Как Черномырдин спасал Россию

Вместе с тем откровенно слабый Кремль продолжал хорохориться. Ястржембский и Юмашев по-прежнему пытались изобразить президента имеющим возможность принимать «судьбоносные» решения. Депутатов это раздражало страшно, они хотели перехватить инициативу.

Сам же Черномырдин, получив звание и. о., стал в общении с депутатами вести себя так же, как пять месяцев назад, — покровительственно обращаясь к ним на «ты». Это не только раздражало, но и пугало. В этом тоже был виноват Кремль. И лично Ельцин, поспешивший выдать Черномырдину карт-бланш на страну.

Кризисный премьер Черномырдин на время — это нормально. Будущий кандидат в президенты Черномырдин коммунистов не устраивал. Ведь одно дело — бороться против стремительно стареющего Ельцина, но совсем другое — против крепкого Черномырдина, в руках которого к моменту выборов (которые, как коммунисты уже поняли с помощью Кремля, могут пройти гораздо раньше 2000 года) была бы вся государственная машина. Против такой перспективы восстали не только коммунисты.

Но львиная доля заслуги в провале Черномырдина на первом голосовании принадлежала Юрию Лужкову. Московский мэр гораздо раньше коммунистов осознал, сколько выгод сулит премьерский пост умному человеку незадолго до президентских выборов.

Когда Кремль выбирал между Лужковым и Черномырдиным, кроме прочих, одной из причин «отказа в доверии» Юрию Михайловичу было неверие в его возможности расположить оппозицию в свою пользу. Как оказалось, Кремль жестоко ошибся. Конечно, у депутатов, как выразился Геннадий Селезнев, «есть вопросы» к Лужкову. Однако их, как выяснилось, гораздо меньше, чем «вопросов» к Черномырдину.

Ельцин, попросивший на встрече 28 августа Юрия Лужкова и Егора Строева «не мешать», не смог предложить ни Лужкову, ни Строеву ничего взамен. И потому заявленная ими, по словам Ельцина, готовность отказаться от личных амбиций была не более чем словами.

Если бы Ельцин фактически не назначил Черномырдина преемником, все было бы гораздо проще и легче. Но произнесенные на всю страну слова он уже не мог отозвать.

Не удалось Кремлю склонить на свою сторону и остальных представителей региональной элиты. Это раньше региональные лидеры приходили к Виктору Черномырдину на поклон, смиренно прося выделить деньги для местных бюджетов. В августе ситуация резко изменилась. Губернаторы прекрасно понимали, что денег нет, а потому относились к Черномырдину без всякого пиетета: все равно ничем помочь он им не сможет. Сам Черномырдин, кстати, эту разницу уловил далеко не сразу. Он еще долго «тыкал» и губернаторам, ошибочно полагая их своими подчиненными.

Элиту напугала и бурная активность Бориса Березовского, которого считали «крестным папой премьера Черномырдина». Губернатор Титов отразил мнение многих своих коллег: «Какой уважающий себя человек пойдет в правительство, где нет никаких социальных гарантий?! Где по причудам Бориса Абрамыча решаются судьбы людей и судьбы страны, растаптываются закон и демократия?!»

Слишком откровенная активность Березовского при утверждении Черномырдина раздражила не только губернаторов, но и олигархов. Они за две недели противостояния Кремля и Думы вообще никак не продемонстрировали свои позиции. Даже верный Рем Вяхирев ни разу не заявил публично, что поддерживает Черномырдина. По одной из версий, изложенной представителями самих олигархов, они намеренно устранились при первом голосовании по премьеру, потому что «Березовский замкнул Черномырдина на себя». В первую неделю после назначения Черномырдина и. о. отдельные представители финансово-промышленной элиты жаловались в кулуарных беседах, что они не могут достать Черномырдина даже по его личному мобильному телефону: мол, «Борис Абрамович все отрубил».

Березовского же олигархи никогда не держали за равного. Олигархов буквально выворачивало, когда они слышали, будто Березовский — главный вдохновитель и организатор их некоего совокупного мнения. И ситуацию с первым голосованием Думы по Черномырдину они использовали для того, чтобы показать Березовскому его место.

Конечно, здесь говорила и обида: Черномырдин не посоветовался с ними. И, судя по его поведению в первую неделю, даже не собирался этого делать: ни одной встречи с финансово-промышленной элитой Черномырдин не провел.

Олигархи решили преподать урок. Никто из них и пальцем не пошевелил, чтобы депутаты, высказавшие желание проголосовать за Черномырдина, могли рассчитывать на какую-либо премию. Маневр более чем удался. Как говорят, некоторые олигархи после голосования с удовлетворением рассказывали, что, по их сведениям, Виктор Степанович пребывал в шоке от результатов. И первым, кому за это досталось, был Борис Березовский.

И поскольку шансы Черномырдина становились все более призрачными, олигархи решили не вмешиваться и дальше. Им-то нужно выживать при любом премьере. Тем более что Черномырдин за две недели пребывания в роли и. о. так и не сумел предложить ничего кардинального ни для спасения банковской системы, ни для наведения порядка на валютном рынке.

«Черномырдин должен был с первого дня своего назначения проявлять максимальную активность. Поскольку эмиссия все равно неизбежна, надо было пустить деньги на выплату зарплат, пенсий, чтобы люди почувствовали, что ситуация меняется», — сокрушался высокопоставленный кремлевский чиновник. Вместо этого каждый день страна слушала заклинания вроде «промедление смерти подобно» и «ждать больше нельзя».

В итоге недовольство Черномырдиным вновь обернулось против Ельцина. А ведь и без того решение о возвращении лидера НДР в Белый дом далось ему нелегко. Фактически ему пришлось себя ломать: ведь мало того, что сам уволил, так еще и за Кириенко обещал стоять до последнего. Более того, президенту пришлось согласиться практически со всеми условиями, которые выдвинул Черномырдин под свое возвращение. И вдруг стало понятно, что все эти усилия были зря. Что вместо всеобщего восхищения — «президент сделал сильный ход!» — последовало недоумение, перерастающее в открытое издевательство.

Госдума уже не хотела перераспределения полномочий и изменений в Конституции, а жаждала только одного — наконец добить Ельцина, которого все чаще представляли марионеткой Березовского.

Но если первоначальное раздражение Ельцина и было обращено на Думу, то спустя неделю нервотрепки оно неизбежно должно было перейти на тех, кто его так «подставил». На Юмашева, Березовского и на самого Черномырдина — ведь при своем назначении он обещал исправить ситуацию чуть ли не за несколько дней.

4 сентября 1998 года, выступая на заседании Совета Федерации, Черномырдин сказал:

«Все вы знаете, что страна находится в критическом положении. Курс доллара растет, растут цены, и уже не только на импортные товары. Рубль фактически снова становится “деревянным” и стремительно теряет в весе. Люди слушают или не слушают наши умные речи, но запасают крупу, соль, спички, сахар. Вам, сидящим в этом зале, ничего это не напоминает? Думаю, что людям моего поколения пояснять это не надо. Пугающее это напоминание.

На нас, на мне лежит тяжелейшая ответственность. Я уже говорил и считаю нужным и сегодня, здесь, в этом представительном зале, повторить: вины с себя и со своего правительства не снимал и не снимаю. В марте меня “ушли” под аплодисменты. И если без Черномырдина стало бы лучше, я бы сегодня здесь, за этой трибуной, не стоял бы.

Не хуже тех, кто меня сегодня так настойчиво поучает, понимаю: самое выгодное сейчас — отсидеться в кустах и давать советы. Но для себя я считаю это предательством. В такой момент сидеть дома не собираюсь. Я готов взять на себя всю полноту ответственности только потому, что знаю, что другому на этом непростом месте будет гораздо сложнее. Не потому, что я уж такой хороший, а только по одной причине — это опять несколько месяцев, чтобы только войти в курс дела и разобраться. Но этих месяцев сегодня уже нет. И этот резерв исчерпан.

И если в ближайшие дни не остановить панику, не наладить платежи, не решить проблему с запасами продуктов, лекарств, топлива на зиму, будет беда такая же, как нависла над Россией в конце 80-х годов.

Сегодня мы снова перед очередным выбором: или пропасть гиперинфляции, или фактически мобилизационное управление экономикой. Про первый вариант не говорю. Прошли, проходили. Для второго прежде всего необходимо немедленно сформировать правительство, точные и решительные действия которого должны изменить ситуацию и вернуть доверие властям.

Я предлагаю абсолютно честную и предельно реалистичную социально-экономическую стратегию.

Сегодня уже Егор Семенович сказал, что сейчас очень усиленно массируется аргентинский опыт. Скажу сразу: и в Аргентине, и в Южной Корее, и в других государствах сегодня пережили или переживают именно такие же события, только в разных вариантах.

Решения, которые нам предстоит принять, чрезвычайные. Но без них мы сегодня не обойдемся. В чем суть? Первый этап. Провести через бюджет погашение основных долгов, которые сегодня душат экономику, парализуют социальную сферу.

Конкретно, до конца года, или до 1 января следующего года, будут погашены долги по пенсиям — 20 млрд руб., по заработной плате федеральным госслужащим, в том числе в регионах, — 7,5 млрд руб., по денежному содержанию военнослужащих — 3,5 млрд руб., по стипендиям — 400 млн, “чернобыльские” — 1 млрд руб., наука, образование, здравоохранение — 2 млрд руб., зарплата в “оборонке” — 1,5 млрд руб.

Одновременно регионам выплачивается двухмесячный трансферт на погашение задолженности регионов перед бюджетниками. Кроме того, для подготовки к зиме гасится задолженность федеральных организаций по коммунальным платежам.

Естественно, встает вопрос, и вы его вправе задать: а где взять эти средства? Отвечаю: за счет увеличения валютных резервов Центрального банка и проведения обеспеченной, подчеркиваю, и контролируемой эмиссии. При этом рынок сам определяет соотношение рубля с твердыми валютами — то есть переход к плавающему курсу. Жестко привязать объем денежной массы к золотовалютным резервам, которыми должен и будет располагать Центральный банк. На этом этапе, конечно, получаем рост цен, понижение курса, но так как каждый рубль обеспечен валютой, курс неизбежно стабилизируется.

В этот же период принимается ряд оперативных мер по расчистке неплатежей и безнадежных долгов. Оказывается поддержка банковской системе для защиты вкладчиков.

Второй этап, и очень важный. Прошу обратить внимание: страна начинает жить по жестким и предельно ясным правилам. Фактически это означает, что с января следующего года государство переходит к экономической диктатуре.

Предприятия будут поставлены в условия, когда не платить по своим обязательствам становится невозможным. Закончится период безнаказанных неплатежей другим предприятиям или неуплаты налогов. Имущество злостных неплательщиков налогов должно автоматически переходить в государственную собственность.

По полной схеме заработает процедура банкротства, приводящая не к остановке предприятия, а к смене бездарных или проворовавшихся собственников или управленцев. При этом государство оказывает решительную поддержку отечественным производителям и особенно — именно сейчас — экспортерам.

При закупках из средств федерального бюджета абсолютный приоритет отдается российским товарам и услугам. Аналогичную политику предлагается проводить и в регионах.

Будет реально введена государственная монополия на алкоголь. Необходимо ощутимо снизить ставки по базовым налогам. Предоставить налоговые каникулы для нового производства, упорядочить платежи во внебюджетные социальные фонды с одновременным максимальным расширением налоговой базы. Установить единую ставку подоходного налога на уровне 20 %, при этом определенное исключение может быть предоставлено только малоимущим.

Считаю необходимым коренным образом упростить налоговый режим в аграрной сфере. Нужен один налог на землю и налоговые льготы тем, кто наращивает производство. Вся эта работа потребует нового законодательного обеспечения. И эта нормативная база также должна вступить в силу буквально с января следующего года. Поэтому налицо важнейшая роль Федерального собрания в этих преобразованиях.

На встречах с губернаторами, с руководителями законодательных органов регионов вчера, позавчера высказывалось пожелание о создании при председателе правительства постоянно действующего совета из вас по экономической и социальной политике. Поддерживаю эту идею.

В свою очередь, вношу предложение более радикальное: ввести в состав президиума правительства руководителей межрегиональных ассоциаций экономического взаимодействия. Уверен, что это существенно укрепит прямую и непосредственную связь федеральных структур власти и регионов. Да и в целом региональная составляющая политики правительства обязательно будет усилена.

Уважаемые члены Совета Федерации! Я твердо знаю: это, может быть, последний шанс построить в России нормальную экономику. Да, наши действия будут непопулярными. Да, будут ругать снизу доверху. И правильно будут ругать — когда жизнь тяжелая, хвалить правительство не за что.

Но есть только одно условие, не только в это время, да и в другие: не хватайте за руку правительство, дайте время и возможность сделать то, что необходимо, чтобы отойти от роковой черты. Я это говорю и обращаюсь ко всем — от президента до всех законодательных и представительных органов. Можно много раз бить правительство, извините, мордой об стол и заниматься словоблудием, но как можно в такой момент парализовать исполнительную власть в государстве?! Это что, шутки? То, что через пару недель в Сибири встанут реки, — это что? Парализовали или парализуем завоз — это шутки? То, что даже в благополучной Москве сметают прилавки, — это тоже шутки? То, что в армии сегодня самым серьезным образом обсуждается вопрос о двухразовом питании солдат, — это тоже шутки? А я вам скажу, кто до сих пор шуткует, — да вы их знаете! Некоторые и здесь сидят сегодня, присутствуют на этом важном заседании.

Казалось бы, серьезнейший документ, который вам сегодня представлен, — политическое соглашение между Федеральным собранием, президентом, правительством. Вроде бы договорились, что президент не распускает Думу, Дума не требует отставки правительства, правительство не провоцирует Думу. Договорились о внесении поправок в Конституцию, о консультациях с депутатами чуть ли не по всем членам правительства. Президент согласился с ценой этого компромисса. А Дума, которая считала бы это своим успехом, — против.

Соглашение сорвано, все вдребезги, не рассматривается. Ну почему? Можно сегодня спросить, в чем же дело? Ответа нет. Как кто-то сказал, аппетит приходит во время беды. А какая цена этому бессмысленному противостоянию? Когда все происходит на глазах, когда все на глазах разрушается, в считаные 1,5–2 месяца, народ не понимает, что происходит, — все метут, а мы ведем разговоры, формировать или не формировать правительство. Цена есть — это тоже все проходили в России.

В общем, для себя считаю, в мои 60 лет мне хитрить нечего. Я был рабочим, был директором, был союзным министром, был председателем правительства России. Я испытал всю тяжесть власти и осознаю всю меру ответственности. Я считаю недопустимым продолжение политического спектакля на глазах у всего народа: не до игрищ сегодня.

Уважаемые члены Совета Федерации!

Я лишь в самом общем виде изложил вам принципы и подходы к преодолению кризиса. Лимит времени исчерпан. Каждый потерянный день придется наверстывать месяцами, а то и годами. Я прошу вашей поддержки и вашего согласия на немедленные действия. Спасибо».

Но ни поддержки, ни согласия он не получил. Дума дважды не утвердила кандидатуру Черномырдина, и Ельцин вынужден был предложить кандидатуру Евгения Примакова. Эра Черномырдина закончилась.

Своеобразным утешением ЧВС стало сообщение из города Орска, где был отреставрирован его первый дом. В 1960 году молодой рабочий «Орскнефтеоргсинтеза» Витя Черномырдин, вернувшись из армии, получил от предприятия кусок земли на старой улице в северной части города — по соседству с домом старшего брата. Будучи человеком основательным, Виктор засучил рукава и построил здесь маленький домик. Помогали ему старший брат и близкие друзья. Дом вышел по тем временам справный, хотя и небольшой — 30 кв. м. Совсем скоро в доме появилась молодая хозяйка — Валентина, а спустя еще год поселились там и родители Черномырдина, оставив свое жилище в селе Черный Отрог. После отъезда Черномырдиных в Оренбург дом опустел, а впоследствии был продан. Однако много лет спустя, уже будучи премьер-министром, во время кратких визитов в Орск Виктор Степанович обязательно приходил взглянуть на творение своих рук.

Весной 1998 года, в канун юбилея Черномырдина, городские власти и руководство «Орскнефтеоргсинтеза» решили сделать премьеру сюрприз — вернуть ему дом, который был так дорог его сердцу. Семье, которая обосновалась в легендарных стенах, сказочно повезло — им предоставили новую большую квартиру в престижном районе города и садовый участок. А дом отремонтировали общими усилиями близкие родственники Виктора Степановича — младшая сестра с зятем. Не обошлось без помощи администрации завода и городских властей. Старый дом преобразился. Стены выложили кирпичом, провели канализацию, заменили ворота. Однако планировку здания решено было сохранить. По городу пошли слухи, что в доме сделают нечто вроде музея, соберут экспонаты и будут устраивать экскурсии. Узнав об этом, Черномырдин долго смеялся: «Еще чего не хватало, при жизни себе памятник ставить». Теперь в легендарном доме живет с семьей сестра Черномырдина, работающая учительницей в одной из орских гимназий. В последний приезд в Орск Виктор Степанович останавливался у нее.

Глава 24

Спасение Путина

Конец политической карьеры

Падение НДР стало неизбежным, когда быстрый взлет Владимира Путина сделал фигуру Черномырдина нерелевантной в качестве возможного президента. Вскоре потеряли свой политический вес и губернаторы, составлявшие основу «Отечества — Всей России». Пережить потерю властных позиций не смогла ни одна из партий власти.

21 сентября 1998 года Виктора Черномырдина как публичного политика похоронили еще раз — когда он решил не участвовать в довыборах в Думу.

Победа Виктора Черномырдина должна была стать триумфальной. Для этого было сделано практически все. Самому кандидату ничего не надо было предпринимать.

Сначала подобрали площадку. Ямало-Ненецкий округ считается вотчиной самой близкой к Черномырдину корпорации — РАО «Газпром». Проиграть в этом округе человек, создавший «Газпром», просто не мог. Единственным серьезным препятствием на этом пути было то, что у округа уже был депутат — Владимир Гоман, избранный в 1995 году. Но проблему решили просто — Гомана назначили председателем Госкомитета по делам Севера в правительстве Сергея Кириенко. Таким образом, на Ямале появилась депутатская вакансия.

Чтобы совсем обезопасить Черномырдина от неожиданностей, местные власти отсекли от участия в выборах двух наиболее опасных конкурентов — местного предпринимателя Сергея Атрошенко, претендовавшего два года назад на пост губернатора Тюмени (Ямало-Ненецкий округ входит в состав области), и коммуниста Алексея Киселева.

Избирательная кампания проводилась с таким размахом, как будто выбирали президента. Впрочем, размах соответствовал задаче. Слоганом кампании было: «Ямал выбирает не депутата Госдумы, Ямал выбирает Виктора Черномырдина». Правда, сам Черномырдин за два месяца кампании только дважды побывал на Ямале.

Уверенную поступь избирательной кампании не нарушило даже назначение экс-премьера и. о. премьера. В то время как он пытался добиться от Думы утверждения на пост председателя правительства, в Салехарде и Надыме расклеивались листовки, агитаторы ходили по квартирам, по местным телеканалам крутились рекламные ролики. Некоторая бессмысленность происходящего не смущала команду и. о. премьера. В штабе Виктора Черномырдина говорили: «Мы снимем кандидатуру через несколько часов после того, как Дума утвердит его премьером».

Предвыборная кампания Черномырдина на Ямале продолжалась и после того, как Дума проголосовала за Евгения Примакова. Однако работа шла уже по инерции. Потому что через несколько часов после того, как Борис Ельцин отказался от услуг Черномырдина, в окружении последнего ожесточенно заспорили о целесообразности избрания в Думу.

Впрочем, споры о целесообразности участия Черномырдина в парламентских довыборах в его окружении были всегда. Идея избрания Черномырдина депутатом с последующим выдвижением на пост лидера фракции НДР возникла через несколько дней после мартовской отставки Черномырдина с поста премьер-министра. За избрание выступали связанные с НДР функционеры — председатель исполкома НДР Владимир Бабичев, лидер фракции НДР Александр Шохин и первый вице-спикер Госдумы Владимир Рыжков.

Приход Черномырдина во фракцию был гарантией того, что он не откажется от движения и именно оно будет главной опорой экс-премьера. Противниками участия в довыборах и в принципе сближения Черномырдина с НДР было его аппаратное окружение — Геннадий Петелин, Никита Масленников, Сергей Колесников и Михаил Тренога. Они настаивали на необходимости создания вокруг Черномырдина широкой коалиции, в которой НДР было бы не основой, а лишь одной из составляющих. «Люди из Белого дома всегда с презрением относились к движению, считая, что оно ни на что не способно», — заметил сотрудник исполкома НДР.

Решающую роль в том, что Черномырдин все-таки рискнул баллотироваться, сыграл заместитель председателя правления РАО «Газпром» Сергей Зверев. В РАО он пришел из группы «Мост» вскоре после того, как Черномырдин перестал быть премьером. Зверев относился к движению так же, как и аппаратное окружение премьера, однако полагал, что в ходе избирательной кампании ему удастся оттеснить от Черномырдина и людей из НДР, и бывших правительственных советников и самому стать ключевой фигурой при Черномырдине. Например, главой избирательного штаба по президентским выборам. Слово Зверева оказалось решающим.

Однако спустя полгода расклад сил кардинально изменился.

«Степаныч не мог идти на председателя фракции после того, что с ним сделали в Думе, когда отказывались утверждать на пост премьера, — рассказал сотрудник предвыборного штаба Виктора Черномырдина. — Общение с большинством депутатов, травивших его две недели подряд, стало бы для него настоящим мучением».

Согласно единодушному мнению других функционеров, работавших с Черномырдиным в правительстве и во время предыдущих предвыборных парламентских кампаний, «Степаныч был подавлен, неадекватен и нуждался в тайм-ауте».

Тайм-аут мог бы быть не таким плохим выходом для Виктора Черномырдина, если бы у него не имелось тяжелых политических последствий. Хотя сразу после отказа от участия в довыборах экс-премьер и заявил о готовности участвовать в парламентских выборах 1999 года и президентских 2000-го, отказ от поста лидера крупной фракции в пользу непонятного статуса «кандидата в президенты» был воспринят большинством так, будто Черномырдин намеревается отойти от дел.

Отказавшись от уже подготовленной победы, экс-премьер поссорился и с НДР, и с РАО «Газпром», и с властями Ямало-Ненецкого округа.

«Без Черномырдина и фракция, и движение развалятся, он был нашим единственным капиталом, — с горечью говорил высокопоставленный сотрудник исполкома НДР. — Зря он так с нами».

Движение «Наш дом — Россия», при всей своей слабости и зависимости от исполнительной власти, считалось серьезной силой, по крайней мере на парламентских выборах. Главным достоинством НДР была его преданность своему лидеру, который, впрочем, занимался делами организации от случая к случаю. Но до марта 1998 года невнимание Черномырдина компенсировалось его статусом.

РАО «Газпром» и Вяхирев тоже были обижены. Они очень рассчитывали на то, что Виктор Черномырдин окончательно уйдет в политику. Руководство корпорации было заинтересовано не столько в том, чтобы Черномырдин лоббировал ее интересы, сколько в том, чтобы навсегда закрыть тему возвращения Черномырдина в «Газпром». О возможности подобного развития событий ходили слухи и сразу после его отставки, и в конце июня, когда состоялась встреча Черномырдина с Борисом Ельциным, и, наконец, в последние недели, после того как экс-премьер был изгнан во второй раз. «Мы очень уважаем Виктора Степановича и готовы ему помогать, однако возвращаться в РАО ему не надо, он перерос этот уровень», — заметил еще в марте один из заместителей Вяхирева.

«Газпром» не только взял на себя финансирование избирательной кампании в Ямало-Ненецком округе, но и стал поддерживать все движение. Оказалось, что эти деньги выброшены на ветер. А возобновление слухов о том, что Черномырдину отдадут «Газпром», лишило Вяхирева остатков лояльности к бывшему шефу.

Наконец, власти Ямало-Ненецкого округа и прежде всего губернатор Юрий Неелов рассчитывали, что в лице Виктора Черномырдина получат влиятельного лоббиста. Решение Черномырдина стало для них ударом. Запасного кандидата нет, и все, что удалось сделать, — отменить выборы, добившись того, чтобы два других претендента на депутатский мандат тоже отказались от участия.

Степень подавленности и неадекватности экс-премьера оказалась гораздо большей, чем предполагали его соратники. Черномырдин сделал ровно то, чего делать было категорически нельзя. Выяснилось, что ему просто не на кого опереться. Поэтому все считали, что тайм-аут Черномырдина, скорее всего, затянется и незаметно трансформируется в пенсию некогда самого влиятельного российского политика.

Но НДР ждала долгая агония. Для начала выявились противоречия между Черномырдиным и Шохиным, который в октябре 1998 года предложил экс-премьеру отказаться от президентских амбиций, чтобы привлечь к себе других кандидатов на пост главы государства — Александра Лебедя, Юрия Лужкова и Григория Явлинского. По мнению Шохина, Черномырдин мог бы стать координатором объединения этих политиков под знаменами «правоцентристской коалиции». Первой задачей этого объединения стала бы победа на выборах в Госдуму, и только после этого оно определилось бы со своим единым кандидатом в президенты.

Черномырдин согласился только с первой частью предложения Шохина. Он подтвердил, что «главным является подготовка к парламентским выборам 1999 года» и что он активно занимается идеей создания правоцентристской коалиции. Но отказаться от участия в президентской гонке Черномырдин не смог: «Я ни от чего не собираюсь отказываться, ни от каких намерений».

Ноябрьский политсовет движения «Наш дом — Россия» продемонстрировал полный упадок НДР. Соратники Виктора Черномырдина думали больше не о спасении движения, а о собственной судьбе после его распада. Однако Виктор Черномырдин, казалось, этого не замечал. В своем докладе он заявил, что на парламентских выборах движение должно набрать не меньше «голосов избирателей в свою поддержку, чем на предыдущих выборах». «Страна болеет, болеет и НДР, но я надеюсь, что мы выздоровеем вместе», — сказал Черномырдин.

На пресс-конференции экс-премьер, вместо того чтобы подробно рассказать о путях спасения «Нашего дома», стал говорить о своем отношении к депутатам, от которых «всех тошнит». «И вас тошнит, я по глазам вижу!» — утверждал Черномырдин, обращаясь к журналистам. Впечатление это произвело, но никаких проблем не решило.

А в конце ноября 1998 года состоялся учредительный съезд лужковского «Отечества». И все стало ясно. Надежды лидеров НДР на то, что Кремль по старой дружбе возьмет под свое крыло терпящее бедствие движение, не оправдались. И Александр Шохин решился на отчаянный шаг — обратился к Юрию Лужкову с предложением об альянсе.

Эта встреча лишний раз подтвердила, что дела движения плохи. Шохин пришел к московскому мэру с программой из четырех пунктов: подписать соглашение о сотрудничестве, согласовать усилия по одномандатным округам, договориться о совместных акциях и оказать помощь в формировании «лужковской» фракции в Госдуме. Но мэр оборвал своего гостя на первом же пункте, заявив, что не видит необходимости в союзе с имеющим серьезные проблемы движением. На этом разговор и закончился.

23 декабря президиум политсовета движения «Наш дом — Россия» предложил депутатам от НДР обсудить вопрос о смещении Александра Шохина с поста лидера фракции. Сам Шохин на пресс-конференции в Москве заявил, что добровольно не уйдет, и пообещал «сражаться за свою партию до последнего патрона». Но дни его были сочтены.

Его рассказ о переговорах с Лужковым Виктор Черномырдин откомментировал кратко: «А кто тебя туда посылал?» И 24 декабря поздно вечером на закрытом заседании фракции «Наш дом — Россия» Александр Шохин был смещен с поста лидера фракции. Это уже походило на фарс, ибо экс-премьер, поначалу яростно и едко комментировавший в октябре 1998 года информацию о президентских амбициях московского мэра, к концу года сам начал искать к нему подходы. И всего через четыре дня после изгнания Шохина отправился на встречу со столичным градоначальником. Причем накануне экс-премьер вдохновенно рассуждал о перспективах сотрудничества с «Отечеством» вплоть до выдвижения единых кандидатов в избирательных округах на парламентских выборах. Лужков был сдержаннее: «Каким-то образом мы оценим политическую ситуацию… Ну и, пожалуй, все».

Переубедить Лужкова Черномырдину не удалось. После двухчасовой беседы он угрюмо констатировал: «Мы посмотрели политические вопросы. И у нас есть чем заниматься, и у “Отечества” есть чем заниматься. Мы договорились чаще встречаться».

А еще Черномырдин сообщил, что готов уступить «Отечеству» звание «партия власти». И грустно добавил: если Юрий Лужков убережет возглавляемое им движение «Отечество» от этого звания, «это будет высший класс».

Впрочем, агония еще продолжалась. На пост руководителя фракции был назначен Владимир Рыжков, но политологи отводили ему роль «гламурного могильщика» партии. И все же НДР как более или менее самостоятельная политическая сила продержалась еще как минимум год (официально — аж до 26 мая 2006 года) и даже приняла участие в парламентских выборах 1999 года. А лидер партии обогатил политический лексикон еще одним афоризмом. «Нет такого дела!» — ответил Виктор Черномырдин на предложение «Правого дела» выступить на выборах единым блоком.

Но падение НДР стало неизбежным, когда быстрый взлет Владимира Путина сделал фигуру Черномырдина нерелевантной в качестве возможного президента. Вскоре потеряли свой политический вес и губернаторы, составлявшие основу «Отечества — Всей России». Пережить потерю властных позиций не смогла ни одна из партий власти.

Итогом существования НДР стала в меру гуманистическая государственническая консервативная программа. Ее авторы обещали «ставить пределы власти, но не ограничивать ее дееспособность» и создавать механизмы «влияния граждан и общественных институтов на государственную власть», одновременно соблюдая гарантии «невмешательства в находящуюся в соответствии с законом деятельность массовых общественных движений, организаций, политических партий, религиозных объединений». В то же время черномырдинцы были намерены обеспечить «политическую и экономическую свободу каждого».

Но в целом «Наш дом» все же шел в правильном направлении. Идея создать «демократическое гражданское общество, создающее условия для творческой реализации свободной личности», оправдывалась клятвами «укрепить российскую государственность» и «отвергнуть проведение над страной экспериментов, противоречащих национальным интересам».

Другой политической новацией, введенной в широкий оборот именно авторами программы НДР, стало первое упоминание олигархов как силы, которой «не должен быть подконтролен демократический процесс», — что тоже в общем-то можно расценить как попытку уменьшить «роль личности в истории». Отчасти предвосхитили лидеры НДР и нынешнее понимание роли крупного бизнеса.

«Стержнем реформ» в программе движения была названа «идея национального накопления», воплощать которую в жизнь был призван «крупный концентрированный отечественный капитал», способный «реально укрепить государственность, поднять инвестиционную активность, увеличить количество рабочих мест, обеспечить устойчивый экономический рост». Бизнесменам было обещано: «то, что сделано в рамках приватизации, никогда не будет принудительно национализировано», а «собственность может быть изъята у собственника только в судебном порядке».

Мало кто из политиков мог бы похвастать такими стартовыми условиями, которые были у Виктора Черномырдина. Властный, аппаратный и финансовый ресурсы были к его услугам. Он с самого начала получил поддержку регионов и пользовался достаточным уважением среди «простых» избирателей.

Возможно, ему недоставало харизмы вождя, но харизма «своего парня» и одновременно «крепкого хозяйственника» у него наличествовала. Возможно, у него было мало опыта политической борьбы, но уж опыта аппаратной хватало за глаза. У него была даже международная поддержка.

Но особенности национальной политики нельзя сбрасывать со счетов.

С этим согласился и сам Виктор Черномырдин, мрачно оценив особенности российского партстроительства и итоги собственной карьеры публичного политика: «Какую партию ни строй, все равно КПСС получается».

Глава 25

Спасение албанцев

Миротворец

Кто-то должен был развеять иллюзии и честно сказать сербам: Россия воевать за сомнительные интересы Белграда не будет. В этом и состояла миссия Черномырдина, который не снискал лавров главного миротворца. Но он добился более важного: Россия не втянулась в конфронтацию с НАТО. И избежала мировой изоляции.

Весной 1999 года в судьбе Виктора Черномырдина произошел очередной резкий поворот, совпавший с разворотом самолета премьера Евгения Примакова над Атлантическим океаном. 23 марта, узнав о решении НАТО начать бомбардировки Югославии, Примаков отменил визит в США посреди полета и вернулся в Россию. На следующий день практически все российские СМИ охватила антинатовская истерия. МИД пообещал «адекватные меры», военные заговорили о возможности силового ответа.

25 марта президент Ельцин заявил, что никаких силовых мер Россия применять не будет. Глава администрации Александр Волошин на закрытой встрече с журналистами признал, что МИД «слишком заигрался с Милошевичем» и что это идет в ущерб национальным интересам. Тем временем Евгений Примаков призвал «максимально мобилизовать внутренние ресурсы». Около посольства США в Москве начались хулиганские акции.

28 марта Анатолий Чубайс организовал поездку лидеров коалиции «Правое дело» Бориса Немцова, Егора Гайдара и Бориса Федорова в Белград с миротворческой миссией. Ельцин в телефонном разговоре с Чубайсом одобрил это начинание. МИД поначалу выражал готовность помочь, но затем чуть ли не обвинил «Правое дело» во вредительстве. В тот же день посольство США обстреляли из автомата террористы.

С началом апреля антинатовский накал в СМИ несколько снизился — телевидение и газеты начали все чаще упоминать о расправах, проводившихся сербской армией в Косове.

Одновременно вдруг весьма востребованным оказался остававшийся почти год не у дел отставной премьер-министр. Одна за другой последовали его встречи с премьером и президентом. Почему? За год Виктор Черномырдин потерял очень многое, но не репутацию человека, лояльного президенту и накопившего солидный багаж личных связей с влиятельными западными политиками. Прежде всего с Альбертом Гором, весьма вероятным (на тот момент) будущим президентом США. Именно это сочетание и потребовалось президенту, который чувствовал себя загнанным в угол, но вовсе не утратил вкус к неожиданным политическим ходам. И когда Черномырдин зачастил в Белый дом и Кремль, все вокруг стали гадать, что произойдет дальше.

А потом случилась перепалка Бориса Ельцина и Евгения Примакова — президент заявил, что Примаков пока полезен, а дальше будет видно. Премьер, обидевшись, ответил, что в президенты не рвется и за кресло не держится. Возможно, именно эта стычка окончательно убедила Ельцина активизировать фигуру Черномырдина.