Искусство психологического консультирования. Как давать и обретать душевное здоровье

Часто человека беспокоит тот факт, что он склонен думать плохо о человеке, с которым общается, причем ничего не может с этим поделать. Тот же процесс «обливания человека грязью» происходит и у его собеседника, в результате чего они оба «читают» в мыслях друг друга крайне неприятные вещи. Человек, с которым это происходит, может сказать так: «Я думаю, что такой-то меня недолюбливает», но в большинстве случаев он не будет говорить о своем подозрении. Если вас терзают сомнения, лучше признайтесь себе в этом; но в данном случае было бы не совсем верно объяснять происходящее недоверием. Так как здесь мы имеем не одного человека, который «недолюбливает» другого, а наложение двух эго, каждое из которых стремится к престижу и превосходству. Эго очень трудно смириться с положением уступающего. Если человек действительно чувствует свою неполноценность, он найдет отдушину в «поливании собеседника грязью», что, как ему будет казаться, ведет к повышению собственного статуса. Чем более напряженное идет соревнование, тем сильнее люди завидуют и ревнуют друг друга, тем более острая потребность возникает в том, чтобы разбить противника в пух и прах. Вне всякого сомнения, вы можете вспомнить случай, когда, общаясь с кем-то, вы вдруг понимали, что бессознательно спрашиваете себя: «Интересно, а чем он плох?» Возможно, вы начинали злиться на себя, мол, вот какой сплетник! Но стоило задать себе такой вопрос: «Зачем мне надо унижать этого человека?» То есть испытываю ли я чувство неполноценности, которое заставляет меня стремиться унизить человека с тем, чтобы подняться самому?

Посредством психического переноса осуществляется не только передача негативных, враждебных идей, это могут быть и позитивные, добрые мысли. При общении с любимым человеком мы чувствуем его поддержку, его хорошее отношение к себе. Именно на этой основе строятся любовные отношения. Люди не могут влюбиться, не задействовав механизм эмпатии. Во все времена любящие знали о том, что не только слова и жесты служат им для общения.

Вера и доверие, а также другие аспекты хорошего раппорта повышают эффективность эмпатии. Лучше всего эмпатия работает между влюбленными; в этом случае соблюдается условие идентификации психических состояний, которое сохраняется до тех пор, пока невозможно определить рубеж, обозначающий, где заканчивается личность одного человека и начинается личность другого. Враждебность, конкуренция и антагонизм снижают вероятность возникновения эмпатии. Длительные негативные отношения сводят на «нет» любую возможность эмпатии, и даже простого взаимопонимания между этими людьми. Человек не может понять своего врага только потому, что он враг. Итак, при том, что эмпатия является средством передачи как враждебных, так и дружеских установок от человека к человеку, враждебность разрывает связи и активно разрушает возможность эмпатии, а дружелюбие делает человека гораздо привлекательнее в глазах другого. Секрет успешности профессиональных отношений заключается в применении эмпатии в ее конструктивной, поддерживающей, дружеской и созидательной форме.

В заключение мы можем сделать вывод, что консультанту и клиенту следует с пользой для себя признать, что психологический и мысленный перенос действительно происходит, а следовательно, можно говорить правду, только правду и ничего кроме правды. Речь идет буквально о том, что каждый из них понимает, что думает другой, так что пытаться обмануть друг друга просто бессмысленно. Они могут считать, что происходящее в их мыслях и сердцах видно для них так же отчетливо, как если бы это лежало на столе между ними. Такой образ поможет разрушить все барьеры. Притворству нет места. Консультант при этом не позволяет себе обманывать клиента, а последний понимает, что и ему это ничего не даст. Вот истинный смысл честности — ликвидация барьеров, которая помогает человеку воспринимать другого таким, какой он есть на самом деле. Разумеется, это подразумевает некоторую «обнаженность» перед глазами другого; но в мире больше нет очищающего опыта, кроме психологического обнажения.

И наконец, это истинный смысл искренности — существование «без прикрас». Это установка очень похожая, если можно так сказать, на то, что имел в виду Иисус, когда говорил о прямодушии, чистосердечии и тех, чьи ответы просты — либо «да», либо «нет».

Секреты влияния

От обсуждения вопроса эмпатии перейдем теперь к влиянию. Этим словом бойко оперируют преподаватели, проповедники и все остальные, кто понимает, что их конечной целью является оказание влияния на людей, но редко кто обстоятельно подходит к анализу смысла этого слова. Популярные работы на тему «Как оказывать влияние на людей» в большинстве своем отличаются очень поверхностным пониманием того, из чего же на самом деле складывается процесс влияния, и потому большинство советов, которые вы можете встретить в этих книгах, могут оказаться чуть ли не опасными. Влияние — это процесс, который работает по большей части в бессознательном. Более обстоятельное понимание его сути позволит нам защитить себя и других от коварных и вредных последствий разнообразной пропаганды, которые, как эпидемия, распространяются в нашей цивилизации.

Влияние возникает как результат эмпатии. Когда возникает эмпатия, возникает и влияние, а если имеет место влияние, можно предположить, что существует и некоторое родство психических состояний. Само слово уходит корнями в примитивную астрологическую идею о том, что «приток» эфирного флюида из звезд оказывает влияние на людей; так раньше с мистической точки зрения понимали тот факт, что влияние осуществляется в глубинах бессознательного. Словарные определения включают также такие синонимы, как «внушение», «излияние», «эманация», которые являются определенно эмпатическими процессами.

Давайте попытаемся проанализировать влияние и его различные формы. Начнем с идейного влияния. Например, в начале года я обратился с одним вопросом к группе молодых людей, с которыми я работал в качестве консультанта. Тот же вопрос случайно возник в разговоре несколько месяцев спустя. Молодые люди предлагали фактически те же самые идеи, о которых я говорил несколькими месяцами ранее. При этом они забыли, кто был их автором, и защищали эти идеи так отчаянно, словно именно они их породили. Любой, кто работает с людьми, рано или поздно столкнется с феноменом такого рода идейного влияния, которое заключается в том, что люди воспринимают идеи и интериоризируют их.

Второй формой влияния можно назвать временное влияние человека. Мы часто замечаем такой любопытный факт, что два человека в процессе общения начинают использовать одни и те же жесты, голосовые интонации и перенимать психическое состояние друг друга. Если один человек врывается в комнату и обрушивает на других водопад возбужденных слов, остальные тоже начинают испытывать нервное напряжение. Но если при этом один берет себя в руки, не позволяет себе поддаваться общему возбуждению и говорит спокойно и размеренно, с возмутителя спокойствия спадает нервное напряжение и он примеряет на себя настрой того человека. С той же формой влияния связано распространение возбуждения в группе: возбудившийся человек заражает всех остальных и вскоре напряжение охватывает всех. Все это вполне объяснимо; принцип эмпатии подразумевает, что настоящее общение возможно между двумя людьми или в группе людей, если они все находятся в приблизительно одинаковых психических состояниях.

Консультанту следует обратить внимание вот на какие наблюдения: компетентный и проницательный консультант способен соответствующим образом настроить своего клиента, в определенных пределах, конечно, если настроит таким образом самого себя. Именно так хорошие хозяева могут заставить своих гостей чувствовать себя непринужденно.

В-третьих, существует общее влияние человека; эта форма более устойчива, чем все описанные выше. Пример такого влияния — заимствование одним человеком личностного паттерна или роли другого. Например, студент может говорить тем же голосом или как- то особенно жестикулировать, как и его любимый преподаватель. Прихожане часто перенимают манеры церковного священника, и у целых групп можно наблюдать поведенческие паттерны, зачастую незначительные и неуместные, которые они скопировали со своего лидера. Встречая преданного сторонника какого-либо лидера, мы часто с изумлением замечаем, что некоторые жесты этого человека вы уже видели у того лидера, так что у вас возникает ощущение, будто перед вами не сторонник лидера, а сам лидер, как если бы на сцене перед вами предстал не актер, а Гамлет собственной персоной. Важно здесь то, что такое влияние в основном неосознаваемо: студент и преданный сторонник лидера и не подозревают, что их жесты, манера говорить или сам голос на самом деле им не принадлежат.

Как мы можем объяснить феномен влияния?[39] Это не просто следствие контакта, как, например, когда вода становится синей после того, как в нее попадают чернила. Разумеется, влияние осуществляется через определенные составляющие среды, в которой живет человек, но он выбирает их сам, и процесс выбора — это творческий и по большей части бессознательный процесс. Так как любая среда состоит из бесконечного множества элементов, на множество людей среда в целом может оказать бесконечное множество видов влияния.

Каждый человек, который по умолчанию борется за более престижное положение и власть, хватается, как утопающий за соломинку, за любой поведенческий паттерн, который, по его мнению, может стать для него неплохим подспорьем на этом его пути к вершине. Он видит, как другим людям удается достичь той цели, которую он сам перед собой ставит, так что он видоизменяет собственные поведенческие паттерны посредством отчасти сознательной или бессознательной имитации. Именно стремление эго к власти делает человека уязвимым для чужого влияния. За примерами далеко ходить не надо: это та самовлюбленная женщина, которая «покупается» на рекламу помады и объявления типа «мы-уже-сейчас-сделаем-вас-красивыми», или тот болезненный ребенок, героем которого становится полицейский или прославленный генерал, обладающие силой, которой у него самого нет, но которая остается объектом его мечтаний. Если человек считает другого «идеалом» для себя, мы можем предположить, что он захочет добиться того же, что и его идеал. Это тот самый эмпатический процесс, когда человек частично отождествляет себя со своим идеалом, играет его роль и перенимает его поведенческие паттерны.

Что касается религиозного и этического воспитания детей, то здесь необходимо иметь в виду, что ребенок не воспримет идеала, который ему будет предъявлен, как абстрактно «хороший» или «рекомендуемый», предпочтя ему тот, который покажется ему наиболее перспективным с точки зрения достижения того положения в жизни, которого он мечтает достичь. Под давлением преподавателей он может внешне или на сознательном уровне принять навязанный ими идеал, но на самом деле огромное влияние на него будет оказывать тот идеал, который был выбран им самим в результате процессов, происходящих в его бессознательном. Принятие сознанием иного идеала может войти в конфликт с целостным процессом развития его личности и породить лицемерие[40]. Эмпатическая идентификация молодого человека с более приближенным к идеалу персонажем представляет собой дозволенный и эффективный метод этического воспитания, но является побочным эффектом неосознаваемого единства цели.

Поскольку влияние представляет собой функцию борьбы человека за престиж и власть, мы может предположить, что тот человек, который обладает этой властью, будет оказывать влияние. С точки зрения личности, эта власть соответствует социальному мужеству, которое является следствием таких качеств, как уравновешенность, зрелость и другие частные аспекты. В конкретной ситуации влияние оказывает человек, обладающий большим социальным мужеством, а тот, у кого этого качества меньше, подчиняется влиянию первого. Обычно престиж консультанту обеспечивает его выгодное положение, а также личностные качества, что позволяет ему оказывать основное влияние в терапевтической ситуации; но, если он утомлен или же его мужество по каким-то другим причинам иссякло, все может быть наоборот. Он может вдруг поймать себя на том, что заразился настроением клиента и позволяет ему определять ход беседы. Получается, что клиент консультирует консультанта! И тогда последнему лучше отказаться от попыток консультирования до тех пор, пока к нему не вернется его мужество.

Говоря о влиянии, нельзя не упомянуть фактор истины, особенно если речь заходит об идейном влиянии. Если бы молодые люди, которых я приводил в пример выше, не признали истинность этих идей, они не прониклись бы ими. Однако некритичные наблюдатели могут переоценивать значение фактора истины, будучи уверены в том, что это единственно возможное объяснение влияния; говорите всем правду, призывают они, и это все, что вам нужно. К сожалению, наш мир далек от идеала. Группы людей могут поверить в любую чушь, если чушь эта связана с их эгоустремлениями. Истине вынесен смертный приговор — вспомните, как ее изувечили фашистские страны Европы. Толпа жаждет быть обманутой, замечает Адлер, которого никто не может обвинить в цинизме; мы добавим, что люди позволяют вешать себе откровенную лапшу на уши только потому, что вера в этот абсурд пойдет на пользу их престижу. Действительно, человек должен поверить в то, что идея, которую ему навязывают, истинна, но он еще способен применить массу приемов рационализации, чтобы с этой идеей согласиться. Так что мы можем с уверенностью утверждать, что убедительность лишь отчасти зависит от объективной истинности предложения.

При анализе какого-либо примера определенного влияния мы не спрашиваем себя, почему кто-то в силах оказывать влияние на людей, нас интересует, какие же тенденции имели место в сознании человека, а может быть, в его бессознательном, которые сделали его восприимчивым к влиянию. Должна быть некая бессознательная готовность поверить, некая предрасположенность к влиянию. Тем, кто хочет защитить от вредных влияний молодое поколение, можно посоветовать не пытаться изолировать их от него, так как в нашем взаимозависимом мире такой способ не сработает, а позволить им получать удовольствие от жизни и чувствовать себя уверенно, так что им не придется поддаваться влиянию, способствующему их дурным устремлениям[41].

В качестве заключения хотим обратить ваше особое внимание на самые важные для консультантов моменты. Во-первых, следует иметь в виду, что процесс влияния бессознателен для обеих сторон. Студент вряд ли отдает себе отчет в том, что он подражает любимому преподавателю в жестах и поведении, не знает об этом и преподаватель. Процесс имитации выступает в качестве составной части «мистического соучастия». При этом бессознательное того, кто оказывает влияние, как бы вступает в диалог с бессознательным подвергающегося влиянию, причем сознание обоих и не подозревает об этом диалоге. Такова непреложная истина: оказывает влияние именно истинная суть консультанта, а не относительно поверхностный смысл его слов, которые он адресует клиенту. «Я вас не слышу, вы так громко говорите!»

Второй пункт напрашивается сам собой: консультанты, учителя и проповедники несут огромную ответственность. Мы оказываем влияние на людей независимо от того, хотим мы этого или нет, это же касается и объектов нашего влияния, так что нам было бы лучше честно себе в этом признаться. Преподаватель или проповедник имеет магнетическую силу над аудиторией или паствой; от него тянутся силовые векторы гораздо большей дальности, нежели он может себе представить. Если это носитель невротических тенденций, то он уподобляется распространителю заразной болезни, и все в школе или приходе вслед за ним станут носителями заразительного невроза. Но если он мужествен и ориентирован на социум, то он превращается в исцеляющее светило: все его окружение пройдет дезинфекцию, станет здоровее в его очищающих лучах. «Все ведущие принципы терапии, — писал Юнг в отношении терапевтов, — возлагают на доктора важные этические обязанности, суть которых можно передать одним предложением: быть человеком, через которого ты хочешь влиять на людей»[42].

И последнее возвращает нас к тому, с чего мы начали: консультант должен учиться быть эмпатийным. Это означает, что он должен научиться расслабляться — и психически, и духовно, и физически, позволить себе проникнуть в душу другого с готовностью измениться в процессе. Это смерть для себя во имя жизни с другими. Это великий отказ от своего «я», временная утрата собственной личности и последующее ее обнаружение гораздо более обогащенной в другом. «Если бы не зерно пшеничное, в землю упавшее и умершее…»

Часть вторая. ПРАКТИЧЕСКИЕ ШАГИ

"Чем дольше я живу, тем более загадочными и интересными кажутся мне человеческие существа…"

"Больше всего меня привлекают люди, не слишком удачливые, не очень мудрые, слегка не в себе "одержимые"".

Максим Горький. "Две истории"

Глава 4. Чтение характера

Признак, который отличает консультанта, — его большая чувствительность к людям, — чувствительность к их надеждам и опасениям, а также личностным напряжениям. Особенно чувствителен консультант ко всем мелким проявлениям характера, таким, как тон голоса, осанка, выражения лица, даже одежда и, вероятно, случайные движения тела. И таким образом он учится читать характер — совсем не так просто, как открытую и общеизвестную книгу, он, скорее, похож на путешественника в неизведанной стране, для которого все ново и интересно и который делает попытки понять.

Все эти сведения добавляют штрихи к личностной картине. Ничто не бывает случайным или лишенным смысла, даже малейшее движение или смена выражения лица внутренняя индивидуальность постоянно выражается через голос, жест, одежду, и единственный вопрос заключается в способности консультанта воспринять эти выражения и почувствовать их значение. Личностный паттерн «проявляет себя в любой активности индивида. Его можно очень ясно увидеть во внешних проявлениях индивида, например: как он смотрит на другого человека, как пожимает руку или разговаривает. Его личность как целое может производить неизгладимое впечатление тем или иным образом, которое мы ощущаем почти интуитивно»[43].

В этой главе мы перечислим некоторые основные моменты в чтении характера[44]. Однако необходимо сразу сделать предупреждение: значения этих проявлений характера несколько своеобразны для каждого индивида, и поэтому консультанту не следует быть категоричным при выведении заключений. Проблема некоторым образом парадоксальна; ибо, хотя значимость любого жеста или выражения лица — это симптом, подобный буйку на поверхности воды, он в каждом случае выявляет уникальный личностный паттерн, и поэтому жесты и выражения двух разных людей нельзя интерпретировать одинаково.

Исходя из этого, можно сформулировать основное правило для консультантов: гипотезы о личностном паттерне индивида необходимо строить лишь на совокупности множества различных факторов. Поза и тон голоса, положение в семье, конкретная проблема, описываемая индивидом, взаимоотношения с друзьями и противоположным полом, успех или неудача в работе — все это и многое другое — подсказки для чтения, но по отдельности ни одно из них не является достаточным основанием для заключения. Лишь получив несколько ориентиров чтения, свидетельствующих в основном об одном и том же, можно начать построение гипотезы.

Приход клиента дает консультанту первое представление о его характере. Твердый, размеренный шаг указывает на смелость; в то время как неуверенные шаги, когда индивиду каждый раз приходится набираться решимости, говорит о робости и желании избежать интервью. Мой офис во время недавней практики консультирования в колледже был расположен в конце коридора, и простой звук шагов студента и стук в мою дверь помогали мне составить впечатление, каким может быть этот человек. К примеру, один студент делал несколько шагов по коридору в моем направлении, останавливался, потом снова шел; он стучал в дверь в извиняющейся манере человека, надеющегося никого за ней не застать. Другой студент шел по коридору стремительно, отпечатывая каждый свой шаг, подобно герою, торжественно появляющемуся на сцене, резко стучал в дверь и мог войти без приглашения.

Манера рукопожатия давно признана значимым выражением установки и характера. «Влажное» пожатие с быстрым отдергиванием руки означает приблизительно следующее: «Я не хочу нашей встречи». Такой человек или отличается неуверенностью по отношению ко всем, или просто боится именно этого интервью. Тяжелое, крепкое рукопожатие, когда человек захватывает руку как тисками и жмет ее с энтузиазмом, как бы желая произвести на другого впечатление прямого потомка рода отважных первооткрывателей и вообще настоящего мужчины, может быть простой попыткой компенсировать некое глубокое чувство неполноценности. Пожатие рук является символом единения между людьми; и оно является признаком здоровья личности, когда выражает подлинное дружелюбие, интерес к другому человеку и готовность давать.

Значение одежды общеизвестно; люди (возможно, мы должны выделить женщин в особенности) на протяжении многих веков обучались чтению характера по одежде. Неправда, что «одежда делает человека», но детали платья действительно многое говорят об установках личности его хозяина. Фрейд объясняет это с психотерапевтической точки зрения: «Равное значение для врача имеет все, что человек, даже не осознавая, делает со своей одеждой, и это достойно наблюдения. Любая перемена в привычном наряде, любая маленькая небрежность, например не застегнутая пуговица, любой след воздействия личности означает для знатока то, чего хозяин одеяния не желает говорить прямо; как правило, он абсолютно этого не осознает»[45].

Неряшливость платья, неухоженные волосы, оборванные концы шнурков — в значении этих признаков никто не сможет ошибиться. С другой стороны, человек, проявляющий излишнюю скрупулезность по отношению к наряду, ногти у которого находятся всегда в образцовом порядке и галстук всегда сидит идеально, одновременно способен испытывать излишнее беспокойство и относительно деталей в других областях своего существования. Многие индивиды, развивающие религиозный, или компульсивный, невроз, о котором пойдет речь в следующей главе, проявляют в манере одежды это преувеличенное желание, чтобы все было в идеальном порядке и абсолютно безупречным.

Если девушка использует для маникюра лак, цвет которого бросается в глаза, или переусердствует при использовании губной помады, то посредством этого она сообщает нам о желании привлечь к себе внимание. Либо ей недостает подлинного социального внимания, либо ее повышенные требования вызваны чрезмерной избалованностью в детстве; и в любом случае вызывающий макияж следует трактовать не как зло само по себе, но как симптом глубокой неприспособленности личности девушки.

Клиенты, испытывающие особенную тревогу по поводу интервью, часто перед приходом уделяют много внимания своему наряду. К примеру, когда консультант видит клиентку, которая явно выглядит так, как подобает для особого случая, он может сделать вывод, что в ожидании интервью она волновалась. Конечно, ее безупречный внешний вид может указывать на субъективный, вероятно, бессознательный интерес к консультанту, и в этом случае еще более важно правильное чтение этого признака, предохраняющее от появления субъективного элемента в интервью. Индивид, небрежно одетый на вечеринку, этим самым показывает свое равнодушие к тем, кто там находится. А повседневная неухоженность внешности указывает на общее отсутствие интереса к другим людям.

Чтение значения дистанций также бывает полезным на пути к пониманию людей. Если клиент занимает стул, находящийся рядом с консультантом, мы можем сделать вывод о дружелюбной установке с его стороны; если же человек садится далеко, то можно предположить наличие барьера. Это адлерианская интерпретация значения дистанций, которую можно назвать чем-то вроде «геометрии любви». Дружелюбие и интерес, а также другие аспекты любви проявляются в движениях по направлению к другому человеку, в то время как движения от него показывают ненависть и негативные эмоции. Конечно, в нашем обществе люди настолько себя контролируют, что эти движения незаметны; однако консультант может обратить внимание даже на малейшее движение или почти неощутимый наклон одного человека от или к другому. Нормой и идеалом здоровой личности в этом случае является свободное движение к другому, радушная установка по отношению к жизни, или, другими словами, установка объективной любви. Невротик, всегда отодвигающийся, именно тот человек, который неспособен любить.

Один из способов «чтения» мыслей другого человека заключается в простом наблюдении незаметных мышечных реакций на ход мыслей. Теоретически любая мысль находит свое отражение в том или ином мышечном изменении тела; и если научиться читать эти проявления, — простейшим примером которых являются улыбка и нахмуренное лицо, — то эта способность оказывает большую пользу в понимании характеров других людей.

Существует множество признаков нервозности, наблюдаемых во время интервью, например: клиент сцепляет и перекрещивает ноги, крепко сжимает ручки кресла или любым другим образом проявляет натянутость в поведении. В таких случаях мы задаем себе вопрос, с чего бы данному индивиду нервничать; другими словами, что он прячет или с чем борется внутри себя? И ответ на эти вопросы приведет нас к его личностной проблеме.

Выражения лица несомненно обладают огромной важностью в чтении характера. У большинства человеческих существ способность читать значение спонтанных выражений лица своих соплеменников бывает развита с той или иной степенью точности, но, как правило, они не могут заглянуть за пределы притворного выражения. Консультант должен уметь читать выражения радости, боли, страха; однако, с другой стороны, ему бывает необходимо определить боль, даже под маской счастья, или страх, даже если человек своей позой симулирует самообладание и непринужденность. Всегда улыбающийся человек, по всей видимости, проявляет фальшивый оптимизм. А неизменное в совершенстве внешнее самообладание на самом деле является компенсацией страха ситуации.

Я проводил наблюдение за лицами невротиков на фотографиях и в действительности, интересуясь особенностями их внешних выражений; и здесь я намерен предложить некоторые из моих наблюдений, которые можно взять за основу для размышлений, хотя их не следует считать безусловными правилами. Уголки рта у невротика часто опущены. Это «вытягивает» лицо, что создает выражение пессимизма, подавленности и отсутствия социального интереса. Для такого индивида характерны медлительность, негативные саркастические комментарии и общий недостаток решительности. Взгляд невротика часто напряжен, глаза раскрыты шире, чем это бывает в норме, что обычно создает впечатление испуганного человека. У многих невротиков наблюдается бледный и болезненный цвет лица; это вполне понятно, поскольку невротическая установка подразумевает общее снижение жизненной энергии, и личность вследствие психического беспорядка приобретает тенденцию к физическому заболеванию. Невротическое выражение весьма схоже с выражением любого человека в моменты переутомления, или даже страха или тревоги.

Достоевский, являясь страстным исследователем человеческой природы, удачно подметил: «Можно намного больше сказать о характере личности по смеху, чем по скучному психологическому обследованию»[46]. Невротику очень трудно засмеяться. Такой человек может сардонически или иронически усмехаться, бросать взгляды искоса, подобно негодяю из старой драмы, — поскольку при этом углы рта остаются опущенными, — однако ему не удается искренний смех. Настоящий смех выражает психическое здоровье. Это приглашение к дружбе, истинное доказательство доброжелательного отношения к жизни.

Мы можем узнать многое по интонации голоса, поскольку в голосе звучит музыка, столь же определенно выражающая психическую и духовную установку, как отрывок симфонической музыки. Часто просто по тону голоса можно сказать, что имеет в виду оратор, даже если нам неизвестны используемые им слова. Искренность видна в ясном голосе, храбрость — в твердом, а интерес к людям можно услышать настолько отчетливо, что от этого невозможно уйти. Несомненно, индивид, мычащий нечленораздельно или говорящий настолько тихо, что приходится напрягаться, чтобы услышать его, не хочет идти на контакт с вами.

Нервозность и эмоциональный беспорядок находят в голосе наиболее четкое проявление. Если речь клиента замедленна и сильно контролируется, как в случае Джорджа Б., описанном в первой главе, мы можем сделать вывод о существовании в его разуме определенного психологического напряжения. Мы уже обращали внимание, как можно заметить подавления и торможения, наблюдая за тем, какие слова индивид произносит нерешительно, в какие моменты смущается или повторяется. Или если клиент «слишком протестует», мы можем усомниться, на самом ли деле он верит в то, что говорит. Преувеличенным подчеркиванием он дает доказательство существования в его собственном сознании сомнений относительно правоты его утверждений (доказательство того, что он пытается заодно со слушателем убедить и самого себя). Со своей обычной проницательностью Фрейд замечает, что, когда писатель или оратор использует запутанный стиль и «бродит вокруг да около», мы вправе задаться вопросом, в чем он пытается нас обмануть. Прямота речи означает честность, и человек, который с излишним усердием копается в деталях или которого выдает нервный голос или уклончивая речь, вполне способен напасть со спины.

Забывание и ошибки

Мы бы не хотели излишне погружаться в такие поистине захватывающие и важные темы, как память и забывание, а также речевые ошибки и ошибочные действия, поскольку консультант напрямую не имеет дела с этими проявлениями бессознательного его клиента. Тем не менее ему следует обладать некоторыми общими знаниями, касающимися значения этого феномена, если он хочет достичь глубокого понимания человеческой сущности.

Человек ничего не забывает случайно. Хозяйка, говорящая гостю: «Ах, извините, я забыла, что вы должны были прийти», или человек, умоляющий: «Прошу простить, у меня плохая память на имена», — на самом деле пользуются фальшивыми предлогами для извинения; и гость, и человек, чье имя не могут вспомнить, по полному праву могут обижаться. Ибо память работает целенаправленно. В рамках бессознательного индивида происходит избирательный процесс, выдвигающий на передний план то, что желательно запомнить, и откладывающий в сторону все остальное. Можно с уверенностью говорить, что ничего и никогда не забывается по-настоящему. Наша проблема заключается в том, почему определенные вещи выдвигаются на передний план, тогда как другие отбрасываются настолько далеко назад, что индивид может вспомнить их только благодаря некоторому усилию или не может вспомнить вовсе.

В своей ранней работе Фрейд обратил внимание на эту любопытную намеренность в забывании. Он интерпретировал ее с точки зрения отсева удовольствия- боли, сделав вывод, что индивид забывает то, что ассоциируется с каким-либо неприятным переживанием. Таким образом, механизм забывания позволял Фрейду лучше понимать бессознательную психическую деятельность. Однако объяснение Фрейда нельзя считать полным; часто мы наиболее четко помним те опыты, которые становились причиной наибольшей боли, например, оскорбительные и смущающие социальные faux pas (действия, недопустимые с точки зрения общественного этикета. — Прим. перев.). И в этом отношении Адлеру удалось пойти дальше, указав, что индивид помнит опыты, обладающие особенной значимостью для его стиля жизни[47]. То, что, исходя из этого, развил Адлер, стоит в ряду его самых замечательных вкладов в психотерапевтический анализ, — его знаменитое использование воспоминаний раннего детства как подступа к пониманию стиля жизни[48] личности. Мы можем объяснить это следующим образом: тысячи событий происходили в жизни Джона Доу, скажем, с трех- до четырехлетнего возраста, однако он забыл все другие опыты и удержал в памяти лишь какой-то один из них. Почему именно этот единственный образ был выбран в его бессознательном и провисел как указательная табличка на переднем плане его памяти на протяжении всех последующих лет? Очевидно, сохранившееся воспоминание из раннего детства должно обладать каким- то уникальным значением, и это действительно так, независимо от того, было ли это событие реальным или вымышленным. Адлер решил, что такое раннее воспоминание, при условии правильного толкования, является маленьким законченным изображением личностного паттерна индивида.

Эта теория оказывается справедливой как с теоретической, так и с практической точки зрения, ведь очень часто в ранних воспоминаниях мы можем видеть те же основные тенденции, которые проявляются в виде личностного паттерна индивида и двадцать лет спустя. Понимание ранних воспоминаний может быть достаточно ценным для консультантов при обязательном соблюдении принципа осторожности и отсутствии какой-либо категоричности при толковании, и речь об этом пойдем в следующей главе.

Речевые ошибки и ошибочные действия, подобно памяти и забыванию, являются выражениями бессознательного индивида. В этих феноменах бессознательный материал всплывает наружу, несмотря на внутреннюю цензуру сознания; неожиданным всплеском он опережает бдительного охранника. В наши дни часто можно встретить добродушное подтрунивание путем толкование ошибок речи своего товарища и развлечение целых групп людей посредством «психошокирования» на основе этих ошибок. Толкования при таком подтрунивании могут быть неверными, однако взятая за основу теория, что ошибка в речи говорит о настоящих мыслях человека, которые тот не намерен произносить вслух, довольно точна. Любой из нас переживал в своей жизни нечто подобное тому, что случилось у одного моего друга, который был занят представлением приезжей знаменитости нескольких девушек университетского женского клуба, когда к ним подошла одна из них, имея на голове шляпу невообразимых размеров; мой друг, приведя в смятение несчастную и вызвав хохот у остальных, представил ее как «мисс Шляпа».

Можно перечислять такие истории бесконечно; однако мы просто выскажем основное соображение, что все оговорки и ошибочные действия следует рассматривать как имеющие определенный смысл, даже если человеку непосвященному бывает очень трудно его раскрыть. Мальчик может потерять школьные учебники, но не снаряжение для рыбалки. Студент может забыть об условленной заранее встрече с профессором, но о свидании с новой блондинкой-второкурсницей — никогда! Удачно подмечено, что домашняя хозяйка, которая постоянно кладет не на то место или теряет свои ключи, не может примириться со своей ролью в доме[49].

Интерпретация феноменов в этой области не представляет особых проблем, и в таких случаях консультант может с полным основанием использовать свои наблюдения. К примеру, если индивид постоянно приходит на условленные встречи с опозданием или вовсе забывает о них, мы с полным основанием можем предположить о существовании в его бессознательном установки сомнения, тенденции ухода от обсуждаемого предмета. Или при постоянном забывании имен мы можем справедливо сделать заключение об отсутствии достаточного социального интереса. Распространенную фразу: «У меня всегда была плохая память на имена», — можно перевести в более правдивую: «У меня нет особенного интереса к людям». Для всех этих обобщений найдется множество исключений; тем не менее оно обладает некоторой надежностью и окажется полезным для опытного и осторожного консультанта.

Читатель, желающий глубже погрузиться в эту самую захватывающую сферу ошибок памяти и ошибочных действий, сможет найти изобилие материала[50]. Здесь же позвольте просто указать, что, хотя консультант, в отличие от психотерапевта, не использует эти феномены в качестве средств проникновения в бессознательное индивида, он может стремиться для своей же пользы к большему узнаванию их значений и, таким образом, повышать свое общее понимание человеческой натуры. Временами его интерпретации этих значений будут удачными, чаще нет. В этой сфере он скорее заинтересован в осознанном наблюдении, чем в выведении заключений.

Структура семьи

У нас имеется еще один ценный ориентир в понимании личностного паттерна индивида, а именно, его положение в семье, где он рос. Вполне можно понять, почему семейное положение так значимо; ведь свои первые годы — период своего становления — человек почти полностью проводит во власти его семьи. Основные черты личностного паттерна закладываются в самом раннем возрасте, по утверждению некоторых психологов — к третьему году жизни; и последующий характер зависит от того, каким образом личность использует этот первоначальный паттерн. Следовательно, в нашем стремлении к пониманию личности важно рассмотрение положения в структуре семьи.

К счастью, мы можем раскрыть основные тенденции, связанные с определенными положениями в семейной структуре[51]. Старшему ребенку в семье свойственна склонность к заметному чувству ответственности. Первые годы своей жизни он провел, наслаждаясь безраздельной любовью и заботой родителей, что и придало ему некоторую стабильность. С раннего возраста ему также поручались различные обязанности, включающие, возможно, оказание матери посильной помощи, и даже участие в воспитании других детей. Вероятно, он получал родительское доверие и разделял планы семьи в значительно большей степени, чем другие дети. Поэтому старший ребенок стремится к поддержке закона и порядка, являясь консерватором и сторонником стабильности. Выражаясь аллегорически, мы можем сказать, что он пытается вернуться к тому первоначальному состоянию первых лет младенчества, когда он был королем, в одиночку занимавшим трон любви своих родителей.

Это привилегированное положение старшего давно было признано народными обычаями в традиции передачи короны или аристократического титула или даже крестьянского клочка земли по наследству старшему сыну. Миссис Д., будучи старшим ребенком из пяти детей, является примером особенностей этого положения в семье. Одним из ее ранних воспоминаний была помощь матери по хозяйству, заключавшаяся в приборке в комнате. Она всегда помогала ухаживать за младшими детьми, и мать делилась с ней своими планами с самого раннего возраста. Теперь миссис Д. занимает весьма ответственное положение и четко выполняет свои обязанности.

Абсолютно другие тенденции мы обнаруживаем во втором ребенке. Придя в мир, он тут же сталкивается с конкурентом, которому уже год или два. На протяжении всего младенчества и детства впереди него всегда находится первый, задающий шаг, который научился ходить, и говорить, и делать множество других вещей до него. Таким образом, второй ребенок постоянно и очевидно находится перед лицом своей неполноценности. И видя это, он все время устремлен вперед, подобно гонщику, который пытается обогнать соперника, задающего скорость. Однако судьба распорядилась так, что у первого ребенка всегда будет преимущество в росте и размерах, и вполне вероятно, что независимо от количества прилагаемых усилий второй не сможет догнать первого. Он ухватывается за какую-либо специфическую сферу деятельности, в которой может блистать по сравнению с первым. Ситуация еще осложняется и тем фактом, что старший может испытывать ревность по отношению ко второму, считая его выскочкой, который хочет свергнуть его с престола родительской любви. Несомненно, все эти установки похоронены глубоко в бессознательном; и зачастую индивид сам по себе никогда не признает соперничества с братом или сестрой, даже несмотря на объективные признаки, свидетельствующие об этом со всей ясностью.

В таком случае у второго ребенка существует тенденция к развитию преувеличенного честолюбия и привычной склонности к большому напряжению. Он также стремится к большей революционности; его ситуация раннего детства была не из лучших, и мы, опять иносказательно, можем представить его как человека, желающего расстроить планы другого и начать все заново на выровненной почве. Консультант часто сталкивается с яркими примерами этого паттерна неполноценности-амбициозности второго ребенка. Джордж Б., необычайно амбициозный реформатор в случае, рассмотренном в первой главе, как мы помним, был вторым после сестры ребенком в семье, что еще больше обострило ситуацию, поскольку девочки в раннем детстве физически развиваются быстрее мальчиков.

Положение детей, находящееся между вторым и младшим ребенком в семье, характеризуется меньшим значением, и прогнозы, касающиеся их личности, не отличаются четкостью. Однако положение младшего ребенка всегда признавалось особенным. Во многих сказках именно младшая дочь выходит замуж за принца или именно младший сын благодаря своим уникальным способностям достигает величия и спасает всю семью.

Младший ребенок, как правило, за детство и юность получает огромное количество любви, и не только от своих родителей, но также от старших братьев или сестер. Все эти взрослые помогают ему, делают что-то за него, заботятся о нем и, несомненно, стремятся учить и инструктировать его. Это может зародить в младшем ребенке особенно теплую установку по отношению к окружающему миру и общее ожидание, что он будет любить и будет всеми любим. Ни для кого не является открытием необычайная привлекательность младшего ребенка. Однако опасность таится в том, что он становится особенно избалованным и впоследствии ожидает от окружающего мира, что с ним будут нянчиться и создавать ему всяческий комфорт. И когда оказывается, что на самом деле это не так, он может принять установку всеми забытого и недовольного человека. Мисс Р., как пример младшего ребенка, были свойственны необычайный шарм и привлекательность. Однако ее личностная проблема заключалась в ожидании того, что мир должен быть необычайно красивым, добрым и идеальным; и, когда это ожидание не оправдалось, она приобрела склонность к циничности и недоверию.

С другой стороны, младший ребенок может интерпретировать свою ситуацию как ситуацию неполноценности, поскольку мир вокруг него состоит из могущественных взрослых; и впоследствии, развив сильное честолюбие, он дает клятву превзойти всех остальных, когда вырастет.

А теперь рассмотрим единственного ребенка в семье. Люди всегда признавали особенно трудной эту позицию. Родители осыпают этого ребенка всей своей любовью и заботой; они с особенной бдительностью следят, как бы чего не случилось с их единственным малышом; и поэтому ребенок получает значительно больше внимания и на него больше тратится усилий по воспитанию, чем на детей, имеющих братьев и сестер. Этот единственный ребенок не имеет также опыта социальных контактов, навыков жизни с другими, в отличие от детей из многодетных семей. Все это означает, что у единственного ребенка больше шансов вырасти избалованным и, следовательно, развить требовательную и зависимую установку по отношению к жизни. Он ожидает, что мир придет к нему сам, как это всегда происходило в его детстве. И когда мир не оправдывает этих ожиданий, то он в глубине души чувствует, что был предан, и принимает позицию обиженного и несмелого человека по отношению к жизни.

Тем не менее нельзя одними лишь черными красками обрисовывать картину единственного ребенка. У него больше возможностей для развития по сравнению с другими детьми, поскольку оба родителя объединяют свои усилия с целью его образования, и у него больше возможностей для саморазвития. В случае единственного ребенка относительно полного личностного развития большие опасности идут рука об руку с большими возможностями.

Мисс Хелен М. была единственным ребенком. До двадцати семи лет родители принимали за нее большинство решений. Она купалась в любви своего отца, в то же самое время испытывая на себе его доминирование; и ее самое раннее воспоминание заключалось в том, как он шлепал ее всю дорогу домой после того, как она однажды потерялась. Здесь мы обращаем внимание на ошибку, часто совершаемую родителями, — это награждение своего ребенка чрезмерной любовью и одновременная необычайная строгость в воспитании, что в результате портит характер ребенка. Такие родители особенно строги и суровы с ребенком, поскольку видят опасность в своей слишком сильной любви, а затем возвращаются к еще большей любви, чтобы уравновесить муштру, и это повторяется вновь и вновь, в то время как бедный ребенок пребывает в растерянности, не зная, что происходит в его странном мире. Когда мисс Хелен М. уехала учиться в колледж, ее угнетало чувство неполноценности, несмотря на необычайную внешнюю привлекательность. Здесь мы видим, что чувство неполноценности показывает не реальную неполноценность человека, а особенную интерпретацию, производимую индивидом исходя из его ситуации; во многих случаях это просто техника, посредством которой человек отделяет самого себя от своей социальной группы. Мисс М. было трудно устанавливать контакты с другими студентами в студенческом общежитии, в результате чего она часто отлучалась домой. После учебы она получила работу преподавателя; однако напряженность ситуации, требующей независимости и самостоятельного принятия решений, была настолько сильной, что, даже живя в родном доме, она страдала неудержимыми приступами рыданий, часто не могла заснуть по ночам и находилась на грани нервного срыва. Ко времени обращения за консультацией ей было двадцать восемь лет, она не только все еще не была за мужем, но даже не была ни в кого влюблена. Этот факт, учитывая ее привлекательность, изумил бы поверхностного наблюдателя. Однако человеку, более основательно изучающему человеческую природу, известно, что смелость и способность принимать важные решения являются предпосылкой даже для подлинного чувства влюбленности, не говоря уже о замужестве; а избалованному ребенку этих качеств недостает. Мисс М. рассказывала, что она «сублимировала» свой половой инстинкт, — что, как будет обсуждаться в следующих главах, является распространенным средством избежать ответственности за решение своих сексуальных проблем. Тем не менее она была очень умной женщиной; и мы можем надеяться, что через понимание себя и своей ситуации ей удастся развить недостающую смелость и независимость, и таким образом направить свои таланты и способности на социально конструктивную работу, и в то же самое время творчески решить проблему любви в своей жизни.

В заключение мы можем сказать, что другие положения в структуре семьи также имеют специфические воздействия на индивида. Например, близнецам свойственна тенденция конкурировать друг с другом в своем развитии — каждый выбирает свое направление, в котором специализируется и превосходит другого. Мальчик, выросший в семье из девочек, будет проявлять определенные склонности, то же относится и к девочке, родившейся в семье мальчиков. Иногда консультанту удается получить ценные сведения, выявляя, к кому из членов семьи клиент испытывал особую привязанность и с кем ему не удавалось уживаться.

Зная семейный фон, мы можем увидеть характер клиента в перспективе. Мы видим путь, который он прошел, и поэтому нам значительно легче понять его состояние в тот момент, когда он появился у нас. Таким образом для нас становится яснее направление, в котором он движется, и это движение вызывает самый большой интерес с нашей точки зрения динамического понимания личности. Иногда во время консультирования мне удается мимолетно заглянуть в личность клиента в возрасте шести, десяти или двадцати лет почти так же отчетливо, как если бы он прямо на моих глазах был трансформирован в свой детский образ. Как консультант, я никогда не позволяю себе выдвигать никаких предположений об индивиде, не зная его фона; на самом деле это и невозможно, ибо подобные умозаключения можно сравнить с попыткой решить уравнение в отсутствие одного из необходимых числовых данных. В случаях, когда нет возможности выяснить фон, — как у пассажира трамвая, который пытается разгадать подноготную своего усталого попутчика, — можно поймать себя на автоматическом построении предположении о вымышленном фоне.

Следует иметь четкое представление о том, что семейный фон нельзя рассматривать как единственную причину настоящей ситуации индивида. Нам не следует нисходить до облегченного детерминизма. Клиент может пытаться обвинять в своей настоящей проблеме что-то или кого-то из его детского окружения, но в той степени, в которой он считает себя продуктом причины и следствия, его личностная реадаптация будет затруднена. Функцией консультанта является — после выявления всех сил детской окружающей среды и фактического указания клиенту многих аспектов их влияния на его личность, о которых он и не подозревал, — внушать ему, что в настоящий момент перед ним стоит задача использования этого фона для наиболее творческой адаптации. Допустим, что у старшего ребенка есть склонность к консерватизму, — конструктивное в социальном плане использование этой склонности в форме социальной ответственности не ограничено. Допустим, что у второго ребенка есть склонность к революционности — многие из тех, кому удалось принести обществу величайшие блага, а также индивиды, достигавшие необычайно творческой адаптации своих личностных напряжений, были по сути реформаторами, обратившими свои амбиции на службу человечеству. Фон индивида является подспорьем для его понимания, но не исчерпывающим объяснением. Локус личностной проблемы все же остается в пределах таинственной области свободного творчества индивида.

Читая эту главу, вы, вне всяких сомнений, ловили себя на ощущении натянутости многих из наблюдений, возможно, они даже казались вам слегка опасными. Поэтому мы должны предупредить, как и вначале, что гипотезы о личностном паттерне индивида следует строить лишь на основании совокупности множества различных факторов. Все детали, описанные нами, — поза клиента, его манера говорить, положение в семье, воспоминания раннего детства, его забывание или допускаемые в речи оговорки, суть его настоящей проблемы — все это полезно для внимательного консультанта. Когда большинство этих подсказок для чтения совпадает в чем-то одном, консультант может начать строить гипотезу, но ни в коем случае не раньше. Мы намеренно используем термин «гипотеза», поскольку, имея дело с личностью, никогда нельзя выводить окончательных заключений; материал не настолько статичен. Я считаю целесообразным жонглировать наблюдениями в своей голове и откладывать формирование гипотезы до тех пор, пока факты неожиданно не выстраиваются в единый ряд как будто сами по себе. ,

Цель этой книги состоит в повышении чувствительности консультанта. Мы не хотим экипировать его сводом правил — боже упаси! Мы, скорее, хотим способствовать проявлению его бдительности к огромному количеству способов «выведывания» характера и привести его в состояние такой чувствительности к людям, чтобы это чтение — так сказать, оценивание — их характеров стало второй натурой. На каждое обобщение, предложенное выше, приходится множество исключений; цель нашей дискуссии — скорее в предложении и побуждении, чем в создании некоей системы. Есть множество других способов понимания характера, которых мы даже не касались. Нам хотелось бы надеяться, что консультант сам будет стремиться к их изучению. Понимать людей — вот в чем смысл работы консультанта.

Но не опасно ли столь сильно акцентироваться на чтении характеров других людей? Временами можно услышать сомнения, а не будут ли эти люди возражать, если их подвергать постоянному «изучению»? Конечно, будут, если этот процесс произойдет как подглядывание в замочную скважину двери чужого человека. Такой «анализ» прямо противоположен тому, о чем мы говорили; на деле он характерен тем аналитикам, которые ставят себя выше других людей, «причисляя их» к той или иной категории. Истинный консультант берется за это совершенно по-другому. Он стремится понимать людей, ценя их при этом. И в этом случае другой человек, даже и не помышляя о возражении, высоко ценит такое понимание. Ибо это повышает престиж того, кого понимают, а также позволяет тому ощутить личную значимость. Такое понимание ломает барьеры, отделяющие человека от ему подобных; оно на мгновение вынимает человеческое существо из скорлупы его одинокого существования и приглашает к единению с другой душой. Это похоже на приглашение странника войти в дом, чтобы на час прервать его холодный и одинокий путь и дать ему возможность погреться перед огнем гостеприимного очага чужого для него человека. Такое понимание, можно сказать безо всякого преувеличения, является наиболее объективной формой любви. По этой причине со стороны клиента всегда есть склонность к переживанию какой-то степени любви к консультанту — к человеку, «который тебя понимает». В этом мире мало что может сравниться со столь богатым даром одного человека другому, как понимание.

Глава 5. Создание программы консультирования

Говоря в общем, консультирование производимо повсеместно. На футболе, в трамвае, во время вечерней прогулки по университетскому городку после общественного собрания — короче говоря, везде, где встречаются люди. Ведь при любом людском контакте происходит некий вклад в формирование личности, а это, в конечном счете, и есть плод консультирования. Мы могли бы сформулировать следующее определение: консультированием личности является любое глубокое взаимопонимание между людьми, приводящее к личностному изменению. Таким образом, консультирование — это вопрос степени, и нельзя строго классифицировать одни взаимоотношения как консультативные, а другие — как неконсультативные. Это не происходит в режиме ежедневного восьмичасового рабочего дня, а также не относится к тому виду деятельности, который можно выполнять в конторе, а затем отложить в сторону, как это делает плотник со своими инструментами, заслышав сигнал об окончании работы.

Тем не менее справедливо, что планирование конкретной программы консультирования в том, что касается офиса и часов приема, будет способствовать направлению консультативной установки в наиболее плодотворные каналы. Поэтому мы и займемся описанием некоторых аспектов специальных программ консультирования, которые уже созданы в различных учреждениях и могут послужить моделями для программ в других учреждениях. Несомненно, конкретная форма программы всегда зависит от ситуации в данном месте, и поэтому нижеследующее следует рассматривать скорее с точки зрения предложений, нежели как готовое к использованию или окончательное руководство.

Позвольте сперва рассмотреть ситуацию в сфере образования. В каждом учебном заведении есть определенные административные должности, например, декана или руководителя отдела кадров, чьи обязанности во многом подразумевают специфическое консультирование. Хорошим деканом или кадровым служащим с этой точки зрения является не просто человек, способный заслужить и удержать доверие студентов, — что обязательно, — но еще и тот, кто знает и может так применить основные принципы консультирования, что сумеет занять положение между Сциллой и Харибдой: не слишком увлекаясь ролью «советчика», с одной стороны, и не превратившись всего-навсего в «человека, приятного во всех отношениях», с другой.

Во многих образовательных учреждениях имеется своя служба, подобранная из членов профессорско- преподавательского состава, работающая под руководством одного из этих администраторов. С теоретической точки зрения это отличная система. При условии ее усовершенствования она стала бы одним из наиболее эффективных средств разрешения проблемы консультирования студентов. Однако на практике этот опыт часто оказывается неудачным из-за страшно ограниченных возможностей, поскольку, прежде всего, членам профессорско-преподавательского состава не хватает времени для интервьюирования студентов. И с этой точки зрения не только справедливо, но и, вне сомнений, целесообразно облегчить учебные и другие академические нагрузки этих преподавателей, что освободило бы для них столь необходимое время. Во-вторых, что тоже не менее важно для эффективной работы этой системы, для членов профессорско-преподавательского состава следует проводить тренинг по принципам консультирования, ибо простое желание помочь, несмотря на всю свою ценность, не дает человеку возможности полного соответствия требованиям ситуации. Некоторые колледжи для разрешения этой проблемы прибегают к услугам специалиста по консультированию, который приходит в университет и проводит несколько тренинговых встреч для консультантов-преподавателей. Если это неосуществимо по каким-либо практическим причинам, то в некоторых случаях можно проводить подобные тренинговые встречи под руководством представителей кафедр психологии и социологии.

В некоторых привилегированных учреждениях есть свой штатный подготовленный консультант или консультирующий психолог, который, возможно, в дополнение к другим обязанностям, непосредственно посвящает себя заботе о личностном здоровье среди студентов. Этот вариант почти идеален. Без сомнения, наступит время, когда любой уважающий себя университет будет иметь в штате такого служащего, поскольку, как уже признано, мы постоянно сталкиваемся в наших студенческих коллективах с индивидами, нуждающимися в специфической психологической помощи, и эта потребность превышает возможности декана или консультанта от профессорско-преподавательского состава. Интенсивное интеллектуальное развитие, склонность отделять мысль от опыта, половые проблемы, осложняемые откладываемой женитьбой, любые виды адаптации, связанной с созреванием, — эти и другие особенности студентов обычного университета увеличивают вероятность возникновения неврозов и внутриличностных проблем. Поэтому образовательное учреждение могло бы оказать ценную услугу своим студентам, приняв на работу консультанта, чьей целью была бы не только помощь студентам в разрешении конкретных проблем, но всеобъемлющая поддержка в более творческой адаптации их личностей.

Тем не менее здесь уместно одно предупреждение. Работа этого консультанта или консультирующего психолога не должна вызывать впечатление у представителей университета как «патологическая». Не лишено оснований опасение, что строго психиатрическое акцентирование на университете может с разрешением одних проблем создать другие. При наличии у студента определенных психотических тенденций его следует направлять к практикующему психиатру. А консультанту следует в первую очередь сосредотачиваться на личностном здоровье, и студенты должны считать его положительно влияющим на университет, а не тем, кто имеет дело с больными. Облечение консультанта некоторыми другими функциями в программе колледжа, к примеру преподаванием какого-либо курса, часто помогает установлению этой желательной репутации.

Почти любой профессор, совершенно независимо от своего «наставнического» статуса, по много раз в неделю вынужден действовать в роли консультанта. На него, как правило, сваливаются студенческие проблемы с обучением, а заодно и социальные, экономические и даже половые и матримониальные проблемы. Таким образом, перед профессором, имеющим консультационную установку и обладающим знанием основных принципов консультирования, открываются большие возможности для оказания реальной помощи.

Консультационный подход представляет собой большую ценность в аудиториях. Фактически, вся методика преподавания — можно утверждать с полной уверенностью — наиболее эффективна при подходе с пониманием личности и соответствующими эмпати- ческими функциями. Хорошее преподавание требует эмпатии, ибо только так возможно единение разумов профессора и студента в плодотворном интеллектуальном опыте. Преподаватель без эмпатии подобен автомобилю, у которого не срабатывает привод, — мотор работает, издавая звуки столь же бесполезные, как «грохот меди и лязг оркестровых тарелок». Знание может переходить от интеллекта к интеллекту относительно обезличенными путями; однако всем нам следует признать, что более важным оказывается то знание, в котором есть взаимное участие, частичное отождествление умов педагога и студента. В этом случае истина создается жизненной силой, передаваемой от одного к другому, и образование на самом деле становится «выводом» высочайшего творческого потенциала разума студента посредством инспирирования контакта и участия в творческой реальности разума педагога.

Ситуация священника несколько отличается в отношении создания консультирующей программы, и некоторым образом даже является более благоприятной. У него есть доступ к сердцам во множестве семей, и он на практике, так же как и умозрительно, является доверенным лицом людей любых возрастов. У чуткого священника есть отличная возможность превратить посещение его паствы в специфическое консультирование. Но тогда ему будет необходимо направлять беседу таким образом, чтобы не плутать в частностях, а проникнуть в ядро проблемы индивида. Посещение церкви может послужить поводом для обращения человека к священнику со своими проблемами, что обеспечивает большие преимущества для организации консультативного процесса.

У священника также имеется возможность вносить вклад в формирование личностей людей своего прихода в проповедях с эмпатическим подходом. Если проповедь построена на принципах эмпатии, то она настолько наполнена пониманием людей, что проникает в умы и сердца и возвышает их, а не пытается побуждать посредством призывов. Она не похожа на воззвание, отпущенное откуда-то сверху, которое любой может либо принять, либо оставить без внимания; она, если можно так сказать, является чем-то вроде единого возрождения священника и его аудитории. Истина, выраженная священнослужителем подобным образом, плодотворна, и люди тянутся к ней, поскольку она представляет их наивысшие и глубочайшие чаяния. Лишь тогда семена попадают в благодатную почву, когда чуткий проповедник прекрасно понимает людей, к которым обращается во время своего богослужения. В идеальном варианте для членов прихода в церкви должна существовать служба, во многом похожая на тот опыт, какой индивид получает при консультирующем интервью; они должны выходить из церкви, переживая психологический и духовный катарсис и чувствуя себя просвещенными, одухотворенными и ободренными своим новым пониманием действительности.

Служители культа в студенческой среде, такие, как пасторы студентов и руководители студенческих христианских ассоциаций, — это еще одна ситуация. Несмотря на другой род обязанностей, они стремятся освободить время для специфического консультирования как одного из важнейших аспектов своей работы. На протяжении всей оставшейся части этой главы мы будем говорить непосредственно о ситуации студенческих работников, хотя наши предположения также применимы к консультированию профессоров-преподавателей и священнослужителей.

Установление контактов

Для многих консультантов основная проблема заключается в том, как начать установление контакта с индивидами, нуждающимися в помощи посредством консультирования. Такие люди часто бывают не из разряда «людей с улицы». Есть несколько способов налаживания контактов, и каждому консультанту необходимо находить те из них, которые лучше всего подходят к его ситуации. Я успешно пользовался объявлениями, содержащими информацию, что у некого человека есть определенные «часы приема», когда он будет находиться в офисе, и любой желающий проконсультироваться сможет к нему обратиться. Это придает теме профессиональный оттенок и является способом сообщить, что человек готов вести консультирование. К примеру, студенческий куратор может поместить в университетской газете свою заметку, объявив о своих часах консультирования и упомянув при этом о собственной квалификации в качестве консультанта. Члены профессорско-преподавательского состава также могут порекомендовать студентам с личностными проблемами пройти у них интервью. Такая гласность не должна привлекать особого внимания и ей не должна быть свойственна напыщенность. Репутация человека как консультанта растет благодаря плодам его работы, а не громкости его саморекламы.

Самая важная и действенная реклама, какая возможна для консультанта, — это рекомендации из уст тех, кто прошел его консультирование. Студенты будут советовать друг другу: «Знаешь, мистер К. здорово мне помог. Тебе бы надо пойти и встретиться с ним». Это означает, что на прочное установление программы консультирования может уйти достаточно много времени, возможно, месяцы или даже год. Студенческого работника или священника, приступающего к новой ситуации, не должен разочаровывать целый год, потраченный на убеждение людей в его честности и понимание того, что если человеку требуется помощь, то можно обращаться прямо к нему.

Существуют некоторые более произвольные методы установления контактов. Проведение интервью на тему работы, или расписания занятий, или деловых вопросов, может позднее привести индивида обратно к тому же человеку с какой-либо конкретной личностной проблемой. В колледже, где я руководил религиозной студенческой службой, я ввел систему интервьюирования каждого пятого человека в университете с целью получения информации относительно университетских установок, и возможности для личного консультирования, открывшиеся в результате, оказались неограниченными. Это было также отличным методом выявления информации о студенческой массе в целом, что послужило весьма полезным фоном при консультировании отдельных студентов. Однако следует также проявлять уважение к независимости студента; если консультант попросил студента об интервью с целью получения информации, ему не следует неожиданно менять своей роли, превращаясь в советчика.

Консультант должен выказывать готовность к тому, чтобы с ним встретились, но без излишнего рвения. После прочитанной лекции к нему может подойти студент с вопросом по какой-либо проблеме, и здесь весьма уместно его пригласить: «Я был бы рад, если бы вы как-нибудь заглянули в мой кабинет, где мы могли бы продолжить наш разговор». Однако если консультант настолько горяч, что забегает вперед и стремится условиться о встрече, то у студента останется ощущение, что он звонит консультанту по его просьбе, а не по собственной инициативе. Ни в коем случае нельзя просить другого человека прийти для разговора о его проблемах; это нарушает автономию личности. И это способно испортить еще не начавшееся интервью, ибо трансформация личности происходит, лишь когда индивид сам находится в состоянии готовности к этому. Конечно, мы можем предложить прийти ему или когда некто упоминает личностную проблему другого, мы можем попросить его посоветовать этому другому договориться о встрече. Однако необходимое условие заключается в том, чтобы непосредственная инициатива исходила от клиента, а не от консультанта.

Место, где проводится интервью, должно быть уютным и достаточно изолированным, чтобы оградить от излишних прерываний. Можно задействовать мебель, картины и цветы в создании гармоничной, умиротворяющей атмосферы, которая сделает возможным откровенный разговор. Это место, будь то офис или комната, предназначенная для консультирования, должно быть доступным, но в то же время находиться в стороне от оживленного маршрута, чтобы никто не побеспокоил беседующих. Нельзя провести сколь-нибудь стоящего консультирования, когда посторонние постоянно входят и выходят из комнаты или звонит телефон, что нарушает ход мыслей клиента. В своей практике я выводил клиента из своего офиса в находящуюся в стороне комнату на время интервью. В то же время рекомендуется избегать создания атмосферы величайшей секретности, прячась за огромным количеством запертых дверей; клиент должен чувствовать, что это частная беседа, но не какой-то тайный и торжественный случай. Поэтому проведение интервью во время прогулки, что создает несколько романтическое настроение, обычно не способствует объективности интервью. По той же причине часто предпочтительнее использовать офис, или специально предназначенную комнату для интервью, или что-либо в этом роде, чем собираться с этой целью у кого-либо дома, ибо субъективный оттенок гостеприимности может препятствовать спокойной, деловитой объективности консультирующего интервью.

Установление раппорта

Подходя теперь к самому ведению консультирующего интервью, первостепенной задачей мы видим установление раппорта с клиентом. Отличным началом может быть пожатие рук; это может убедить другого человека в теплом, подлинном дружелюбии и быть первым эффективным шагом в растущей эмпатии. Раппорт зависит от того, насколько непринужденно себя чувствует человек, и для консультанта лучшим способом помочь клиенту в этом является собственное ощущение раскрепощенности и демонстрация этого. Пусть и клиент, и консультант сидят с максимальным комфортом, сводя тем самым к минимуму искусственное напряжение. Нельзя преувеличить психологическую значимость расслабления: искусственное напряжение всегда является симптомом появления барьеров или препятствий к психической активности. Расслабление подмывает плотину, давая возможность эмпатии разрушить ее и устремить свой поток через нее. К слову можно заметить, что способность расслабляться — один из вернейших признаков ментального здоровья. Невротик вынужден жить в напряжении, подобно гангстеру, преследуемому полицией, ибо неразрешенные жизненные проблемы неотступно гонятся за ним.

В своей установке по отношению к другому человеку в самом начале интервью консультант должен балансировать между чувствительностью и твердостью. Значение чувствительности в этом отношении понятно всем, и отсюда надо соблюдать особую предосторожность в том, чтобы не зайти слишком далеко, — проявляя излишнюю чувствительность. Как только консультант становится «деликатным» или «манерно-изысканным», клиент чувствует его неискренность и начинает сдерживать свое доверие. Здесь необходима твердость, качество, которому способствует дружеский тон голоса и хорошее чувство юмора. Это напряжение между чувствительностью и твердостью нелегко установить; и оно, вне сомнений, для каждого человека бывает разным. Парадоксально, но необходимо обладать достаточной чувствительностью, чтобы знать, когда проявить твердость.

Основным барьером к установлению гармонии является профессиональная манера. Если декан встречает студента, не обращая на него особенного внимания, и затем откидывается назад в своем кресле так, что это говорит громче любых слов: «Я декан, а это лишь еще один случай, в котором надо разобраться», то интервью задушено еще не начавшись. Или если пастор говорит исключительно в манере священника, то установить гармонию будет весьма нелегко. Конечно, у каждой профессии свой фирменный знак, и вместе с профессией человек принимает ее отличительный знак. Важный момент состоит в том, чтобы при консультировании консультант был, прежде всего, человеческим существом, а не деканом или священником или кем-то еще; и тон его голоса, и вся его позиция должны принадлежать обычному человеческому существу.

Работая со студентами, я встречал весьма очевидное предубеждение относительно манеры священника. Студенты видели проявление этой манеры в высокопарном тоне голоса, натянутом чувстве юмора или похлопыванию по спине и чрезмерному дружелюбию. В этом случае «проповедническое» становится врагом «личному». Безусловно, можно быть человеком, оставаясь при этом священником, и именно человек важен при консультировании.

Наш заключительный принцип в вопросе создания раппорта относится к способности использовать язык другого человека. Речь является обычным каналом эмпатии, и две личности, которым удалось прогрессировать к определенной степени личностного отождествления, автоматически задействуют общий паттерн речи. Фактически, можно измерить степень эмпатии священника с паствой или учителя со студентами по способности говорить на языке другого человека.

Живя в Европе и встречаясь с разными людьми, я наблюдал, что, когда человек, скажем мой друг из Франции, переводил свою речь на английский язык с целью облегчить мое понимание, я проявлял к нему лишь слабую эмпатию. Он, если можно так выразиться, сам приходил ко мне. Но когда я общался на греческом языке с жителями деревень Греции, моя эмпатия к ним была определенно сильнее. Заключение состоит в том, что лучший способ отождествить себя с другим человеком — это использовать язык его речи. Нам по опыту известно, что профессору, никогда не изменяющему манеру разговора на социологическом или чрезмерно точном языке, трудно бывает сблизиться со студентами. Если студент замечает, когда они идут вдоль по улице: «Черт возьми, ну и дождь!» — а профессор отвечает: «Действительно, этот сезон характеризуется наиболее сильными осадками», — барьеры к эмпатии на какое-то время становятся непреодолимыми

Для университетского пастора такой разговор на студенческом языке означает специальное использование так называемого сленга. Подчас эти выражения обладают немалой силой, — а это, в конце концов, и есть критерий эффективности речи. Выражение «Он классный», к примеру, для студентов имеет смысл, определение которого могло бы занять целые параграфы, и даже тогда настоящее значение было бы упущено. Или более саркастическое выражение «Ну и что с того?» несет в себе особенно сильную смысловую нагрузку, как и любое другое из университетских выражений.

Это использование сленга не обязательно опровергает известный своей изысканностью английский язык. И в том, и в другом есть своя сила, и большего успеха добиваются те студенческие работники, которые владеют обоими из них. Это придает их речи гибкость, подвижность, наряду с теплотой и человечностью.

У читателей, по всей вероятности, будет предвзятое мнение относительно использования сленга. Нас можно назвать лингвистическими фарисеями, обладающими неким глубоким чувством по отношению к «правильным» и «неправильным» словам и безжалостно списывающими сленг до последней категории. Но именно эта озабоченность исключительной правильностью языка может послужить барьером к эмпатии. У формального языка имеется тенденция отделять человека от реальной жизни подобно любому другому формализму. Эту преувеличенную заботу о правильности можно отнести к зачаточному компульсивному неврозу. Нам очень хорошо известно, что использование излишне грамотного языка является для некоторых людей способом возвышения над другими человеческими существами, чей язык не отличается такой безупречностью.

Ни к чему хорошему не приводит, — если читателю необходимо это предостережение, — когда профессор или священник переусердствует в обратном, используя уличные выражения. Всем нам когда-то приходилось улыбаться в глубине души при виде вчерашнего старшеклассника, копирующего маститого третьекурсника и выглядящего при этом не опытнее любого другого новичка, или над некоторыми отцами, стремящимися казаться моложе своих детей. Все это не имеет ни малейшего отношения к теме нашего разговора; здесь очевидна фальшь и эгоистическое стремление индивида к признанию вместо истинной эмпатии.

Эмпатия подразумевает взаимное влияние личностей, и, следовательно, в процессе эмпатии не только студенческий консультант использует яркие выражения студентов, но и они в свою очередь впитывают его более богатую и выверенную терминологию.

Глава 6. Исповедь и интерпретация