Как Черномырдин спасал Россию

Именно поэтому, кстати, ВЧК начала свою шоковую терапию налогоплательщиков не с РАО «Газпром», а с гораздо более мелких должников бюджета. Неплатежи «Газпрому» за поставленный газ достигли осенью 50 трлн руб. Причем, что было особенно важно для ВЧК, значительная часть долгов приходилась и приходится на бюджетные организации. С учетом неплатежей «Газпром» выглядит едва ли не примерным налогоплательщиком.

И вот какой любопытный диалог состоялся в ноябре между премьером и первым замминистра финансов Владимиром Петровым на закрытом заседании правительства, посвященном исполнению бюджета:

«— Среди факторов, повлиявших на увеличение налоговых поступлений во второй половине октября, в первую очередь акцизы на нефть и газ… — Петров, бывший главным докладчиком, в этом месте сделал вдруг секундную паузу.

— Скажи, скажи, кто платит? “Газпром” платит? — вклинился Черномырдин.

— «Газпром» платит! Он неукоснительно выполняет текущие платежи по налогам и акцизам, — отчеканил Петров. — Причем именно в те дни, когда это особенно нужно… А нефтяники платежи задерживают…

— Во-от, — воодушевился глава правительства. — Про него говорят чуть что: “Газпром”, “Газпром”… А он все-таки платит!»

Раз платит, надо помочь. Следом подписанный президентом указ «О повышении надежности обеспечения газом потребителей Российской Федерации» полностью удовлетворил все основные требования РАО «Газпром», позволив совершить необходимые действия по консолидации финансовых потоков внутри газового монополиста.

А в декабре 1996 года «Газпром» создал торговое дочернее предприятие «Межрегионгаз», которое стало газпромовской бухгалтерией, занимающейся расчетами с российскими потребителями газа. «Межрегионгаз» централизовал все денежные потоки — покупал газ у транспортных компаний и продавал его потребителям, получая с последних «живые» деньги.

Глава 13

Спасение Ельцина

Операция на сердце

Президентом Черномырдин так и не стал. Но исполнять обязанности президента ему все-таки довелось в бытность премьером. С 7.00 5 ноября до 6.00 6 ноября 1996 года. Дело в том, что согласно указу № 1378 «О временном исполнении обязанностей президента Российской Федерации» от 19 сентября 1996 года Черномырдин должен был временно исполнять эти самые обязанности, пока Ельцину делали операцию на сердце.

5 ноября 1996 года в России вроде бы ничего не изменилось. Только в кортеже у Виктора Черномырдина появилась еще одна машина — с офицерами военно-морского флота, отвечающими за «ядерный чемоданчик».

Кроме этого, ничего «президентского» или хотя бы «врио-президентского» в облике премьера не возникло. Вообще он избегал любой драматизации обстановки: «Все идет нормально, никаких проблем нет». Хотя поводов для волнений было достаточно: кроме операции, на единственный день черномырдинского президентства пришлись и профсоюзная акция протеста, и многое другое. Впрочем, все это проблемы чисто премьерские — Черномырдин вполне мог с ними столкнуться, будучи и оставленным «на хозяйстве» просто уехавшим в отпуск президентом.

Можно даже сказать, что, несмотря на «чемоданчик», Черномырдин прожил этот день больше премьером, чем врио президента. Он даже не стал выступать со специальным заявлением, которое информагентства обещали с утра с завидным постоянством (видимо, предполагалось нечто вроде: «Сознаю всю полноту возложенной на меня ответственности…»).

Сдержанность Черномырдина, скорее всего, объяснялась не только его скромностью. Решение «не выпячивать» президентский указ о передаче полномочий, несомненно, было принято властью заранее и абсолютно сознательно — чтобы, как говорится, «не будоражить» и проч. Информационное обеспечение операции тоже продумали загодя. Сотня журналистов на четырех автобусах в сопровождении милицейских машин прибыла в оцепленный милицией и ФСО кардиоцентр к 15.00. К этому моменту уже было известно, что операция закончилась час назад, а еще часом раньше в кардиоцентр приехали Черномырдин и Чубайс — вероятно, к самому опасному моменту операции, временному отключению сердца.

В конференц-зале была устроена представительная пресс-конференция с участием Рената Акчурина, Майкла Дебейки, Евгения Чазова, Сергея Миронова и двух немецких врачей. Главное сообщил Ренат Акчурин: операция прошла нормально, переход президента на самостоятельное дыхание и выход из наркоза планируется на 6 ноября (как сообщил вечером в программе «Герой дня» Сергей Ястржембский, Борис Ельцин вышел из наркоза уже 5 ноября в шесть вечера). Прогнозы о том, как скоро президент окончательно оправится после операции, можно будет делать, по словам Акчурина, дней через пять-шесть. Майкл Дебейки, просидевший наготове в соседней с операционной комнате, но так и не понадобившийся, подтвердил информацию об успехе операции и выразил восхищение работой российских врачей. Для иностранных журналистов именно слова Дебейки стали подтверждением правдивости сообщений о здоровье Ельцина.

Для всех остальных Ельцин оставался президентом и без «ядерного чемоданчика». А Черномырдин оказался главным ответственным лицом за происходящее в стране. Но ему было не привыкать.

Президентом ЧВС так и не стал. Но исполнять обязанности президента ему все-таки довелось в бытность премьером. С 7.00 5 ноября до 6.00 6 ноября 1996 года. Дело в том, что согласно указу № 1378 «О временном исполнении обязанностей президента Российской Федерации» от 19 сентября 1996 года Черномырдин должен был временно исполнять эти самые обязанности, пока Ельцину делали операцию на сердце.

Глава 14

Спасение Чубайса

Охота на крупного зверя

Охотиться с главой МВФ поручали премьеру не случайно. Все-таки Черномырдин — опытный охотник. К тому же он был не совсем заинтересованным лицом: переговоры о кредитах вел Чубайс. И Мишель Камдессю, расстреливая кабанов, на время отвлекался от переговорного процесса. Так что Чубайс потом мог брать его тепленьким.

В январе 1997 года журнал «Огонек» опубликовал статью «Подлинные особенности национальной охоты», где было рассказано об охоте премьер-министра Виктора Черномырдина на медведя в компании губернатора Ярославской области Анатолия Лисицына. В статье ярославских журналистов Сергея Апалькова и Владимира Аверина безо всякого ерничества и ехидства было изложено, как и при каких обстоятельствах в область прибыл (12 января) премьер России Черномырдин и, «уложив» своего медведя, отбыл в тот же день восвояси.

Публикация обернулась визитом 30 января в редакцию советника президента России Валентина Юмашева (он — бывший заместитель главного редактора «Огонька», известен также как литературный консультант Бориса Ельцина). У советника имелся ряд вопросов к руководству «Огонька», однако главный редактор журнала Лев Гущин как раз накануне улетел на Всемирный экономический форум в Давос, а потому выяснение отношений состоялось без него.

Подробности самой беседы Юмашева с редколлегией руководители «Огонька» не раскрывают, однако, судя по последующим событиям, разговор с советником Бориса Ельцина выдался непростым. Во всяком случае именно после этого разговора по редакции поползли слухи о том, что «Огонек» лишат финансирования.

Между тем заместитель главного редактора журнала Борис Пастернак (он остался за Гущина на время его отъезда) заверил, что Валентин Юмашев не допустил в разговоре даже намека на возможное прекращение финансирования «Огонька». Однако подобное заявление сделал гендиректор ЗАО «Журнал “Огонек”» Юрий Байбазаров — он пригрозил двухмесячной приостановкой выплаты зарплаты всему коллективу редакции. Видимо, в сердцах.

Впрочем, Байбазаров не являлся ни последней инстанцией в истории с пресловутой статьей, ни собственно подлинным владельцем и учредителем «Огонька». Одним из главных учредителей является, в частности, АО «ЛогоВАЗ».

По словам заместителя главного редактора «Огонька» Бориса Пастернака, 31 января, непосредственно после визита в редакцию Юмашева, главный редактор журнала Лев Гущин срочно встретился в Швейцарии по поводу всего произошедшего в «Огоньке» с заместителем секретаря Совета безопасности России Борисом Березовским, который сейчас также находился в Давосе.

После этого Лев Гущин связался по телефону со своим замом Борисом Пастернаком и членами редколлегии, попросив их спокойно работать дальше и заверив в полной поддержке коллектива редакции со стороны Бориса Березовского.

Страсть Черномырдина к охоте порой приносила совершенно неожиданные результаты. Например, способствовала Анатолию Чубайсу выбивать в 1997 году кредиты у МВФ и ВБ. Он использовал параллельно два метода воздействия. Метод первый: он предъявлял директору-распорядителю Международного валютного фонда Мишелю Камдессю горы служебной документации, из которой следовало, что, с одной стороны, без новых кредитов российский бюджет не может быть сверстан, а с другой — кредиты будут погашены в оговоренный срок. Метод второй был не таким лобовым, но гораздо более эффективным. «Первый выстрел — нет первой проблемы! Второй — нет и второй!» — рассказывал коллега Анатолия Чубайса Борис Немцов. Стреляли, правда, не в Камдессю. Стрелял сам Камдессю по кабанам и медведям в компании тогдашнего премьера Виктора Черномырдина. Страсть Камдессю к охоте известна. Его отец держал оружейный магазин, и он с детства приучился палить во что попало. Но по живым целям стрелять дадут далеко не везде. А здесь, для того чтобы доставить переговорщиков в охотхозяйство «Завидово», к Белому дому подгоняли вертолет. Охотиться с главой МВФ поручали премьеру не случайно. Все-таки Черномырдин — опытный охотник. К тому же он был не совсем заинтересованным лицом: переговоры о кредитах вел Чубайс. И Камдессю, расстреливая кабанов, мог на время отвлечься от переговорного процесса. Так что Чубайс потом мог брать его тепленьким.

В любой зарубежной аудитории верховные российские экономисты обычно взахлеб повествовали о блистательных перспективах иностранных инвестиций в Россию. Российская делегация, участвуя в январе 1997 года неделе в работе Всемирного экономического форума в Давосе, осталась верна традиции. Однако на этот раз премьер-министр Виктор Черномырдин и министр экономики Евгений Ясин выступали в парном амплуа «доброго и злого следователя»: Ясин запугивал, Черномырдин успокаивал.

Общий структурный кризис российской экономики продолжался уже пятый год. А вместе с ним — спад промышленного производства, нехватка денег. Ширилось глубокое народное недовольство реформами и реформаторами. «Мы сможем почувствовать себя уверенно лишь в том случае, если в течение следующих трех лет нам удастся достичь экономического роста, который покажет недовольным людям, что жертвы были не напрасны», — сказал Ясин. А потому необходим мощный приток иностранных инвестиций, иначе к власти придет компартия во главе с Зюгановым, так что сами понимаете, джентльмены. Ясин рассчитывал на $10–12 млрд в год к концу столетия. (Для сравнения: годовой бюджет РФ был примерно в 8 раз больше этой суммы.)

«Добрый следователь» Черномырдин, напротив, успокаивал перепуганных Ясиным иностранцев: первый этап экономических реформ в России завершен. Правительство приступает к воплощению в жизнь свежеразработанной программы социально-экономического развития до 2000 года «Структурная перестройка и экономический рост». В соответствии с ней устойчивый экономический рост в России будет достигнут уже к концу этого века. А потому иностранные инвестиции должны потечь в Россию не из страха, а наоборот. Даже прогноз Черномырдина был вдвое оптимистичнее, чем у Ясина, — $20 млрд ежегодно уже через пару лет.

Кстати, кое-какие дополнительные инвестиции в Россию потекли почти сразу: Виктор Черномырдин встретился с известным меценатом бароном Фальц-Фейном, который подарил России портрет Петра Первого работы XVIII века из своей личной коллекции. Так что домой российская делегация вернулась не с пустыми руками!

Глава 15

Спасение кресла

Разоблачение Le Monde

Черномырдин всегда демонстрировал удивительную способность в последний момент избежать, казалось бы, неизбежного краха. Так, не раз и не два активно подсиживавший шефа первый вице-премьер Олег Сосковец примеривался к его креслу. И каждый раз оно ускользало из-под него буквально в последнее мгновение. Кроме того, Черномырдин в силу своего прошлого и благодаря особенностям менталитета был гораздо ближе лидерам субъектов Федерации, чем Анатолий Чубайс, Алексей Кудрин или стоящий за их спинами Владимир Потанин. Для них он был «своим» даже в увлечении охотой.

В марте нижегородский губернатор Борис Немцов стал первым вице-премьером. Параллельно он возглавлял Минтопэнерго, сменив на этом посту ставленника Черномырдина Петра Родионова, который ушел зампредом в «Газпром». Немцов первым делом обещал «навести порядок» в «Газпроме» и грозил «расчленить» его. Но «Газпром» опередил вице-премьера и 26 марта объявил о реструктуризации. Только не о такой, на которой настаивал Немцов. Все буровые предприятия РАО, утверждало руководство предприятия, будут объединены в специализированную компанию «Бургаз», а добывающие и транспортные предприятия избавлены от функции сбыта газа, которым займется ООО «Межрегионгаз». «Газпром» обещал также продать непрофильные активы — сервисные подразделения, колхозы, курорты и санатории.

В марте 1997 года Борис Ельцин впервые увидел воочию и полностью прочел текст договора «Газпрома» с правительством, который Рем Вяхирев и бывший первый вице-премьер Сосковец подписали 17 февраля 1994 года. По условиям договора 35-процентный госпакет акций «Газпрома» был передан в траст Вяхиреву сроком на три года. Этими акциями Вяхирев уверенно голосовал на трех собраниях акционеров подряд.

Говорят, пробежав глазами первую строчку договора, Ельцин с трудом подавил приступ ярости. Текст начинался так: «Я, Олег Николаевич Сосковец, действуя по поручению Правительства Российской Федерации №___ от "__" ____ 19__г…» Оказалось, Сосковец подписал документ, не заполнив ни одного из этих прочерков. То есть важнейший вопрос об управлении госсобственностью был решен не директивой правительства (или хотя бы Госкомимущества), а лично Сосковцом. Почему?

Это, однако, было только первое открытие президента. Дальше его ждали другие — еще более удивительные. Следующим открытием стало то, что 35-процентным пакетом акций, как оказалось, глава «Газпрома» управлял не бесплатно. Согласно договору в РАО оставалось 50 % дивидендов по этим акциям. Надо отдать Вяхиреву должное, он управлял акциями очень грамотно. Одни детали соглашения (например, про дивиденды) тщательно скрывались. Зато другими (самим фактом управления 35 % акций) он козырял перед иностранцами на различных переговорах. На первый взгляд, тут козырять особенно нечем: 35 % — это даже не контрольный пакет. Вяхирев мог бы получить в управление и все 40 %, закрепленные в федеральной собственности. Но на самом деле, по данным источников в самом «Газпроме», пакет, который Вяхиреву удалось получить в свое распоряжение, был именно контрольным.

Как именно это удалось сделать, точно неизвестно, но имелись две версии. По некоторым сведениям, сразу же после акционирования концерна (1992 год) РАО и его высшие менеджеры приступили к скупке акций через родственные фирмы и к марту 1994 года уже обеспечили контроль над более чем 15 % акций (к 1997 году уже якобы над 20 %). В пользу этой версии в аппарате правительства приводили следующий довод: по уставу РАО «Газпром» владельцы акций, желающие продать свои бумаги, сперва обязаны были предложить их самому РАО. То есть менеджеры РАО имели явное преимущество перед другими покупателями.

Была и другая версия: Вяхирев никаких акций на рынке не скупал. Просто 15 % эмиссии в ходе акционирования были размещены по закрытой подписке среди сотрудников «Газпрома», так что управление этими акциями свелось к «правильному управлению людьми». Вяхирев это умел. Как бы то ни было, присоединив к имеющимся 15 % акций 35 %, Рем Вяхирев сделал пакет контрольным.

Но самое поразительное, что в 1994 году руководство «Газпрома» нашло способ, как впоследствии этот контрольный пакет за собой окончательно закрепить. В договоре говорилось, что по окончании срока доверительного управления РАО имеет право выкупить 30 % своих акций. В сумме, правда, получалось всего 45 %. Но дело в том, что еще 5,2 % в ходе приватизации достались представителям народов Севера, где работает «Газпром». А они сильно зависели от концерна. Так что контрольный пакет все равно набегал.

Надо полагать, продлевая договор, президент Ельцин его не видел. А через три месяца взглянул и воскликнул: «Это грабеж страны!» Об этой реакции президента публично сообщил Борис Немцов. Правда, сам президент публично не высказывался о «Газпроме», но известно: дела естественных монополий (в том числе «Газпрома») Борис Ельцин и Борис Немцов регулярно обсуждали тет-а-тет.

Естественно, в связи с этой работой сотрудники аппарата правительства тоже получили некоторую новую информацию о «Газпроме». И выяснили любопытную вещь. «Газпром» не просто добился разрешения выкупить 30 % своих акций. По договору он получил право выкупить их по номиналу, что обошлось бы РАО примерно в $12 млн. А на внутрироссийском рынке этот пакет стоил $5 млрд. То есть чистая прибыль практически и получалась — $5 млрд без малого. Так вот, эта цифра поразительно совпадала с цифрой из нашумевшей (и опровергнутой) заметки французской газеты Le Monde о личном состоянии Виктора Черномырдина. Причем привела ее Le Monde еще до того, как российское правительство стало раскрывать интимные детали трастового договора. «Видимо, французы все-таки неплохо покопали где-то рядом с договором, — пояснил сотрудник Белого дома. — Только на личности зря перешли. Если быть точным, то вся эта халявная маржа в $5 млрд была не для премьера, а для “Газпрома”».

Несмотря на все эти, казалось бы, жесткие выпады, Рем Иванович Вяхирев сохранял полное спокойствие. И в правительстве, как уже было отмечено, чувствовал себя уверенно. При этом он не скрывал, что пока даже не подготовил своего проекта нового трастового договора. А причина этого спокойствия очевидна: просто контролю Рема Вяхирева над «Газпромом» ничто не угрожало. Ведь указом президента закреплено, что он будет по-прежнему управлять 35 % акций РАО. Плюс до 20 % тоже находились под его контролем. Получался контрольный пакет.

Публичная борьба правительства с «Газпромом» началась 9 апреля 1997 года, когда Рем Вяхирев посетил Думу, где обрушился на кабинет с резкой критикой. В ответ на думский демарш Вяхирева правительство обнародовало данные о старом своем договоре с ним, по которому председатель правления лично управляет пакетом в 35 % акций «Газпрома», закрепленным в федеральной собственности. Причем полное содержание этого договора оказалось неприятной неожиданностью даже для президента Ельцина.

10 апреля 1997 года премьер Черномырдин ушел в двухдневный отпуск. Воспользовавшись этим, Анатолий Чубайс и Борис Немцов уговорили президента России разорвать трастовый договор с Ремом Вяхиревым по управлению 35-процентным госпакетом акций «Газпрома». Немцов сказал, что акции были переданы РАО без конкурса и бесплатно в доверительное управление, а государство не получило ни копейки от этой сделки. Борис Ельцин подписал указ, лишающий Вяхирева права управления госпакетом. Но, вернувшись из отпуска, премьер блокировал выход указа.

В тот же период во французской газете Le Monde и была опубликована сенсационная заметка о личном состоянии Виктора Черномырдина. Ссылаясь на годичной давности (апрель 1996 года) слушания в палате представителей конгресса США, Le Monde назвала цифру: $5 млрд. Столько стоит пакет акций «Газпрома», которым якобы владеет премьер. В самом конце марта и начале апреля по российской прессе прокатилась волна перепечаток. Госдума потребовала у премьера объяснений. Шеф департамента культуры и информации правительства Игорь Шабдурасулов 2 апреля официально заявил, что акций «Газпрома» у премьера нет вообще.

Как выяснилось, информацию об отсутствии акций у Черномырдина Шабдурасулову предоставил сам Черномырдин. Вряд ли Шабдурасулов проверял эту информацию посредством, например, запроса к реестродержателю РАО «Газпром» — компании «СР-ДРАГа» («Специализированный регистратор — держатель реестров акций газовой промышленности»). Согласно принятым в аппарате правилам, его бы за это уволили. Официально, по уставу «Газпрома», получить у фирмы «СР-ДРАГа» выписку из реестра акционеров мог только владелец минимум 1 % акций РАО, то есть, с учетом цены одной акции ($0,66), обладатель состояния в $155 млн. Существовал и более дешевый способ получить информацию об акционере «Газпрома» — взятка сотруднику фирмы-реестродержателя. Но реестр «Газпрома», в котором числилось более миллиона акционеров, велся в мощной компьютерной системе, где каждое действие пользователя незаметно протоколировалось. Поэтому взяточник наверняка был бы вычислен службой безопасности «Газпрома» (9700 сотрудников).

Однако лезть в реестр за этими сведениями вовсе не обязательно. Дело в том, что сводная информация об акционерах «Газпрома» в 1996 году готовилась дважды: к собранию акционеров (июнь) и к выходу акций в виде ADR на американский рынок (октябрь), как того хотели иностранные аудиторы. И в том, и в другом случае никакого единоличного владельца почти 30 % акций (что соответствовало на тот момент $5 млрд) в реестре не значилось.

Уставный капитал «Газпрома» был разделен на 23 673 512 900 обыкновенных акций номиналом 10 руб. 40 % этих акций были закреплены в федеральной собственности, 33 % в 1994 году разыграны на чековых аукционах среди жителей 61 субъекта Федерации, где имелись предприятия РАО, 15 % принадлежали трудовым коллективам предприятий РАО, 10 % в 1992 году выкупило само РАО «Газпром» по номиналу для продажи в виде ADR, 1,1 % — взнос в уставный капитал АО «Росгазификация», 0,9 % торговались на Владивостокской фондовой бирже.

По данным начальника управления РАО «Газпром» по организации работы с ценными бумагами Эдуарда Иванова, отдельным гражданам и фирмам принадлежали сотые и тысячные доли процента капитала «Газпрома». Например, всему руководству РАО (а это десятки людей) принадлежало не более 0,04 % акций, что соответствовало лишь $6,2 млн. Впрочем, это еще не доказывало, что Черномырдин не имел акций на $5 млрд.

А доказательство намного проще. Напомним, что американцы первымие назвали эту цифру. Тогда акция «Газпрома» стоила лишь $0,1. То есть все РАО оценивалось не более чем в $2,5 млрд.

Впрочем, нехорошие слухи никак не повредили Черномырдину. Неслучайно, видимо, Игорь Шабдурасулов опроверг и слух о $5 млрд в весьма мягкой форме — без угрозы подать в суд на Le Monde. Зато эти слухи укрепили имидж «Газпрома» как крупнейшей и мощнейшей фирмы. Огромная даже по мировым меркам цифра $5 млрд привлекла к «Газпрому» внимание прессы в России и за рубежом. Журнал Time уже 31 марта 1997 года под заголовком Survival of the Fattest («Выживает самый толстый») опубликовал материал об огромном потенциале «Газпрома»: его акции подорожают еще раза в три; он, при желании, вытеснит с европейского рынка Норвегию и Алжир; наконец, инвесторы не должны бояться предстоящей реструктуризации — на независимые части «Газпром» разделят не ранее чем через 50 лет, и т. д. Эта PR-кампания привела к закономерному результату: котировки акций «Газпрома» в Российской торговой системе повысились: с 1 по 4 апреля 1997 года курс вырос с $0,66 до $0,68 за акцию.

Таким образом, слух о миллиардах Черномырдина принес выгоду «Газпрому». И если его выдумал не сам «Газпром», то ему явно стоило это сделать.

Кстати, сам Виктор Черномырдин на статью в Le Monde отреагировал весьма хладнокровно и тоже заявил, что не намерен подавать в суд на газету. Свое решение он объяснил тем, что все равно всем ясно, что это неправда. И заполнил налоговую декларацию, из которой следовало, что за весь 1996 год премьер-министр заработал 46,387 млн руб. С этой суммы Виктор Черномырдин заплатил 9,956 млн руб. подоходного налога.

Le Monde опубликовала опровержение. В нем говорилось, что газета «неудачно приписала бывшему директору ЦРУ Джону Дейчу и директору ФБР Луису Фри утверждение, согласно которому состояние Виктора Черномырдина за четыре года возросло с 28 млн до 5 млрд долларов». А 8 апреля 1997 года в деле о премьерских миллиардах была поставлена жирная точка. На страницах «Коммерсанта» известный французский публицист Анри Труайя доказал, что появившийся в Le Monde, а затем и в «Известиях» материал — лишь попытка «наезда» на российского премьера. Доказательствами же ни одна из газет не обладала. Поэтому настоящего шума не получилось.

В мае Борис Немцов и Рем Вяхирев согласовывали новый проект указа, согласно которому глава «Газпрома» остался доверительным управляющим 35 % госакций компании, но лишался права голосовать единолично.

То есть возникший было конфликт между президентом «Газпрома» Вяхиревым и некоторыми членами правительства завершился примирением. Депутатов же, обеспокоенных судьбой «Газпрома», успокоил Виктор Черномырдин, заявив, что «никакой речи о разделе естественных монополий нет и быть не может — ни сейчас, ни в обозримом будущем».

В апреле 1997 года в результате перегруппировки сил в российском правительстве произошло резкое ослабление фигуры премьера до почти ритуальной и качественно столь же значительное усиление Анатолия Чубайса. Скорость, с которой уходила команда Черномырдина, казалась просто необъяснимой. Если, конечно, не предположить, что за стремительным отступлением скрывался трезвый политический расчет.

То, что президент должен ограничить в правах хозяина Белого дома, было очевидно. Правительство своим последовательным и неуклонным погружением в бюджетную яму фактически поставило Бориса Ельцина перед лицом реальной угрозы массового социального недовольства со вполне предсказуемыми политическими последствиями. Но вряд ли кто ожидал, что это ограничение произойдет настолько драматично. И быстро.

Уход из правительства близких Черномырдину людей начал восприниматься просто как обвал. А отставки министра путей сообщения Анатолия Зайцева и первого замминистра финансов Андрея Вавилова — аппаратчики говорили, что у него с премьером «отношения почти родственные», — только усилили это впечатление.

Однако Черномырдин всегда демонстрировал удивительную способность в последний момент избежать, казалось бы, неизбежного краха. Так, не раз и не два активно подсиживавший шефа первый вице-премьер Олег Сосковец примеривался к его креслу. И каждый раз оно ускользало из-под него буквально в последнее мгновение. Кроме того, Черномырдин в силу своего прошлого и благодаря особенностям менталитета был гораздо ближе лидерам субъектов Федерации, чем Анатолий Чубайс, Алексей Кудрин или стоящий за их спинами Владимир Потанин. Для них он был «своим» даже в увлечении охотой.

Сильной стороной Черномырдина была и поддержка, которую негласно оказывало ему лево-популистское большинство Думы. На фоне активного Анатолия Чубайса Черномырдин уже не казался жестким монетаристом, газовым бароном и «ставленником компрадорской буржуазии». За исключением газовой составляющей, все эти негативные определения в 1997 году относились к Чубайсу.

Совершенно очевидно, что отставка Черномырдина в таких условиях была не выгодна ни Борису Ельцину, ни самому Анатолию Чубайсу. Левые никогда не согласились бы видеть Чубайса во главе правительства, а правительство, возглавляемое исполняющим обязанности, могло быть эффективным только в краткосрочной перспективе. В долгосрочном плане это вызвало бы рост недоверия к правительству России за рубежом и вероятное ужесточение требований кредитных договоров, пересмотр кредитного рейтинга России, падение и без того вялой инвестиционной активности и удешевление для иностранных инвесторов российских государственных ценных бумаг. Что в совокупности могло потребовать от страны дополнительно несколько миллиардов долларов в год.

Восполнять выпадающие доходы никто не был готов. Черномырдин прекрасно понимал свою политическую нишу: в качестве политического прикрытия он нужен как Борису Ельцину, так и команде Чубайса в большей степени, нежели активно действующий премьер. В эту нишу он и отступил.

Под таким углом зрения его отступление не выглядело бегством. Скорее, оно напоминало отход на заранее подготовленные позиции. Людьми Черномырдина оставались два его заместителя — вице-премьеры Валерий Серов и Анатолий Куликов. Хорошо знающие Серова сотрудники аппарата Белого дома характеризовали его как изворотливого, настойчивого и умеющего четко поставить задачу чиновника. Еще во времена СССР он приобрел достаточный опыт работы на номенклатурных должностях, чтобы разыграть аппаратную интригу или вовремя уйти от ответственности. Серьезным противником группировки Чубайса был и Анатолий Куликов. Министерство внутренних дел оставалось влиятельным государственным институтом, способным испортить жизнь любому из министров.

Именно поэтому в Белом доме причину стремительности перестановок в правительстве объясняли не столько мощным натиском группировки Чубайса, сколько целенаправленными действиями людей премьера, которые оставляли свои посты. Чубайс получил карт-бланш: вот министерства, вот их функции, вот задачи экономической политики. Рули! И вот тут-то оказалось, что группировка Чубайса крайне малочисленна: Дмитрий Васильев (Федеральная комиссия по рынку ценных бумаг), Сергей Васильев (заместитель руководителя аппарата правительства Владимира Бабичева), Альфред Кох, Петр Мостовой (Федеральная служба по делам о несостоятельности), Алексей Кудрин, Сергей Игнатьев (первый замминистра финансов) и Владимир Путин (главное контрольное управление президента) — вот, собственно, и все. Между тем мало расставить своих людей на ключевые посты в правительстве, надо еще сделать так, чтобы эти люди, в свою очередь, расставили «своих» во вверенных им структурах.

Это получалось у команды Чубайса с большим трудом. Ее замкнутость, во многом обусловленная характером самого Анатолия Чубайса, сдерживала формирование вокруг него многочисленной группы единомышленников, способной быстро взять все бразды правления в свои руки. Чубайс не смог быстро найти человека на должность министра финансов — и сам стал руководителем министерства, что требовало колоссального напряжения. Точно так же поступили Олег Сысуев, став министром труда, и Борис Немцов, объявивший о готовности занять пост министра топлива и энергетики.

Похоже, что даже при мощной поддержке банков быстро решить кадровые вопросы не удалось бы. Далеко не все сотрудники частных финансовых структур готовы были перейти на госслужбу, как в свое время это сделал Владимир Потанин. Еще меньше было тех, кто смог бы эффективно руководить работой госучреждения после работы в сфере бизнеса. Соответственно, повышалась вероятность замедления темпов реформирования правительства, падения дисциплины в подведомственных структурах. Иными словами, управляемость не улучшилась бы, а ухудшилась. Если бы это произошло, у премьера были бы все основания повторить свою любимую прибаутку: «Ну что, хотели как лучше? А получилось как всегда?» А потом помочь молодым руководителям советами. И людьми.

Между тем противоречия между Думой, президентом и правительством в России к концу 1997 года начали обостряться. Так, в октябре 1997 года думцы с подачи КПРФ готовились вынести правительству вотум недоверия. Позвонив Геннадию Селезневу прямо во время обсуждения вопроса о вотуме недоверия, Борис Ельцин попросил депутатов «не доводить вопрос до отставки правительства». В обмен он заявил о своей готовности к активной работе в «совете четырех» (Ельцин, Черномырдин, Строев, Селезнев) и к проведению круглого стола с участием оппозиционных движений. Тем самым он (в числе прочего) спас политическую карьеру Геннадия Зюганова (вернув тому должок за выборы 1996 года).

Видимо, только на фоне общей политической импотенции мог возникнуть слух о том, что отставленный в ноябре 1997 года с поста заместителя секретаря Совета безопасности России Борис Березовский будет вести разговор о совместном партийном строительстве с лидером НДР Виктором Черномырдиным.

Пятилетие своей деятельности на посту премьера Виктор Черномырдин встретил без особой помпы. В этой скромности и подчеркнуто обыденном отношении к юбилею, во всех отношениях удивительному для тогдашней России, чувствовалась уверенность, ранее не присущая главе правительства.

Сила Черномырдина проявлялась в том, что он соответствовал всем требованиям, предъявляемым к тем, кто хотел обрести в глазах Бориса Ельцина право на аппаратное бессмертие. Черномырдин, как и Ельцин, прошел жестокое обучение в союзной аппаратной школе и тщательно следовал всем неписаным правилам игры, обязательным для высшей номенклатуры. Он скрывал подлинный уровень собственного интеллекта, держал дистанцию с первым лицом государства, играя роль идеального «номера два», тщательно подбирал окружение и доверял только узкому кругу многократно проверенных на личную преданность сотрудников. Он выступал в качестве наиболее мощного после Ельцина центра аппаратного притяжения, чему способствовали колоссальные возможности той финансово-промышленной группировки, которая сформировалась вокруг «Газпрома» и Центрального банка.

Черномырдин был удобен и левым, и правым. Степанычем его за глаза именовали не только в Белом доме, но и в Думе, не только в «Газпроме», но и в московской мэрии. Он понимал это и поэтому все более уверенно чувствовал себя и в премьерском кресле, и вне его.

В ноябре 1997 года «Газпром», «ЛУКОЙЛ» и англоголландский концерн Shell подписали меморандум о взаимопонимании, согласно которому они намерены совместно участвовать в приватизации «Роснефти». Однако приватизация так и не состоялась.

Тема приватизации «Роснефти» всплыла еще весной 1998 года, роковым образом отразившись на судьбе премьера Черномырдина и его противников.

Глава 16

Спасение ЕС

Премьерная дипломатия

Брюссельское заявление Черномырдина стало полной неожиданностью. Дело в том, что три года до этого Россия нигде и ни при каких обстоятельствах не поднимала вопроса о вхождении в ЕС и придании России во взаимоотношениях с Европой статуса страны с рыночной экономикой, казалось, Москву все устраивало.

В июле 1997 года на переговорах с руководством ЕС Виктор Черномырдин сделал сенсационное заявление: Россия намерена вступить в Европейский Союз, она и так слишком задержалась на его пороге. На пресс-конференции сразу после окончания переговоров с главой Комиссии ЕС Жаком Сантером Виктор Черномырдин заявил: «Мы все делаем для того, чтобы Россия стала членом ЕС. Для нас это важно. И Россия будет членом ЕС». Зал задержал дыхание. Черномырдин же продолжал в категоричной форме: «Вопрос о придании России статуса страны с рыночной экономикой — это центральный вопрос встречи. Непомерно затянулось рассмотрение в ЕС вопроса о признании России страной с рыночной экономикой. Это неверно». Зал выдохнул.

Брюссельское заявление Черномырдина стало полной неожиданностью. Дело в том, что три года до этого Россия нигде и ни при каких обстоятельствах не поднимала вопроса о вхождении в ЕС и придании России во взаимоотношениях с ЕС статуса страны с рыночной экономикой — Москву вполне устраивали отношения с Европой, оформленные в далеком 1994 году.

Еще 24 июня 1994 года на острове Корфу Россия и ЕС подписали соглашение о партнерстве и сотрудничестве. Россия признавалась страной с переходной экономикой; предусматривалось взаимное предоставление режима наибольшего благоприятствования в торговле. Документ должен был вступить в силу в конце 1997 года и предполагал лишь «динамичное развитие экономических отношений по мере прогрессивного преобразования российской экономики, включая возможность начала переговоров по вопросу о создании зоны свободной торговли по итогам специальной встречи в 1998 году». Таким образом, вступление России в ЕС и признание ее страной с рыночной экономикой рассматривались как дело отдаленного будущего. Но поездка Виктора Черномырдина в Брюссель специально для переговоров с руководством Европейского Союза, казалось, приблизила эту перспективу. В кулуарах участники встречи отмечали чрезвычайно жесткую позицию российского премьера — он скорее требовал, чем просил.

Вот как прокомментировал свое заявление премьер-министр. «Вопрос определения статуса экономики России, — заявил он, — был самым главным в нашем сегодняшнем диалоге. Мы все цепляемся за какие-то мелкие вопросы, а это главное. Надо сначала здесь определиться. Если будет признано, что в России создана рыночная экономика, тогда на многие другие проблемы не надо будет тратить время. Нас пытаются отнести к каким-то другим странам… Но нам здесь никто не мог объяснить, почему, собственно, Россия — страна с нерыночной экономикой. Как только это противоречие будет снято, многие проблемы во взаимоотношениях с ЕС сами по себе отпадут <…> Мы договорились с руководством ЕС, что для ускорения решения этого вопроса в ближайшее время будет проведена работа по детальной инвентаризации российской экономики. Они хотят посмотреть на наши предприятия, степень их зависимости от государства. Ну что же, мы ничего ни от кого не скрываем — приходите, пожалуйста. Мы открыты».

А вот Европа вряд ли решилась бы сказать про себя такое. Хотя бы потому, что, по оценке МВЭС, в результате антидемпинговых процедур и квотирования экспорта промышленной продукции со стороны ЕС Россия до конца года должна была потерять более $250 млн. Но это, так сказать, дело привычное. Поводом же, обусловившим сам тон российских заявлений в Брюсселе, можно было считать состоявшееся 15 июля, то есть за день до приезда Черномырдина, решение Комиссии ЕС о принятии в ряды союза Польши, Чехии, Венгрии, Словении, Кипра и Эстонии. Принятие эстонцев глубоко возмутило Москву.

Итоги визита Виктора Черномырдина в штаб-квартиру Европейского Союза многие оценили как пусть небольшую, но победу. Дело в том, что исключение из регламентов ЕС упоминания России как страны с нерыночной экономикой автоматически привело бы к мораторию на антидемпинговые процедуры и прочие ограничительные европейские меры против российских экспортеров.

В октябре 1997 года Черномырдин посетил Нидерланды. Визит был приурочен к 300-летию поездки в Голландию Петра I. Несмотря на то что визит имел большое экономическое значение, наличествовали все основания признать, что главная его часть — культурная программа. При всей важности переговоров о снятии ограничений на российский экспорт в страны ЕС (нидерландское правительство в принципе могло помочь России отстоять в этом вопросе свои интересы) визит премьера, очевидно, был своеобразной презентацией нового имиджа российской власти. Не заискивающей перед Европой и не отворачивающейся от нее с горделивым самолюбием, а открытой для всего нового и прогрессивного, что несет в себе западноевропейская цивилизация. И при этом уверенно контролирующей политическую ситуацию в стране.

Иными словами, Черномырдин демонстрировал тот образ российских реформаторов, который наиболее привлекателен для западного массового сознания. В рамках культурной программы он открыл памятник царю-реформатору в Роттердаме и выступил в нидерландском парламенте с речью «Петр Великий и современность».

Даже беглое знакомство с текстом выступления премьера наводило на мысль, что это далеко не дежурная речь по поводу годовщины исторического события, каким бы выдающимся оно само по себе ни было. То, что сказал Черномырдин, походило скорее на объявление политической программы. Причем предназначенной не только на экспорт, но и для внутреннего потребления.

Акцентирование параллелей между петровской эпохой и современностью, деятельностью Петра I и политикой российских властей ближе к концу девяностых было призвано не только продемонстрировать и доказать преемственность — от царя-преобразователя к современным реформаторам, — но и показать вектор этой политики, который все же склоняется к Европе, а не к так любимой российской левой и правой оппозицией Азии.

В своей речи российский премьер, в частности, сказал: «На весах истории великие деяния великого реформатора решительно перевешивают жестокость, вызванную прежде всего нетерпением, необузданностью переполнявших его страстей, стремлением вырвать страну из застойного болота косности и безразличия к прогрессу.

Да, порой Петр двигался по пути преобразований, так сказать, против течения, либеральный курс которого был задан развитием западной цивилизации. Реформирование России осуществлялось нередко варварскими, автократическими методами. Однако именно Петр сделал Россию Россией — великой державой, родившейся в эпоху бурь и переломов, вошедшей в Европу, как спущенный корабль, при стуке топора и при громе пушек…

<…> На развилках истории всегда возникает проблема выбора: что делать, куда идти, в каком направлении двигаться? И для верного ответа на эти вопросы необходимо не только осознание потребности перемен, но и стремление и умение сделать их реальностью.

Россия не раз вставала перед такими историческими распутьями. Так было в конце XVII века, когда Петр, напрягая все свои исполинские силы, повернул колесо российской истории. На схожей развилке Россия находится и сегодня.

Убежден, у нас есть все для того, чтобы поворот России к радикальной трансформации стал необратимым. Это и четкое представление о том, что и как надо делать для выстраивания здания эффективной рыночной экономики и развитого гражданского общества. Это и реально выраженная политическая воля, воплощенная в курсе президента и правительства Российской Федерации…

Как и преобразования петровского времени, нынешние экономические реформы в сжатые исторические сроки буквально переменили облик страны, стимулировали небывалые по интенсивности сдвиги в корневых основах российского общества.

<…> Мы должны использовать нынешний шанс для того, чтобы совершить экономический прорыв прежде всего на главном — инвестиционном фронте. И сделать это так же безальтернативно, как это делал Петр, принимая свои экономические и политические решения…»

До отставки российского премьера оставалось всего несколько месяцев.

Глава 17

Спасение НАТО

Создание восьмерки

Россия все же получила отступное за расширение НАТО. Это касалось прежде всего участия России в международных организациях и неформальных объединениях, таких, например, как сверхпрестижная встреча в верхах лидеров наиболее развитых стран мира.

В 1995 году ЦРУ направило в Белый дом секретный доклад, основанный на собственном обширном досье, в котором были перечислены факты, свидетельствовавшие о коррумпированности Виктора Черномырдина. Согласно источникам в российской службе безопасности, которые использовало ЦРУ, за время пребывания в должности премьер-министра РФ Черномырдин скопил на своих личных счетах миллиарды долларов. Когда секретный доклад о Черномырдине попал к Гору, тот не только отказался принять его, но и отправил его назад с емкой резолюцией: «Bullshit (херня)!»

В 1995 году работа комиссии Гор — Черномырдин практически полностью была посвящена инвестициям и проблемам конкуренции России на таких новых рынках, как рынок коммерческих запусков спутников. Но проблема расширения квоты России на запуск коммерческих спутников в том году так и не была решена.