Как Черномырдин спасал Россию

Что касается проблемы «чистых инвестиций», то и здесь ситуация оставалась далекой от идеала. Виктор Черномырдин с ходу предложил американским партнерам сосредоточиться на вопросах открытости своих рынков для товаров друг друга, отметив, «что главным результатом деятельности комиссии должен стать рост торговли и инвестиций между Россией и США». Тогда на долю США приходилось чуть более 5 % всей внешней торговли России, а российская доля в американском товарообороте едва достигала 0,5 %.

Реальным результатом работы комиссии стало соглашение о разделе продукции при разработке нефтяных месторождений «Сахалин-1» (месторождения Чайво, Аркутун-Дагинское и Одопту на северо-восточном шельфе Сахалина). Запасы нефти в контрактной зоне оценивались в 291 млн т, газа — в 420,8 млрд кубометров. Первый этап проекта оценен в $12,7 млрд.

США также объявили о четырех дополнительных программах помощи в соответствии с законом Нанна — Лугара (содействие процессу разоружения в России) на $24 млн, учреждении фонда гражданских исследований для стран бывшего СССР и предоставлении правительственных гарантий на реализацию российско-американских проектов на сумму $280 млн.

В Москве был подписан контракт на сумму $190 млн между корпорацией Boeing и Государственным космическим научно-производственным центром им. Хруничева. Соглашение предусматривало разработку, изготовление и вывод на орбиту российской стороной функционального грузового блока (ФГБ) — первого элемента международной космической станции Alpha. 1996 год стал для комиссии Гор — Черномырдин рекордным по результативности. Были внесены изменения в соглашение о предоставлении услуг по выводу на орбиту коммерческих спутников, заключено соглашение о наблюдении за радиационной обстановкой в ходе полета российского космического аппарата «Марс», утверждена программа полетов «Шаттл — “Мир”» на 1996 год.

Квоту подняли до 15 запусков. Еще три спутника России было разрешено вывести до конца века на низкую орбиту. Но и это решение комиссии можно было считать определенным успехом. В 1993 году, когда Россия всерьез стала претендовать на свою долю космического пирога, после аналогичного межправительственного решения ей пришлось умерить свой аппетит. Тогда России удалось выговорить себе только восемь коммерческих запусков на период до 2000 года, причем стоимость ее космических услуг по соглашению не могла быть ниже более чем на 7,5 % аналогичных услуг западных фирм.

Лидером по коммерческим запускам тогда стали отнюдь не сверхдержавы, поднаторевшие в производстве военных ракет, а Франция: ее носителям «Ариан» удалось захватить около 60 % рынка.

Однако спустя всего два года одному только Центру им. Хруничева удалось перебрать квоты более чем в два раза. В его портфеле к 1996 году лежали заказы на 20 запусков (в рамках семи крупных космических программ) на общую сумму свыше $1 млрд. Это уже больше, чем позволяла даже новая квота.

Кроме того, «Эксимбанк» США в предварительном порядке одобрил финансирование экспорта в Россию авиаоборудования на $1 млрд для установки на 20 самолетах «Ил-96». Подписаны Меморандум о содействии в привлечении средств OPIC (Корпорация по частным инвестициям за рубежом) для конверсионных проектов в Россию на сумму до $500 млн, Меморандум о взаимопонимании по поддержке проектов в российской лесной промышленности (с «Эксимбанком» США) и Меморандум о техсотрудничестве и информобмене в области контроля качества и этикетирования пищевых продуктов.

Правда, после фактического развала комиссии (последовавшего за отставкой Черномырдина и проигрышем Гора на выборах в США) почти все из этих проектов были либо заморожены на неопределенный срок, либо вовсе свернуты.

Что же касается пищевых продуктов, то именно в 1996 году разразилась первая торговая война между США и новой Россией. Американские куриные окорочка стали предметом обсуждения на заседании комиссии Гор — Черномырдин после того, как главный российский ветеринар Вячеслав Авилов запретил их ввозить, выяснив, что они не проходят в США должного контроля на сальмонеллу. Авилов куриную войну выиграл: США обязались ввести санитарный контроль.

Следствием решения комиссии Гор — Черномырдин стало и оснащение Гидрометцентра России суперкомпьютером Cray под гарантии «Эксимбанка» США. Шутка американских программистов: «Что такое суперкомпьютер? — Это то, чего нет у русских» перестала быть актуальной.

Компьютеры Cray по тем временам были действительно вершиной кибернетики. На простой и прямой вопрос, что может Cray, следовал такой же простой и прямой ответ: все. Среднесрочные метеопрогнозы? Пожалуйста. Управление войсковыми операциями чуть ли не на уровне рядового? Тоже пожалуйста. Ядерная физика, квантовая механика, компьютерное моделирование испытаний автомобилей и самолетов (без аэродинамических камер и битья об стенку опытных образцов), составление формул новых лекарств (что ускоряет процесс их синтеза в тысячи раз). Cray мог просчитать детально все последствия «ядерной зимы» или даже такой более реальной вещи, как экологическая катастрофа любого уровня — от чернобыльской до банального разлива аммиака из прохудившейся цистерны. Именно на Cray были в свое время просчитаны экологические последствия возгорания нефтяных скважин Кувейта в ходе операции «Буря в пустыне». Примеров возможностей Cray можно приводить много. Были и такие: дешифровка перехваченных шифрограмм и построение самых сложных финансовых пирамид — в 1994 году по Москве пронесся слух, будто Cray уже появился в России, а закупила его такая известная организация, как «МММ-Инвест».

В годы «холодной войны» о суперкомпьютерах Cray слагали легенды: эти машины обладают исключительным потенциалом, который может быть использован в современной войне. Поэтому настоящие суперкомпьютеры Cray было строжайшим образом запрещено ввозить в страны соцлагеря, СССР, а затем и в Россию. Система безопасности была разработана так, что украсть Cray оказалось невозможно, а перенять секрет его создания могли лишь те, кто технологически способен построить такой же компьютер самостоятельно. А это делало кражу бессмысленной.

После появления Cray Росгидромет получил возможность резко повысить эффективность прогнозов погоды, тем самым выполняя свои обязательства не только перед россиянами, но и перед Всемирной метеорологической службой.

Впрочем, особо точными российские прогнозы погоды после покупки Cray не стали: как выяснилось, только на отлаживание всех необходимых программ и методик расчета нужно два года. Кроме того, Росгидрометцентр из-за постоянной нехватки денег одну за другой закрывал свои наблюдательные станции, и суперкомпьютеру просто-напросто не хватало информации, которую он мог бы обрабатывать.

Остальные успехи года имели скорее декларативный характер. Это заявления о реализации специальной экологической инициативы (совместные исследования в согласованных районах Мирового океана; построение гидрографических моделей Арктики); о намерениях по сотрудничеству в борьбе с преступностью в коммерческой сфере и о создании в рамках комитета по развитию делового сотрудничества подкомитета по сотрудничеству в поддержке малого бизнеса; о сотрудничестве в области медоборудования и приложение к Меморандуму о лекарственных препаратах; а также Меморандум по итоговому докладу о проведении диалога по вопросам налогообложения в коммерческой деятельности.

Высокопарные и даже бравурные оценки деятельности комиссии из уст как ее руководителей, так и первых лиц государств (Билл Клинтон констатировал, что реформы продвигаются, и он надеялся, что Москва получит кредит МВФ «без каких-либо условий», а Дума ратифицирует СНВ-2; Альберт Гор вообще сообщил, что «перспективы процветания как россиян, так и американцев значительно улучшились») на деле не отменяли кардинальных проблем, которые так и оставались нерешенными.

Россия не была признана США страной с переходной экономикой, хотя статус этот оговаривался двумя президентами в заявлении «Партнерство для экономического прогресса» аж в 1994 году. Нерыночный же статус обусловливал жесткую процедуру установления пошлин, размер которых иногда превышал 100 %, в частности, на российский уран и феррованадий. Оставалась в действии и поправка Джексона — Вэника.

И все актуальней становился вопрос о расширении НАТО. Способность правительств России и США преодолеть разногласия по вопросу о расширении НАТО станет «важной проверкой» отношений двух стран, заявил первый замгоссекретаря США Строуб Тэлботт на церемонии празднования 50-летия Гарримановского института в Нью-Йорке. По словам Тэлботта, предложенная Клинтоном дата приема в НАТО новых членов «дает время, чтобы параллельно с процессом расширения выработать условия взаимоприемлемых отношений сотрудничества между НАТО и Россией». США убеждены, что хорошие взаимоотношения России и НАТО осуществимы, но для этого сторонам нужно избавиться от стереотипов «холодной» войны, отметил Тэлботт. В качестве примера эффективного механизма таких связей он назвал комиссию Гор — Черномырдин.

В 1997 году вопрос расширения НАТО вновь стал главным в повестке работы комиссии Гор — Черномырдин. Альтернативой НАТО предполагалось усиление в Европе роли ОБСЕ, но договориться по этому вопросу с вицепрезидентом США Альбертом Гором Черномырдину так и не удалось. В США отделывались обещаниями, что при обсуждении натовской проблемы Вашингтон постарается найти решение, которое и устроит Россию, и не станет «исключать Россию из договоренностей в области безопасности в Европе».

Вообще, в 1997 году политический аспект деятельности комиссии Гор — Черномырдин едва ли не превышал экономический, что производило необычное впечатление. Но тому имелись свои причины.

Хельсинкский саммит 1997 года президентов России и США обозначил новое потепление в отношениях между двумя странами. Встреча в Денвере, превратившая семерку промышленных лидеров мира пусть в неполную, но все же восьмерку, сделала это потепление бесспорной реальностью. Визит Виктора Черномырдина в США проходил уже в новой обстановке, когда у России появился шанс укрепить свои партнерские отношения с Америкой. Главным событием стала часовая встреча российского премьера с вице-президентом США Альбертом Гором. Ее результаты, однако, показали, что Россия и США, несмотря на — вновь — дружеские отношения между президентами, по-прежнему далеки друг от друга.

Да, Россия все же получила отступное за расширение НАТО. Это касалось прежде всего участия России в международных организациях и неформальных объединениях, таких, например, как сверхпрестижная встреча в верхах лидеров наиболее развитых стран мира.

В Денвере участники встречи выразили твердое намерение принять Россию в члены Парижского клуба кредиторов. Вопрос же вступления России во Всемирную торговую организацию так и остался нерешенным. Правда, вскоре ожидалось начало двусторонних переговоров, которые должны были определить конкретные условия доступа российских товаров на внешние рынки.

Однако все, что касается двусторонних российско-американских экономических связей, в хельсинкской совместной инициативе было изложено в самых общих выражениях. Между тем доступ на самый привлекательный в мире рынок, каковым в настоящее время являются США, для России всегда имел гораздо большее значение, чем скорость продвижения к заветному членству в ВТО.

Несмотря на то что в заявлении о совместной экономической инициативе признавалось: российская экономика претерпела глубокие изменения рыночного характера, — соответствующий статус России так и не был предоставлен.

Приехав на открытие XIX специальной сессии Генеральной Ассамблеи ООН, Виктор Черномырдин вряд ли питал особые надежды, что его часовая беседа с вицепрезидентом США Альбертом Гором сможет кардинально изменить ситуацию в российско-американских отношениях. Представители МИДа и аппарата правительства, готовившие визит, не скрывали своего скепсиса относительно возможности добиться в ходе встречи каких-либо прорывов. Поэтому, как и следовало ожидать, она свелась в основном к констатации сторонами уже прежде заявленных позиций. Сообщение Черномырдина о том, что в России созданы Совет по защите иностранных инвестиций (под его председательством) и национальный депозитарий госпакетов акций, принципиально не изменили характера беседы.

Российский премьер начал с самого наболевшего и наиболее очевидного — дискриминационной поправки Джексона — Вэника (принятой, как уже указывалось, аж в 1974 году), увязывающей предоставление СССР статуса наиболее благоприятствуемой в торговле нации со свободой выезда из страны евреев. Несмотря на то что в сентябре 1994 года Борис Ельцин и Билл Клинтон в Вашингтоне подписали заявление «Партнерство для экономического прогресса», в котором США обязались добиваться законодательного оформления статуса наибольшего благоприятствования, ничего конкретного американской администрации в контролируемом республиканцами Конгрессе добиться не удалось. Еще в том же 1994 году она объявила о соответствии российской эмиграционной практики требованиям Конгресса, однако безрезультатно.

В принципе, американские власти нашли выход из положения: режим наибольшего благоприятствования ежегодно предоставлялся России на временной основе. Тем не менее попытки сделать его постоянным регулярно проваливались. Пользующиеся колоссальным влиянием еврейские организации все время находили поводы обвинить российские власти в непоследовательности или даже нарушении свободы выезда. Впрочем, российские власти со странной регулярностью сами портили свои отношения с еврейским лобби в американском Конгрессе.

Немногим более живо шли переговоры по вопросу снятия американской администрацией ограничений в торговле с Россией. С января 1996 года Россия попала в «ограничительную» группу «С» — стран, поставки в которые некоторых высокотехнологичных товаров (например, компьютеров) жестко контролировались.

В «запретительную» группу «D» вошли только четыре страны с почти людоедскими режимами — Иран, Ирак, Ливия и КНДР.

Как следствие, уже в ноябре 1996 года американское министерство торговли отклонило заявку компании Conwex computer корпорации Hewlett Packard о поставке на экспорт в Россию суперкомпьютера SPP 2000, заказчиком которого выступил Минатом. В январе 1997 года власти США начали официальное расследование в отношении фирм Silicon Graphics inc. и IBM systems, продавших в прошлом году тому же Минатому два компьютера марки rs6000sp с быстродействием до 10 млрд операций в секунду. Сами США для поддержания ядерного баланса в конце девяностых использовали суперкомпьютеры со скоростью более 1 трлн операций в секунду.

Тем не менее Альберт Гор обвинил Россию в том, что она закупила два суперкомпьютера в обход американского законодательства по экспортному контролю. И более того — в том, что эти компьютеры используются для совершенствования ядерного оружия, что строжайше запрещено американским законодательством. Вице-президент потребовал, чтобы на российские объекты «Арзамас-16» и «Челябинск-70» были направлены специальные следственные группы, а сами компьютеры возвращены в США.

Ответ Черномырдина был не лишен изящества. Компьютеры, дескать, используются для решения задач, поставленных на этапе реформирования и конверсии российской атомной промышленности, в том числе для экологического контроля и безопасности АЭС. «Экология» и «безопасность АЭС» являются магическими словами для американского общественного мнения, равно как и для политического истеблишмента. Сам Альберт Гор всегда отличался повышенным интересом к экологическим проблемам (в 1989 году он даже написал книгу на тему глобальной защиты окружающей среды), поэтому аргумент Черномырдина оказался достаточно весом.

Целый блок проблем в российско-американских отношениях был связан с исключительно выгодной для России торговлей ядерными материалами и их переработкой и порожден довольно тесными военно-техническими связями России и Ирана. В Нью-Йорке Черномырдин подтвердил российскую позицию: Россия строит свои отношения с Ираном на основе соглашений, заключенных еще в 1989–1990 годах; после реализации этих соглашений новые заключаться не будут.

Перспектива того, что Иран получит системы противовоздушной обороны С-300ПМУ, противотанковые ракеты и штурмовую авиацию (не говоря уже о технологии производства баллистических ракет), вызывала ужас в Вашингтоне. Тем не менее руководство США, как правило, демонстрировало поразительную гибкость. В частности, еще в 1995 году, после того как Ельцин и Клинтон встретились в мае в Москве, а Гор и Черномырдин подписали в июле памятную записку, американцы удовлетворились обещанием Москвы в будущем свернуть военно-технические связи с Ираном. Это вывело Россию из-под действия экстерриториального закона д’Амато, вводящего режим санкций против Ирана и Ливии фактически для всех государств, а также открыло возможность присоединения к Вассенарским договоренностям, приходящим на смену известной экспортной системе контроля за поставками стратегических материалов и высоких технологий (КОКОМ).

И все же США продолжали подозревать, что принятые Россией обязательства не выполняются. В связи с этим в 1995 году Америка отказалась продлевать соглашение о сотрудничестве в использовании ядерной энергии на пять лет. Еще более серьезные проблемы возникли с реализацией подписанного еще в феврале 1993 года российско-американского соглашения по переработке высокообогащенного урана, извлеченного из ядерных боеголовок (того самого договора ВОУ-НОУ). Оно предусматривало извлечение и переработку в течение 20 лет высокообогащенного урана и экспорта в США 500 т низкообогащенного урана в качестве топлива для АЭС. Стоимость соглашения составляла $11,2 млрд.

Слабым местом соглашения (вина за него целиком лежит на тогдашнем руководстве МИДа) оказалось отсутствие механизма оплаты используемого при переработке российского природного урана. Не приводился этот механизм и в исполнительном контракте между Государственной обогатительной компанией США и российским «Техснабэкспортом». До января 1997 года оплата велась на разовой основе, однако после решения о приватизации американской компании проблема осложнилась. США отказались оплачивать природный уран и потребовали вернуть его в Россию, что на самом деле было невозможно, поскольку между Россией и США отсутствовало соглашение о торговле ядерными материалами.

Переговоры, проведенные в начале июня с участием посредников — канадской фирмы Cameco, французской Cogemat и американской Nucam, ни к чему не привели. Как следствие, последние поставки низкообогащенного ядерного топлива в США были сорваны, что создало угрозу реализации соглашения. Ничего нового к этому встреча в ООН Альберта Гора и Виктора Черномырдина не добавила.

Главным итогом встречи Гор — Черномырдин в сентябре 1997 года было не то, что значилось в формальной повестке дня, а то, что обсуждалось в обстановке строгой конфиденциальности в подмосковной резиденции «Бор».

Москва и Вашингтон заключили сделку по вопросу о путях транспортировки каспийской нефти. Россия отказалась от планов по транспортировке азербайджанской нефти. Взамен США пообещали поддержку в вопросе о транзите казахстанской нефти.

Казахстанская и азербайджанская нефть — вполне сопоставимые объемы — в перспективе составляли порядка 60–70 млн т в год. По оценкам, совокупные поступления в российский бюджет от транзита тенгизской нефти могли достичь $23,3 млрд. Причем в этом случае Россия избавлялась от постоянного шантажа со стороны Чечни, так как казахстанская труба проходит к северу от мятежной республики. К тому же выручку за транзит казахстанской нефти не надо было делить с Грозным.

Но, отказываясь от транзита азербайджанской нефти, Москва должна была помочь США в реализации южного маршрута, одним из главных препятствий на котором был карабахский конфликт. Безопасность трубопровода из Баку к турецкому побережью не мог гарантировать никто, а без согласия России — главного союзника Армении — карабахский конфликт урегулировать было невозможно.

По сути, достигнутое в «Бору» соглашение означало, что Россия согласилась впустить НАТО в СНГ. США при этом обещали не забывать о российских интересах. Обращаясь к Борису Ельцину, Альберт Гор заверил, что США, развивая двусторонние отношения со странами СНГ, никогда не ставили перед собой цель «выдавить» или заменить собой Россию, обеспечив себе какие-то зоны влияния. США, отметил он, готовы вместе с Россией работать над укреплением стабильности и мира в кризисных точках СНГ.

Глава 18

Спасение Ирана

Последняя встреча с Гором

Договоренности президентов были закреплены также секретным соглашением между Гором и Черномырдиным: США закрывают глаза на российско-иранское военно-техническое сотрудничество по ранее заключенным контрактам, а Россия обязуется не заключать новых.

Еще в 1995 году в работе комиссии Гор — Черномырдин возникли противоречия по «иранскому вопросу», которым впоследствии было суждено не только разрушить саму комиссию, но и во многом предопределить поражение Гора на президентских выборах в США. Речь идет о контракте на поставку российского оборудования для производства ядерного топлива в Иран (в том числе газовой центрифуги, из-за которой и разгорелся сыр-бор).

При общем шуме, поднятом западными СМИ по поводу вероятного использования поставляемого оборудования, нигде не приводилось хоть каких-нибудь деталей этой части поставки. Эксперты МАГАТЭ, оценивавшие проект, не обнаружили в нем никакой военной угрозы. Впервые о наличии чего-то такого военного (а именно: газовой центрифуги и неких шахт) в контракте и об изъятии всего этого из контракта стало известно из уст президента Ельцина после нескольких часов его беседы с президентом Клинтоном.

Тогда же на пресс-конференции Борис Ельцин объявил буквально следующее: контракт на поставку ядерного оборудования в Иран легитимен, но в нем есть «элементы мирной и военной энергетики»; военную составляющую из контракта договорились исключить. Фактически снятая проблема передана на рассмотрение комиссии Гор — Черномырдин. Президент Клинтон получил, что доложить конгрессу, у президента Ельцина осталось, что продать Ирану.

Договоренности президентов были закреплены также секретным соглашением между Альбертом Гором и Виктором Черномырдиным: США закрывают глаза на российско-иранское военно-техническое сотрудничество по ранее заключенным контрактам до 31 декабря 1999 года, а Россия в ответ обязуется не заключать новых.

США, в свою очередь, выделили РФ квоты на запуск американских космических аппаратов (всего по этим квотам было запущено спутников на сумму около $2 млрд).

1998 год стал, пожалуй, триумфом комиссии Гор — Черномырдин. И одновременно, как это ни парадоксально, временем ее лебединой песни. Если поначалу сопредседателям комиссии отводилась роль простых исполнителей президентских договоренностей, то постепенно они приобрели высокую степень автономности. Фактически именно они реально определяли и конкретное содержание, и стратегию взаимоотношений России и США с того момента, когда военно-политическая составляющая российско-американских отношений утратила свое значение, а главной стала экономика.

Мартовская встреча Виктора Черномырдина с Альбертом Гором в США произвела впечатление неординарной коммерческой сделки. Американские нефтяные компании получили доступ к разработке нескольких крупнейших российских нефтяных месторождений: «Сахалина-3», Тимано-Печорского, Приобского и др. Что, впрочем, было выгодно и российскому ТЭК: контрольные пакеты акций новых совместных предприятий окажутся у отечественных компаний, а валютные вливания в ближайшие 15–20 лет составят $70–80 млрд.

ЧВС все же отстоял дальнейшее участие России в строительстве АЭС в иранском городе Бушера. Премьер заявил, что ядерных технологий Тегерану передаваться не будет. И предложил Гору не вмешиваться в российско-иранские отношения. Американцы были вынуждены смириться, тем более что Черномырдин пообещал ужесточить систему контроля за распространением ядерных технологий.

Сложнее ситуация с экспортом в Россию суперкомпьютеров. Американцы продолжали требовать доступа своих специалистов в Арзамас-16, где они должны провести расследование покупки этим ядерным центром суперкомпьютеров компаний IBM и Silicon Graphics. Хотя КОКОМ уже был официально распущен, США не собирались отменять жесткий контроль за экспортом в Россию высоких технологий, которые могут быть использованы в военных целях.

Черномырдин в принципе не возражал против контроля за использованием суперкомпьютеров. Но взамен требовал снятия всех ограничений на их экспорт. Судя по тому, что Черномырдина пригласили в Силиконовую долину и на предприятия, расположенные в Сан-Хосе, Вашингтон всерьез задумался о том, чтобы позволить американским производителям суперкомпьютеров получать деньги от российских потребителей. По данным американского издания Journal of Commerce, уже в 1997 году экспорт в Россию высоких технологий, контролируемых американским правительством, возрос в шесть раз, достигнув почти $500 млн. Значительную долю поставок составляли как раз компьютеры и программное обеспечение.

Удалось договориться и об участии российских и американских научных центров в совместных программах. Самые впечатляющие совместные проекты были связаны с компьютерными и телекоммуникационными технологиями. Наиболее крупный предполагал создание в России нескольких центров, оснащенных суперкомпьютерами (первый — в Москве в 1998 году). Новые научные центры оснащались машинами фирмы Convex стоимостью $1 млн каждая. Такие машины работали в системе ПРО США.

Большинство проектов предполагало примерно равное долевое участие. Но в ряде случаев Россия должна была закупать дорогостоящее оборудование. Общая стоимость всех проектов составила сотни миллионов долларов.

Кроме того, была достигнута договоренность о продолжении сотрудничества в строительстве и выводе на околоземную орбиту Международной космической станции (одним из камней преткновения в переговорах стал вопрос о ее названии, которое в итоге оказалось сугубо функциональным — Международная космическая станция или МКС).

Но главным в работе X сессии межправительственной российско-американской комиссии по экономическому и технологическому сотрудничеству было все же другое.

Российский премьер щедро давал интервью российским и американским СМИ и не затронул в них разве что проблем мирового кинематографа. Словом, вел себя как настоящий кандидат в президенты. Свита Черномырдина при этом понимающе улыбалась. Правда, сам премьер любые разговоры о его возможном участии в президентской кампании 2000 года резко пресекал, чем походил на другого сопредседателя комиссии вице-президента Альберта Гора, который тоже не допускал публичного обсуждения своих шансов стать преемником Клинтона.

А конфиденциальные переговоры Гора и Черномырдина прошли вечером 9 марта, после частного ужина в расположенном на Пенсильвания-авеню Old executive bilding office. В этом самом старом вашингтонском административном здании, построенном в начале XIX века в колониальном стиле, располагался кабинет Гора.

Вообще говоря, в самом факте такой встречи нет ничего необычного. В международных отношениях неофициальные переговоры являются важнейшим механизмом согласования позиций по самым сложным и деликатным проблемам. Более того, любой высокопоставленный дипломат с богатым послужным списком признает, что мировая политика, собственно, и вершится на такого рода переговорах.

Часть вопросов, которые поднимались 9 марта, действительно имели отношение к мировой политике. Это преимущественно экономические проблемы: поставки российского наступательного оружия Ирану, пути транспортировки каспийской нефти. Принципиально новым вопросом, который обсуждали Гор и Черномырдин, стали перспективы ратификации Думой договора СНВ-2 — в контексте будущих президентских выборов в России и США.

Однако главной сенсацией конфиденциальных переговоров стало именно обсуждение такого сверхдели-катного вопроса, как будущие президентские выборы. Гор дал понять Черномырдину, что эффективность его усилий, направленных на одобрение Думой СНВ-2, станет показателем готовности премьера контролировать политический процесс в стране. Как можно предположить, в случае успеха лоббистской кампании Черномырдина в Думе переговоры с ним о будущих президентских выборах продолжатся.

Вероятно, поэтому Виктор Черномырдин выглядел более чем довольным результатами своего визита в США. Он, по словам очевидцев, был как никогда эмоционален, комментируя работу комиссии Гора — Черномырдина. В частности, глава российского правительства заявил, что деятельность комиссии «вышла за рамки сугубо экономического сотрудничества, она стала важным стабилизирующим фактором российско-американских отношений, придающим им устойчивость и предсказуемость». И подчеркнул, что российско-американское партнерство выдержало испытание временем, «несмотря на наскоки наших политических оппонентов как в России, так и в США».

Альберт Гор тоже остался доволен Черномырдиным. По словам вице-президента, сотрудничество России и США в области контроля над экспортом вооружений, оружейных материалов и товаров двойного предназначения укрепит международный режим нераспространения оружия массового поражения и региональную стабильность.

«Сам факт того, что премьер-министр и я, — заметил Гор перед совместным посещением Силиконовой долины, — а также наши коллеги с обеих сторон будем беседовать с главами корпораций, играющих лидирующую роль в американской индустрии сверхсложных технологий, показывает, что обе страны больше думают об открывающихся перед ними возможностях, чем о прошлом».

Помимо этих заявлений российский премьер и американский вице-президент подписали доклад президентам о пятилетней работе комиссии Гора — Черномырдина. В документе говорилось, что обе стороны удовлетворены тем, что «российско-американское сотрудничество в экономической и технологической областях стало существенным фактором в укреплении партнерских отношений между США и Россией, обеспечении их устойчивости, предсказуемости и непрерывности». Кроме того, США и Россия будут предпринимать шаги «по расширению доступа на рынки друг друга и созданию необходимых условий для предоставления России статуса наибольшего благоприятствования в торговле на постоянной и безоговорочной основе».

Кроме основного документа, были подписаны совместные заявления и документы по сотрудничеству в области коммерциализации технологий, медицины и охраны окружающей среды, поддержки российского малого и среднего бизнеса, создания системы сельскохозяйственного кредитования, взаимодействия американской Корпорации частных зарубежных инвестиций (ОПИК) с российским Государственным фондом конверсии.

В середине марта Виктор Черномырдин вернулся из США, закончив самый успешный для себя этап работы комиссии Гор — Черномырдин, которая, возникнув в 1993 году как чисто технический инструмент для решения вопросов двустороннего сотрудничества, по существу превратилась в механизм реального взаимодействия России и США. Она очень быстро приобрела функцию стабилизатора двусторонних отношений. В ее рамках обсуждались и решались практически все вопросы российско-американского сотрудничества — от космоса до рыболовства.

Черномырдин так комментировал свою последнюю встречу с Альбертом Гором в рамках комиссии: «Гор официально назван кандидатом в президенты. Но он меня ни разу не спросил: “Вы будете баллотироваться в президенты?” Гор — человек очень умный, высочайшей культуры. Он что, меня вот так бы в лоб спросил, а я ему сказал бы: буду? Я что, извиняюсь, придурок? Недоразвитый? Так что такого никогда и быть не могло. Все было и так ясно: придет время, будет принято решение — или пойду, или не пойду. Исходя из тех условий, которые складывались в России. <…> И действительно, у нас разные разговоры были с президентом (Б. Н. Ельциным. — Ред.), и о будущем были. Но чтобы я сам вопрос своего президентства подымал? Я не мальчик, не простачок какой-нибудь, чтобы не понимать, что я говорю. Я никогда не переступал эту грань, но никогда и не позволял себя выставить дураком».

До отставки ЧВС оставались считаные недели.

Глава 19

Спасение «семьи»

Отставка ЧВС

Главных итогов отставки Черномырдина было два: практически нулевые шансы экс-премьера когда-либо наследовать Ельцину и превращение окружения президента, так называемой семьи в составе Бориса Березовского, Татьяны Дьяченко, Валентина Юмашева и тесно связанных с ней групп Владимира Гусинского, Михаила Ходорковского и Александра Смоленского, в сильнейшую политическую группировку России.

Еще в январе 1998 года создается новый холдинг «Газпром-медиа», который объединил все СМИ, принадлежащие «Газпрому». Именно этот холдинг станет со временем главным пропагандистским оружием борьбы региональной фронды с Кремлем и президентом Ельциным за власть в стране.

Тогда же, в январе 1998 года, выступая в Давосе, Виктор Черномырдин, говоря о перспективах России в XXI веке, заявил: «Мой оптимизм основывается на глубоком знании моей страны, моей России». Это были слова потенциального президента. Единственное, чего премьер не решился добавить, но подразумевал, — так это «моего народа».

Премьер набирал очки и на внутреннем политическом рынке. В конце февраля 1998 года было принято решение о еженедельных телевизионных выступлениях Черномырдина. Никогда прежде премьер не был замечен в стремлении к публичным, да еще и регулярным выступлениям.

7 марта завершилась реорганизация системы экспорта оружия — Виктор Черномырдин установил над ней полный и окончательный контроль, собираясь, как предполагали эксперты, отдать «Росвооружению» в своей предвыборной кампании 2000 года одну из ключевых ролей. «Росвооружение» — это влияние на регионы. Например, «Росвооружение» договаривается о продаже подлодок класса «Kilo». И заказ оно может разместить в Комсомольске-на-Амуре, а может — в Санкт-Петербурге. Или по танкам — может убедить импортера купить нижнетагильские «Т-90», а может омские «Т-80». А ведь даже небольшой заказ дает жизнь целому городу, а то и области. И это мощнейший рычаг влияния на население, на местные власти, что можно использовать как на местных, так и на федеральных выборах.

23 марта 1998 года в политической и экономической жизни страны произошло событие, которое в значительной степени определило вектор будущего развития России. Виктор Черномырдин, который долгое время считался самым вероятным претендентом на пост главы государства, был отправлен в отставку вместе со своим правительством. И хотя в будущем ему еще предстояло некоторое время исполнять обязанности премьера, его политическая карьера фактически завершилась.

Обозреватели писали тогда, что ситуация, сложившаяся вокруг отставки Черномырдина с поста премьер-министра, не оставляет сомнений в том, что президент больше не допустит его во властные структуры. Хотя бы только потому, что к весне 1998 года Черномырдин был больше чем просто премьер-министр.

Созданная во время длительной болезни главы государства система госуправления сделала самого президента почти ненужным, прежде всего премьеру. Премьер все чаще и чаще стал делать заявления, которые в другой ситуации должен был делать только президент России, например, упоминавшееся уже выступление в Давосе.

Последней каплей для Бориса Ельцина, видимо, стала информация о той самой конфиденциальной встрече Виктора Черномырдина в неформальной обстановке с Альбертом Гором, во время которой вторые лица США и России как минимум один раз откровенно обсуждали свое видение вопроса, как им стать первыми. Для Черномырдина его встреча с Альбертом Гором, возможно, и вовсе оказалась главным итогом поездки в Америку.

На этом фоне полный контроль над оружейным экспортом, установленный премьером, и мощнейшая финансово-промышленная группировка, сформировавшаяся вокруг него, не увеличивали его шансы остаться главой правительства.

Кроме того, судя по всему, Ельцин стал подозревать, что Черномырдин — не самая лучшая кандидатура на звание преемника первого президента России. Таким образом, обозреватели уверенно констатировали политическую смерть казавшегося сверхмогущественным премьера.

Главных итогов отставки Черномырдина было два: практически нулевые шансы экс-премьера когда-либо наследовать Ельцину и превращение окружения президента, так называемой семьи в составе Бориса Березовского, Татьяны Дьяченко, Валентина Юмашева и тесно связанных с ней групп Владимира Гусинского, Михаила Ходорковского и Александра Смоленского, в сильнейшую политическую группировку России.

Этому есть следующее объяснение.

Отставка премьера, долгое время казавшегося непотопляемым и считавшегося без пяти минут официальным преемником Бориса Ельцина, стала следствием хорошо продуманной и тщательно организованной интриги. Как бы ни пытались представители Кремля и Белого дома объяснить отставку Черномырдина, есть все основания утверждать, что главным организатором смещения премьера стал предприниматель Березовский. Однако одни только аналитические способности не помогли бы советнику главы президентской администрации, не опирайся он на активную поддержку Юмашева и Дьяченко, а также на стратегический альянс с Владимиром Гусинским и рядом влиятельных банков.

Насколько можно судить по информации, имеющейся в распоряжении СМИ, решение убрать Черномырдина окончательно созрело в феврале 1998 года. Главной причиной этого стала самостоятельность премьера и невозможность для «семьи», в которой роль главного финансового консультанта уже давно принадлежала Березовскому, обеспечить автоматическую реализацию всех принимаемых в узком кремлевском кругу экономических решений. Усиливаясь в той мере, в какой слабела держащая бразды управления государством президентская длань, Черномырдин постепенно превратился в неприступную крепость, пробить которую оказывалось нелегко даже такому тарану, как Березовский.

В январе-феврале уже ни для кого не было секретом, что отставка Чубайса, которой так добивались Березовский и Гусинский, невозможна до тех пор, пока в кресле премьера сидит Черномырдин. Первый вице-премьер не только обладал опытом практического управления экономикой, но и представлял собой ценность как оружие, которое могло быть эффективно применено против любой из господствующих финансово-промышленных группировок. Такое оружие премьер, стремившийся к установлению жесткого, хотя и неформального контроля над всеми ключевыми ФПГ (финансово-промышленные группы. — Ред.) страны, выпустить из своих рук не мог.

Смена премьера представлялась необходимой «семье» еще и в силу растущих в обществе подозрений относительно стопроцентной адекватности главы государства. Несмотря на усилия контролируемых Березовским и Гусинским телеканалов, заявления, подобные тем, которые делал в США Александр Лебедь, публично ставивший под сомнение способность Бориса Ельцина управлять страной, постоянно возбуждали у широкой общественности подозрения, что информация о реальном состоянии здоровья президента от граждан России по большей части скрывается.

Для Березовского этот аспект имел и сугубо практическое значение — благодаря тесной связи с Юмашевым и Дьяченко Ельцин стал более или менее прогнозируемым, а его реакции на ту или иную информацию — просчитываемыми. Это означало, что президент в принципе оказывался управляемым. Для «семьи» принятие решений через Ельцина стало более простой задачей, чем лоббирование их через правительство. В этой ситуации спасти Черномырдина не могло уже ничто.

Как стало известно из источников в Кремле, на первом этапе интриги ключевая роль принадлежала Татьяне Дьяченко, которая обеспечила плотный поток информации о быстром усилении Черномырдина и все большем сосредоточении в его руках властных полномочий. «С этим премьером президент излишен» — таков был рефрен всех информационных сообщений, ложившихся на стол Бориса Ельцина.

На втором этапе в активную игру вступил глава Службы внешней разведки Вячеслав Трубников, предоставивший президенту подробные отчеты о пребывании в США Черномырдина и о тех кулуарных переговорах, которые премьер вел один на один с вице-президентом США Альбертом Гором. Лейтмотив этих отчетов был таков: Черномырдин ведет себя как реальный глава государства, и его все в этом качестве воспринимают; Ельцин в расчет уже не принимается. (Трубникову воздалось: после отставки правительства Ельцин дал понять, что главе СВР не стоит беспокоиться за свое кресло.)

Последовавшая затем поездка Черномырдина в Одессу, на четырехсторонние переговоры с украинским президентом Кучмой, молдавским Лучинским и главой Приднестровья Смирновым, показала, что Ельцин уже достаточно подготовлен. Его гневный звонок Черномырдину: «Кто тебя туда посылал?!» — был очевидным сигналом, что премьер на краю пропасти.

Последней каплей стала информация о всенародном празднике по случаю 60-летия В. С. Черномырдина. Массовое паломничество чиновников, региональных руководителей, бизнесменов, банкиров, иностранцев и культурной элиты; подарки — начиная от автомобилей и гобеленов с портретом премьера и заканчивая специально записанным диском Людмилы Зыкиной; напыщенные речи и славословия — рассказ обо всем этом, умело поданный, буквально взорвал Бориса Ельцина. Указ об отставке Черномырдина с поста председателя правительства оказался на президентском столе очень кстати.

Для Черномырдина отставка не стала полной неожиданностью. Хотя в субботу 21 марта он еще питал надежду, что пронесет. Возможно, ускорило отставку то, что Чубайс, понимавший неизбежность краха премьера, решил сыграть самостоятельно. Вернувшись в субботу в Белый дом после длительного разговора с президентом, Черномырдин встретился со всеми ключевыми сотрудниками аппарата правительства. И признался, что Чубайс его «предал».

В деталях события 21-го и утра 23 марта неизвестны, однако очевидно, что Черномырдин и Чубайс, не сговариваясь, противодействовали попыткам Березовского и «семьи» провести на пост премьера Ивана Рыбкина, в преддверии черномырдинской отставки введенного в состав правительства в ранге вице-премьера по СНГ. В списке, который сформировался в результате сложных интриг и был положен Юмашевым на стол президента, как утверждает информированный источник в Кремле, были четыре фамилии: Строев, Рыбкин, Кириенко, Немцов. Поскольку первая и последняя кандидатуры почти сразу отпали (Строев был бы шоком для Запада, Немцов — для Думы), реальная борьба развернулась между «номером два» и «номером три».

В этой борьбе Березовский проиграл. Возможно, сказалось недоверие Ельцина к советнику Юмашева; возможно, сказали свое слово участвовавшие в интриге на вторых ролях Ястржембский и Лившиц. Как бы то ни было, но и. о., а вскоре и председателем правительства стал нижегородский выходец Сергей Кириенко, массовым сознанием воспринимаемый как человек Немцова.

На самом же деле все последние месяцы перед своим назначением Кириенко находился в поле сильнейшего влияния Черномырдина — премьер и министр топлива и энергетики часами просиживали вдвоем в премьерском кабинете, а отношение руководства аппарата правительства к Кириенко разительным образом отличалось от отношения к Чубайсу.