Искусство психологического консультирования. Как давать и обретать душевное здоровье

Когда налажен контакт с клиентом и установлен раппорт, мы находимся в основной стадии интервью, исповеди. Эта стадия заключается в том, что клиент «высказывает все до конца». Это piece de resistance (главное блюдо (фр.) — Прим. ред.) и консультирования, и психотерапии. Фактически, исповедь настолько важна, что консультанты вполне могут придерживаться практики, заложенной психотерапевтами, а именно, отводить по крайней мере две трети каждого часа на высказывание со стороны клиента.

После того как клиент выговорил свою проблему, описал ситуацию и выложил все карты на стол, наступает стадия интерпретации. В течение этого периода клиент и консультант вместе изучают обнаруженные факты и стремятся через них узнать структуру личности клиента, в которой и скрыты истоки его неадаптированности. Толкование является функцией консультанта и клиента, работающих сообща. В стадии исповеди в центре внимания находится клиент, и говорит практически он один. Однако во время интерпретации консультант постепенно выходит из тени, вначале просто задавая наводящие вопросы, затем предлагая предполагаемые инсайты и в конце концов оказывая на клиента эмпатическое влияние.

Вероятно, наилучшим подходом будет показать стадии исповеди и толкования посредством описания реального интервью. С этой целью я изложу в сжатой форме двухчасовое интервью, по мере возможности дословно цитируя клиента и консультанта. Я выбрал этот случай, поскольку клиент проявил особенное понимание в вопросе, благодаря чему на интерпретацию не было затрачено много времени. Однако именно по этой причине данный случай нельзя считать типичным, так как для большинства клиентов этот процесс происходит намного медленнее. В конце повествования мы подведем итог и исследуем наиболее важные моменты интервью.

Мистер Бронсон, как мы назовем нашего клиента, был преподавателем по философии религии в колледже. Когда он пришел на консультацию, я увидел перед собой привлекательного молодого человека с интеллигентной внешностью. Он радушно пожал мою руку, проявляя дружелюбную установку. Мы обменялись несколькими фразами, и затем, без обычных промедлений, мистер Бронсон прямо перешел к своей проблеме.

Бронсон. Меня беспокоит тот факт, что я всегда работаю с большим напряжением. Кажется, у меня не получается расслабиться. Начиная работать с меньшим усердием, я чувствую себя больным. Очень странно — на второй день каждого уик-энда я чувствую себя совершенно вымотанным и оказываюсь в постели с простудой или чем-то вроде этого. (Смеется.)

Консультант. Что ж, это интересно. Расскажите мне об этом побольше.

Бронсон. Кажется, как будто меня всегда должно что- то побуждать, иногда даже принуждать меня работать. Без этого сильного внешнего принуждения я просто полностью опускаюсь.

Консультант. Вы говорите о побуждении вас к преподаванию?

Бронсон. Да, но это касается и других аспектов моей работы, например написания статей. Когда мне надо написать обзор книги, я читаю ее, делаю конспект, слишком переживаю из-за предстоящей работы и бросаюсь писать; а затем, потратив на это огромное количество времени, я откладываю работу незаконченной и не могу к ней вернуться. В моем кабинете, как правило, лежит множество незаконченных статей, к которым я не прикасаюсь.

Консультант. Да, очевидно, вы работаете в большом напряжении. Как давно вы начали это за собой замечать?

(К этому моменту консультанту удалось сделать несколько наблюдений внешних проявлений характера клиента. Мистер Бронсон сидит в дружелюбной позе, без каких-либо признаков враждебности. Однако его движения отличаются резкостью и определенно нервозны, время от времени он закидывает ногу на ногу, принимая напряженную позу. Глаза выглядят немного поблекшими и утомленными, заметна бледность лица.)

Бронсон. Всегда. По крайней мере, насколько я себя помню. В школе я работал очень усердно и быстро, — я был тогда очень маленького роста, всего четыре фута десять дюймов, — и мне приходилось использовать свои мозги, когда я хотел чего-либо добиться. И поэтому я был прилежным учеником. Поступив в колледж, я продолжал работать в том же самом напряжении, которого и придерживаюсь до сих пор. В дополнение ко всему у меня всегда были экономические проблемы, что не способствует разрешению напряжения.

Консультант. Расскажите мне больше о том, как это напряжение проявляется в вашей жизни в настоящий момент.

Бронсон. Больше всего меня беспокоит то, что я не могу достичь того, чего хочу. Когда мне надо что-либо сделать, скажем редактировать работы, я откладываю это и берусь за более интересное дело. И в конечном итоге, когда наступает последний момент, я яростно бросаюсь в работу и делаю ее с бешеной скоростью. В такой же напряженной манере я работаю и над статьями; но в этом случае меня никогда не оставляет ощущение, что я должен сделать нечто большее, прочесть еще одну или две книги или переписать статью, поскольку она несовершенна; и в результате я никогда не довожу работу до конца.

Консультант. Но вам никогда не приходила в голову мысль, что ваша работа могла бы стать более творческой без такого сильного напряжения?

Бронсон. Да, я часто это осознаю. Однако в другой момент я чувствую необходимость испытывать принуждение извне. Больше всего я боюсь когда-нибудь попасть в положение, в котором не будет этих внешних движущих сил, поскольку тогда я бы немедленно опустился. Я чувствую, что лучше преподаю, когда с огромной энергией бросаюсь в эту работу.

(Здесь мы замечаем непоследовательность мыслей клиента; он жалуется, что работа в большом напряжении становится причиной его проблем, хотя одновременно чувствует, что внешнее принуждение помогает ему и, кажется, не против его сохранить. Это противоречие говорит нам о том, что напряжения, на которые он жалуется, на самом деле являются симптомами плохой адаптации в глубине его личности. Утверждение, что он лучше работает в напряжении, нельзя принимать за чистую монету, ибо в этом заключается его манера давать рациональное объяснение проблеме.)

Однако это довольно трудно для меня. Перед своей первой лекцией по философии я не спал всю ночь. И то же самое повторилось, когда мне надо было прочитать лекцию за профессора Брауна; и, находясь в аудитории, я был ужасно взвинчен и расстроен, хотя знал всех студентов.

(Из полученного материала мы пока можем заключить, что мистер Бронсон не страдает особыми аномалиями. Он занимает хорошее положение и представляет собой то, что называют удачливым молодым человеком. Однако он потенциальный невротик и может впасть в невроз в любой момент, когда давление становится достаточно сильным, как будет видно ниже. Мы замечаем, и это наиболее важно, что его личностная проблема определенно препятствует творческим достижениям. В этом отношении его явно необходимо «освободить». В этом случае консультанту предстоит помочь мистеру Бронсону приспособить свои личностные напряжения таким образом, чтобы, во-первых, снизить возможность впадения в невротическое состояние в будущем и, во-вторых, освободить его творческие силы.)

Консультант. Эти напряжения вызывали когда-нибудь нервные срывы?

Бронсон. Да, на последнем курсе колледжа у меня был нервный спад. Меня тогда только что приняли на работу, и это заставило меня напрягать еще больше сил. Внезапно на меня нашло нечто вроде сонного состояния, — я не мог учиться, не мог ничего делать. Меня с моей сестрой послали на побережье океана, где мы находились три месяца. Я был в состоянии, близком к коме; засыпал и просыпался, но больше практически ничего не делал. В конце концов, я все же вернулся в колледж и закончил год. В другой раз… (В этот момент мистер Бронсон начинает смеяться.) Однажды со мной случилось нечто ужасное. Мне позвонили вечером, предупредив, что на следующее утро мне предстоит провести важный урок по Библии. Мне не был достаточно хорошо знаком этот предмет, но отказаться было невозможно. Я не мог уснуть всю ночь, все мышцы тела находились в максимальном напряжении, я пил кофе и пытался просмотреть какие-нибудь записи. Однако ничего так и не удалось сделать. Следующим утром я вошел в автобус в одурманенном состоянии, с трудом соображая, что делаю. Я чувствовал странную боль где-то у основания мозга, как будто некий дурной признак. Из окна автобуса я смотрел на побережье Джерси и почувствовал сильное желание (он акцентировал этот момент), честно говоря, импульс, которому почти невозможно было противостоять, — сесть на поезд, идущий в Джерси, и сбежать от всего. Консультант (смеясь). Ну что же, вы довольно близко стояли у черты.

Бронсон (тоже смеясь). Да, я знаю, что так люди сходят с ума, — если бы я проснулся в Калифорнии, не зная, как я здесь очутился, меня бы наверняка отправили в психиатрическую лечебницу. Однако я не поехал в Джерси. Придя в класс, я увидел там группу пожилых леди, которых не стоило бояться, и поэтому я вошел и начал плести какую-то чушь. Но это было нечто!

(Пока интервью целиком состоит из исповеди, клиент просто «говорит обо всем». Это продолжается намного дольше, чем здесь представлено. Теперь консультанту надо постараться получить от клиента некоторую важную информацию.)

Консультант. Сколько вам лет, мистер Бронсон? И расскажите мне что-нибудь, по вашему желанию, о семье и вашем положении в ней. Бронсон. Мне двадцать шесть лет. Я второй ребенок в семье, моя сестра на два года старше меня. Мой отец священник.

(Клиент рассказывает также, что он женился в двадцать лет, и они с женой очень счастливы друг с другом. Очевидно, половой фактор не играет значимой роли в его дезадаптации.)

Консультант. У вас, по всей видимости, ужасающе сильные амбиции.

(Это утверждение знаменует начало стадии интерпретации. Теперь консультант будет пытаться указывать различные взаимосвязи в личности, пытаясь раскрыть основную структуру.)

Бронсон. Да, я очень амбициозен. Мне всегда приходилось много трудиться, чтобы достичь успеха.

Консультант. Нам известно, что преувеличенное честолюбие, не позволяющее индивиду ослабить свои усилия, очень часто бывает связано с неким глубоким чувством неполноценности…

Бронсон (прерывает). У меня определенно был комплекс неполноценности. В школе это было связано с моим маленьким ростом, и, для того чтобы занять достойное место, мне приходилось прикладывать немало усилий. Кроме того, я всегда выбирал себе друзей старше себя. В школе я всегда опережал на пару лет мальчиков своего возраста.

Консультант. Вам известно, о чем говорит ваше положение в семье?

(Бронсон отвечает отрицательно; консультант кратко объясняет ему о тенденции к развитию чрезмерного честолюбия у второго ребенка, особенно усиливающегося, когда старший ребенок — девочка.)

Бронсон. Да, видимо, это полностью соответствует моему случаю. Насколько я могу помнить, с самого раннего возраста я всегда старался превзойти сестру. Она была болезненным ребенком; это облегчало мою задачу. Я поднял такой шум, когда она пошла в школу, что мои родители были вынуждены отправить и меня одновременно с ней, хотя тогда мне было всего четыре года. Одной из причин особенного прилежания в школе было мое желание обогнать сестру.

(Очевидно, что мистер Бронсон проявляет необычайную объективность к самому себе и способен быстро схватывать значение взаимосвязей, на которые обращает внимание консультант. Это, несомненно, ускоряет процесс консультирования.)

Консультант. Не могли бы вы рассказать мне свои воспоминания из раннего детства? (Вкратце объясняет значение таких воспоминаний.)

Бронсон. Да, конечно. Кажется, когда это случилось, мне было около двух или трех лет. Меня везли на ярмарку в небольшой повозке, в ее задней части. Пока мы были на ярмарке, дышло повозки сломалось, и нашему извозчику пришлось нести меня на руках всю дорогу домой. Я также помню сон, который видел много лет назад. Он настолько врезался в память, что кажется, будто бы это было в действительности. Мне снилось, что я поднимаюсь по лестнице на чердак нашего дома. Когда я добрался до верхней ступеньки, из зеленой коробки на чердаке выпрыгнула обезьяна, напугала меня, и я упал с лестницы. (Он смеется. Консультанту к этому моменту удалось увидеть очертания личностного паттерна, и он объясняет клиенту свою гипотезу.)

Консультант. Это раннее воспоминание не дает много информации, а вот сон очень интересен. Теперь мы можем видеть некоторые четкие черты вашей личностной структуры, мистер Бронсон. Позвольте мне их резюмировать. По вашим словам, вы работаете в большом напряжении, которое держит вас в состоянии нервной перегрузки и мешает творческим достижениям. Мы выявили, что это огромное нервное напряжение было в действительности проявлением чрезмерной амбиции, которая, в свою очередь, связана с чувством неполноценности. Ваше положение в семье соответствует этой картине. И ваш сон также дает нам некоторые подсказки, — вспомните, вы взбирались по лестнице, а затем упали. По-видимому, вы всегда боялись падения, или, с позволения сказать, неудачи? Бронсон. Да, естественно, само собой разумеется, я боялся — и очень сильно.

(Пока личностный паттерн мистера Бронсона не представляет собой чего-либо особенно уникального; это общая неполноценно-амбициозно-невротическая симптоматическая форма. Теперь консультанту следует углубиться в своем толковании, чтобы раскрыть уникальные аспекты этого паттерна и, как результата, невротической тенденции.)

Консультант. Почему вы боитесь неудач?

Бронсон. Я не знаю. В моей жизни никогда не случалось из ряда вон выходящих провалов. Однако я всегда боюсь, что это произойдет.

Консультант. По-видимому, вы боитесь какой-нибудь катастрофы. Это обычно возникает из общего недоверия к жизни — ощущения, что необходимо все держать под тщательным контролем, а иначе может случиться несчастье. У вас есть такое чувство?

Бронсон (после некоторого раздумья). Да, это никогда не приходило мне в голову, но полагаю, что я на самом деле отношусь к жизни с недоверием и подозрительностью. У меня действительно есть ощущение, что я постоянно должен за что-то бороться. Вы знаете, у меня никогда не получалось принять эту заповедь Иисуса: «Не беспокойся». Я верю в Бога, однако в то же время чувствую опасение и глубокое недоверие, — довольно противоречиво, не так ли? (Эмпатия достаточно установлена, позволяя клиенту и консультанту размышлять вместе.)

Консультант. Эта подозрительность к жизни связана с вашим чувством неполноценности — и то и другое представляет общее чувство неуверенности. Неудивительно, что вас преследует ощущение необходимости постоянно прикладывать максимум усилий. Если бы вы могли уменьшить это чувство неполноценности, у вас появилась бы возможность более плодотворного использования ваших творческих сил.

Бронсон. Я думаю, вы правы. Какие же шаги мне следует предпринять в связи с этим?

(Это решающий момент. Клиент спрашивает совета. Если консультант уступает соблазну, с подразумеваемой лестью, и дает какой-либо совет или даже конкретные указания, то этим он укорачивает процесс и расстраивает реальную реадаптацию клиента, о чем речь пойдет в следующей главе. Вместо этого ему следует использовать просьбу о совете в качестве средства заставить клиента принять на себя больше ответственности.)

Консультант. Для решения своего вопроса вы хотите предписаний. Вам надо, чтобы эти предписания принуждали вас извне. И вы будете следовать им с теми же усилиями и с тем же напряжением, которое вы проявляете сейчас. Это вызовет лишь усугубление вашей проблемы. Видите ли, ваше стремление услышать предписания возникает из того же самого недоверия к жизни.

Бронсон (после минутной паузы). Да, я понимаю. Однако что мне делать?

Консультант. Здесь вам более необходимо ослабить искусственные напряжения и дать шанс вашим творческим возможностям. Вы должны прийти к лучшему пониманию самого себя и преодолению этой основной проблемы не доверия к жизни. Давайте вернемся к конкретному напряжению в работе, описанному вами первоначально. Почему вы чувствуете потребность побуждения извне?

Бронсон. Видимо, как вы уже говорили, это связано с моим положением в семье. Я приобрел привычку прикладывать слишком много усилий, еще будучи ребенком, и она просто продолжает мной владеть. (Здесь он пытается представить причиной своей проблемы детскую среду и освободить себя от ответственности, обвиняя во всем вредную привычку.)

Консультант. Нет, просто винить привычку в вашем случае не поможет. Несомненно, в чем-то это повлияло на вашу сегодняшнюю проблему; однако дело не только в том, чтобы просто сменить привычку. Более полезным было бы допустить, что ваша сегодняшняя преувеличенная склонность к приложению усилий возникает из тех же факторов в вашем личностном паттерне, которые породили подобное стремление десять лет назад. И самое важное для нас — понимать эти факторы. (Пауза. Проблема для клиента временно зашла в тупик; она оказалась глубже, чем он ожидал. Консультант пользуется разными подходами, однако указывает на одну и ту же сердцевину проблемы.) По всей видимости, мистер Бронсон, у вас сильное желание к совершенству, исходящее из вашего страха падения. Вы действительно боитесь несовершенства?

Бронсон. Да, боюсь — и очень сильно. Вот почему я никогда не публикую свои статьи, — я нахожу их несовершенными.

Консультант. Но сознаете ли вы, что в этом мире никому не удается достичь совершенства? У любого человека в тот или другой момент бывают неудачи.

Бронсон. Да, вы правы.

Консультант. Видите ли, постоянно требуя совершенства, вы никогда ничего не сделаете. Боясь упасть, вы никогда не подниметесь на верхнюю ступень. Человек не должен бояться быть несовершенным, чтобы жить творчески. (Интервью подходит к своему завершению. Консультант должен резюмировать и утвердить диагноз, пользуясь преимуществом эмпатических взаимоотношений между ним и клиентом.)

Консультант (наклоняется вперед и смотрит прямо на клиента). Бронсон, почему вы не доверяете жизни?

Бронсон. Я не знаю. Однако чем больше я думаю об этом, тем больше я осознаю, что всегда испытывал именно это чувство неуверенности и подозрительности.

Консультант. Как мы понимаем, это подозрение и недоверие к жизни исходит из вашего чувства неполноценности, которое было усилено низкорослостью в детстве и положением в семье. Однако теперь вас уже никоим образом больше нельзя назвать неполноценным, — вы занимаете хорошую позицию и определенно тверже стоите на ногах, чем многие в этом мире. Таким образом, теперь для вас нет столь отчаянной необходимости в жизненной борьбе. Вы можете себе позволить больше доверия. Вам не нужны эти опасения, бессонные ночи, огромные нагрузки. Вы вполне можете без них обойтись. Этот преувеличенный страх поражения всего лишь призрак; падение вам больше не грозит. Сон мог быть правдой когда-то, но не теперь; и вам не надо бояться обезьяны, которая может выпрыгнуть и напугать вас. Итак, вам нужно набраться мужества и позволить испариться этому ненужному чувству неполноценности. Вы можете развить в себе мужество быть несовершенным и таким способом во многом ослабить эту движущую вами амбицию. Вам необходимо испытать свои творческие способности. Это означает больше доверия и утверждения жизни. И это означает утверждение самого себя, с тем чтобы быть способным творить без принуждения извне.

(Консультант и клиент смотрят прямо друг на друга. Последний находится в раздумье, осознавая новые возможности, открывающиеся перед ним. Собираясь уходить, Бронсон выражает свою признательность консультанту и, стоя в дверях, произносит:)

Бронсон. Я думаю, недоверие к жизни объясняет мой интерес к сверхъестественной теологии в последнее время. Это позволяло мне смотреть на мир сверху вниз, выносить приговор человечеству, заключать, насколько плох стал мир, и не ожидать ничего, кроме катастрофы. Теперь мне понятно, что эта установка, по всей видимости, была связана с моим общим пессимизмом относительно жизни.

Консультант. Возможно, это так и есть; вам виднее. В будущем вы сможете поразмышлять еще над этими вопросами, мистер Бронсон, — над тем, почему вы не доверяете жизни и почему вам требуется принуждение извне. Вы постоянно будете открывать для себя что-то новое, узнавая, как ваши проблемы исходят из личностной структуры, и это поможет вам все лучше и лучше понимать самого себя.

* * *

Перед тем как обсудить стадию исповеди в целом, позвольте вновь обратить внимание на то, что описанное выше не следует считать типичным случаем, по которому можно было бы давать оценку другим интервью. Мистер Бронсон обладал куда большей способностью объективного взгляда на самого себя, чем большинство клиентов, и поэтому интервью продвигалось намного быстрее, чем следует обычно ожидать. Это интервью продолжалось два часа, тогда как в других случаях мы могли бы затратить три или даже четыре часа, чтобы достичь глубокого проникновения в личностный паттерн. Кроме того, личностные факторы мистера Бронсона необычайно четко соответствовали друг другу. Консультанту следует быть готовым к более трудной задаче в раскрытии базовых связей внутри личности.

Позвольте также заметить, что мы не закончили показанный случай излечением. Его назначением было проиллюстрировать исповедь и интерпретацию, а вопрос излечения, т. е. трансформации, будет обсуждаться в следующей главе. Все, что мы хотели сделать, это просветить мистера Бронсона, помочь ему понять себя; и вовсе не ожидалось, что он выйдет за дверь совершенно другим человеком. Без всяких сомнений, процесс трансформации был приведен в действие на основе понимания и предложения, которые являются целительными силами, о чем мы будем говорить дальше. Однако это интервью не преодолело проблемы мистера Бронсона, — для него лучше было бы сделать это самостоятельно. За результатами такого интервью следует понаблюдать по прошествии пары месяцев, когда у клиента было уже достаточно времени отработать предложения в повседневной жизни. Однако все это в сфере компетенции следующей главы.

Из нашего обсуждения можно вывести несколько важных принципов для консультанта, и, прежде всего — клиент говорит сам во время исповеди. Несомненна очевидность этого момента; однако его необходимо подчеркнуть, поскольку, пока клиент не «выскажет все» более или менее основательно, консультированию не удастся достичь корней вопроса. Это можно почти принять за правило: если речь клиента не составляет по меньшей мере двух третей часа, то техника консультирования неверна. Консультанту следует сдерживать свою собственную речь; любое произнесенное им слово должно иметь определенный смысл.

В качестве второго принципа мы должны признать существование катарсической ценности исповеди самой по себе. Простой факт, что клиент высказывает свою проблему в присутствии объективного и понимающего консультанта, улучшает его психологическое здоровье. Это ослабляет его угнетенность, облегчает извержение потока из бессознательного в сознание, подобно заполнению канала, а также помогает ему увидеть проблемы в проясняющем свете объективности. Это не означает, что исповедь любого, попавшегося под руку человека принесет те же самые результаты, будь то повар в студенческом клубе или пастух на склоне гор. Функция эмпатии такова, что от человека, к которому обращена исповедь, сильно зависит ее катарси- ческая ценность.

В-третьих, опытный консультант бывает способен направить исповедь клиента к базовой проблеме. В отличие от мистера Бронсона, большинство клиентов склонны к медлительности и к перескакиванию с одной темы на другую, обсуждая незначительные темы, пытаясь тем самым отложить момент, когда им придется исповедоваться в основной проблеме. Естественно, определенные процессы в бессознательном индивида заставляют его непроизвольно уклоняться от деликатной области его проблемы. Это означает, что со стороны консультанта требуется навык восприятия реальной проблемы под нерелевантными темами разговора. Приемлема распространенная практика позволять клиенту начать разговор с любого места, однако затем консультант должен направлять его к реальной проблеме.

На время исповеди консультант должен утратить способность быть шокированным или оскорбленным. В предыдущем случае не было ничего оскорбительного; однако весьма часто, если зайти далеко, на свет появится немало материала, который способен шокировать многих. Но шокированный или оскорбленный консультант теряет свое право в этот момент быть консультантом, — ибо такая реакция является признаком проникновения в картину его собственного эго. Обида — это фактически способ ухода и защиты собственного «я». Человек, которого шокирует употребление определенных слов, имеющих отношение к сексу, или описание некоторых сексуальных действий, не может считаться консультантом в данных областях. И это особенно важно, поскольку многие клиенты будут пытаться, сознательно или бессознательно, шокировать слушателя. Это одно из проявлений их невроза. И если слушатель шокирован, невроз клиента усиливается, и интервью не имеет более никакой ценности. Спокойная объективность, основанная на осознании, что ничто человеческое не является чуждым или не достойным понимания, — вот установка консультанта.

Эмоциональные расстройства недопустимы во время исповеди. Клиент, плачущий на плече консультанта — признак не успеха второго как доверенного лица, а неправильного ведения интервью. Для клиента характерна склонность к эмоциональному расстройству, поскольку он выражает мысли, страхи и подавляемый материал, чем, возможно, он никогда ни с кем не делился. Часто люди разражаются рыданиями. Именно здесь консультант должен проявить свой навык сохранения спокойствия и передачи этого спокойствия клиенту посредством эмпатии. Иногда бывает целесообразным дать клиенту поплакать, однако при появлении признаков ослабления напряжения консультант должен вернуть его в состояние эмоционального равновесия. Вот почему консультанту следует соблюдать осторожность с выражением жалости во время интервью; жалость, в ее личной и субъективной форме, может усугублять эмоциональные расстройства. Эмпатия является значительно лучшей установкой, поскольку она объективна и включает в себя все ценные свойства жалости. Важность эмпатии нельзя переоценить, в ней секрет контроля над настроением интервью.

Обращаясь теперь к стадии интерпретации, мы находим несколько важных принципов для консультанта. Прежде всего, интерпретация — это функция консультанта и клиента, работающих вместе. Это вовсе не обязанность консультанта — понять паттерн и затем представить его на тарелочке другому человеку.

И это приводит нас к более специфическому моменту, состоящему в том, что консультант предлагает интерпретации, а не утверждает их в догматической форме. Он не говорит: «Это так», а «Видимо, это так» или «Это связано с тем»; и в любом случае он ожидает реакции клиента на предложение. Как мы уже говорили до этого, все заключения по личностным вопросам являются по своей сути гипотезами; а истина гипотезы зависит от того, как она действует в данной личности.

Это подводит к третьему заключению: консультант должен обладать способностью читать значение реакций клиента на предложения. Если клиент принимает интерпретацию консультанта таким образом, как это обычно делал мистер Бронсон, спокойно говоря: «Да, думаю, это так», то предложение может быть принято обоими на данный момент. Однако если клиент проявляет абсолютное безразличие, если предложение никак его не трогает, то консультант отказывается от идеи, делая вывод, что ему еще не удалось раскрыть чего-либо существенного. Если — и это третий возможный вариант — клиент яростно отрицает предложение, горячо доказывая, что это неправда, консультант может сделать пробное заключение, что предложение, вероятно, является правильной интерпретацией, и ему удалось близко подойти к корню проблемы. Однако ему ни в коем случае не следует настаивать в этот момент. Он просто отступает, выбирает другое направление, и из этого нового угла подходит к тому же самому центру проблемы. Если интерпретация истинна, то клиент сдаст свои позиции и признает правоту предложения, даже отвергнутого изначально.

В завершение этой главы нам стоит упомянуть о недостатках техники консультанта. Он не может раскрыть полностью личностный паттерн индивида; в действительности это не его сфера деятельности. Его функция состоит: во-первых, в том, чтобы объективно выслушать, помогая таким образом клиенту исповедоваться и «обнародовать» все аспекты проблемы; во-вторых, помочь клиенту понять глубокие источники в своей личности, где берет начало его проблема; и третье, указать связи, которые дадут клиенту новое понимание самого себя и экипируют его всем необходимым для самостоятельного решения проблемы. Чем менее опытен консультант, тем больше следует ограничивать его функцию стадией исповеди, лишь с пробной интерпретацией. Однако, приобретая опыт, он все больше сможет предлагать плодотворных интерпретаций, которые будут помогать раскрытию более глубоких взаимосвязей в паттерне личности.

Использование тестов, записей и пр.

Тесты и опросники, а также другие стандартизованные формы получения основной информации о личности могут быть полезными при условии их осторожного использования. Если консультант находится в ситуации учебного заведения, он обычно может без труда получить подходящие формы, такие, как тесты профессиональной пригодности и тесты личностных предпочтений, взятые из факультета психологии или социологии. Зачастую руководство колледжа проявляет готовность к сотрудничеству, позволяя консультанту узнать коэффициент интеллекта студента, выявленный на вступительных экзаменах. Консультант вполне может разработать свой собственный опросник для получения личностной информации. Он должен включать основные пункты, обсуждавшиеся нами до этого, такие, как семья и фон, возраст, вопросы физического здоровья, увлечений, конкретных интересов и дружеских взаимоотношений.

Однако следует сделать предупреждение относительно использования тестов: все данные, получаемые таким образом, должны рассматриваться во вторую очередь и как дополнение к персональному интервью. Особенную пользу тесты, по всей видимости, оказывают при групповой работе, в отличие от индивидуальной. И хотя их можно использовать с отдельными индивидами, правда, по единственной причине удобства стандартизованной записи для помещения и хранения основной информации, их результаты следует считать лишь подтверждающими и ни в коем случае не определяющими. Конечным пунктом является личность; и если за формами и записями не удается разглядеть бесконечное разнообразие и непредсказуемость индивида, то от них следует отказаться.

Для консультанта может быть целесообразным держать у себя несколько записей различных фактов с единственной целью заставить себя быть объективным и удержаться от желаемых мыслей. В своей практике я делал краткие записи наиболее существенных фактов, слушая клиента на стадии исповеди, однако перед этим я всегда спрашивал его разрешения и заверял, что по его желанию записи будут уничтожены по окончании консультаций. Эти записи придают интервью профессиональный и деловой оттенок и помогают удерживать перед глазами все аспекты картины. Еще одна ценность этого метода в том, что консультанту затем предоставляется возможность изучить факты между консультациями и, возможно, глубже проникнуть в личностный паттерн клиента. После случайных моментов консультирования, проводимого, например, в походе или во время вечерних прогулок, я часто делаю краткие записи существенных фактов об индивиде в качестве фона для моих будущих с ним контактов.

Какое количество планируемых консультаций должно проводиться в каждом конкретном случае? Конечно, на этот вопрос нет единого ответа. Часто бывает так, что на практике возможно проведение лишь одной консультации. Однако в каждом случае, где желательно глубокое проникновение в личностный паттерн, например в случаях явных личностных проблем, рекомендуется произвольное планирование серии интервью. План, которому я обычно следую, состоит из шести интервью, продолжающихся по часу каждое, с частотой два раза в неделю. Лучше договариваться на определенный день и час для встречи, чем просто говорить «увидимся на следующей неделе». Этот период в три недели дает обоим сторонам — особенно клиенту — время для размышления над инсайтами, проявившимися на каждом успешном интервью; благодаря ассимилятивному и селективному процессам бессознательного консультирование каждый раз берет начало на более глубоком уровне.

Продолжительные консультации не рекомендуются. Иногда можно услышать о проведении интервью студенческими кураторами по вечерам в течение трехчетырех часов, однако такие предприятия обычно связаны с эмоциональной перегрузкой, что никак не способствует успешному консультированию. По прошествии некоторого времени как консультант, так и клиент бывают не в состоянии сохранять объективность, и возможно незаметное появление субъективных установок. Мы можем сделать заключение, что обычно один час является оптимальной продолжительностью для интервью.

Глава 7. Трансформирование личности

Теперь мы переходим к финальной стадии в процессе консультирования, представляющей завершение и конечную цель всего процесса, — трансформирование личности клиента. В течение исповеди и интерпретации мы выявили, что источником его проблемы была неправильная адаптация напряжений внутри личности. Эта плохая адаптация, как было замечено, рука об руку шла с его ошибочными установками по отношению к жизни. Необходима коррекция неправильных установок, позволяющая достичь реадаптации напряжений. Это называется «трансформированием», поскольку на самом деле дает личности новую «форму»; это не обязательно изменяет содержание, однако непременно структуру; это реадаптация совокупности напряжений, составляющей форму личности.

В процессе консультирования мы не занимаемся полным переформированием личности, не делаем из него нового человека. Наше стремление заключается в том, чтобы освободить его, позволить быть самим собой. Этим мы даем ему старт в новой задаче трансформирования его личности.

Каким образом это осуществляется?

Прежде всего, личность не трансформируется при помощи совета. Это ошибочное понимание следует развенчать раз и навсегда; истинное консультирование и совет являются абсолютно разными функциями. Конечно, время от времени любой играет роль советчика: декан должен давать совет новичкам относительно тех или иных курсов, о которых тем еще ничего неизвестно, или можно подсказать приезжему на улице, на каком трамвае доехать до определенного места в городе. Однако ни один из этих случаев не касается личности индивида. В таком процессе отсутствует глубокое понимание и очень мало места для эмпатии. Совет (пользуясь этим термином в его обыденном смысле) всегда поверхностен; это дача указаний сверху, одностороннее движение. Сфера действия истинного консультирования намного глубже, и его заключения всегда являются результатом совместной работы двух личностей на одном и том же уровне.

Психотерапевты без обиняков выражают свое отрицание позиции советчика. Можно привести много цитат приблизительно одинакового содержания, подобно следующей из Фрейда: «Более того, я ручаюсь, что вы заблуждаетесь, допуская, что совет и руководство в делах жизни являются неотъемлемой частью аналитического воздействия. Напротив, мы отрицаем такую роль ментора, насколько это возможно. Превыше всего мы желаем достичь независимых решений со стороны пациента»[52].

Совет нельзя считать адекватной функцией консультирования, поскольку он покушается на автоно-у мию личности. Принимая необходимость свободы и автономии для личности, как можно допустить, чтобы один человек спускал сверху готовые решения на другого? С этической точки зрения этого делать нельзя; кроме того, это неосуществимо практически, — ибо совет свыше никогда не оказывает реального влияния на какую-либо перемену в личности другого человека. Он никогда не усвоит такую идею в себе и при первом же удобном случае отбросит ее. Тем не менее на практике консультанта часто просят дать совет по вопросам, не относящимся в строгом смысле к личностным проблемам. Такая форма совета иногда позволительна, однако ему следует четко усвоить, что в этот момент не происходит истинного консультирования.

Иногда совет может легитимно работать в качестве предложения, таким образом индивид переделывает решение для самого себя. Однако это другой процесс, который мы рассмотрим ниже. Важно, чтобы любое значимое решение исходило в конечном итоге от самого клиента. «С моей точки зрения, — удачно отметил Ранк, — пациент должен делать себя таким, каков он есть, должен желать этого и осуществлять это сам, без принуждения или оправдывающих обстоятельств, а также не уклоняясь от ответственности за это»[53].

Обращаясь теперь к положительным средствам трансформирования личности, позвольте в первую очередь рассмотреть воздействие предложения. Предложение часто обрекают на роль техники личностного влияния, однако это происходит вследствие недопонимания; при условии правильного понимания предложение играет неизбежную роль во всем развитии личности. Любой индивид постоянно получает из своей окружающей среды самые разнообразные предложения. Уместно задать вопрос, почему он принимает одни предложения и отвергает другие? Ответ лежит в сущности его личностного паттерна. Было бы неправильным относить падение индивида на счет чьего-либо предложения из его окружения, или некоей книги, прочитанной им, или к чему бы то ни было еще извне. Мы должны спросить, как было обозначено в предыдущей главе, что в личностном паттерне могло позволить ему принять внешнее предложение?

У любого индивида есть склонности ко многим различным формам поведения. Мы можем представить бессознательное личности как пульсирующую форму с несколькими инстинктивными «толчками», просящимися во внешний мир с целью выражения. Используя образ Платона, освященного веками, можно говорить, что имеется в бессознательном несколько лошадей, рвущих поводья, чтобы разбежаться в различных направлениях. В здоровом индивиде сознательное эго выбирает из этого разнообразия направление, которое может одобрить, и сдерживает другие склонности. Невроз означает ослабление руководства эго, неспособность решить, в каком направлении должно происходить движение, и отсюда отсутствие эффективного действия. И тогда предложение из окружающей среды может стать штрихом, необходимым для освобождения одной из этих тенденций, уже набравших силу внутри индивида.

Консультант не может избежать использования некоторой формы предложения, так что ему помогут некоторые сведения о том, как это делать. Во время консультирования он может забросить несколько предложений, как рыбак приманку, ожидая, на какую мушку клюнет форель. Многие предложения не возымеют эффекта, однако другие неожиданно будут подхвачены клиентом, приняты его разумом и там смогут начать работать подобно дрожжам в подходящей среде. В этом случае предложение консультанта удваивается тенденцией, уже существующей в бессознательном, и такое сочетание может оказаться достаточным для того, чтобы привести клиента к решению. Таким образом клиенту дается возможность вызвать к проявлению какую-либо новую фазу в его бессознательном, и он продвигается вперед с более унифицированным «я».

Поэтому в некоторых случаях наиболее полезная функция консультанта заключается в том, чтобы выложить перед клиентом ece конструктивные альтернативы. Из этих альтернатив его бессознательный селективный процесс будет выбирать то, что ему необходимо.

К примеру, назначение этой книги в том, чтобы забросить множество предложений в организованной форме по предмету консультирования, не с надеждой — Боже упаси! — что кто-нибудь станет применять книгу как математическую таблицу, а, скорее, с ожиданием, что предложения найдут творческое сочетание с тенденциями, уже существующими в голове читателя, и таким образом на свет появится понимание консультирования, которое будет уникальным ребенком мозга читателя.

Второй фактор в трансформировании личности — это творческая функция понимания. Если говорить о ней в двух словах, то она подразумевает некую трансформацию личности клиента в самом понимании проблемы. Основная посылка адлеристской терапии о том, что при истинном понимании пациент действует правильно, — современный вариант старого афоризма Сократа «Знание — сила». Несомненно, справедливо утверждение, что знание приводит к практике, это положение, к которому пришла в какой-то степени вся психотерапия. Знание истины на самом деле подразумевает стремление действовать в соответствии с ней; ибо если это действительно истина, то счастье и будущее благосостояние человека зависят от того, чтобы следовать ей. Выше уже говорилось, что невротические формы поведения являются формами самообмана и что если раскрыть этот обман, т. е. удалить рационализацию и ложные мотивы, то эго будет вынуждено освободиться от своих усвоенных самозащитных формул и направить себя в социально конструктивные формы поведения.

В стадии интерпретации консультант автоматически задействует этот метод трансформирования характера, стараясь дать клиенту понимание факторов, которые привели его к проблемам. Это самое понимание автоматически приводит в действие творческую активность в голове клиента, позволяя корректировать его ошибки.

В предыдущей главе мы наблюдали работу творческой функции в случае мистера Бронсона. Воплощением интерпретации послужили два конкретных вопроса, предложенных консультантом мистеру Бронсону с тем намерением, чтобы в будущем они работали в его голове, подобно прожекторам, постоянно предлагая ему новые пути проникновения в его личностную проблему и таким образом помогая ему прозреть. Конечно, мистер Бронсон несколькими днями позже вернулся рассказать, как он неожиданно пробудился от фантазии, находясь в метро, и обнаружил, что в течение пятнадцати минут бессознательно думал, тревожась, о том, как найти время для подготовки к лекциям. «Это соответствует установке неуверенности, которую мы выявили в моей личности», — сказал он. И в этом случае он просто посмеялся над попыткой старого паттерна довести его до бесполезного нервного напряжения, как это привычно происходило в прошлом, — и его смех временно послужил снятию напряжения. Таким образом, по мере работы этого понимания в голове Бронсона, сознательно, и даже больше бессознательно, он будет продвигаться в геометрической прогрессии по направлению к личностному здоровью.

Однако знание — это не вся практика, а понимание не единственное, что требуется для трансформирования личности. И поэтому нам необходимо продвигаться дальше в своих рассуждениях.

Третье средство трансформирования характера, как уже предполагалось в предыдущей главе, — это влияние, проистекающее из эмпатических взаимоотношений. Две личности входят в состояние единения, и на клиента от консультанта неизбежно изливается его влияние. Это означает, что консультант может вызвать некоторую трансформацию характера в другом человеке, просто управляя собственными настроением и желанием в процессе эмпатических взаимоотношений.

Ранк указывает, что его метод в терапии заключается в том, чтобы дать пациенту возможность идентифицироваться с положительной волей терапевта, таким образом пациент набирается сил для преодоления собственной отрицательной воли. Как результат, пациент учится положительным и конструктивным желаниям. Я допускаю, что это во многом тот же самый процесс, который мы объясняли, говоря об эмпатии.

Занимаясь консультированием, ближе к концу интервью я использую особый прием — намеренно проявляю смелость, зная, что эта смелость будет подхвачена клиентом. За время исповеди мы оба стали пессимистами, ибо его отчаяние было перенесено в мое настроение. Позже в интерпретации мы прогрессировали до проясненного видения ситуации, а по мере того как на горизонте появились разрешение проблемы и новая форма поведения, место отчаяния заняла смелость. Я знаю, что моя смелость как консультанта станет его смелостью, независимо от моих конкретных утверждений о ней, поскольку наши психические состояния в некоторой степени тождественны. Эта расположенность к смелости может создать впечатление награждения клиента «психологической поддержкой», V но если это так, то такая «поддержка» является относительно глубокой функцией в личности.

Проиллюстрируем все вышесказанное простым примером. Студент во время торжественного мероприятия стоит в углу, смущается, он скован и в целом переживает не лучшие моменты своей жизни. Как консультант, вы намерены помочь ему выйти из негативного настроения. Положим, вы пробуете метод совета: вы хлопаете его по плечу и говорите с энтузиазмом: «Встряхнись, старик, улыбайся и развлекайся». Тогда он делает слабую попытку встряхнуться, натянуто улыбается, чувствует еще большую вину из-за своей робости и таким образом доходит до еще большего смущения. Его второе состояние оказывается хуже прежнего. Или положим, что вы пробуете метод предложения; вы замечаете: «Здесь много интересных людей. Это хороший шанс познакомиться с ними». К этому моменту он уже успел об этом подумать — по крайней мере, подумал, что ему следует над этим поразмыслить, — и таким образом предложение может вызвать в нем некие позитивные сдвиги. Однако лучшим методом является эмпатия. Сперва вы позволяете вашим психическим состояниям слиться, принимая его настроение, и в связи с этим вы можете сделать какое-нибудь замечание: «Как ужасно, что в этих встречах так много официального. Трудно почувствовать себя как дома». У застенчивого мальчика светлеет лицо, и он отвечает с подлинным энтузиазмом: «О да, как вы правы!», поскольку именно эта мысль не давала ему покоя. Эмпатия достигнута, однако для ее достижения вы отказались в некоторой степени от собственного счастья, чтобы принять его несчастье. Но после короткого разговора вы заново открываете возможности, которые имеются на вечеринке, и к вам возвращаются оптимизм и смелость. На этот раз он принимает ваше настроение, что преодолевает его робость и смущение. И в завершение всего он сдвигается со своего места, идет к людям, проявляя смелость и интерес к ним.

Четвертый фактор в трансформировании характера — использование страдания. Консультант может направить страдание невротического клиента в определенное русло, чтобы обеспечить его силой для осуществления трансформации характера.