Как Черномырдин спасал Россию

В первые часы после объявления отставки Черномырдина в Доме правительства царило замешательство. Утром члены кабинета молча выслушали прощальную речь премьера. При этом их лица не выражали никаких эмоций. Только Анатолий Куликов был мрачнее тучи. Борис Немцов же, казалось, оставался вполне доволен происходящим. А когда пришло известие о назначении и. о. премьера Сергея Кириенко, первый вице-премьер не смог скрыть своей радости — словно главой правительства стал он сам, а не его бывший подчиненный. Оба нижегородца с удовольствием позировали перед камерами, демонстрируя свою дружбу.

Черномырдин всем своим видом старался внушить окружающим, что президент принял единственно правильное решение и он за это ему благодарен. Только один раз бывший премьер сорвался. Когда его — уже, наверное, в десятый раз за день — спросили, за что же Ельцин все-таки уволил правительство, Черномырдин долго не мог произнести что-нибудь членораздельное, а потом, справившись наконец с волнением, вдруг ни с того, ни с сего брякнул: «Нам ударили в спину. Цены на нефть резко упали».

Анатолий Чубайс и его помощники усиленно демонстрировали радостное оживление. По словам бывшего первого вице-премьера, он положил заявление об уходе на стол президента еще 5 февраля. Ельцин долго колебался, но в конце концов уступил, подписав указ об отставке. Чубайс пытался внушить журналистам, что он и так слишком надолго задержался в коридорах власти — на целых восемь лет, если считать с должности первого зампреда ленинградского горисполкома. Пора, по его словам, приобретать иной жизненный опыт. Работники секретариата Чубайса тоже не выглядели расстроенными. Большинство из них уже привыкли переходить вслед за шефом с одного места работы на другое.

Что касается помощников Немцова, то они радовались, хотя и сдержанно, сразу двум вещам — отставке Черномырдина и расширению за счет Чубайса полномочий своего босса. При этом многие злорадствовали: Чубайс, дескать, все заносился, а в Белом доме остался не он, а Немцов. Помощник несменяемого, по выражению Ельцина, до 2000 года первого вице-премьера с подчеркнутой усталостью в голосе признался: «Шеф теперь работает за троих». «Ага, две недели в году можно и поработать», — вяло огрызнулся случившийся рядом «чубайсовец».

В приемной первого вице-премьера и исполняющего обязанности главы правительства Кириенко в первые два дня его работы в новом качестве столпотворения не наблюдалось. Почти все рабочее время и. о. премьера проходило в консультациях с парламентариями на их территории. Его секретариат также удобно устроился на два дома — в Китайгородском проезде (в Минтопэнерго) и на Краснопресненской набережной. Очень удобно, кстати, чтобы скрываться от нежелательных гостей: для них ты всегда находишься «на пути» с набережной в Китайгородский проезд или наоборот. Однако начиная со среды поток посетителей Кириенко стал постепенно перемещаться из Минтопа в Белый дом. Телефоны стали трезвонить значительно чаще. Срочно понадобились новые сотрудники для секретариата Кириенко, и многим помощникам Чубайса предложили поменять хозяина.

Собственно, неожиданностью отставка кабинета стала отнюдь не для всех. Некоторые высокопоставленные чиновники начали готовиться к ней еще заранее — в субботу, если не в пятницу. Черномырдин, например, уже 21 марта начал освобождать кабинет от вещей, скопившихся в нем за 63 месяца его премьерства, — палех, хохлому, книги выносили до самого вторника. Привыкший к постоянной перемене рабочих мест Чубайс очистил помещение всего за один день, во вторник. Куликов, который редко появлялся в Белом доме, вообще личных вещей в своем кабинете не имел.

Но на широкие аппаратные массы известие об отставке всего правительства свалилось как снег на голову. Шок от увольнения премьера оказался, по-видимому, настолько сильным, что аппаратчики продолжали работать так, будто ничего не случилось. Официальные комментарии — вроде того, что дал директор департамента культуры и информации Игорь Шабдурасулов, — сводились к тому, что «никакой паники и не может быть», ведь президент велел правительству Черномырдина исполнять обязанности до того, как будет сформирован новый кабинет. Сотрудники бесповоротно уволенных Чубайса и Куликова оценивали ситуацию более трезво: «Ничего, скоро проснутся, забегают, засуетятся и вовсе перестанут работать».

Первыми встрепенулись, понятное дело, охрана и служба режима. И тут же опровергли прогнозы отставников, начав работать с каким-то особенным рвением. «Самые обычные бумажки, которые нужно заверять у охраны по каким-то ветхозаветным инструкциям, вдруг начали вызывать у них жгучий интерес, и они даже перезванивают моему шефу, требуя дополнительных подтверждений», — пожаловался один чиновник. Впрочем, бдительность охраны и «режимщиков» понять можно. Белый дом ожидал великого переселения народов, самого крупного с конца 1992 года. Уволен премьер и два его заместителя. А значит, зашатались кресла под многими из почти 1300 жителей здания на Краснопресненской набережной. И на всякий случай нужно более бдительно следить за перемещениями бумаг, людей, оргтехники, наконец.

Потом очнулись кадровики — ведь им предстояло оформить несколько десятков переводных и увольнительных дел.

В отношении секретариата Чубайса все ясно: все без исключения его сотрудники еще в марте 1997 года были предупреждены о том, что в случае увольнения шефа они будут также уволены. И никаких компенсаций, положенных по КЗОТу, им не видать.

Иное дело — секретариат Черномырдина. Там большинство сотрудников работали с незапамятных времен и были надежно защищены трудовым законодательством. «Хотел бы я посмотреть на того кадровика, который осмелился бы прийти до прошлого понедельника к черномырдинским ребятам и заявить, что они будут уволены тогда же, когда и сам “лучший премьер-министр России”», — объяснение социальной стабильности на пятом этаже Белого дома было настолько же простым, насколько верным.

«Тут самое главное — вовремя подать заявление на очередной отпуск», — делился своим опытом выживания в аппаратных передрягах помощник одного из вице-премьеров. В обычное время отгулять полный отпуск чиновнику некогда, поэтому у более или менее ответственных сотрудников накапливаются неиспользованные дни, и такой «экстренный» отдых может спокойно длиться дней сорок. После него «кадры» вручают уведомление об увольнении и начинают подыскивать отставнику новую работу. На это им отводится два месяца, в течение которых чиновнику полностью выплачивается зарплата. «Вот только премии мы не получаем, — сокрушался один из них. — Впрочем, — оговаривался он, — зато и на работу почти не ходим».

Ну и, наконец, последними проснулись рядовые чиновники. Они осознали происходящее во вторник, во второй половине дня. Казавшийся очень спокойным Черномырдин собрал около двухсот сотрудников своего аппарата для официального прощания. Обставил он его так, чтобы у присутствующих не возникло ни малейшего подозрения в том, что его банально сняли с должности за провалы в работе. Наоборот, президент перебросил премьера на еще более тяжелый и ответственный участок работы — подготовку выборов-2000. Все с пониманием приняли игру бывшего шефа. Ему преподнесли роскошный букет, а несколько рядовых аппаратчиков выступили, высоко оценив деятельность бывшего премьера и подчеркнув, что без него России было бы еще хуже. Правда, никто из начальников департаментов к собравшимся не присоединился.

Попрощавшись за полчаса с премьером — многие из присутствовавших видели его вживе впервые в жизни, — обитатели Белого дома вернулись к своему обычному распорядку, продолжив готовить заседания правительственных комиссий, которые неизвестно кто и когда будет проводить, писать справки, читать газеты и, конечно же, обсуждать новичков.

«Новенький-то — в кабинет Чубайса переехал». — «Правильно. Не к ВЧ (В. С. Черномырдин. — Ред.) же ему вселяться». — «Смотри-ка, и машина ему не Степаныча досталась». — «Да, обыкновенный “мерс”…»

«А табличку с куликовского кабинета еще не сняли». — «А с чубайсовского кто-то из его же секретариата свинтил табличку». — «Понятно, раритет…»

«И Бабичев, говорят, пакует чемоданы». — «Да нет, ВЧ договорился с Кириенко, что он останется руководителем аппарата…»

«А Вяхирев в “Газпроме”, говорят, зарезервировал 200 штатных единиц для ВЧ». — «Ну и слава богу, без работы не останемся…»

Будучи отправленным в отставку, Черномырдин фактически вошел в историю. Он пробыл на посту премьера почти семь лет (считая год на посту председателя Совета министров РСФСР), в самые критические годы для России, с начала «рыночного перелома» до первого «рыночного» кризиса и дефолта. Любое экономическое и политическое событие, которое происходило в этот период в России, было так или иначе связано с премьером. Без преувеличения можно сказать, что в 1990-е годы ЧВС, как называли Виктора Степановича Черномырдина, был «наше все».

Реакция страны на отставку Черномырдина еще раз продемонстрировала тщету социологии. Вопреки опросам оказалось, что народ, сам того не подозревая, симпатизировал своему премьеру.

Подлинные причины отставки правительства Черномырдина в марте 1998 года стали известны позже. А предкризисной весной о них оставалось только гадать, выдвигая более или менее правдоподобные версии. Истинной могла оказаться даже та, которую в апреле сердцах предложил Виктор Черномырдин: «Нам ударили в спину. Цены на нефть резко упали». До этого никто, пожалуй, ни разу не слышал даже намека на то, чтобы отставки российских или советских премьер-министров были вызваны падением цен на нефть. Виктор Черномырдин был первым, кто «проговорился». А ведь его слова, как оказалось, близки к истине: между динамикой цен на нефть и отставками премьеров действительно существует какая-то мистическая (а может, не мистическая вовсе) связь.

Практически сразу после отставки в интервью «Коммерсанту» Черномырдин дал оценку работы своего правительства и объяснил причины отставки. «Я не хочу сказать, что у прежнего правительства не было ошибок, — сказал он, — ошибки были, мы их видели, признавали, исправляли безо всяких каких-то там амбиций. Но главное, что была создана система, она работает, написаны законы, которые не позволят вернуть страну назад. Тут у нас с президентом разночтений не было и нет. <…> Я проработал в правительстве пять с половиной лет. За это время много чего было. Правительство менялось, и не один раз. Из тех, кто начинал со мной, осталось два или три человека. Поэтому моя оценка того, почему все это произошло, заключается в следующем. Был один Черномырдин, находившийся всегда, как говорили, в тени президента, всегда второй, — появился другой Черномырдин, для которого настала пора перейти в другую сферу — в политическую. Для меня в том, что произошло, никакой трагедии нет».

Отвечая на вопрос о том, не возникало ли у него хоть раз желание хлопнуть дверью и уйти, Виктор Степанович твердо ответил: «Нет. Никогда». «И я вам скажу откровенно, — признался он, — я никогда никого не боялся и ничего не боялся. Я никогда не допускал того, что не положено делать руководителю, не допускал того, что не должен делать председатель правительства».

В заключение он добавил: «Я не люблю неясностей. Вы же помните, сколько было разговоров о том, что, как только Черномырдин уйдет из премьеров, его на третий день забудут. Как будто все эти шесть лет вроде как без Черномырдина прошли. Ничего подобного.»

Поручение президента «заниматься политической подготовкой к выборам 2000 года», которое он дал премьеру, вроде бы означало, что все пути к возрождению Черномырдина перекрыты. Он не мог уйти, например, в крупный бизнес и примкнуть к так называемым олигархам: подготовка к независимым и честным выборам, ведущаяся из офиса «Газпрома», не была бы понята на Западе. Ну, а стать по-настоящему общественным деятелем Черномырдину было невероятно трудно. До тех пор его влияние было, как говорится, «назначенным». Оно полностью опиралось на его служебное положение. И крупные финансово-промышленные группы лишь потому поддерживали Виктора Степановича, что именно он был премьер-министром. А сам он никогда не был генератором идей. Премьер-министр так и не стал публичным политиком, тонко чувствующим настроения избирателей, да и политическая база его была чрезвычайно слаба. Общественное движение «Наш дом — Россия», как и крупные корпорации, скорее ориентировалось на действующего премьер-министра.

Глава 20

Спасение «Роснефти»

Конфликт с Березовским

Недовольство Березовского условиями конкурса по «Роснефти» тоже могло сыграть довольно важную роль в роспуске кабинета. «Роснефть» на тот момент была последней неприватизированной нефтяной компанией, и притом компанией достаточно крупной: хотя по объему добычи она занимала лишь скромное девятое место в стране, тот, кому она доставалась, способен был радикально изменить соотношение сил на российском нефтяном рынке в свою пользу.

Хотя Борису Березовскому и удалось добиться увольнения Виктора Черномырдина, премьер сумел, уходя, хлопнуть дверью. 20 марта, то есть за три дня до отставки, он утвердил условия конкурса по приватизации компании «Роснефть», которые совершенно не устраивали Березовского. Черномырдин установил, что на торги будут выставлены 75 % плюс одна акция «Роснефти», в то время как Березовский — один из наиболее реальных претендентов на покупку компании — хотел, чтобы выставлены были лишь 50 % плюс одна акция. Меньший пакет обошелся бы дешевле, а с точки зрения контроля над предприятием особой разницы нет.

Так что недовольство Березовского условиями конкурса по «Роснефти» тоже могло сыграть довольно важную роль в роспуске кабинета. «Роснефть» на тот момент была последней неприватизированной нефтяной компанией, и притом компанией достаточно крупной: хотя по объему добычи она занимала лишь скромное девятое место в стране, тот, кому она доставалась, способен был радикально изменить соотношение сил на российском нефтяном рынке в свою пользу.

Для правительства с самого начала было важно, чтобы такая ценная компания была, во-первых, продана как можно дороже, а во-вторых, чтобы условия конкурса были, по словам его организаторов, как можно более честными — ведь в нем решили участвовать столь серьезные структуры, что явное подыгрывание какой-либо одной из них неизбежно вызвало бы жесточайший скандал (вроде того, который произошел со «Связьинвестом»).

Скоро выяснилось, что и стартовая цена «Роснефти» окажется немаленькой — опыт «Связьинвеста» показал, что за компании такого масштаба правительство может выручать миллиарды долларов. Претенденты на участие в конкурсе стали искать способы выхода из ситуации.

И без того небедные «Газпром» и «ЛУКОЙЛ», например, заключили между собой альянс и, кроме того, привлекли к участию именитую англо-голландскую корпорацию Shell. Это событие выглядело настолько важным не только для двух российских компаний, но и для всей страны, что на церемонии подписания документов присутствовал сам премьер Черномырдин. А на аналогичной церемонии заключения союза между «ОНЭКСИМбанком» и британской British Petroleum присутствовал британский премьер Тони Блэр.

Березовский пошел другим путем. Подконтрольная ему нефтяная компания «Сибнефть» при посредничестве Романа Абрамовича заключила альянс с нефтяной компанией Михаила Ходорковского ЮКОС, образовав крупнейшую в стране нефтяную компанию ЮКСИ. В ходе подготовки к конкурсу по «Роснефти» Березовский заявил, что иностранцев к участию в нем допускать не следует — по соображениям национальной безопасности. Однако правительство сразу отвергло его доводы, так как понимало: без иностранцев выручить миллиарды долларов за «Роснефть» невозможно. Кроме того, оно подозревало, что патриотически настроенным Березовским движет прежде всего меркантильный интерес.

Вряд ли Черномырдин, например, забыл историю с попыткой Березовского, в его бытность еще заместителем секретаря Совета безопасности, войти в совет директоров «Газпрома» именно под лозунгом обеспечения национальной безопасности. Однако премьеру и главе «Газпрома» Рему Вяхиреву было очевидно, что на самом деле Березовский хочет, как выразился один аналитик, «превратить “Газпром” во второй “Аэрофлот”», то есть, даже не будучи крупным акционером компании, поставить ее финансы под свой контроль.

Черномырдин и Вяхирев приложили поистине титанические усилия, чтобы не допустить тогда проникновения Березовского в «Газпром», однако, понимая, насколько влиятелен их противник, решили не засвечиваться и отдать лавры главного защитника газпромовского совета Борису Немцову. И судя по реакции СМИ, им это удалось.

Черномырдин, по его собственным словам, с самого начала поддерживал вариант с 75 % плюс одной акцией. И ничто не мешало ему утвердить такие условия конкурса раньше, все необходимые для приватизации «Роснефти» документы в аппаратах министерств были уже подготовлены и легли в папку премьера. Ему требовалось выбрать лишь цифру — 75 % или 50 %. Но премьер вдруг начал медлить.

В начале марта в интервью западным газетам Березовский недвусмысленно давал понять, что на выборах-2000 он, скорее всего, поддержит кандидатуру Черномырдина. Ну, а чего стоила поддержка контролирующего ОРТ Березовского, хорошо известно.

Возможно, Виктор Степанович просто решил подыграть близкому ему «Газпрому». Только на его финансовую мощь он мог по-настоящему положиться в ходе подготовки к президентским выборам. К тому же и Черномырдин, и Березовский настолько привыкли манипулировать другими людьми, что просто не в состоянии были допустить, чтобы кто-то использовал их самих. Впрочем, начиная со своей отставки, Черномырдин на долгое время оказался в непривычной ему роли манипулируемого.

Кстати, в том же 1998 году, когда Борис Ельцин освободил Черномырдина от должности премьер-министра, правительство немедленно предъявило «Газпрому» требования выплаты налоговой задолженности. Компания была вынуждена заплатить огромные налоги. Тогда «Газпром» впервые показал убытки.

Глава 21

Спасение соратников

Выдвижение в президенты

30 марта 1998 года Борис Ельцин заявил, что не собирается выдвигать свою кандидатуру в 2000 году. Поводом послужили слова Виктора Черномырдина, заявившего днем ранее, что он «принял решение выдвигаться как кандидат в президенты».

По всем российским политическим канонам отставка Виктора Черномырдина должна была поставить крест на движении «Наш дом — Россия». Например, уже на следующий день член политсовета «Нашего дома» — губернатор Саратовской области Дмитрий Аяцков — поспешил заявить, что «НДР стояло на соломенных ногах, и это здание быстро сгорит». Однако 25 марта произошла сенсация. Из 178 членов политсовета НДР на заседания редко приезжало более 100 человек. В тот раз явились ни много ни мало 120! Представительным оказался и список гостей политсовета, среди которых были первый заместитель главы администрации президента Юрий Яров, главы «ЛУКОЙЛа» Вагит Алекперов и «Газпрома» Рем Вяхирев. Через полчаса после начала политсовета в зале появился и Александр Шохин, с трудом добравшийся до Москвы.

Заседание политсовета было совершенно, абсолютно необычным. Обычно мероприятия НДР проходили до зевоты мирно. Это была едва ли не единственная политическая организация, в которой соблюдали регламент, выступали спокойно, а заседание исполкома могло закончиться даже раньше положенного. Другой характерной особенностью заседаний руководящих органов НДР было отсутствие славословий в адрес руководства.

Политсовет, на котором Черномырдин впервые выступал в роли общественного деятеля, поломал обе традиции. Практически все ораторы перебирали регламент и хвалили экс-премьера. «Наше движение получило руководителя, которому другие позавидовать могут!» — похвастался депутат Павел Бунич. Его думский начальник Шохин пошел еще дальше: «У нас есть две новости: одна хорошая, другая очень хорошая. Хорошая — это то, что у нас есть полноценный лидер. А очень хорошая — нам будет теперь жить и работать лучше и веселее». Окончательное сходство с митингом в поддержку Черномырдина политсовет приобрел после того, как оренбургский губернатор Владимир Елагин загодя осудил потенциальных отступников: «Пусть произойдет очищение НДР и консолидация здоровых сил!»

То есть активисты политсовета не считали Черномырдина отыгранной фигурой. «У нас есть два козыря, которыми мы можем воспользоваться: хорошие отношения с региональными лидерами и поддержка ТЭКа», — объяснил один из функционеров НДР. Это подтвердил и один из присутствовавших на политсовете представителей «Газпрома»: «Черномырдин не Гайдар, у него есть и авторитет, и влияние. Наконец, и с Ельциным он расстался почти по-хорошему — надо только, чтобы он на хозяйственную работу не ушел, а то его тянет туда».

Выступление самого Виктора Черномырдина сразу заставило вспомнить: он уже не премьер, а НДР, оказывается, уже не партия власти. Подчеркнув, что отставка правительства «для страны не катастрофа» (с ударением на «для страны»), Черномырдин не только оставил за НДР право критиковать правительство за ошибки, но и заявил, что рейтинг власти падает.

Впрочем, больше он говорил о делах своего движения, а не о делах власти. НДР был подвергнут жесточайшей критике. «Легко было устроить движение, имея в лидерах председателя правительства, можно было смотреть сквозь пальцы на отсутствие внятной идеологии, активной публичной политической деятельности, провалы в оргработе. Сегодня все это кончилось», — сказал Черномырдин. По словам экс-премьера, НДР нужно отказываться от «привычной роли простой подпорки» исполнительной власти, искать новые эффективные формы деятельности, привлекать новых людей, «раскручивать новые имена», «выйти из кабинетов, в которых НДР порядком засиделось».

Еще резче выступил Шохин, предложивший Владимиру Бабичеву определиться. Реакция Бабичева могла удивить кого угодно. Критику премьера он выслушал, не моргнув глазом, а во время выступления Шохина еле скрывал довольную улыбку. Причину такого, на первый взгляд, неадекватного поведения объяснил один из внештатных консультантов руководства НДР: «Он хочет остаться руководителем аппарата правительства. В этом же заинтересован и Черномырдин, который уже рекомендовал Кириенко сохранить Бабичева. Пока Бабичев сидит в Белом доме, Черномырдин сохраняет возможность влиять на правительство». В то же время демонстративный уход председателя исполкома со своего поста в НДР нанес бы по позициям Черномырдина серьезный удар: «Им обоим выгодно, чтобы картина предстала таким образом, что Бабичева убрали за неумение работать в новых условиях. В то же время выдвижение лидера парламентской фракции на первые роли будет выглядеть вполне логичным».

Поручив Шохину роль публичного политика и добившись того, что Бабичев останется в аппарате правительства, экс-премьер, возможно, восстановит НДР в том виде, в каком он привык им руководить, — бюрократический аппарат с приложением в виде общественнополитического движения.

Предвыборный штаб экс-премьер организовал в новом офисе на Большой Полянке, проигнорировав штаб-квартиру движения «Наш дом — Россия» на проспекте Сахарова. Известие о том, что Черномырдин снимает себе новый офис, на проспекте Сахарова встретили как приговор: «Он нас бросил…» Если бы речь шла только об удобном офисе для Черномырдина, его переезд не вызвал бы столь резкой реакции у функционеров НДР. Большинство связывало местоположение его нового офиса с планами Черномырдина на будущее.

Но с первых же дней карьеры публичного политика Черномырдин стал подчеркивать, что недоволен положением дел в НДР. Однако он мог себе позволить критиковать «бюрократический стиль работы исполкома», сетовать на то, что «никак не вырастем из коротких штанишек роли партии при губернаторе», только на первых порах. Потому что все более четко вставал вопрос о личной ответственности лидера движения.

Если бы экс-премьер выбрал в качестве своей штаб-квартиры любое из помещений НДР, ему бы волей-неволей пришлось вникать в конфликт между Бабичевым и Шохиным, разбираться в других, более мелких и еще более неприятных вопросах. Лидер НДР был бы вынужден заниматься кропотливой и неблагодарной работой по реанимации региональных структур движения.

Однако Черномырдин нашел выход, который освободил его от этой тяжелой доли. Он отошел в сторону от повседневной работы в движении, поставив перед собой большую цель — создать на базе НДР «новую политическую партию, призванную объединить демократические силы России». Тем самым Черномырдин снял с себя ответственность за текущее положение дел в НДР.

Заниматься формированием коалиции, находясь в кабинете на Сахарова, было бы просто невозможно — ведь в соседнем кабинете сидел бы Бабичев, неоднократно целенаправленно и не без успеха торпедировавший любые попытки создания коалиций. Черномырдину был нужен офис, в котором он воспринимался бы не столько как лидер покосившегося «Нашего дома», сколько как общенациональный лидер всех демократических партий и движений.

Стратегически он не ошибся. Еще 30 марта 1998 года Борис Ельцин заявил, что не собирается выдвигать свою кандидатуру в 2000 году. Поводом послужили слова Виктора Черномырдина, заявившего днем ранее, 29 марта, в субботу, что он «принял решение выдвигаться как кандидат в президенты». Экс-премьер стал первым российским политиком, объявившим о готовности баллотироваться в президенты и не получившим гневной отповеди со стороны Ельцина. Но и откровенного одобрения — тоже.

Объявляя о желании баллотироваться на пост президента, Черномырдин шел на большой риск. В случае негативной реакции Ельцина экс-премьер был бы в одночасье выкинут из политической элиты России, как в свое время это случилось с Александром Лебедем. Кроме того, судя по опыту предыдущей кампании, реальные кандидаты объявляли о своем участии не раньше чем за полгода до дня голосования. Впрочем, у премьера не было другого выбора. Сразу после отставки экс-премьер безуспешно добивался встречи с Ельциным. Последний раз они виделись 23 марта 1998 года, в день объявления об отставке премьера. По сведениям СМИ, Черномырдин ждал, что Ельцин предложит ему «какую-нибудь хозяйственную должность». Например, в РАО «Газпром». Однако ни встречи, ни предложения не последовало. Черномырдину явно дали понять, что у него нет другого выхода, кроме как сосредоточиться на «подготовке выборов-2000».

В то же время окружение экс-премьера и его соратники по НДР фактически требовали от своего лидера определиться с политическими перспективами. Что он и сделал в субботу, 29 марта 1998 года, заявив о президентских амбициях.

Тем паче, в окружении премьера тогда стали настойчиво вспоминать Леонида Кучму, который в 1992–1993 годах был премьер-министром, представлявшим интересы промышленных кругов Украины при первом президенте Леониде Кравчуке. Кучму тоже отправили в отставку. За год до его победы на президентских выборах.

Поддержка (точнее, отсутствие неодобрения) со стороны президента стала для Черномырдина приятной неожиданностью. Однако Ельцин не был бы Ельциным, если бы не добавил в бочку меда ложки дегтя. Одобрив решение Черномырдина, президент сказал, что экс-премьер объявил о своем решении «чуть-чуть не так». Днем раньше «Интерфакс» распространил мнение высокопоставленного сотрудника администрации президента, который заметил, что «пока рано определенно говорить о том, является ли Черномырдин тем самым возможным официальным преемником Ельцина, о выдвижении которого не раз говорил президент». Еще более конкретно высказался советник Валентина Юмашева Борис Березовский. «Политическое будущее Черномырдина теперь зависит от одного — насколько он способен быть самостоятельной личностью, — заявил Березовский. — Есть ли у него такие же качества, как у Ельцина, и такая же сила воли, покажет время». «Президентами не рождаются, президентами становятся», — отметил Березовский.

И недомолвка Ельцина, и намек анонима из администрации президента, и вполне определенное заявление Березовского поставили Черномырдина в двусмысленное положение.

С одной стороны, политические и финансовые ресурсы, которые мог аккумулировать экс-премьер, намного превосходили ресурсы остальных кандидатов в президенты. «Черномырдин вне зависимости от должности, которую занимает, будет иметь вес в глазах губернаторов, они могли с ним ссориться и мириться, но все равно он для них свой», — заявил эксперт из администрации президента. Немаловажным козырем Черномырдина-кандидата было то, что его как политика признали на Западе. Об этом говорил и потенциальный соперник Черномырдина лидер КПРФ Геннадий Зюганов. «На тайных переговорах с Гельмутом Колем в Прибалтике и в ходе состоявшейся встречи с Альбертом Гором Черномырдин, видимо, получил от них карт-бланш на этот шаг», — с горечью заявил Зюганов, потративший в свое время немало сил на то, чтобы завоевать признание зарубежных лидеров.

Однако главным политическим ресурсом кандидата в президенты Черномырдина была опора на Кремль. Поэтому помощь была нужна ему «здесь и сейчас», а не когда-нибудь потом.

Черномырдину не было вовсе отказано в поддержке. Однако предложение «поработать, а там посмотрим» можно расценить и как закамуфлированное нежелание эту поддержку оказывать.

Есть такой известный анекдот. Комиссия приходит в психбольницу и видит пациентов, бросающихся в пустой бассейн с двухметровой вышки. «Что ж вы делаете?!» — с изумлением спрашивают члены комиссии у ныряльщиков. «Будем хорошо себя вести, нам и воду нальют». В роли такого ныряльщика и выступил на тот момент Виктор Черномырдин. И время показало, что воду в бассейн ему так и не налили.

Глава 22

Спасение традиции

Юбиляр

В 1998 году к 60-летию Черномырдина готовились как к всенародному празднику. Культурную часть должны были обеспечить Никита Михалков и Людмила Зыкина (предполагалось, что она исполнит специально написанную к юбилею песню). Губернаторы и предприятия намечали на этот день торжественные заседания. Региональная пресса готовилась освещать юбилейные мероприятия. Отставка нарушила все планы — всенародного праздника не получилось.

Будучи премьером, Виктор Черномырдин обычно отмечал свой день рождения дважды: в Москве и на родине, в деревне Черный Отрог Оренбургской области.

Ритуал московского праздника был проработан до мелочей. С самого утра 9 апреля в приемную Черномырдина подтягивался народ с букетами, поздравительными адресами и подарками. Тут были и губернаторы, и руководители крупных компаний. Конечно, в кабинет пускали не всех. Запись начиналась за два месяца. Потом секретариат Черномырдина определял, кто будет поздравлять премьера лично, а кто заочно — прислав курьера с букетом и адресом.

Все знали страсть Черномырдина к охоте, поэтому и подарки дарили соответствующие — ружье, охотничьи рюмки в виде звериных голов и т. п. Один депутат НДР как-то преподнес ему двухметровый меч. Различной охотничьей амуниции в белодомовском кабинете Черномырдина скопилось так много, что после отставки ее вывозили грузовиками двое суток. Подарки было принято обмывать. Полученные кинжалы Черномырдин обычно погружал в кубки кубачинской работы.

День рождения в Черном Отроге проходил в куда более непринужденной обстановке — как правило, премьер устраивал охоту. Отправляясь на родину, Черномырдин брал с собой почти всех министров. Однажды с бывшим министром культуры Сидоровым вышел казус — его забыли в аэропорту Оренбурга. Произошло это так. Когда официальная часть поездки по Оренбургской области была закончена, делегация решила заскочить в Черный Отрог, чтобы отметить прошедший недавно день рождения. Сидорова то ли толком не предупредили, то ли он заплутал в оренбургских степях, но все поехали отмечать, а Сидоров — прямо в аэропорт. Ему бы пришлось долго ждать, если бы дело не происходило накануне Пасхи. А так отделался пятью часами — к полуночи все министры во главе с Черномырдиным уже держали свечки на пасхальной службе в Елоховском соборе.

И в 1998 году к 60-летию Черномырдина готовились как к всенародному празднику. Культурную часть должны были обеспечить Никита Михалков и Людмила Зыкина (предполагалось, что она исполнит специально написанную к юбилею песню). Губернаторы и предприятия намечали на этот день торжественные заседания. Региональная пресса готовилась освещать юбилейные мероприятия.

Отставка нарушила все планы — всенародного праздника не получилось. Многие из тех, кто мечтал приехать лично, отделались поздравительными телеграммами.

9 апреля на свой 60-летний юбилей Виктор Черномырдин пил за удачу. Принимал понемногу, но часто. Чтобы поздравить юбиляра, днем в штаб-квартиру НДР съехалось более трехсот самых известных политиков, бизнесменов, шоуменов и журналистов. Их встретил уже не премьер, а «простой гражданин», который, впрочем, обещал «довести Россию до цивилизации». И все же, несмотря ни на что, вереница поздравляющих не иссякала на проспекте Сахарова с утра до вечера.

От фракции НДР Виктор Степанович получил в подарок скульптурную композицию работы немецкого мастера XIX века «Тройка», представляющую собой трех мчащихся лошадей. Ими уверенно управляет возничий, крепко держащий в руках поводья. А в санях — двое, которые целятся в невидимых врагов (волков, судя по всему). «Этот сувенир, — сказал первый вице-спикер Думы Владимир Рыжков, — в аллегорической форме представляет роль премьера в продвижении вперед реформ».

От «Газпрома» Черномырдин получил поздравительную телеграмму. Только затемно юбиляр смог отправиться в Дом приемов на Воробьевых горах, где его поздравил Борис Ельцин и вручил орден «За заслуги перед отечеством II степени», которым наградил премьера в день его отставки. Первыми Черномырдина поздравили и. о. министров. Прямо с заседания правительства приехал спешащий на встречу с президентом Сергей Кириенко. Вручив роскошный букет Черномырдину, Кириенко стремительно бросился к выходу: на поздравление бывшего начальника у нынешнего хозяина премьерского кабинета было отведено всего 15 минут.

В офисе НДР царила расслабленная атмосфера. Ведь поздравлять пришли уже не премьера, а простого человека. Несмотря на «простоту» юбиляра, в штаб-квартире НДР собралось более трехсот высокопоставленных гостей. Кроме Кириенко, пришли Егор Строев, Андрей Кокошин, Евгений Савостьянов, множество банкиров, владельцев СМИ и артистов.

Снимая на проспекте Сахарова офис, руководство НДР не предполагало, что там будут праздновать юбилей их вождя. Поэтому о наличии вместительного зала не побеспокоились. Пришлось гостей разводить по комнатам по профессиональному признаку: чиновники, банкиры, журналисты. Юбиляр же с бокалом шампанского обошел всех.

Собирать тосты надо ездить не на Кавказ, как гайдаевский киногерой Шурик, а на дни рождения Виктора Черномырдина. Особенное внимание привлек тост, родить который мог только переживший отставку аппаратчик: «Выпьем не за удачу, а за госдачу». По-видимому, за нее, родимую, в окружении бывшего премьера пили неоднократно, в результате чего загородную виллу Черномырдину все-таки оставили. А вот удача в политической карьере ему явно не помешала бы.

Юбиляр ни от кого не скрывал амбициозных планов: «Мы еще с вами встретимся и вновь будем работать вместе». Правда, открыто про президентские выборы—2000 он не говорил. Но в то же время недвусмысленно дал понять приглашенным на торжество, что его предвыборная кампания уже в самом разгаре. Перед журналистами Черномырдин выступил уже с готовой предвыборной речью: «Я выступаю за стабильность России, чтобы люди жили свободно и достойно. Обещаю, что, как и раньше, я буду продолжать честно и добросовестно делать все, чтобы наша жизнь стала лучше».

Себя Черномырдин назвал «простым гражданином», которому, однако, уготована великая миссия — «довести Россию до нормального, цивилизационного уровня». Мессианский настрой юбиляра был горячо поддержан главными редакторами и владельцами СМИ. Они, как сговорившись, вручили ему полный рыцарский набор. Александр Гурнов («ТВ-6») от имени Сагалаева снабдил Черномырдина кинжалом, Виталий Третьяков («Независимая газета») — боевым палашом. Подарили Черномырдину и пистолеты. Причем дуэльные. По-видимому, намек был на то, что к 2000 году у Черномырдина останется только один настоящий соперник. А чтобы сам Черномырдин не пострадал в ходе схватки, Анатолий Лысенко, глава «ТВ Центра», преподнес ему ярко-красный мотоциклетный шлем, в котором не страшно прорываться к Кремлю на самой высокой скорости. Виктор Черномырдин был просто потрясен такой поддержкой СМИ. Ему явно не хотелось уходить из импровизированного пресс-центра. Однако верные оруженосцы Владимир Бабичев и Игорь Шабдурасулов напомнили юбиляру, что его ждут еще и олигархи. С явным неудовольствием он последовал в другой зал.

Глава 23

Спасение Лужкова

Исполняющий обязанности

Львиная доля заслуги в провале Черномырдина на первом голосовании принадлежала Юрию Лужкову. Московский мэр гораздо раньше коммунистов осознал, сколько выгод сулит премьерский пост умному человеку незадолго до президентских выборов.

В августе 1998 года, отправив в отставку Сергея Кириенко, Борис Ельцин вновь назначил Черномырдин и. о. председателя правительства. В связи с этим он выступил с телеобращением к россиянам, в котором, в частности, сказал: «Вчера я принял непростое решение. Предложил Виктору Степановичу Черномырдину возглавить правительство.

Пять месяцев тому назад никто не ожидал, что мировой финансовый кризис так больно ударит по России, что экономическая ситуация в стране настолько осложнится. В этих условиях главный приоритет — не допустить отката назад, обеспечить стабильность. Сегодня нужны те, кого принято называть “тяжеловесами”. Я считаю, что необходимы опыт и вес Черномырдина. <…> Главные достоинства Виктора Черномырдина — порядочность, честность, основательность. <. > Его не испортили ни власть, ни отставка. <…> Сегодня я внес на обсуждение в Государственную думу кандидатуру Черномырдина. Я прошу депутатов, региональных лидеров, всех граждан России понять меня и поддержать мое решение. В сегодняшней ситуации нет времени на долгие обсуждения. Ведь главное для всех нас — судьба России, стабильность и нормальные условия жизни россиян».

Отставка Сергея Кириенко и назначение и. о. премьера Виктора Черномырдина подтвердили тревожные слухи, бродившие по коридорам Кремля и Белого дома. Стало абсолютно ясно, что в России нет не только правительства, но и президента.

Если еще в начале лета Кремль с пеной у рта доказывал, что президент владеет всей полнотой ситуации в стране, то к августу в кулуарных разговорах высокопоставленные чиновники, уже почти не понижая голоса, признавались: мы не знаем, как дожить до 2000 года. Президент так часто выпадал из политической жизни, что вариант «Кириенко — и. о. президента» стал вполне реальным. Это перестали отрицать даже в Кремле.

Финансовый кризис резко ухудшил ситуацию. Недельное молчание президента показало, что он не в состоянии взять на себя ответственность за вывод государства из кризиса. Поэтому в Кремле начались судорожные поиски кандидатуры, способной заменить не только Кириенко сейчас, но и Ельцина в будущем.

Банковского кризиса, несмотря на меры, принятые ЦБ и Минфином, избежать не удалось, и дальнейшее развитие событий в администрации прогнозировали следующим образом: рушатся банки, вкладчики выходят на улицы с требованием вернуть деньги, власть вынуждена применить силу для их разгона, после чего ситуация окончательно выходит из-под контроля. Кремль запаниковал. Спасение банков стало главной задачей. После многочисленных совещаний и заседаний было решено, что лучше Черномырдина с этим не справится никто.

Помимо Черномырдина рассматривались еще две кандидатуры на пост премьера — Юрий Лужков и Егор Строев. Но они были отвергнуты: ни у кого из совещавшихся не было уверенности в том, что ни Лужков, ни Строев не попытаются использовать полученную власть при больном президенте в своих целях. Зато в Черномырдине уверены были все: при нем президент и его семья могли рассчитывать на неприкосновенность и благополучие. Причем не только в тот момент, но и после того, как Ельцин перестанет быть главой государства. Как сказал один из участников кремлевских совещаний, «единственной проблемой было — как воспримет возвращение Черномырдина президент».

«Заговорщики» пошли по испытанному пути: Валентин Юмашев и Татьяна Дьяченко приехали в резиденцию «Горки-9», где отдыхал президент, и привезли ему проекты двух указов — об отставке правительства Кириенко и назначении Черномырдина. На следующий день указы были подписаны, а Кириенко и Черномырдин вызваны в «Горки» для беседы с президентом. Ельцин выполнил все, что от него требовалось. Более того, в своем телеобращении он фактически назвал Черномырдина своим преемником. Разъясняя смысл нового назначения экс-премьера, президент сказал: «За этим предложением стоит еще одно важное соображение: обеспечить преемственность власти в 2000 году». Возможно, первоначально предполагалось, что Ельцин прямо назовет Черномырдина кандидатом в президенты, но в последний момент было решено, что и без того реверансов в сторону и. о. премьера сделано более чем достаточно.

Черномырдин получил карт-бланш на свои действия и, как сказал пресс-секретарь президента Сергей Ястржембский, «полное доверие президента в плане подготовки программы действий правительства и его кадрового наполнения».

То есть у Виктора Черномырдина появился шанс выбраться из политического небытия, в которое его загнал в марте Борис Ельцин, став с первого захода не только полноценным премьером, но и фактическим и. о. президента — с довольно хорошей перспективой избавиться от префикса и. о.

Но за две недели он этот шанс упустил.

Первая ошибка была сделана еще 23 августа — в том, как было обставлено возвращение Черномырдина. У администрации Ельцина на роль «спасителя страны» были две кандидатуры: Черномырдин и Лужков. Едва узнав об этом, Черномырдин бросился в Думу: общепризнанное умение договариваться с депутатами было его главным козырем.

Переговоры с коммунистами вроде бы завершились триумфом Черномырдина — их итог, как казалось, демонстрировал полное взаимопонимание экс-премьера и Думы. Лидеры думской оппозиции сами заявили: «Мы сошлись во мнении, что ситуация катастрофическая и надо принимать экстренные меры для спасения страны». Когда спустя четыре дня Ельцин подписал указ о назначении Черномырдина и. о. премьера, все выглядело так, будто коммунисты заранее на это согласились.

На самом деле все было не так. Или не совсем так.

Черномырдин не просил поддержки у думцев, он просто обсуждал с ними ситуацию в стране. Обсуждал достаточно жестко по отношению к Кремлю. Коммунисты с радостью приняли экс-премьера в стан оппозиции. Никто не думал, что смена кабинета произойдет через три дня. А когда это случилось, Зюганов и компания поняли, что их просто грубо использовали в рекламной кампании.

Зюганов ждал прямого обращения Кремля за помощью в Думу и Совет Федерации. Ждал как минимум созыва «круглого стола». Ничего этого не произошло. Черномырдин просто был назначен, и все. Для Думы он 23 августа снова стал ельцинистом. Никакие анонимные сообщения информагентств о жестких условиях, которые якобы Черномырдин поставил перед Ельциным, уже не могли его спасти: коммунисты решили мстить.

Черномырдин потерял главное преимущество перед другими кандидатами, которое, как считалось, у него было, — «проходимость» Думы с первого захода. Ельцин или его администрация слишком поторопились с указом.

Уже одна эта поспешность подтвердила слухи о панике, охватившей Кремль в последние августовские дни 1998 года. Почти каждое из действий Кремля, предпринимавшееся в последние две недели, только усиливало это впечатление.