поступать, жить из глубины целостной личности— вот идеал.

Еще одна важная черта самовыражения - самобытность.Каждая личность уникальна и отличается от всех других личностей, которые когда-либо жили, живут или будут жить на свете. Когда человек достигает своей уникальной индивидуальности, он становится автономной, подлинной личностью, руководимой изнутри. Это и делает такого человека самобытным. Его реакциям свойственна определенная новизна, он передвигается по жизни легко, направляемый свежим дуновением творчества. Такой человек свободен от тесной смирительной рубашки внешних правил и его динамичность возрастает с каждым часом. Мы уже не надеемся измерить его искусственным, нормированным критерием последовательности. Ведь ничто не постоянно в этой жизни — каждая ситуация отличается от любой другой, и сегодняшний человек всегда отличается от вчерашнего. Тот, кто достиг самобытности, лучше подготовлен к встрече с непредсказуемыми ситуациями жизни. Он становится частью бесконечного творчества жизненного процесса, и это выражается в его собственной уникальной креативности. Он черпает вдохновение из глубин своей души, и именно это придает силу и убедительность его личности.

Все это подводит нас к определению свободы как особой черты личности, находящейся в согласии со своими инстинктами. Разумеется, человек не может быть свободен в условиях, когда его сознание ведет позиционную войну с устремлениями бессознательного. Вот почему цель психотерапевтического лечения часто коротко обозначается как освобождение, — освобождение от специфических сдерживаний и подавлений, от детских фиксаций, от усвоенных правил и т. д. Соответственно цель консультанта — помочь человеку стать свободным^Люди должны быть освобождены: искренней жалости заслуживает подавляющее большинство людей, порабощенных ненужными страхами. Мы видим, как они идут по жизни, каждый с огромной психологической ношей, подобной оковам заключенного, не позволяющей ему освободиться. Общеизвестно, что почти все люди развивают, самое большее, лишь треть своих личностных возможностей. Цель консультанта — освободить их так, чтобы они могли развиваться согласно своей уникальности и независимости, реализуя новые, не использованные прежде возможности своей личности.

Чтобы жить, выражая себя во всей полноте, нужна смелость. Безумно любить, позволять себе ненавидеть, не нарушая при этом своего душевного равновесия, выражать гнев, познавать высоты радости и глубины горя, пускаться в дальние странствия вопреки своему одиночеству, постигать высокие идеи и претворять их в жизнь, — короче говоря, пережить огромное количество инстинктивных порывов, отвечая на их вызов из недр личности, — все это требует мужества. Все же нам нельзя мешкать из-за малодушия. Мы должны набраться смелости и преодолеть мелочные сдерживания, чтобы продвинуться вперед, несмотря на все свои незначительные неприятности, к победе над ненужными страхами, тяжким бременем отягощающими нашу жизнь. Люди расположены к отступлению, поскольку им известно, что путь вперед тернист и преисполнен опасностями. Но это отступление зачастую есть начало их личностных проблем, ведь перекрыть плотиной поток жизни невозможно. Консультант должен вселить в людей мужество жить. Его задача — помочь им преодолеть мелкие страхи: боязнь встреч с людьми, влюбленности, переживания, охватывающие их по случаю собеседования по приему на новую работу. Как велика доля необязательных и бесполезных переживаний, нарушающих нормальную жизнь людей! Существуют причины для глубокой обеспокоенности, связанной с трагическими возможностями существования, о чем речь пойдет ниже, но бесконечное число второстепенных каждодневных тревог и забот просто не позволяют людям жить творческой жизнью. Но им нельзя стоять на месте, они должны двигаться вперед, ведь там так много хорошего, как, впрочем, и плохого.

Нет, нельзя перекрывать артезианскую скважину личности, поток жизни со всеми ее инстинктивными выплесками и разноцветьем эмоций должен изливаться. Именно консультант, когда к нему обращается человек, которому недостает мужества, обязан показать ему все богатство его возможностей и перспективу достижений, вселяющих радость. Так много еще интересного в жизни: людей, с кем можно подружиться, мест, где можно побывать, непознанного и несовершенного! Правы были великие проповедники жизни и самовыражения: Руссо, восклицавший: «Жить — это так прекрасно!»[64], и Ницше, справедливо отмечавший, что «“добродетель” более пострадала от нудных проповедей ее защитников, нежели от чего-либо еще»[65], призывая людей дерзать быть «свободными духом» и геройски проявить себя как «сверхлюди».

Нравственная структура

В предыдущем разделе мы подчеркнули ценность инстинктивного самовыражения. Но одного самовыражения недостаточно. Оно представляет собой начало и только первую половину проблемы нравственной жизни. Выражение инстинктов наполняет нравственность содержанием, но этому содержанию необходима еще и структура. Содержание без структуры — все равно что река без берегов: вода растекается во всех направлениях и поглощается песком. Итак, мы переходим к рассмотрению другого аспекта любой морали — ее структуры: ограничивающего, направляющего и контролирующего фактора, который, подобно берегам реки, направляет инстинктивное выражение в нужное русло.